По-человечески

      Чимин едва успел войти в кабинет, раздраженный после не самого приятного инцидента, как до него донесся какой-то шум с улицы. Кажется, подъезжал экипаж. Не дожидаясь объявления, Чимин со вздохом вышел из кабинета и широким шагом направился к входным дверям мимо притихших слуг. Он только что уволил одного из омег-горничных за воровство, перед этим долго и дотошно разбираясь в не самых приятных подробностях, и теперь атмосфера в поместье царила соответствующая.       Чимин ненавидел такие моменты, как мог старался не допускать подобного, создавая для всех в доме хорошие условия, но иногда любое участие оказывалось бессильно, а человеческая натура брала вверх. В этих случаях обычно щедрый и добродушный Чимин, не моргнув глазом, становился строгим господином Мином, суровым достаточно, чтобы не позволять пользоваться своей добротой. Шел уже второй год его замужества, и Чимин давно научился вести себя соответствующе своему статусу и положению.       Оказавшись на крыльце, он прищурился от яркого июньского солнца и, приложив ладонь к лицу на манер козырька, вгляделся в подъезжавшую к дому коляску с откинутым верхом. В коляске сидел насупившийся Ёнджун и прижимал к себе лохматую серую собаку.       - Что случилось? – вместо приветствия спросил Чимин, глядя как заметно вытянувшийся с прошлого года омега осторожно спускается по ступенькам на твёрдую землю, все еще прижимая к себе притихшее животное. Пес оказался размером с половину Ёнджуна, и его задние лапы вытянулись почти до земли. Сам он, кажется, вовсе не понимал, где он и что с ним происходит, и только озадаченно смотрел по сторонам. Чимин разделял его чувства.       - Ездил на прогулку с Пён Ханылем, - со вздохом пробубнил Ёнджун. - Это сын министра…       - Я знаю его, Юнги знакомил нас на приеме в палате лордов… Поставь бедное животное на землю, что ты его прижал как родного. И чей это пес?       Ёнджун, закусив губу, сделал как сказали, и собака с тихим скулежом тут же принялась потягиваться, а потом вовсе завалилась на траву, демонстрируя серо-розовое пузо.       - Мой… с этого дня. В общем, родители очень настаивали на моей встрече с Ханылем, думаю, они с его родителями пытаются нас свести. На самом деле, я был не против… до недавнего времени. Но сегодня во время прогулки на дорожку прямо перед нами выбежала эта собака, явно бродячая, но совершенно безобидная! Она просто ластилась и выпрашивала немного еды, а Ханыль взял и пнул ее! Прямо сапогом под живот, чтобы не мешалась, представляешь?! – Ёнджун аж побагровел от негодования, и его руки сжались в кулаки. – Я такое стерпеть не мог. Прямо сказал ему, что наше общение на этом закончено, взял собаку и ушел в свою коляску. Я обязан этому псу за то, что он открыл мне глаза на человека, с которым я планировал свое будущее. Он просто мой ангел-хранитель, и мой долг теперь о нем позаботиться.       - Ясно, - Чимин вздернул брови. – А почему приехал сюда, а не домой? От Хансона не ближний путь.       Ёнджун сразу как-то сдулся и потупил взгляд.       - Если честно... прячусь от родителей. Они наверняка расстроятся из-за того, что я рассорился с Ханылем, да еще наговорил ему всякого. Или разозлятся. Я не жалею о своем поступке, просто… они так рассчитывали на наш союз. Да и родители Ханыля – их знакомые и не последние люди в городе.       - Ясно, - только и смог повторить Чимин, потирая подбородок. Он не думал, что родители Ёнджуна устроят скандал, все-таки они были понимающими и адекватными людьми, по крайней мере Чимин их знал исключительно в хорошем свете. Но и желание омеги отсрочить неудобные сцены хотя бы на время мог понять. Когда-то сам таким был. – Что ж, оставайся сколько пожелаешь, но я напишу твоей семье, что ты у меня в гостях, чтобы они не волновались. Это не обсуждается, - отрезал он, когда Ёнджун попытался возразить. - И питомца твоего велю вымыть и накормить. Имя ему уже придумал?       - Да, Хоби. В честь брата.

