В темноте светового дня

Хёнджин хотел быть с Феликсом каждую свободную секунду. И несвободную тоже. Кажется, это напрягало только Минхо. Когда их солнечный свет пропадал из поля зрения Джинни, тот начинал нервничать, путаться и в лучшем случае неуклюже падал. В худшем – разбивал чей-то телефон, неосторожно роняясь вместе с ним. Или бокал. Как только ещё не порезался. Минхо вздыхал и дул на места ушибов, а остальные дружно делали вид, что ничего необычного не происходит. Джинни же всегда был неуклюжим, скоро камбек – волнуется, ничего выходящего за рамки. И никто не говорил об этом Феликсу, который попросту не мог заметить изменения в поведении Хёнджина, когда того не было рядом. Он любил быть в центре внимания, любил Хёнджина и искренне прижимался к нему, когда тот отчаянно в этом нуждался. Хорошо питался, отчитывался Джинни и Минхо по калориям, в общем, был пай-мальчиком. Но Хёнджин видел, что проблема никуда не ушла. Затаилась, притихла в ожидании, но не ушла. Джинни думал над её причиной, но боялся снова начинать разговор. Вдруг Феликс испугается? Он только-только пригласил Джинни переехать, и Хёнджин изо всех сил боялся, что младший пойдёт на попятную. Он же так и не показался перед ним: всё пижамы да защитное белье. Хёнджин тщательно прятался, и ему было стыдно за это. А еще он знал, что Феликс ничего ему не расскажет про причины своего нежелания нормально питаться. Только расстроится. Поэтому он надумывал. И сам боялся того, чего придумал. Постоянно был рядом. Просто для того, чтобы его свет уничтожал тёмные страхи. На очередной тренировке, когда Джинни полез обнимать Ликси за шею, Кристофер не выдержал: – Хёнджин! Ты же его задушишь. Отпусти. Сказано было в шутку, но Джинни загнался. А вдруг и вправду задушит? Он мгновенно спрятал руки за спину, шагнул назад и поклонился: оззи-лайну, Минхо, залу. Захотелось убежать и спрятаться. Он почувствовал, как ладошки его солнышка прикоснулись к спине. – Тш-ш, я люблю быть центром твоей вселенной, – мягкий шепот на ушко. Хёнджин расслабился. Он быстро обнял своё солнышко в ответ и продолжил тренировку. А вечером понял. Контроль. Вот он. Ответ. И как он раньше не догадался? Феликс читал книгу. Очки, распущенные волосы, белая длинная футболка и короткие шорты. Хёнджин включил «red light» и как-то незаметно оказался рядом. Потёрся носом о плечо. – Любимый, – Феликсу было непривычно приятно, когда Хёнджин так его называл. Он отложил книгу, повернулся к парню и легко поцеловал его. – Да? – Не хочешь? – Хёнджин выгнулся и аккуратно поддел край его футболки. Феликс мягко увёл его руку. – Может, после камбека? – Феликс виновато улыбнулся, а Хёнджин устроился у него между ног. – Совсем-совсем меня не хочешь? – Хёнджин умел говорить сексуально. Шептать в губы, мимолетно целуя их. Выгибаться. – Хочу, просто... – Феликс не был готов. И надо как-то об этом сказать. Ли замолчал, а Хёнджин перешел на его шею: мягкие поцелуи, прогиб в спине. Он взял Феликса за запястье и перекатился за спину, потягивая Феликса на себя и усаживая его к себе на живот. Поймал его взгляд и не отпускал: доверься. И Феликс послушался. Дал взять себя за руку и позволил опустить ее на горло Джинни. Было интересно: его горло, рука Феликса, рука Хёнджина. Он чувствовал его тепло. И оно отдавалось жаром в самом Феликсе. – Сожми, – Джинни доверял своему солнышку и пытался это показать. Раслабленный взгляд, доверие, никакого сопротивления. Приоткрытый рот, искусанные губы, слегка выгибаться, чтобы он чувствовал дрожь под собой. Возбуждение. – Джинни, я... – Феликс не сжимал, но и руку не отводил, смотрел в глаза. В них отражался рай. – Контролируй, Феликс, – Хёнджин сжал пальцы Ликса своими, – ты тут власть. Только ты. Феликс поверил. Руку не отводил, но и не сжимал. Наклонился к губам Хёнджина и поцеловал. Джинни послушно отдал ему весь