В темноте светового дня

– Котёнок, – Хёнджин осторожно положил руку на его ляжку. На эфире было можно, а сейчас? Феликс перевёл на него взгляд. – Да? – Хёнджин поднял руку чуть-чуть повыше. Всё ещё можно? – Не хочешь попробовать? – Феликс слегка нахмурился. Хёнджин мгновенно убрал руку, а Ликси подался вперед, к Хёнджину, опуская свои руки ему на бёдра и касаясь своими губами его. – Готов передо мной раздеться? – получилось властно, на выдохе, низким голосом. Хёнджин расплавился и судорожно кивнул. Он потянул Феликса в ванну, закружив его в простом танце. Феликс рассмеялся, и флёр альфы куда-то испарился. Он уточнил: – Если не готов, то не надо, Джинни, я не настаиваю, – Феликс обнял его за шею и крепко прижался. – Я хочу, правда. И я готов, – Хёнджин поцеловал своего вернувшегося ангела в макушку. Феликс обнимал Хёнджина за шею и прижимался к нему всем телом, пока тот уверенно, спиной двигался к ванной в комнате. Смотреть в глаза. Не спугнуть. Феликс всё равно чувствовал страх: лёгкая тревожность где-то в районе низа живота. Но он запретил себе задавать вопросы и просто любовался старшим: такой красивый. Идеальный. В какой-то момент Хёнджин уперся спиной в дверь душевой кабинки. Он осторожно отпустил Ликса и быстро снял кофту, бросил ее куда-то на пол и опустил руки на джинсы. Феликс так очаровательно не смотрел. – Если ты не хочешь, мы можем подождать, – Хёнджин говорит мягко. Феликс мотает головой и сам опускает руки к пуговице - справляется. Джинсы падают на пол, следом - белье. Хёнджин смотрит на своё солнышко, а Феликс - куда-то ему в шею. Припадает к ней губами и закрывает глаза. Хёнджин осторожно погладил его по спине и коснулся пальцами талии. – Можно? Феликс дернулся. Нельзя. Хорошо. Погладить по щеке, мягко оторвать от своей шеи и аккуратно, бережно поцеловать. Я тебя не обижу. Феликс осторожно скользит руками по телу хёна: сюда можно? а если так? Хёнджин ему позволяет. Он закрыл глаза - доверился. Эти прикосновения обезоруживающе приятны: будто его чинят. Сращивают перемолотые кости, штрихуют неровности и согревают домашним теплом. Руки Феликса скользнули к паху, и Хёнджин рвано выдохнул. Вот сейчас он испугается и убежит. Надо было посоветоваться с Минхо. О чем он вообще думал? – Джинни, – откуда столько горечи в голосе? Хорошо, что он не убегает? Хёнджин открыл глаза. Во взгляде Феликса столько боли. Блестят от подступающей влаги. Даже голос дрожит. – Что такое? Тебе страшно? Прости, я д.. – Хван пытается собраться и хотя бы его обнять, но Феликс его прерывает: – Почему? Это из-за меня? – Феликс чуть ли не плачет. Хёнджин опускает взгляд вниз. Шрамы. А он о них и забыл. Берет ладонь Ликса и кладет себе на талию. Прижимается к нему и прячется в шею. Не хочет видеть жалость во взгляде. – Конечно нет. Это был мой выбор. Прости. – Из-за хейта? Почему ты не сказал? Я бы помог, – у Феликса начинается истерика, его откровенно трясёт. Он вообще-то искренне думал, что подготовил себя к подобному, но оказалось, что правда очень сильно бьет. Он же думал об этом. Еще тогда думал. Но не решился. А сейчас розовые очки разбились стёклами внутрь, и оказалось, что он правда не был к этому готов. Хёнджин кладет подбородок на плечо Ликси и обнимает его. Крепко. Практически лежит на нём. – Минхо помогал. Я не был один, sunshine. Тебе не в чем себя винить, – Феликс всё-таки плачет. Джинни ждёт, пока тот успокоится. Честно пережидает с ним это: гладит по спине, извиняется, обещает, что так больше не будет. Проводит его пальцами по своим шрамам еще раз и выдает пафосное: «Твои касания их стирают», что заставляет Феликса буквально захлебнуться в истерике. Хёнджин корит себя за это и искренне паникует, боится сделать хуже. Обнимает так крепко как только может, потому что надеется, что хотя бы правило об объятиях еще работает. Феликс успокаивается минуты через три. Летние грозы быстро проходят. Оборачивает Хёнджина в полотенце и умывается. Поворачивается к нему и смотрит. Покрасневшие глаза, опухший нос, худые плечи. Хёнджин осознает, что сделает для него всё. Абсолютно всё. – Сможешь пообещать мне, что перед тем, как… как оставить новые, ты сначала поговоришь со мной? – Конечно, – Хёнджин хочет много чего сказать: от «я так больше не буду» до «мне это больше не нужно, ведь у меня есть ты», но понимает, что Феликс либо не поверит, либо расстроится еще сильнее. Поэтому просто мягко, доверительно кивает. – Хорошо, – Феликс снова его обнимает и шепчет в ушко, – я тебе верю. – Пошли в кроватку? – с