***

      Чимин закончил писать письма и отдал их слуге, чтобы курьер смог выехать как можно быстрее. Одно для Чонов, второе для Юнги, который временно перебрался в городской дом из-за публичных слушаний по новому торговому закону. Прошло почти два года с момента их первой свадьбы и чуть больше года – со второй. За это время многое изменилось. Чимин полностью свыкся со своей новой ролью, обжился, обрел уверенность, какой раньше не было, и полную гармонию с собой и с миром, ну и, конечно, с Юнги. Их отношения расцветали с каждым днем с новой силой, но при этом пыл постепенно сглаживался привычкой. Чувства больше не были яркими и горячими, словно пламя, но крепкими и глубокими, как земля под ногами. В них была надежная опора, и никакие сквозняки не могли их погасить.       Еще за это время Чимин и Юнги стали крестными родителями крошечного круглощекого альфочки, названного Минджун, что означало нежность и приветливость. Имя выбрал Сокджин и сказал, что оно напоминает ему о двух его любимых людях. Он разродился в середине июня, и совсем скоро у племянника и крестника Чимина будет первый день рождения. Для малыша уже приготовлен подарок, который дожидается его в комнатах на верхнем этаже.       Сами роды, слава богу, прошли без сложностей, но длились несколько часов. С Сокджином, помимо доктора, слуг и повитух, были Чимин и папа, а через полчаса после начала схваток в комнату пробился Намджун, которого поначалу не пускали – не положено альфам такое видеть. Но Намджун настоял, а после все несколько часов держал Сокджина за руку, гладил по голове и послушно поправлял подушки, не отходя ни на шаг.       После малыш Минджун и его папа отдыхали и набирались сил, а Намджун с чуть ошалевшими глазами отвел Юнги в сторонку и сказал, что он принимает предложение о должности домоправителя в поместье «Лунный цвет». Весь вид Намджуна буквально кричал о том, что он готов к любым переменам, если они пойдут на пользу его семье. Один взгляд на крошечного кричащего альфу, и все сомнения и переживания Намджуна как в воду канули.       Правда, было одно «но» - он не мог приступить к своим обязанностям в полной мере прямо сейчас. Чуть шаркая ногой, Намджун извиняющимся тоном сказал, что ему необходимо будет вернуться в Намгу. Имущества у него там пусть и немного, но оно есть, и бросать его просто так он не хочет. Нужно что-то решить с домом, разобрать оставшиеся вещи, часть раздать, часть упаковать и перевезти сюда. Да и Бомгю сопроводить обратно тоже надо. И он мог бы, наверно, отправиться прямо сейчас, чтобы вернуться до слякоти и заморозков, но ужасно не хотел оставлять Сокджина и их только что родившегося сына. По итогу Намджун провел в поместье все лето, а когда ближе к осени засобирался домой, уже достаточно окрепший Сокджин заявил, что поедет с ним. Отговаривали его всей толпой, но омега, как обычно, был непреклонен. Велика вероятность, что Намджун застрянет в Намгу на всю зиму и вернется только на будущий год, а он не намерен так надолго оставаться без мужа. И вообще, не только же ему заниматься ребенком, пусть отец тоже поучаствует.       В сентябре большим экипажем в путь отправились Намджун с Сокджином, крошка Минджун у него на руках, Пак Доха и Чонсок, не прекращавший ворковать над внуком, Бомгю и старый Хичоль. Без них в поместье сразу стало ужасно пусто, и приунывший Чимин с головой погрузился в дела своей небольшой школы для слуг, а заодно затеял ремонт в коттедже, где по возвращении поселятся Сокджин с Намджуном. Тэхен и Юнги его развлекали как могли, но первый и сам с разбегу нырнул в свои тайные отношения с Чонгуком, ушедшие на новый виток, а Юнги пусть и стал работать меньше, все равно часто пропадал в кабинете. Чимин старался его лишний раз не дергать, только иногда приходил посидеть рядом и почитать книгу или проверить домашние работы учеников под тихое шуршание документов.       