В городе, который

***

Как и обещал Чанбин, прибежали дети. Налетели на Хенджина маленьким штормом из мелочи и фантиков, оставили на прилавке несколько самодельных игрушек из дерева - слоника, льва и кролика, которых Хенджин отправил в навесной шкафчик. Сквозь стекло Феликс увидел уже целую армию выстроившихся в ряд малюток. Хенджина дети явно очень любили. Да и, честно говоря, было за что. Да, Хенджин чудаковатый, но чуткий и добрый. А еще он обладал той красотой, что невольно располагает людей к себе. В Хенджина легко влюбиться, и речь идет не о романтике. Искренняя привязанность – так можно было описать чувство, которое ощущаешь в его присутствии. – Феликс, ты чего? Хенджин вопросительно склонил голову в бок. Черные волосы рассыпались по плечам. Да, Хенджин слишком сильно цепляет. Феликсу пришлось несколько раз моргнуть, чтобы немного сбросить наваждение. Действительно, чего он, в самом деле? Как говорится, «все же нормально было, и вот, приплыли». – Красивый ты, как чёрт. Засмотрелся. Прости за честность, – Феликс решил сказать прямо, чтобы избежать недомолвок. Хенджин легонько посмеялся. Вернулся за свое рабочее место, поводил пальцем по строчкам-уточнениям на чертеже. Заговорил он, когда Феликс уже и не надеялся что-то услышать. – Красота – единственная моя хорошая черта. Будь осторожней. – Это ты заранее извиняешься за свою сумасшедшую сторону, если она пожелает что-то вытворить? – уточняет Феликс. – Нет. Я предупреждаю о том себе, что живет глубоко внутри. Уж поверь, в нем красивого ничего нет. – Все мы не без греха, – пожимает плечами Феликс. Но он не знает всего. Потому не может судить. Хенджин же не готов пока рассказать. Возможно, не будет готов никогда. – В общем, спасибо. Но ты, Феликс, куда красивее, на мой взгляд. Особенно когда улыбаешься. Рад, что ты стал делать это чаще. Феликс не отводил от Хенджина глаз – наблюдал, как чисто и искренне звучат слова того, кого называли сумасшедшим. Бывшим, на деле, глубоко запутавшимся в себе и своих страхах простым парнем. И, как ни странно, Феликсу от этого становилось легче. Хенджину, кажется, можно помочь, если почаще вытаскивать настоящего его наружу подобными разговорами. Старая боль оставила в его душе глубокий шрам. Который еще можно перекрыть сверху узорами. Не для того чтобы спрятать. А чтобы помочь Хенджину принять то, что уже осталось в прошлом. Феликс правда хотел помочь ему. Пусть и не имел на это право, пусть у него может не хватить времени и однажды своим уходом он может причинить Хенджину боль, нанеся еще один шрам. Но Феликсу хотелось быть рядом с ним. Хотя бы как товарищу. Чтобы иметь возможность подставить плечо в нужный момент. – Бог Феликс. Нам пора. – говорит Хенджин, вырывая Феликса из раздумий. Снимает с гвоздика на стене бежевую кепку, надевает на его голову, мельком ловя взгляд непонимания и сгребает инструменты в ящик. – Там все еще сильно палит. Экология у нас ужасная, тебе может быть непривычно. Береги свою несчастную голову, она еще от предыдущей травмы не отошла. Прятал ли Хенджин Феликса? Конечно прятал. От лишних глаз, чтобы поменьше обращали внимание и шептались. Конечно, кепка особенной погоды не сделает, Феликс это все еще Феликс. Оставалось надеяться, что знавшие его окружающие подвымерли или не особенно верят в сказки о перерождении. Однако Хенджин все еще говорил правду. На улице было очень жарко. От недавнего устроенного Феликсом потопа не осталось и следа, солнце высушило улицы до хрустящей корочки. И непонятно, как оставшаяся в этом мире растительность еще не сдалась и не испустила последний дух. Ну а человек, он приспособится почти к любому месту обитания. Люди танцевали на улицах под музыку, льющуюся из магнитофонов. Обливались и брызгались водой, когда им становилось слишком жарко. Брызги зацепляли роботов, но те, вместо того, чтобы возмутиться, перехватывали следующую бутылку и присоединялись к игре. Установленные у пешеходных дорожек торговые палатки разносили пряные ароматы еды. По воздуху плыли фигурные пузыри, пускаемые группкой ребятишек, веселящихся в песочнице. Феликс попытался