робкой улыбкой. – Ага, – Феликс кивнул. Вышел первым. Хёнджин надевает пижаму. Смотреть на себя в зеркало всё ещё неприятно: недостаточно худой. Ляжки так вообще: удивительно, что про них никто ничего не пишет. А талия. По сравнению с Феликсом её как будто и вовсе нет. И родинки, расползшиеся темными точками по округлому животу. Чтобы поддержать Феликса, приходилось есть, поэтому привлекательная впалость ушла. Хёнджин смотрел на это и думал, что ненависть пропала. Да, неприятно, но и яростно избавляться от всего этого уже не хочется. Голос молчал. Для него Феликс тоже был гораздо важнее. И хорошо, что тело скроется под пижамой: так он хотя бы сам с себя триггериться не будет. Обязательно надо говорить ему комплименты. И проследить, чтобы он сам себе их говорил. И зачитывать вслух особо классные подкаты stay. Так Феликс не заметит, что у его Джинни какие-то проблемы с самооценкой. Или заметит, но мы решим их вместе. Так ведь? Хёнджин вышел слегка взволнованным. Он не выдерживал. Когда его ангел плакал, голос возвращался и напоминал: "Не достоин. Сделал хуже. Какая же ты мразь. Он плачет из-за тебя. Ему больно из-за тебя. Подонок". Это было неприятно. Но можно было пережить: рассмешить Ликси, дождаться от него поцелуя, объятия. Сказать, что он пойдёт против всего мира ради него. Услышать, что его любят. Сейчас было слишком громко. Хван потёр пальцами запястье и увёл взгляд от зеркала. Феликс уже лежал под одеялком. Когда Хёнджин вышел, он его распахнул, приглашая к себе. Джинни подбежал и забрался. Закинул ногу на ноги Ликса, улегся щекой на его грудь и положил руку на его живот. Всё ещё впалый. Чёрт. Феликс легко засмеялся и погладил Хёнджина по волосам: – Можно вопрос? – Только если он не доведёт тебя до слёз. Я больше не выдержу, – лёгкий поцелуй в шею и активное прижимание. – Как тебе помогал Минхо? – Феликс слегка натянул волосы Хёнджина. Это было скорее нежно, он не давал спрятаться ему в шею и уйти от вопроса. – Он со мной спал, – вырвалось само. Хёнджин вообще-то не хотел. Вот так сразу. Без подготовки. Это всё голос. Решил уничтожить Хёнджина прямо здесь и сейчас. В животе резко образовалась дыра, дыхание сбилось, а сердце замерло в ожидании. Хёнджин зажмурился и вжался в Ликса. Пытался запомнить последние мгновения тепла перед смертью. – Вот как. Он делал тебе больно? – Феликс как будто совсем не разозлился. Легко перебирал его волосы. Хёнджин передумал умирать. – Нет. Скорее я ему, – паниковать всё ещё хотелось, но спокойный тембр его голоса не давал это сделать, – почему ты не злишься? – Потому что ты всегда выбирал меня, – Феликсу явно нравилось перебирать больше, чем гладить. Это было приятно. Всё, что делал с ним Феликс было приятно. Пожалуйста, продолжай. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Я всё сделаю. – Феликс, – Хёнджин поднял на него взгляд. Острый подбородок, милый носик и красные глаза, – я умру за тебя. и убью за тебя, – твёрдым шепотом. – Я тоже тебя люблю, милый, – Феликс откровенно смутился. Обнял Хвана покрепче и закрыл глаза.

⊱─────⊱༻⚜︎༺⊰─────⊰

– Ты же у нас верен своим фанатам, да? – фотограф просит его повторить позу, которая особенно понравилась stay на прошлых съемках. – Ага, зато фанаты не верны ему, – ассистент журнала шутит коллегам и не смотрит на Феликса. Находится слишком далеко, чтобы тот мог услышать. Но Феликс слышит. Не подаёт виду. Держит лицо, жутко неудобную позу, старается. А потом кто-то касается и Феликса накрывает. Становится больно-мерзко-пусто. Хочется выблевать из себя все внутренности. Феликс касается шеи: считает. Закрывает глаза и пытается сосредоточиться на окружающем мире: в общем пользуется всеми советами из интернетиков, которые посчитал подходящими. Но потребность избавиться никуда не уходит. Феликс извиняется и уходит в туалет. Менеджер, конечно, это видит. Поэтому, после окончания съемок, аккуратно спрашивает: – Может, к психологу? Феликс, подумав, соглашается. Ведь психологи как раз для этого и нужны. А менеджер - взрослый, знает как лучше. Поэтому заходит на приём с надеждой в том, что ему помогут. Понимает, что не справляется. Психолог оказался парнем на вид не сильно старше самого Феликса. Он даже не предложил айдолу сесть, окинул взглядом и, усмехнувшись, бросил: – Проблемы с контролем? Феликс не знал. Он пожал плечами и скрестил руки на груди. Почему-то стало страшно. Следующее, что он почувствовал - чужие руки на себе. Он дернулся. – Забыл, что dolly has no dominion? – на ушко, пока руки справляются