Так прошли осень и зима. Сокджин регулярно писал о том, что часть вещей они действительно раздали, часть отправили домой папе с отцом, а остальное позже упакуют и привезут с собой. Что зимой по всему южному побережью прошла какая-то зараза, и многие слегли с жаром и ознобом. Что господа, что слуги, что крестьяне. Болезнь не смотрела на статус и достаток. Бомгю и Субин слегли. Намджун тоже слег, что отсрочило их сборы и возвращение на неопределенный срок. Сокджин на время отдал малыша Минджуна Тэмину, у которого в семье обошлось, чтобы ребенок был подальше от болезни, и выхаживал мужа и друзей. Варил бульоны, менял компрессы на лбу и поил отварами и настойками, а между всем этим бегал покормить и проведать сына. Тэмин следил за всеми детьми, а Тэян таскал воду на три дома и колол дрова. От благодарности за помощь они ожидаемо отказались. Зато когда Намджун пришел в себя, они с Сокджином решили отдать Тэяну с Тэмином дом. Те сначала опешили, привычно отказывались, но теперь непреклонен был уже Намджун. Сказал, что Гвани будет куда съехать, когда подрастет. Обратился к нотариусу и аккурат к новому году вручил дарственную на дом.       Письма в тот период были короче и приходили гораздо реже, чем обычно. Чимин чувствовал всю усталость брата в неровных буквах, в смазанных линиях и простейших ошибках, которых он никогда бы не совершил, не будь он настолько измотан. И все равно эти письма были, начинались с неизменного «Чимини, зайчик» и заканчивались обязательным «твой любимый старший братец».       Январь для самого Чимина прошел… он и сам до сих пор не мог подобрать точного слова. По всем признакам тогда он заподозрил у себя беременность, с горящими глазами сообщил о своих подозрениях Юнги и поговорил с доктором. Доктор, впрочем, ничего при первом осмотре не подтвердил, но и не опроверг, посоветовав подождать, пока знаки не станут совсем явными. Периодическая слабость, тошнота, скачки настроения и задержка ежемесячных характерных выделений омег могут быть вызваны разными причинами, сказал тогда доктор.       Чимин же до этого о беременности хоть и думал, но как о чем-то эфемерном, дети были где-то там, в будущем, а теперь он в одночасье осознал, что будущее вдруг стало настоящим, материальным, тем, что было здесь и сейчас. И понял, что пусть и страшится немного, но больше предвкушает, уже невольно перебирает в уме имена и планирует оформление детской. Смотрел, как горят глаза Юнги, и едва ли не ходил над землей. А к концу января, когда живот ни капли не изменился, доктор провел повторный осмотр и с сожалением сообщил, что беременности не было, и все признаки оказались ложными. Чимин тогда весь вечер проплакал, сожалея о том, чего у него никогда не было. Ни он, ни Юнги никому об этом не рассказали ни на словах, ни в письмах.       Ближе к весне Сокджин написал, что Бомгю весь извелся, упрашивая сначала Сокджина взять его с собой в качестве компаньона, прислуги или няньки, а потом брата, чтобы отпустил. И если Сокджин был не против, то вот Субин воспринял эту идею в штыки. Почему-то ему ужасно не нравилось желание брата выбраться из деревни в столичный пригород и переехать жить в поместье к пусть и знакомым, но все равно чужим людям. Доводы, что он будет жить с Сокджином и Намджуном, а Чимин и Юнги будут поблизости, его не убеждали. В марте Бомгю едва не впал в отчаяние и по секрету сообщил Сокджину, что если брат не изменит решения, то он просто сбежит из дома. Сокджин в письме сообщал, что понятия не имеет, что ему делать в этой ситуации. Тайком увозить Бомгю он не хочет, но и позволить тому в одиночку на перекладных следовать за ними через всю страну тоже не может.       