лопнуть слишком близко подлетевший к нему пузырёк в виде динозаврика, но тот клацнул челюстями и шустро вернулся к малышам в банку с мыльным раствором. Феликса произошедшее удивило чуть ли не сильнее, чем тот факт, что он не устраивал никаких войн с роботами, а они были. Он пошел в направлении ребят, и Хенджину, который только спустя несколько метров понял, что Феликса нет рядом, пришлось оттаскивать его от детей, перехватив за пояс и унося в таком положении на порядочное расстояние. Поставив Феликса на ноги, Хенджин обнаружил обиженно надутые щеки. Ах да. Бог Феликс же подросток. Почти ребенок. Хенджин подошел к лавочке с сувенирными товарами – игрушками, шариками, сладостями – и выудил из вороха маленькую баночку с мыльными пузырями. Вложил Феликсу в ладони. – Как работает? – последовал вопрос. – На воображении. Подумай, что хочешь сделать и подуй, – ответил Хенджин. Феликс сделал, как велено - мыльные пузырьки превратились в крошечных летучих мышек, сделали круг, а затем вернулись к Феликсу в банку. – Что за магия? – поразился Феликс. – Милые мелочи, принесенные нам апокалипсисом. Были бы роботы единственной нашей проблемой. Людям, чтобы выжить, всякое приходилось использовать. Скажем так, технологии изучения веществ и человеческого тела зашли слишком далеко, так что используются теперь даже в детских игрушках. Пузыри безвредны. Ты многое можешь нарисовать ими. Феликс бережно закрутил крышку на баночке. Для кого-то игрушка, но для него – сокровище нового мира. Удивительно, как далеко могут зайти люди в трудное время. Кстати об этом... – Говоришь, изучили достаточно, чтобы превращать мысли в картинки с помощью мыльного раствора? Что тогда с медициной? – спрашивает у Хенджина Феликс. – Ну, изучить-то изучили, но специалистов для настолько сложных операций не так много. Их делают, да, и хорошо, но существует порядочная очередь из желающих, – пускается Хенджин в объяснения. - Если ты намекаешь на ногу Сынмина, то мое мнение – ее можно вылечить, но у него для восстановления после операции слишком слабое здоровье. Ногу он может променять на свою жизнь. – Изучал медицину, да? – продолжает спрашивать Феликс. – Достаточно, чтобы помогать несчастным зверюшкам. – подтверждает Хенджин. И переходит на шепот, чтобы сторонние зеваки поменьше слышали его рассказы. – На самом деле я тот, из-за кого была проверена теория того, что можно роботизировать живое существо без неудобств и длительного привыкания к новой конечности. Провел операцию, метал сживился с тканями и все. Встал и пошел. – Ты додумался до этого из-за того, что многие товарищи во время апокалипсиса пострадали, верно? – предполагает Феликс. Хенджин качает головой. – Не я это придумал. Я тот, кто донес ее до народа, но записи выведены не моей рукой. Человек, который пришел к этому открытию, умер, прежде чем смог руководить исследованиями лично. Он в них вложил свою душу, и я просто не смог оставить его мечту пылиться на полках. Потому забрал записи, перечитал, вынес для себя столько, сколько смог понять и помог получить их тем, кто разбирается лучше в медицине. Чану, к примеру. Если опираться на описанное, восстановить и роботизировать нельзя только душу и сознание. Действительно нельзя. Хенджин пытался, но так и не смог вернуть Феликса. Очень тяжело принять тот факт, что человек, сделавший так много ради человеческого будущего, умер и не может увидеть, насколько лучше стал мир под его крылом. Теперь ангельским. Странно было рассказывать Феликсу об его собственных заслугах и видеть на его лице удивление. – Твоя любовь была гением. – искренне говорит Феликс. Почти на сто процентов уверенный, что его предположения о владельце исследований верны. Хенджин на это беззвучно кивает. Улыбается. Давит на грусть, отправляя ее подальше, в прошлое. Где сонный Феликс сидит под светом свечи, выводя на пожелтевшей от времени и влаги бумаге слова. Целеустремленный и искренний. Такой был его Феликс. Хенджин и сам проваливается в эту комнату с золотым свечением. Феликс оборачивается в его сторону. Смотрит, прищурившись – в темноте ему ничего не