Авиал. Дух наследия

Мать выглядела так, словно все это время её били ногами толпы племен этой Земли. Отекшая, покрасневшая, с взлохмаченными волосами и расцарапанной шеей. Я судорожно втянула воздух, пытаясь опереться на землю, но конечности словно потеряли опору под собой. Сестра шла, понурив голову и пытаясь скрыть слезы от соплеменников, и лишь только отец шел гордо, даже не обращая внимания на перевязанные за спиной плющом руки. Я кое-как встала и сделала несколько неуверенных шагов в сторону Вождя, чтобы не выглядеть в глазах семьи и племени беглянкой, трусихой. Мне нужно было показаться самой, пока меня не нашли и не притащили насильно, но ноги не слушались: колени тряслись с такой силой, что я могла упасть в любую секунду. Меньше всего на свете я хотела быть изгнана с позором. — К сожалению или к счастью, не все из доживших до 17 лет нынче получили свой тотем, — Вождь оглядел все племя и дал знак остановившимся воинам подвести моих родителей и сестру к нему. — Сейчас я хочу обратиться к главе этой семьи! — Вихо повысил голос, так как люди стали вести себя чуть более шумно — кто-то перешептывался, кто-то ерзал на месте, находясь все в той же позе на земле, принятой для молитвы во славу стихии Огня. Костер за спиной Вихо разгорелся уже достаточно хорошо, и его треск в моей голове сопровождался ужасными картинами: как трескаюсь я, моя жизнь и покой моей семьи. Я пыталась рассмотреть в глазах матери малейший намек на понимание происходящего, но она стояла с широко открытыми глазами и озиралась, как загнанный зверек. Она безумна.. Вождь уже было хотел начать прилюдный разговор с отцом, но я наконец нашла в себе силы и пусть неуверенно, но вышла из-за деревьев. Шепот стих. Стало настолько тихо, что кроме этого надоевшего моему слуху треска от костра не было слышно ничего. Я не смотрела на племя, не смотрела на Вождя, шаманку, Чэйтона: лишь пыталась высмотреть во взгляде матери сознание. Увидев меня, она хотела побежать ко мне, дернулась в мою сторону, но её попытка быстро пресеклась стоящим позади нее воином: он грубо одернул её назад, придерживая за такие же связанные за спиной руки, как у отца. Сам отец смотрел смиренно. Внутри больно кольнуло, а в голове потоком пронеслись мысли, что он даже не расстроен из-за всего, что происходит, что он не хочет попытаться спасти меня, удержать. Но я понимала, что у отца помимо меня есть ещё моя сестра и мать. Подставлять их ради одной меня? Думаю, я бы тоже не стала так рисковать. — А вот и она, — едва слышно пробормотала Маква, противно причмокнув. Я не стала подходить ближе к семье. Мать смотрела на меня, тихо и словно от боли постанывая, а сестра была готова воспламениться хлеще любого костра: в её взгляде сквозила лишь ненависть. Я отшатнулась, как от удара, и встала ещё дальше от них, не рискуя говорить или поворачиваться к племени. Шаманка будто довольно ухмыльнулась и посмотрела на Вождя. — Бижики, — обратился к отцу Вихо, игнорируя меня. — Встань же перед костром! Возложи свою ветвь, помоги возложить ветви жене и дочери, если хочешь остаться здесь, с нами! — он обвел рукой все племя, не сводя взгляда с отца. — Но если предпочитаешь поставить всю семью под угрозу и уйти вслед за первой своей дочерью, вслед за вредительницей, то можешь подойти к ней и встать подле нее! — его бас раздавался эхом в моей голове. Интонация во время озвучивания последнего варианта показалась мне враждебной, но я не стала заострять на этом внимания. Мне было не до этого. Отец не должен идти за мной. Он должен помочь Амари, маме! Он должен поднять статус нашей семьи в глазах всего племени, пока Амари не присвоят тотем! Хотя в глубине души мне было страшно. Страшно, что в лесу я окажусь одна, без помощи и поддержки родни, и моё тело после смерти даже не предадут огню. Меня некому защитить. Отец даже не посмотрел на меня. Шаманка, стоящая поодаль, следила за каждым его движением, а когда он поднял палку, и вовсе затаила дыхание. Каждый его шаг был напряженным, но уверенным, из-за чего я лишь убедилась в своем предположении — он принял решение сразу, как понял, что произошло. Подойдя к уже сильно