Чимин, на самом деле, понимал обоих братьев Чхве. Нет ничего удивительного в том, что юный омега, посмотрев на большой город и на другую жизнь, прикоснувшись к чему-то большему, чем деревенский быт и тяготы простой жизни, попытался ухватиться за шанс на лучшую долю. Субин же с самого детства воспитывал и оберегал Бомгю, который после смерти их родителей стал для брата единственной семьей. Субин боялся остаться один, боялся стать ненужным, боялся, что соблазны и опасности большого города поглотят его брата и искалечат судьбу. Тэхён чуть не угодил в этот капкан, когда только приехал в Хансон, и, если бы не вмешательство Юнги, все могло бы закончиться плачевно. Но Бомгю уже не ребенок, и вечно опекать его Субин не сможет. Будет удерживать брата рядом с собой силой – все равно потеряет. Чимин очень надеялся, что братья смогут договориться и принять выбор друг друга.        Каждое из этих писем Чимин непременно показывал Юнги, чтобы потом обсудить или просто поделиться. Альфа неизменно высказывал что-то от себя по той или иной ситуации, вносил предложения, и Чимин старательно записывал его слова в ответных письмах Сокджину. Так, Юнги попросил передать, что если Субин когда-нибудь захочет перебраться ближе к столице и брату, то они смогут найти ему работу в поместье, где всегда нужна пара умелых рук. Да хоть отдать в ученики Чонгуку, который уже почти скопил нужную сумму и на будущий год собирался открывать своё дело.       В конце марта Сокджин сообщил, что все вопросы, споры и конфликты наконец разрешились, и он с Намджуном, Минджуном и Бомгю, который едва не лопался от счастья, готовы отправиться в путь, но по дороге хотели бы заехать погостить в родительском доме. Неизвестно, когда они смогут увидеться в следующий раз. Здоровье отца выправилось и стало стабильным, но осилить долгое путешествие он сам вряд ли сможет. Апрель семья Ким провела в родительском доме, а с наступлением мая выдвинулась в сторону столицы. Сокджин писал в дороге, иногда это делал Намджун, и они оба обещались прибыть уже со дня на день.

***

      Утром следующего дня еще до завтрака слуга доложил о подъезжающем экипаже, и Чимин немедля выбежал на улицу, спустился по ступенькам крыльца и принялся вглядываться в макушки гостей, надеясь увидеть Сокджина. Однако в карете с откидным верхом сидели не брат с семьей, а воодушевленный Тэхен, взволнованный Хосок и невозмутимый Юнги. Чонгук сидел на козлах и, увидев Чимина, приветственно улыбнулся. Пока экипаж ехал мимо стриженных лужаек и живой изгороди, из дома следом выбрался Ёнджун, который, судя по выражению лица, заранее приготовился держать оборону от брата. За ним по пятам шел накормленный, вымытый и немного надушенный Хоби. На шее у него вместо ошейника была повязана красная лента с бантом. Чимин не удивился бы, выяснись, что Ёнджун этой ночью и спал в обнимку с собакой.       - Ёнджун! – карета едва успела остановиться, как Хосок уже вскочил на ноги и кинулся к брату. – Ёнджун, ты должен объясниться! Что случилось? Сначала ты не возвращаешься вовремя с прогулки, потом приходит семья Пён с не самым приятным разговором, а к вечеру мы получаем записку от Чимина. Родители и я ничего не понимаем.       