видно из-за яркого свечения огонька. Хенджин же не дожидается, пока его увидят. И произносит тихо: – Прости. Но тебе лучше оставаться воспоминанием. Я больше не смогу жить с тобой здесь. У меня впереди будущее. Видение ему не перечит – послушно растворяется, выбрасывая Хенджина в реальность. Оставив ему на память улыбку Феликса, которого он любил когда-то. Хенджин тянет уже не своего, но Феликса, за собой за рукав: – Что мы все о грустном? Сейчас праздник, у наших ребят отношения налаживаются, а мы сами на пороге крепкой дружбы, так зачем переживать? Поводов для этого будет еще много, сейчас же лучше расслабиться. Феликс был согласен с Хенджином во всем, кроме момента, в который он… – В френдзону меня кинул, значит? – смеется Феликс. Хенджин окинул его взглядом с ног до головы. – Мальчик, тебе лет сколько? Вот вечно одна и та же история в романах – его спасли по доброте душевной и он сразу же влюбляется. – Вообще-то мы ровесники, просто у меня внешность не меняется. Да и ты меня не спасал! Это я тебя спас! И еще, я не влюбился! - возмущается Феликс. – Да-да, конечно. Вам, подросткам, вечно хочется выделиться, показать себя…, – Феликсу надоело его слушать, он подхватил с прилавка игрушечный пистолет и вскинул на Хенджина курок. Хенджин поднял ладони. – Эй, ну ты чего? Пристрелишь еще водой, кто тебя в следующий раз приедет на велосипеде от асфальта отдирать? Феликс рассмеялся, положил пистолет, где взял, и притянул Хенджина за руки к себе поближе. – Да я же не в серьез. Спасибо тебе, Хенджин, за то что показал другую жизнь. Феликс взял его ладонь в свою, даря солнечное тепло. Счастье. Хенджину стало невероятно спокойно рядом с ним. Конечно, ни о какой любви речи не шло, все это только шутки. Им просто было хорошо вдвоем, вот и все. И это было драгоценно для них обоих. Хенджина окликнули, он обернулся и увидел мужичка средних лет, которого определил как покупателя запчастей для починки телевизоров в магазинчике Sandd. – Хенджин, здравствуй. Ты завел нового друга? – улыбается он. – Это наш новенький, сам завелся. Взяли в плен и не отпускаем, – Хенджин потряс в воздухе их с Феликсом сцепленными ладонями. – Приятно было увидеться, дядя, заходите чаю попить. А мы пока работать. Мужчина добродушно помахал им в след. А Хенджин вдруг вспомнил, что, раз Феликс в команде, его бы просветить немного, как в Sandd обстоят дела: – Мы герои, но тихие, всегда остаемся в тени. Такой подход выбрали, чтобы о нас поменьше говорили в народе – пренебрежение лучше вспышек фотокамер, так мы можем держать свои настоящие силы в тайне. Помочь мы городу обязаны, но если где-то не справляемся – уж простите, положились на героев-неумех. Что-то вроде того. Да и заслуг у нас не много – в основном наши выигрыши это подарки госпожи-удачи. – А мне кажется, что все в Sandd достаточно сильные. Один Лино чего стоит. Да и ты, Хенджин. Хенджин бы и хотел скрыть, что ему приятно, но не вышло. Покраснев, он затолкал Феликса в спину к ближайшей высотке, чтобы подняться по пожарной лестнице на крышу. Почти в небо. Небо цвета дольки спелого апельсина. Но душного, не несущего никакой свежести. В Городе Катастроф правда слишком жарко. Припасенная черничная газировка царапает горло пузырьками. Ноги свешиваются в пустоту, в наушниках громыхает любимое и привычное. Только теперь Хенджину всем, к чему он привык, есть с кем поделиться. Или, скорее, снова. Он протягивает Феликсу провод наушника. – Если накрутить погромче звук можно представить другой мир. Не знаю, насколько это актуально для бога, который явно повидал больше, чем я, но просто подумай о том, что хотел бы увидеть и подстрой мысли под мелодию. Феликс прислушался к нему. Подумал о мире богов, своей катастрофной работе. И все это было не то. Не подходящее ни песне, ни тому, какой бы он хотел видеть жизнь. Если говорить о мечтах – увидев жизнь в Городе Катастроф и его искренние улыбки, он хотел бы остаться с ними навсегда. Феликс представил, что снимает с себя замок силы богов, но не проваливается в ад, а снова становится человеком. Пустота его памяти вновь обретает краски. А