В городе, который

***

Помолчав в полнейшем ошеломлении с минуту, Чан, который из команды Sandd, прочистил горло. – Нужно всё же с чего-то начать знакомство. А то напряжение между нами скоро рванет атомной бомбой. Что с тобой приключилось, второй я? – Это результат войны. Каждый лишился в ней своего, - поведало Чану его отражение. Указало на правый мертвый глаз в окружении зажившего шрама. - Глаз и нога - малая цена. Другие лишились человечности. Жизни. Рассудка. Чан чувствовал, что второй он на что-то намекает и даже примерно понимал, о ком пойдет речь. Тот, кто частично лишился рассудка в результате войны - Хенджин. Кажется, Чан Катастроф заранее готовился к встрече и тщательно обдумал свои слова. Но пока не понятно, к чему он вел. Чан не стал перебивать его мысли, дождавшись продолжения. - Ты не участвовал в войне, потому что тебя здесь не было, ты не Катастрофный. Войну обсуждать не принято – слишком тяжёлые воспоминания. Потому никто об этом не знает. Да и, если уж быть честным, из вашей команды никто кроме Хенджина с роботами не воевал. У каждого из вас своя история, оставившая травмы и шрамы, каждый из вас сражался, но в собственной войне. Понимаешь, к чему я клоню? Чану подумалось о мирах, в которых они уже успели побывать с командой - демоническом городе Чонина, планете «Аквамарин» Хана. Феликс у них из мира богов, а Лино признался в дьявольской природе. Еще был Верлен Сынмина, который никак не удавалось отыскать на карте, Чан, скрывавший, откуда пришел и Чанбин, что, кажется, причастен к существованию всех их миров. Но как же так сложилось? Если задуматься, разве нормально, что в итоге все они, такие разные, собрались в одной команде? – Примерно понимаю, - ответил Чан себе. - А ты неплохо осведомлен. Следил за нами? – Частично помню то, что и ты, - ответили ему. - Пока мы не начали углубляться в это, давай зададимся вопросом и подумаем вместе. Я отсюда. Ты нет. Но как так получилось? Кто может быть виной тому, что произошёл глобальный сбой, и наш мир оказался будто склеен в один кусок из разных? Кто подозреваемый? Чан вспоминает, что первым из команды Sandd, кого он встретил, был Хенджин. Может ли сложиться так, что именно из-за него он смог вспомнить о других жизнях? Хëнджин... Хенджин, скучающий по Феликсу. Как далеко он мог зайти? Еще одной уликой можно считать то, что их всех, так или иначе, собирал вокруг себя именно Хенджин. Он центр, из-за которого ребята пришли в команду или решили остаться. – Возможно автор пазла – Хëнджин, – предполагает Чан, и его отражение удовлетворённо кивает. Однако, у него оказывается есть что дополнить. – Думаю, он, скорее, соавтор, который перенял пост автора и взялся дописать историю до конца. Или в нашем случае, собрать уже созданный кем-то пазл. Хенджин ведь всего лишь человек. Правда, капельку особенный, избранный. Скажем так, главный герой своей вселенной. Именно из-за этого ты его когда-то искал. Чтобы занять его место. Так вы и познакомились. – Да, ты как-то очень много знаешь, – Чан лишь слегка повышает тон от удивления, а второй он уже весь напрягается, готовый отражать атаку. – Прости. Я просто удивился. Не важно. В общем, кроме Хенджина, наверняка замешан Чанбин, но он не может прямо рассказать, в чем дело. Даже наш разговор об этом может оказаться опасным для нашей держащейся на ниточке рассудка вселенной. Но я уверен, что, что бы не сделало наш мир таким, произошло это случайно. Специально такую кашу не заваришь – это еще додуматься нужно... Чан прерывается, подыскивая слова, как обращаться ко второму себе, чтобы сильно его не пугать расспросами. А то подумает еще, что после того, как они поговорят, его бросят в каньон на съедение монстрам. Хотя, если Чан Катастроф справился с защитой города в их отсутствие, ему они не особенно грозят. А вот второй Чан – да. – И все же, я хотел бы знать, что именно известно тебе обо мне, – говорит Чан осторожно. Ему отвечают без промедления: – Не много – то, что подбросило мне моё подсознание в видениях. Я помню только тебя, а не все наши жизни. Наверное, потому что мы сейчас в одном мире. Мы разные – но один человек. Подозреваю, что если один из нас умрёт, погибнет и второй. Так что нам обоим нужно быть осторожней. Город Катастроф от нас двоих не развалится, тут творятся вещи и похуже. Но лучше часто не пересекаться и не шатать его хрупкий мир. И еще потому что я всё ещё боюсь тебя. Головой я понимаю, что ты изменился. Но на уровне инстинктов чувствую угрозу. Как те монстры в каньоне. У меня слишком сильно развита интуиция. Она же мой враг. Прости уж, всё равно буду рад встрече при случае, не обижайся. Чан тяжело вздыхает. Но мягко улыбается. – Какие уж тут обиды. Ты крутой. А я, признаться, пусть и не человек, уже не такой страшный. Оставаясь среди людей и используя силы не во зло, а в добро, я потихоньку умираю. Если вернусь к прежней деятельности, проживу еще хоть десять тысяч лет, но не хочу. Хочешь, верь, хочешь, нет. Чан не мог заставить второго себя себе доверять. Ему очень тяжело от залегшей на лице другого себя тени страха. Человека, в отличие от него. Чан бы многое отдал, чтобы тоже быть человеком и благодарил вселенную Катастроф хотя бы за то, что она дала ему возможность помнить о прожитых в роли человека жизнях. Ему и этого хватит. Воспоминаний и ребят Sandd. У второго него ситуация обратная - он человек, но бродит по миру в одиночестве. Чану было совестно за то, что занял его место. Пусть они и все еще один человек. – Знаю, о чем ты думаешь, – улыбается Чану его отражение. – Даже если нам повезет, и смерть одного не означает смерть второго, я не стану притворяться тобой, чтобы занять твое место. Ты – единственный из всех нас, кто помнит о прошлых жизнях. И именно ты нужен Чанбину, который так же помнит многое. Потому что нести груз воспоминаний одному очень тяжело. Чан благодарно склонил голову. Его отражение взялось за трость и застучало ей по земле, медленно удаляясь в неизвестном направлении. – Но это не спасение. А ваша отсрочка. Скоро вновь произойдёт что-то плохое, – предупреждают Чана напоследок, прежде чем слиться с толпой монстров. Для мира катастроф, то, что происходит что-то страшное - в порядке вещей. Переживать нужно, когда тишина длится слишком долго. Тишина уже затянулась. Скоро рванет. Чану нужно было поторопиться и возвращаться. Как минимум потому что сегодня младшенькие планировали закатить вечеринку по поводу своей свадьбы. Чан пообещал себе не слишком сильно задумываться об этой встрече со вторым собой. Чтобы не поехать крышей – иначе на этот раз уже его рассудок падет жертвой катастрофной войны. Если что-то произойдет, они обязательно справятся. Sandd прошли через слишком много катастроф, чтобы сомневаться.