кислород. Почувствуй. Я твой. Я принадлежу тебе. Только тебе. Целиком. До конца. У Феликса закружилась голова. Он оторвался, убрал руку и буквально сбежал – в ванную. Хёнджин остался на кровати. Приходил в себя. А когда пришел – увидел Феликса, склонившегося над унитазом. Чёрт. Он сделал хуже. – Прости, – одновременно. Хёнджин усмехнулся. Помог встать, умыл. Умылся сам, пока Ликси отстранённо чистил зубы. – Хёнджини, дай мне немного времени, пожалуйста, – Феликс коснулся пальцами его плеча и поскрёбся. И смотрел жалобно. Как котёнок. – Конечно, солнышко. Сколько угодно, – Хёнджин крепко обнял своего ангела. Поцеловал в макушку, – не торопись. Феликс обнял Хёнджина за руку и прижался к ней лбом. Закрыл глаза. – Прости. Я не сделал тебе больно? – Котёнок, конечно нет, – Хёнджин погладил своего мальчика по волосам, – прости, что сделал больно тебе. – Это не так, – Феликс покачал головой, – ты ничего не сделал. Это я неправильный, – Феликс прижимался к его руке. Хёнджину было больно осознавать, что он – причина, по которой его цыплёнок чуть не плачет. – Ты правильный, Ликси. И я люблю тебя. Пойдем спать, хорошо? – он аккуратно гладил его по плечам. Чувствовал, что они слегка дрожат. Осторожно шагнул назад, Феликс, не отпуская его плеча, за ним. Пара шагов до кровати кажутся вечностью. Хёнджин уже и сам дрожал. – Прости меня, – он заметил слёзы, хотя Феликс и пытался их скрыть. Дорожки по щекам. – Не хочу делать тебе больно, – Феликс прижался к нему. Спрятал лицо в бок и прильнул. – Котёнок, ты можешь делать со мной всё, что угодно. Ты никогда не сделаешь мне больно. Я всегда скажу «да», – мягкие поглаживания по спине, по волосам. Как стереть твои слёзы? Как не быть их причиной? Было такое чувство, будто он ходит во тьме, а желанный луч тепла там – за пуленепробиваемым стеклом. А из оружия у Хёнджина только его кулаки.

⊱─────⊱༻⚜︎༺⊰─────⊰

Хёнджин не мог отвести глаз от Феликса. Он хотел хотя бы притвориться, что не отслеживает каждое его движение, но взгляд всегда возвращался к солнечному мальчику. Вот он поправляет прическу Хана, смеётся над шутками Криса. Хёнджин почувствовал себя так, как будто уже проходил через это. Резко захотелось резаться. Феликс заметил: помрачневший взгляд, закрытая поза. Он подошел к нему и сразу полез солнечным лучиком в его густую тьму, рассеивая и прогоняя боль. Хёнджин задержал объятия. Не хотелось его отпускать, но нужно было работать. Феликс явно хорошо себя чувствовал: шутил, смеялся. Трогал плечо Чанбина: – Ого, какие мышцы, – восхищенно, – кажется, они стали еще больше! Еще немного и сможешь поднять меня одной рукой. – Кушать надо больше, чтобы не смог, – Чанбин проворчал, но затем смущенно улыбнулся, засмеявшись вместе со всеми. Он даже попробовал усадить Феликса к себе на плечо, но мелкий не дался: спрятался за Хана и отправил его как первого сына и вообще самого лёгкого. Хани спрятался за Минхо, и в итоге Чанбин пробовал поднять декорацию, чем сильно напряг режиссера. Их разогнали сниматься. Хёнджин любил эти перевоплощения: вот они дурачатся, а через секунду – мафиози. Он любил посвящать себя работе, отдавать всего себя и растворяться в образах. Но сейчас что-то мешало, скреблось, жужжало. Маленький первобытно-чёрный огонёк. Им нужно было заснять прыжки: с одной платформы на другую. Только хен-лайн, мелких отправили переодеваться. Бан Чан пошел первым, следом Чанбин, Джинни и Минхо, как завершающий. Ничего сложного, но сваливаться было бы больно. Крис быстро справился с полосой препятствий – вылитый кенгуру, а вот Чанбин медлил. Хёнджин толкнул его в спину: – Чего медлишь, боишься, твой вес не выдержит? – это было грубо. Хёнджин понял это мгновенно и почувствовал вину. И беспомощно обернулся на Минхо. Наткнулся на презрение, осуждение и тихое шипение кота. Чанбин мгновенно закрылся. Спокойно прыгнул, спросил