с ремнем и забираются в бельё. Феликс будто увидел себя со стороны: вот стоит маленький испуганный мальчик, пока какой-то дядька лапает его и не может сказать ни слова. Он не чувствовал себя, связь между ним и этим мальчиком порвалась. Пропали чужие руки, чужое дыхание. Остались только слова набатом отдающиеся в голове: куколка, улыбайся, будь благодарным. Выдавить из себя любую эмоцию было нереально: они закончились. Феликс зажмурился. Когда руки - да что ж ему так не везет-то - этого психолога коснулись члена, Феликс вспомнил о Хёнджине. И подумал, что предаёт его. Этот страх вернул ниточку между Феликсом - наблюдателем и Феликсом - обладателем тела. А дальше оттолкнуть, вывернуть руку и сказать что-то про хуёвые методы работы. В машине Феликс расплакался. – Всё прошло настолько плохо или настолько хорошо? – менеджер протянул Ликсу салфетки. – Он напомнил мне о том, что я никто и звать меня никак и облапал, – Феликсу было больно. И стыдно. И немного страшно. Он чётко понимал, что это - шаг назад. Что всё, над чем работали Минхо и Хёнджин разрушилось. Что он снова поставит себя-айдола на первое место, будет есть только курочку, качать пресс, улыбаться фанатам. Какой там шип сейчас популярен? Может, Хёнджин уговорит вывести их, но скорее всего это будет Чан. Не важно какой. И что во всём этом Хёнджин потеряет его. От этого было ещё больнее. Поэтому Феликс плакал. Он не знал, как это прорабатывать, как от этого защититься. Он же правда кукла. И это важнее, потому что от этого зависят жизни людей. А на него самого - плевать. – Оу, прости. Я не знал, что так будет. Его рекомендовали.. – ему было стыдно. Очень. Бедный ребёнок. – Ничего. Я даже понимаю за что рекомендовали: сломанными куклами легче управлять, – Феликс всхлипывал и пытался успокоиться. Выходило плохо. – Ты же знаешь, что я ни о ком из вас так не думаю? К кому тебя отвезти? – протянутая бутылка воды. – К Минхо. Я вижу, что вы о нас так не думаете, – Феликс правда не держал зла. Просто забыл, что их дивизион особенный. А в реальном мире артисты - вещи. – Феликс, если ты хочешь написать заявление или… что угодно, просто сообщи, хорошо? Не думай о том, как воспримут фанаты, пожалуйста. Stay - это последнее, о чем думал Феликс в данном вопросе. Вот им знать совершенно точно необязательно. Образ должен быть неприкасаем, иначе что от него останется? Он кивнул и горячо поблагодарил. Хорошо бы, будь у Минхо время на него. Менеджер передал Феликса лично в руки старшему коту. Еще и отправил его в комнату, а сам забрал Минхо на разговор. Ладно, лучше, если Минхо будет в курсе. Наверное. – Мда, не повезло тебе конечно со психологом, – Минхо возвращается злой. И немного грустный. Феликс понимает это по мимике и прячется под одеялко: двигается к углу кровати, прижимает колени к груди и накрывается с головой. – Ну ты чего? – Минхо садится рядом. – Ты злишься, – Феликсу не хотелось быть обузой. – Ну не на тебя же, – Минхо обнял комочек из одеяла, – Ликси, а давай вы с Ханом посмотрите аниме, пока я что-нибудь вкусное приготовлю? Феликс показал нос. – Позовёшь его сюда? – Конечно, – главное уверенность, спокойствие и позитив. Ну что он сейчас может сделать? Позвать Хана, дать им клубнику на закуску и быстренько сделать молочный коктейль. Занести и пошутить тупую шутку, которую Хани разовьет так, что Феликс схватится за живот от смеха. Коснуться его, проверяя, как далеко распространилась гаптофобия и стало ли хуже, но вроде всё в порядке. Ликси лезет обниматься и радостно устраивается между ними. С трудом отпускает Минхо доготавливать: мяско вообще-то уже разморозилось. Приготовить еду, накормить мелких и занести Бан Чану, провожая Хана до его общаги - всё равно ж нифига не ест. Стойко выдержать его взгляд, соврать, что всё нормально и уйти, наконец, спать. Но перед этим - вернуться к Феликсу и проводить того до Хёнджина. спросить, планирует ли он рассказывать Джинни, получить невнятное «а что если он разозлится», предложить поговорить с ним самостоятельно и получить взгляд, полный благодарности в ответ. Как же хорошо, что он уже не ребёнок и позволяет Минхо помочь. Выдохнуть, отправить Феликса в душ и пожаловаться Хвану на психологов-мудаков. Выдержать бурю ревности и сказать, что Феликс боится именно этого. Увидеть проблеск осознания в глазах. Поцеловать Хёнджини в лоб, выйти из комнаты, обернуться. И отправиться в комнату к Хану. Завалиться к нему на кровать. Закрыть глаза. Спать. Почувствовать, как квокка обнимает его во сне. Выдохнуть.