разгоревшемуся костру, отец кинул в него свою палку, а тот в свою очередь проглотил ее, довольно вспыхнув практически синим пламенем. Меня трясло. Было такое чувство, что я поражена болезнью, лихорадкой: кидало то в жар, то в холод, и это ощущение сменялось ежесекундно. Даже боль в стопах уже не чувствовалась. Меня что-то съедало изнутри, и ничего поделать с этим я не могла. Когда быстрым шагом сестра двинулась ближе к деревьям и подобрала свою ветвь, я едва слышно проскулила, как волчонок, не дождавшийся родительницу с охоты. Отчаяние вырезáло моё сердце, протыкáло его самым остронаточенным копьем. Мозг орал, что все правильно, что они поступают так, как должны, но душа истошно кричала, что меня предают, от меня отрекаются, и эта обида не давала нормально вдохнуть. Я попыталась поднять руку, попыталась сделать шаг, но тело оказалось таким тяжелым, будто мне под кожу напихали груду булыжников. Амари тяжелой поступью подошла к костру, и с глухим рычанием бросила в него свою ветвь. Она не смотрела, как ветвь горит. Она смотрела на меня. Смотрела с презрением, неприкрытой ненавистью. От её взгляда мне стало настолько не по себе, что я зашаталась, едва стоя на ногах. — Амари, я.. — Вихо, услышав мои жалкие попытки выдавить из себя хоть слово, махом руки приказал замолчать. Я и не пыталась более говорить, сестра все равно не услышала бы. Я не винила её. Если я могу умереть быстро, и мой кошмар кончится, то ей предстояло пережить позор, а то и чего похлеще. Если Вождь сделает ее роженицей наследников, это сломает её. Я даже не заметила, как по щекам быстрым ручьем текут соленые слезы. Или они даже не переставали литься? Мне не требовалось моргать: они сами омывали мое лицо, без вмешательства, заставляя меня сжимать зубы от пощипывания мелких ран на коже. Все ждали. Отец гордо и спокойно стоял около Амари, а мать тряслась ещё хуже меня, озираясь по сторонам и с отвращением глядя на Вихо и шаманку. — Чэриса? — старуха посмотрела на нее, параллельно набивая глиняную церимониальную курительную трубку вздутой лобелией. Они готовились к завершению молитвы. И ждали только мою мать. Я уже не могла разобрать , что чувствую, о чем думаю и чего боюсь. Слёзы даже не было смысла утирать, так как им словно не было конца: их становилось только больше, и помимо треска начинающего успокаиваться костра, едва слышались шлепки моих слезных капель, падающих на листья растений под ногами. — Можно.. можно я сначала скажу пару слов своей дочери? — шаманка перестала забивать свою трубку, исподлобья сверля маму взглядом. — Ты же знаешь, что к ней нельзя прикасаться, если собираешься здесь оставаться? — её голос звучал как-будто насмешливо, она оглядела меня свысока и перевела вопросительный взгляд на моего отца. Он хмурился и на немой вопрос шаманки отвечать никак не стал. Но мама утвердительно кивнула, и шаманка жестом дала согласие на разговор со мной. Отец с матерью явно договаривались не об этом. Не знаю, кто из них прав больше: отец со своим безразличием или мать, всем видом показывающая свою скорбь. Возможно, умирать с обидой было бы проще, чем с сжирающей тоской. Но я все равно испытывала благодарность за то, что она захотела со мной проститься. Мама сделала шаг в мою сторону, но остановилась под резкий шаг воина вслед за ней. Она улыбнулась ему, подобрала веточку и мужчина отошел, в то время как отец расправил плечи, явно перестав нервничать. Мать, держа свою палочку в одной руке и утирая слёзы второй, все с той же улыбкой слегка вертела свою маленькую ветвь, не поднимая на меня глаз. — Я родила две дочери, — хрипло начала она, прервавшись на кашель. — Я растила две дочери, любила их, ругала, — стоять было тяжело, но из уважения к матери я продолжала это делать, не меняя позы. Мы обе плакали, и нас даже не тревожили взгляды соплеменников: кто они такие? Эти люди не имеют отношения к нашей жизни, поэтому и переживать из-за их повышенного внимания точно не стоит. По крайней мере сейчас. Все оставались колено преклонны, так как ритуал ещё не кончился. Закончится, как только меня изгонят. А пока шаманка не раскурила свою трубку, никто не имеет