у режиссёра, нормально ли получилось, и, получив подтверждение, просто ушёл. Не стал дожидаться общей машины и объяснений Хёнджина. Минхо старался не смотреть на младшего и угнаться за Бинни, но тот был быстрее. Чёрт. И Джинни тоже ускользнул. К Ликсу. Он признался, как только они оказались наедине: – Я нагрубил Бинни, – Хёнджин обнял себя за плечи. – Оу. Почему? – Феликс обнял Хёнджини и мягко заглянул ему в глаза. – Испугался, что он сделает тебе больно. – Чанбин? Никогда, – Феликс мягко поглаживал Хенджина по плечу. – Я просто... надо извиниться, – Хёнджин повёл плечами и прижался к Феликсу. Почему-то хотелось извиниться перед Феликсом. Как будто он приревновал. Нарушил свободу. А он просто испугался за него. – Пойти с тобой? – голос Феликса мягкий, убаюкивающий. Хёнджини терроризирует взглядом костяшки своих пальцев, но чувствует, что Феликс смотрит на него с нежностью. – Да, если можно, – как в детстве. Высоким тоном и закусывая щеку изнутри. Взрослый с ним постоит, и всё пройдёт хорошо. Ему не откажут. Феликс поцеловал Джинни в висок и взял за руку. – Пойдем. Он почти наверняка в спортзале. Хёнджин мельтишил всю дорогу. Феликс держал его за руку и успокаивающе гладил ладонь большим пальцем. Всё будет хорошо. А Хёнджин извёлся: он испугался того, что заставило его обидеть Чанбина. А вдруг оно перекинется на Феликса? А вдруг он ограничивает его свободу? А вдруг он – причина. Хёнджин резко остановился. Стало холодно. – Феликс, – он успел шагнуть вперёд. Повернулся и встал напротив, не отпуская руку. – А? – добрая улыбка. Хёнджин изо всех сил смотрел на нее, считал до десяти и пытался успокоиться, но на него накатывала паника. Было тяжело дышать. – Хёнджин? – Феликс забеспокоился и слегка нахмурился. Он провел ладонью по его рукам, стряхивая дрожь и успокаивая. Сжал его плечи, – дыши со мной, хорошо? Хёнджин не отводил от него глаз, просто не мог. Безумно боялся увидеть там страх, осуждение, злость, но видел только беспокойство и бесконечную доброту. Он послушно дышал. Через три вдоха наконец смог спросить: – Я тебя душу? – резко стало больно. Хёнджин знал, что душит. И не хотел это признавать, поэтому глушил эту боль вопросами, – контролирую? Запрещаю? Тебе не нравится? Крис прав? Тебе нужно больше пространства? Меня слишком много? Я тебя убиваю? Феликс крепко прижал к себе. Гладил по спине, пережидая истерику. Что бы он сейчас ни сказал, Хёнджин никак не отреагирует. Просто не заметит в потоке самобичевания. Ну что тебе сказать? Как показать то, что мне нравится быть твоим? Феликс решил повторить. Может, он просто с первого раза не расслышал? Он понизил голос и жестко, четко прорычал: – Мне. нравится. быть. центром. твоей вселенной, – слегка отстранил его от себя, чтобы заглянуть в глаза и коснуться своими губами его, – Хёнджин. Я зависим от тебя не меньше, чем ты от меня, – прозвучало мягче. Хёнджин растерялся, но не поверить не смог. Обнял в ответ и жалобно мяукнул: – Созависимость – это же плохо? Феликс рассмеялся. – Разве? С тобой я счастливее, чем когда-либо, – Феликс любил психологию и даже честно её читал, но ещё он знал. Что жизнь одна, и пока ты счастлив здесь и сейчас, стоит её жить. А с тем, что будет потом, разберётся завтрашний Феликс, – не волнуйся. Если мы почувствуем, что перестали быть счастливыми, просто начнём сепарироваться. Я читаю учебники по психологии и знаю, что самое важное – это наше желание. Ты же хочешь быть со мной? – Больше всего на свете, – Хёнджин потянулся за поцелуем. Отдалиться – это то, чего он боялся больше всего на свете. И так пять лет был вдали, хватит. Феликс, кажется, доволен. А значит можно расслабиться и позволить себе быть рядом. Он выдохнул. – Перед Бинни всё равно надо извиниться. Ты же знаешь, он ранимый, – Хёнджин подумал, что Бинни наименее ранимый из них всех, но послушно кивнул. Взял