И без того насупленный Ёнджун от каждого его слова только больше сутулился, пока Хоби у его ног с интересом разглядывал новоприбывших и приветственно размахивал хвостом.       - Свежинка, мы завели собаку? – Юнги, подав руку выбиравшемуся из кареты Тэхену, подошел к Чимину и поцеловал в щеку.       - Это собака Ёнджуна. Оберегает его от недостойных ухажеров, зовут Хоби, - усмехнулся Чимин, а глаза Хосока от этих слов стали еще шире, и он чуть не споткнулся на ступеньках, пока поднимался к спрятавшемуся в тени крыльца брату. – Почему не предупредил, что вернешься раньше? Я не ждал тебя до следующей недели, на кухню не дал никаких распоряжений.       - Слушания перенесли на неопределенный срок, господин министр, к несчастью, упал и серьезно повредил ногу. Возраст дает о себе знать. К тому же когда вчера к нам в дом как на пожар влетел Хосок и стал трясти твоей запиской перед лицом, я не мог остаться в стороне. Тэхён вот тоже захотел поприсутствовать.       - Интересно же, - просиял Тэхён, ничуть не смутившись.       Он в последние майские деньки тоже отправился в город. Официально – чтобы составить компанию Юнги. На самом деле – чтобы не расставаться с Чонгуком, который возил господина по городу, исполняя свои прямые обязанности, а в нерабочее время занимался приготовлениями по своему делу. Чонгук практически всё жалование откладывал, кроме редких и самых необходимых трат, а каждую свободную минутку считал, чертил, составлял списки и сметы, подыскивал варианты и сравнивал цены. Тэхён как мог ему помогал, Юнги тоже не жалел совета, если спрашивали, и через год или два все ждали серьезных перемен.       Чимин не поехал со всеми по нескольким причинам. Во-первых, весна и лето в поместье гораздо приятнее, чем в каменном городе. Сад за домом прекрасен, но с целой рощей, пролеском и поблескивающим на солнце широким ручьем ничто не сравнится. Во-вторых, Юнги тоже не планировал задерживаться там надолго, но был вынужден подстраиваться под остальных в торговой палате. Когда много важных альф от мира бизнеса и законов собираются в одном месте, быстро и просто бывает редко. В любом случае, Юнги не видел необходимости торчать в городе постоянно ради пары дней в неделю. Прочая рабочая корреспонденция, в том числе с фабрики, все равно доставлялась для Юнги сразу в поместье. Ну и в-третьих, Чимин не хотел пропустить приезд Сокджина с семьей. Последнее письмо от брата поступило четыре дня назад, они как раз остановились в Сувоне. Оттуда до столицы чуть более сорока километров, не так уж далеко. Чимин рассчитывал, что этих нескольких дней было достаточно для отдыха и оставшейся дороги, что в пути ничего не приключилось, и все в добром здравии прибудут к новому месту жительства в самое ближайшее время. Чимину не терпелось показать им свежий ремонт в коттедже домоправителя.        - Ты немедленно мне всё расскажешь, - безапелляционно сказал Хосок, поравнявшись с братом. Ёнджун же втянул голову в плечи, но взгляда не отвел и смотрел решительно. Впрочем, он все же мазнул быстро глазами по остальным. Ему явно не хотелось объясняться при свидетелях.       - Так, - Юнги тут же понятливо вклинился в их разговор. – Хосок, думаю, вы с Ёнджуном прекрасно сможете обсудить всё в малой гостиной, или в парке за домом, погода сегодня чудесная, и небольшая прогулка вам обоим не повредит. Тэхён, будь другом, распорядись насчет завтрака и комнаты… Впрочем, посмотрим, останутся ли у нас гости еще на ночь. Пока только завтрак. Чонгук, лошадей пора распрячь и напоить. А своего мужа я забираю в кабинет для срочной беседы.       