права менять своего положения. — Вы были такие разные. Ты всегда напоминала мальчишку: я так уставала от твоих выходок, но они делали тебя тобой, Ави, — наконец-то мама посмотрела на меня. Никакого безумия в глазах: лишь страх, любовь и нежность, которые встретить сейчас я была не готова. — Ты так ждала появления Амари, так заботилась о ней на протяжении вашей пока недолгой жизни, что иногда у меня возникало чувство, что это ты её мама. Вы всегда были вместе, всегда были вдвоем, а я была с вами, присматривая за тем, чтобы вы дожили до своих 17 лет, — она прижала палочку к груди и закашлялась. Я кинулась к ней, но ноги не удержали меня и я повалилась на пол, пытаясь тут же подняться, но сил просто не было. Я посмотрела на отца, но он стоял. Стоял холодный, отрешенный, и даже плачущая рядом Амари сейчас не имела для него значения. Мама подошла к костру и немного вытянула руку, готовясь бросить ветвь в почти догоревший костер. Она обернулась. — Авиал. Запомни мои слова, маленькая пташка. Я родила вас обеих. Вырастила вас обеих, — она жестко и громко чеканила каждое слово, все также улыбаясь мне. Я улыбнулась ей в ответ, а сердце в этот момент разрывалось на части. Губы защипало из-за этой улыбки. Сухая кожа потрескалась, а соленые слёзы разъели её вокруг и на самих губах, но сейчас это было не главное. — Я люблю вас обеих. И нет мне жизни без вас обеих, — она посмотрела на Амари и снова повернулась к огню. — Мама будет рядом, девочки. С вами обеими. Все произошло слишком быстро. Едва слышно прошептав последние слова, она вошла в горящий огонь. Вождь и шаманка не успели остановить её, они не ожидали этого, и теперь старуха пыталась потушить огонь заготовленными ведрами воды. Огонь не слушался. Тело мамы лишь распалило его, он стал неуправляемый, спускаясь со своего пьедестала на укрытую травой землю. Я продолжала полулежать на земле, в то время как все посрывались со своих мест, чтобы совершить безуспешные попытки вытащить маму оттуда. Запахло жареным мясом, в ушах стоял крик: мой или кого-то ещё. Я не могла разобрать. — Авиал! — кто-то тряс меня, но я ничего не видела, лишь едва слышала свое имя. Удар. Второй. Щека болезненно заныла. — Святой Дух, очнись же! — Чэйтон. Он ударил меня третий раз, пытаясь привести в чувства. Я попыталась выдавить из себя хоть что-то, но горло болезненно засаднило: значит, кричала всё-таки я. Что произошло? — Где мама? — прошептала я, пытаясь найти её глазами. — Нет, нет! Никаких мам, пап, бабушек! Смотри на меня! — он кричал. Почему он так кричит? И почему не дает мне увидеться с матерью?! Неужели считает себя самым сильным среди нас?! Я так долго готовилась к этой церемонии, неужели он не видит, что я сильнее? Меня выбрала пума! Она выбрала меня, а он считает себя сильнее?! Я злостно оттолкнула его, сидящего на корточках, и он повалился на спину, сразу же поднявшись. Но я уже бежала в сторону огня, расталкивая всех вокруг. Откуда силы? Казалось, совсем недавно я была очень уставшей.. — Остановись же! — я слышала его крик, но он был так далеко. Как-будто из леса, из очень дальнего леса. Амари лежала без сознания. Отца видно не было, но сестре никто не помогал, что странно. Шум. Шум. Шум. Отовсюду шум, крики. Что же случилось?! Что с сестрой?! Куда делись мама и папа?! Мама не могла просто оставить её здесь! Она не сделала бы этого! Мама.. Осознание словно белая вспышка пронзило мою голову. Я повернулась к огню. Она горела. Горела заживо. Её кожа практически полностью слезла, а где-то пузырилась и лопалась, но она продолжала стоять на месте. Не человек.. Груда мяса. Я чувствовала ее запах, я чувствовала эту вонь ее горелой плоти. Это ведь.. это же.. это же мама.. Я не могла отвести взгляд. Не получалось. Я наблюдала, как иссушаются её оголившиеся мышцы, заставляя мать неестественно двигаться и сжиматься. Когда она согнулась в другую сторону, я не выдержала. Я закричала ровно в тот момент, как Чэйтон схватил меня со спины и потащил дальше от огня. Он развернул меня от вида трагедии, а я все кричала и кричала, пока не стала задыхаться от вони, от смрада горелого мяса. А потом наступила темнота.