Феликса за руку и скрестил пальцы. Он справится. Чанбин обнаружился в зале для растяжки. Он сидел на коврике в позе лотоса и смотрел какой-то видос. Неудобный для тренировок оверсайз, капюшон на голове и проводные наушники, с трудом передающие звук. Феликс осторожно коснулся его плеча, пока Хёнджин мялся сзади и не знал, куда деть свои руки. – Бинни, – Ликс присел на корточки, – ты как? – Я не хочу разговаривать, Фел, прости, – он дёрнул плечом. Сорвётся ещё. Феликс осторожно достал наушники. Мягкий, доверяющий взгляд. Ну же, хён, ты же сильный. – Хёнджин хочет извиниться. Чанбину не то чтобы были нужны его извинения. Он посмотрел на Феликса. Сквозь футболку просвечивали острые ключицы. Лицо треугольное, щёки впалые. Взгляд правда живой и губы яркие. Целовались, что ли? – Когда ты в последний раз ел? Феликс напрягся. Потому что в их бешеном расписании перед камбеком Хёнджин не следил. Да и Феликс догадывался, что Хёнджину было тяжело разрываться между менеджеровским «Хёнджин, пожалуйста, приведи себя в форму» и «покушать вместе с Феликсом, чтобы тому не было одиноко». Но если он сейчас скажет правду, то у Хёнджина начнётся истерика. А его ложь Чанбин почувствует. – Феликс. Ты же лучше всех понимаешь, кто такие актёры. Когда ты перестал отделять себя, – Чанбин ткнул пальцев ему в грудь, – от себя-айдола? – и погладил по щеке. – Не перестал, – на этот вопрос ответить он мог. Хёнджин уцепился за этот диалог: Феликс отделяет себя от образа? Вот прям не вживается в него, а отделяет? Вот есть Феликс настоящий, а есть на сцене? Если подумать, то это многое объясняло. Жалко, что Хёнджин не догадался об этом раньше. – Тогда поч... как я могу тебе помочь? – Чанбину правда было неинтересно. Он помнил причину, но не знал, как объяснить Феликсу, что самоубиваться – не выход. Понимал, что это что-то про контроль, и догадывался, что Феликс не может себе его позволить. Айдоловские обязанности требовали подчинения, а Хёнджин уделял Феликсу слишком много внимания. Чанбин не лез. Потому что Феликс его не спрашивал и вообще этим Минхо занимался. А помочь правда хотелось. – Выслушай Хёнджина, пожалуйста. И он, в качестве извинений, угостит нас всех, хорошо? – Феликс улыбнулся. Хёнджин всё ещё не знал куда деть руки. Он отчаянно краснел и абсолютно точно не умел извиняться. Они двое сидят: он стоит, так извиняться не по-корейски, надо поклониться, но что-то внутри отчаянно этому противилось. Он опустил голову, зажмурился и выдавил: – Прости. Чанбин вздохнул. После того, как Хёнджину пришлось принести личные извинения за то, чего он не делал, ещё и отстегнуть за это кучу денег, у него явно образовалась какая-то психологическая травма. Мелкие извинения давались ему легко, а за что-то серьёзное можно было даже и не надеяться. Они научились прощать его автоматически. Феликсу такое явно не понравилось. Он поднялся. – Что ты ему сказал? – прозвучало строго, но без агрессии. Он взял Джинни за плечо, чтобы тот перестал мельтешить. Хёнджин отчаянно помотал головой, оступился, и Феликс еле удержал его, вовремя потянув на себя. Чанбин решил, что пора заканчивать. Он встал и потрепал Хёнджина по волосам. – Принимается. Пойдёмте. Феликс перевёл взгляд на Чанбина. Точно? – Что он тебе сказал? – он взял Хёнджина за левую руку, а Чанбина за правую. – Что я у вас единственный и неповторимый, – Чанбин подмигнул, а Хёнджин смутился. – Прости, – он смотрел куда-то в пол и тянулся правой рукой к запястью, но там был Феликс, и в итоге Хёнджин запутался. Это было мило. – Я... я дурак. Прости. – Ладно-ладно, Хёнджин, я прощаю, всё хорошо, – это было для Феликса. Потому что если Феликс не успокоится, Хёнджин сойдёт с ума. Поэтому рука Чанбина была на плече курёнка. Заботливые объятия. Феликс расслабился. – Хорошо, что мы всё решили. Пойдёмте кушать! – он улыбался. Светлое солнышко.