Хенджин и ребята остаются рядом и проживают с ним одну жизнь до самого конца. О чем ему еще мечтать, как не об этом? Феликс чувствует, что эмоции подступают к глазам, незаметно шмыгает носом. Решает заинтересоваться, чем там занят Хенджин, раз до сих пор не поймал его на «депресняке». Тот что-то внимательно читал в телефоне. – Хенджин, что ты делаешь? – спрашивает Феликс. – Ищу на досуге, что у тебя за религия. У всех же богов она есть. Но пока не нашел. Подумал, что если смогу разузнать, то помогу тебе вернуться. Ты же хочешь домой. Феликс на мгновение опешил. Ах да, ребята же по большинству своему считают, что он рвется на небеса. Феликс вытащил телефон у Хенджина из рук и на его глазах стал удалять оставленные вкладки. – Я не знаю, где мой настоящий дом, но точно больше не на небесах. Не возвращай меня туда, пожалуйста. В глазах Хенджина светится шок и тщательно скрываемая надежда. – Sandd – семья бездомных и брошенных. Прости. Это будет наглостью. Но чисто теоретически, ты бы не хотел остаться с нами навсегда? Это правда эгоистично. Ты же бог. Но мы правда будем рады. Ребята привязались к тебе. И я тоже. Феликс отвечает не раздумывая: – Пока что я точно не собирался уходить. Так что… Думаю, я официально могу предложить свою дружбу. И извиниться, если где-то мое поведение было ужасным. Помни, вечные семнадцать с подростковым максимализмом. Хенджин принимает свой телефон обратно. И все еще не может до конца осознать происходящее. Он снова сделал это – стал причиной, по которой кто-то решил остаться в Sandd. И этот «кто-то» Феликс. О большем и мечтать нельзя. – Будем держаться вместе. Теперь мы опора и поддержка друг для друга, договорились? – Конечно договорились! О большем и мечтать нельзя, – говорит Феликс его мыслями и смеется. Закат потихоньку затухает. Огней неоновых вывесок становится больше, и мир вместо оранжевого становится сине-фиолетовым. Блестит звездами в глазах Хенджина? который не может думать о защите Города Катастроф, своем геройском статусе, ответственности. Мысли только о том, что Феликс останется с ним. Конечно, спокойно не будет. Их ждут неприятности, Феликса однажды придется отвоёвывать, проливая слезы и кровь. Но того, что он не хочет возвращаться, достаточно для надежды, что они смогут оставаться вместе всегда. Как раньше. Как прежде. Феликс. Звонко и сладко. И на душе тепло. Хенджин искренне улыбается. Этой жизни, что похожа на очередной приступ его сумасшедшего бреда. Но являющейся более чем реальной. Запускают фейерверки. Наверху Хенджин и Феликс могут наблюдать их из первых рядов. Контролирующие обстановку взгляды сквозь припасенные бинокли то и дело перебиваются комментариями к особенно красивой фигуре. И работа совсем не воспринимается как что-то тяжелое. Время пролетает весело и быстро. Совсем скоро становится пора возвращаться домой. Sandd наконец может немного выдохнуть и прийти в себя. А затем начать новую историю в составе уже восьмерых участников.

***

После теплых посиделок с Хенджином на крыше Феликс видит сон. В нем тоже тепло. «Даже если ты не помнишь меня, я всегда буду помнить о тебе. Я рад, что смог встретить тебя снова». – тихо говорит кто-то. Кого Феликс не знает, но ведущий себя так, будто они знакомы всю жизнь. На этом сон обрывается. Феликс открывает глаза. Видит Хенджина на соседней кровати. И все же, почему рядом с ним Ему так тепло? Феликс тонет в пустоте своей памяти, хватаясь за её блестящие белизной осколки, и страдает в непонимании. Но, если у него больше нет прошлого, он готов дорожить тем, что у него есть в настоящем. Замок силы катастроф сжимается в пальцах. Вряд ли они бы встретились с Хенджином, если бы он не стал богом катастроф. Так что он был благодарен силе несчастий, за то что выбрала его. Это были странные мысли, которым спросонья Феликс не мог найти основание.

***

Хенджин вынужден страдать от того, что всё помнит. Но ему больше не больно. Шрам потихоньку затягивает тонким узором. Паутины? Не важно, пока он счастлив. В ту ночь он спал очень спокойно. Обещая себе новый день и гарантируя, что он будет счастливым.