***

Чипсы. Газировка. Телевизор и бой подушками - их вечеринка по случаю свадьбы отличалась от обычных посиделок только тем, что присутствовала вся компания Sandd - никакой работы и патрулей. И смеха - еще больше, чем обычно. Они могли как следует отдохнуть и повеселиться. – Это праздник свадьбы. И нового уровня доверия, – поднял Лино стакан с лимонадом в качестве тоста. – Надеюсь, отныне, все будет у вас лучше, чем было. Долгой вам жизни, не откидываемся слишком рано. Иначе я приду и за ухо выведу обратно в людской мир. Лино строго зыркнул на своего воспитанника – Сынмина. Тот сделал вид, что его ну очень интересуют пузырьки воздуха в собственной чашке грушевой газировки. Все выпивают в честь слов Лино. Хенджин начинает перебирать в голове, что еще не пробовал, чтобы пробраться в Верлен и найти способ вернуть Сынмину его силу. Слова Лино его встревожили и приземлили разлетающиеся птицами мысли после их с Феликсом разговора о любви. Нет, он не убежит прямо сейчас навстречу приключениям. Но, когда праздник кончится, будет снова придумывать новые способы. А пока что им было хорошо всем вместе. Привычно шумел и рябил телевизор. Джисон углубился в чтение подаренных Сынмином комиксов. Лино подсел к нему на быльцу кресла и стал читать с ним напару. Чан сидел у телевизора, но был погружен в починку старенькой приставки, найденной на складе. Чанбин звенел оставшейся после их посиделок посудой. Сынмин, уже по привычке, заплетал огненные волосы Чонина в косички. Нежно так. У Хенджина сердце трепетало от этой картины. Какие же младшенькие очаровательные. Несмотря на тревогу, было вместе с тем и спокойно. Хенджин был дома, где все любят друг друга и его – тоже. Что еще нужно для счастья? Разве что Феликс. Но и Феликс – был. Сидел рядом, на полу. Кажется, успел задремать от усталости. Откуда в нем эта привычка погружаться в сон в неудобных местах? На этот раз, прислонившись виском к дивану. Хенджин подсел ближе и опустил его голову к себе на плечо. Родное тепло. Веснушки на щеках. Волосы, отливающие драгоценным золотом даже при освещении тусклой лампочки. Феликс. Его солнце. В общем спокойствии Лино вдруг вздрагивает. Его глаза широко распахиваются и глядят в пространство. Он почувствовал - то самое. Дело дрянь, барьер пал и зло уже на пороге. Лино с болью вгляделся в родные лица ребят. Задержался на Джисоне дольше других. Кажется... Настало его время раскрывать карты. Снова он заставит его плакать. Лино тыкает ему пальцем в мягкую щеку, привлекая внимание. И, наклонившись к уху, шепчет. – Я должен тебе кое-что показать. Пошли. Сложенные комиксы. Рука в руке. Никто особенно не обращает внимание на то, что они уходят. Но Лино кажется, что так даже лучше – долгие прощания на восемь человек его давно умершее сердце точно бы не выдержало. То, что сегодня его ждало именно прощание, Лино сомневаться не приходилось.