Юнги махнул рукой, и все пришли в движение. Тэхён, опираясь на руку Чонгука, взлетел на крыльцо и, одарив его напоследок широкой улыбкой, скрылся в доме в сопровождении старшего слуги. За ними поплелся понурый Ёнджун в сопровождении брата, от волнения вновь принявшегося дергать свои и без того красные уши. Следом припустил дружелюбно вилявший хвостом Хоби. Последними в дом вошли Юнги под руку с Чимином.       Едва оказавшись в кабинете и закрыв за собой дверь, Юнги прижался к мужу в поцелуе.       - Соскучился по тебе, - прошептал он.       - Я тоже, - промурчал Чимин, охотно отвечая на ласку и обвивая шею Юнги руками. Он почувствовал, как альфа подхватил его под бедра и, подняв над полом, через несколько шагов усадил прямо на стол, удобно устроившись между разведенных ног Чимина.       - Что делал без меня? – спросил Юнги между поцелуями, а после переключился на линию челюсти и шею.       - Вчера пришлось уволить Унхоля, его опять поймали на воровстве, - Чимин отклонил голову, позволяя выцеловывать теплую кожу. – Не смог найти ему оправдания.       - И не надо, - Юнги оторвался от своего занятия, ободряюще посмотрел Чимину в глаза, чмокнул в центр губ и вернулся к выглядывающим из-под воротника ключицам. – Ты и так слишком сердобольный, я бы выгнал его еще в первый раз.       - Он тогда украл деревянный гребень, невелика потеря. Я решил, он заслуживает второго шанса, совсем юный ведь еще. Но в этот раз в его тайнике были не только мои вещи, но и других слуг. Даже украшения. Унхоль сказал мне, что просто не может удержаться. Видит симпатичную вещь, и руки сами тянутся.       - Констебля не вызывал?       - Нет. В округе все и так знают, что он работал у нас. Без рекомендательного письма он не устроится ни в одно поместье вблизи от Хансона.       Чимин сжал ноги, сильнее обвивая ими Юнги, и переместил одну руку со спины мужа на его затылок, зарываясь пальцами в волосы и слегка проводя ногтями по коже. Юнги издал тихий рык, который затерялся в сгибе плеча Чимина. Омега совсем разомлел под одновременно мягкими и настойчивыми касаниями, наслаждался каждым движением чужих губ и ладоней и только старался не издавать слишком громких звуков – они все-таки не одни в доме. И пусть поместье было огромным, всегда есть вероятность, что кто-то прямо сейчас идет мимо двери в кабинет или даже готовиться в нее постучать.       Юнги же, кажется, совсем ни о чем не волновался. Он продолжал самозабвенно целовать мужа, оглаживая плечи и спину, а после мягко увлек его за своими руками, укладывая на стол и нависая сверху.       - Хочу взять тебя прямо здесь, - хрипло сообщил Юнги заалевшему Чимину, который до сих пор иногда смущался подобных проявлений страсти в не самых подходящих для этого местах.       - Прямо сейчас? Завтрак скоро…       - Тогда можем дождаться ночи, и, когда все уснут, на цыпочках как пара взломщиков проберемся в мой же кабинет, - Юнги тихо рассмеялся, а затем, не сдержавшись, все же прижался ближе к Чимину, увлекаемый омежьими руками и даже ногами, сцепившимися у него за поясницей. Притерся раз, другой, третий, жарко и рвано дыша на ухо, вдавил собой в стол и целовал снова и снова, оставляя на лице и шее влажные розовые следы.       Чимин отвечал на поцелуи как мог, теряясь в эмоциях и ощущениях. Ему было так хорошо. Он ужасно соскучился по мужу, хоть тот и отсутствовал не так долго. Но в последнее время эмоции Чимина стали словно острее и сменялись быстрее, чем обычно, отчего он порой чувствовал себя уязвимо и странно. В один день он спокоен и уверен в себе, а в другой всё, чего ему хочется, это спрятаться за широкую альфью спину и не делать больше ничего. На днях Чимин и вовсе расплакался из-за сущего пустяка и так и не понял, что это было. Он, конечно, всегда был несколько эмоциональным, но не до такой же степени.       Когда по дому пронеслась звонкая трель колокольчика, приглашающего всех к завтраку, Юнги нехотя оторвался от мужа и помог тому слезть со стола.       - Надо было просто сказать, чтобы накрыли фуршет, и все бы ели, когда им заблагорассудится, - пробурчал он, поправляя на себе рубашку и приглаживая волосы.       - Поедим, узнаем, как дела у Хосока с Ёнджуном, и я снова весь твой, - улыбнулся Чимин, помогая мужу привести себя в порядок.       Затем они все же заглянули в свои комнаты, где Юнги сменил дорожную одежду на домашнюю, сполоснул руки и лицо, и они вдвоем прошли в столовую, где уже сидел скучающий Тэхён. Чонов за столом еще не было.       - Ну наконец-то, - Тэхён оторвался от ковыряния говяжьей вырезки в своей тарелке и хлопнул в ладоши. – Я уж думал в одиночестве завтракать придется.       На столе дымились кофейник и заварочный чайник, стояли блюда с кашей, с омлетом и поджаренным беконом, тарелка с фруктовой нарезкой и с тостами, молочница и сахарница, а также блюдо с тонко нарезанным ростбифом, откуда Тэхён как раз перекладывал к себе пару мясных ломтиков. За всем этим великолепием и разнообразием ароматов Чимин все равно явственно учуял один, показавшийся ему не то кислым, не то тухлым. Видимо, ощущение это мигом отразилось на его лице, потому что Тэхён так и замер с занесенной над тарелкой рукой.       - Что такое? – озадаченно спросил он.       Чимин же вместо ответа подошел к нему и, ничуть не смущаясь, обнюхал наколотый на вилку кусочек мяса. Затем как учуявшая след гончая, вытянув голову, переместился непосредственно к блюду с ростбифом. Не то. Мясо пахло мясом и раздражения не вызывало. Чимин принялся обнюхивать тарелку с фруктами, затем с омлетом и беконом.       - Свежинка, что ты…, - Юнги, не менее удивленный, ходил следом и пытался то ли придержать мужа, то ли успокаивающе погладить по спине, не понимая, что сюда лучше подойдет, и в итоге в основном держал руки при себе.       - Запах, этот противный запах, неужели вы не чувствуете? – Чимин разогнулся и не менее удивленно посмотрел на остальных.       Неужели их ничего не смущало? Невозможно ведь находится в комнате, где пахло подобным образом. Перетерпеть, конечно, можно, но только зачем.       - Откройте окна, - сказал Чимин дежурившим по углам слугам, и те поспешили исполнить приказ, а затем пояснил Юнги и Тэхёну. – Надо проветрить комнату.       - Чимини, как ты себя чувствуешь? – Юнги все же приобнял мужа и заглянул ему в глаза так, словно искал там улики на месте преступления.       - Вполне бодро, - Чимин отмахнулся и снова с подозрением осмотрел стол. Запах, кажется, шел от дальнего угла, где стояли молоко в кувшинчике, тосты и сырная тарелка.       - Чимин, но здесь все свежее, только-только с кухни, - попытался возразить Тэхён.       - Значит не всё, - Чимин продолжал стоять на своем, внутренне все же усомнившись в собственной правоте. Сам же проверял недавно кладовые, отдавал распоряжения на закупку продуктов у фермеров, и вообще он тщательно следил за делами на кухне. Неужели что-то упустил? А теперь ходит тут как собака, а не лорд, и буквально что-то вынюхивает. Тут впору не в правоте, а в адекватности усомниться.       И все же Чимин был твердо намерен найти источник неприятного запаха, от которого в горле уже потихоньку собирались рвотные позывы. Тщательно склонившись над каждой тарелкой, попавшей под подозрение, он решительны вынес вердикт, сморщившись над сырами и отодвинув блюдо оттопыренным пальчиком. Впрочем, тяжелый масляный аромат бекона ему тоже не пришелся по вкусу, но был вполне терпим. А тут явно что-то было не так. Но Юнги, который следовал за Чимином по пятам и тут же сам обнюхал с пристрастием несчастную тарелку, лишь непонимающе покачал головой.       - Ничего не чувствую. Пахнет сыром.       - И я, - поджал губы подскочивший со своего места Тэхён и немедленно присоединившийся к сырной инспекции.       Чимин обвел их взглядом и, вдруг почувствовав себя глупо, сложил руки на груди. Ему не нравилось быть в меньшинстве.       - Сыльги, унесите сырную тарелку на кухню, - Юнги обратился к одному из слуг и обнял насупившегося мужа, прижав к себе. – Свежинка, ну, чего ты? Ну, пахнет сыр как-то не так, мы его убрали, все, нет проблемы.       - Почему тогда это почувствовал только я? Вы смотрели на меня как на блаженного. Но, между прочим, я наверняка спас вас всех от несварения. И бекон, кстати, слишком пахнет маслом. Аж ком в горле встает.       - Можем и бекон убрать, - миролюбиво пожал плечами Тэхён, - и никак мы на тебя не смотрели. Удивились немного и не более. Пустячный же инцидент.       Чимин от его слов совсем смутился. Не сказав больше ни слова, сел за стол, взял протянутую ему чашку с кофе и уткнулся в нее носом. Вот к запаху кофе у него никаких претензий не было, все также превосходен. Вскоре к столу подтянулись Хосок с Ёнджуном, и странное поведение Чимина вовсе забылось. По крайней мере, никто никак об этом ни обмолвился, полностью переключившись на новую тему для разговора.       - Всё прояснили? – поинтересовался Юнги у заметно повеселевшего Хосока, заправлявшего салфетку за воротник.       - Более чем, - ответил тот, принимаясь мазать тосты маслом и джемом, пока довольный Ёнджун размешивал сахар в кофе. Неизменный Хоби устроился у него в ногах. – И в правду неприятная личность этот сын Пёнов. Я, признаться, не общался с ним слишком близко, отчего впечатление имел о нем, как оказалось, весьма поверхностное. Ну надо же, пнуть безвинное животное! Пёны, конечно, нам вчера сцену устроили такую, будто Ёнджун едва ли не на жизнь Ханыля покушался, а оказалось… Неприятно всё это, но не критично. Пёны, может, и видная семья, но и мы не последние люди.       - Пугали вас связями? – понятливо улыбнулся Юнги. Он подобного отведал от стольких людей в своей жизни, что со счета можно сбиться.       - Разумеется. Сам министр нам угрожает! Но он, видно, подзабыл, что у отца место в палате лордов, а еще он каждый месяц играет в крикет с королевской семьей. Вчера отец не решился апеллировать этими аргументами, не зная всех обстоятельств, но теперь-то можно со спокойной душой сказать Пёнам, чтобы просто занялись воспитанием сына.       - И Хоби я могу оставить себе, - добавил Ёнджун.       - Как будто тебе действительно нужно было мое разрешение, - усмехнувшись, Хосок покачал головой.       - Кстати, о королевской семье, - Юнги подхватил разговор с хитрой улыбкой. Чимин аж наклонился в его сторону, предвкушая интересные новости.       Прошлой зимой было объявлено о помолвке младшего принца-омеги с наследным герцогом и сыном-альфой семьи Ли, тех самых, в чьем доме состоялся бал, закончившийся скандалом. Чимин был уверен, что новость Юнги связана с этой свадьбой, и оказался прав.       - Нашей фабрике в частном порядке поступил заказ на изготовление двух камей с изображениями молодоженов. Они послужат застежками на парадных мантиях для церемонии, - с нескрываемой гордостью сообщил Юнги.       Чимин взвизгнул и кинулся мужу на шею, а остальные принялись наперебой поздравлять, жать руки и пытаться обнять. Странное начало завтрака больше не вспоминалось.