***

Следуя за Лино, Джисон попытался несколько раз задать ему вопрос, куда они идут. Но тот объяснялся только улыбками. Был тише, чем обычно. Это Джисону не нравилось. Тревожило его. Но он понял, в чем дело, когда они свернули на ведущую к кладбищу дорогу. Место это было с неправильно-большим количеством свежих могил. Не должно умирать столько людей в современном городе. Но катастрофы Города Катастроф делали свое дело. Лежали и давно умершие. Спали беспокойным сном жертвы войны. Город был больным психопатом, уносящим жизни невинных долгие годы. И Лино не хотел ему уподобляться – он не останется в Катастрофах дольше нужного. Постарается спасти всех еще живых, принеся в жертву свои нежные чувства. Лино нашел ее безошибочно – кто-то залатал трещины в плите и убрал сорняки. Стояли свежие цветы в вазе. Интересно, кто бы мог его навещать, если никого не осталось в живых? Разве что снова во всем был замешан Хенджин. Но, если так, то Лино ему благодарен. Джисон дрожащими пальцами касается фотографии. Его Лино лежит уже здесь очень давно, судя по дате. Такой красивый даже на старом выцветшем фото. Джисону было очень больно, но он понимал, что должен был знать эту страшную правду. Только почему обязательно посреди ночи и именно сегодня, когда они были так счастливы, празднуя свадьбу Чонина и Сынмина. Что-то было не так. И Джисону было страшно даже спрашивать. Слишком уж у него были нехорошие предчувствия. Джисон вновь сжимает ладонь Лино в своей. Боясь, что, стоит опустить, он тут же исчезнет. – Ты же привел меня сюда не для того, чтобы попрощаться, правда? – спрашивает Джисон с надеждой. Лино расстроенно закусывает губу. Причиненная себе боль не позволяет разрыдаться. Он должен до ухода успеть сказать хотя бы немного. – Так нужно, солнце. Иначе мы все будем страдать. На самом деле. Я совсем не хочу уходить. Джисон надеется, что ослышался. И все это дурной сон. – Хорошо. Я понял. Я все же тронулся, пока думал, что тебя потерял. Отдай меня на воспитание Хенджину, он уже научился справляться со своим сумасшествием, и меня научит. Я потом вернусь, и мы поговорим еще раз, – пытается Джисон перевести все происходящее в шутку. Пальцы хватаются за ладони Лино. Да если он уйдет, Джисон сам провалится в ад. Только при жизни. – Тут совсем ничего нельзя поделать, - Лино расстроенно сжимает ладони Джисона в ответ. Не хочет отпускать. Никогда. На глазах предательски проступают слезы. – Если к твоей звезде можно слетать и вернуться, из ада назад дороги нет. Попав туда, вы не выберетесь. Даже мне не под силу перебить всех демонов, чтобы защитить вас. Потому мое отсутствие рядом с вами – плата за вашу жизнь и свободу. Мне жаль, что так вышло. Я искал способ, как решить проблему, но… Его нет. Если Хенджин предложит помощь, не смей ее принимать. Придешь – лично тебя убью и отнесу душу в рай. Впервые на памяти Джисона всегда сильный Лино расплакался. Больно. Слишком больно. – Лучше тебя нет в целом свете. Ты показал мне, что такое жизнь. Спасибо тебе за это. Если бог будет ко мне снисходителен, мы еще обязательно встретимся. – Лино! Лино! Я!... Джисон хочет его обнять, но хватается за воздух. Лино рассыпается в пепел. Оставляя ему лишь воспоминания. Кошмары, так часто снившиеся Джисону, становятся правдой.