В городе, который

***

Смех мальчишки. Лай собаки. Звон ветряных колокольчиков из ракушек над входом в дом – маленькой избушки со старичком, вечно сидящим на завалинке и плетущим корзины. Было и море – бескрайнее, серое, накатывающее грязными волнами на берег. В которое нельзя погружаться – в его пучинах слишком много монстров – съедят и косточек не оставят. Особенно смелые, в поисках лучшей жизни, пытались переплывать его на кораблях, но твари переворачивали лодки. Иногда учитель, этот старик, находил на берегу детей, которым чудом удавалось выжить в морских пучинах. Он выхаживал их. И тех, кому некуда было возвращаться, оставлял у себя и обучал магии. За все время таких детей собралось четверо – разного возраста и способностей. И только один из мальчишек никак не мог ужиться с остальными, старшими, предпочитая проводить время не с ними, а играть с собакой. Он был особенный, этот мальчик. Учился усердней остальных. Такой милый. Такой беззаботный. Сколько он хлебнул горя за свою короткую жизнь – один бог ведает. Потому что каким громким был его смех днем, таким же надрывным – плач, от которого он просыпался по ночам и крепче обнимал пса – старика Арчи – тихо поскулившего, чувствуя его боль. Старик учитель какое-то время наблюдал за ним, прежде чем, в одну из ночей, не заговорить с ним. – Ты плачешь каждую ночь. – Нет, я сильный, – заупрямился Сынмин, – вытирая слезы. – Сильный. Но быть одному больно. Хотя и люди тоже причиняют боль. Разница лишь в том, какую боль ты выбираешь. Подумай об этом, Сынмин. Сынмин всегда был непослушным. И в силу возраста и в силу характера. Но со временем полюбил своих соучеников и, как смог, научился им доверять, пусть и не показывал этого. Но больше других он обожал своего учителя. Он – единственный, с кем Сынмин смог в своей короткой жизни сблизиться. Когда Сынмин, по мнению учителя, достаточно «оперился» ему предстояло пройти испытание. Он, еще совсем юный, явился на полигон, без труда уложил чудище из собранного собственными руками ружья. И стал самым молодым магом в истории. Он брал задания в лавке наравне со взрослыми. И ему удавалось выполнить те, которые другим были не под силу. Триножавки – монстры с лапками-ножами, разбегались, стоило им услышать звук его шагов. Трехглазые вороны-падальщики на толстых проводах старого города, в котором уже никто кроме монстров не жил, а Сынмин приходил очищать от чудищ, громко каркали ему вслед, посылая проклятья и не решаясь подлететь ближе. У Верлена наконец появилась надежда, что появился достаточно талантливый герой, чтобы помочь с сотни лет захлестывающими его несчастьями. Слушая это от учителя и подкидывая веток в костер, Сынмин лишь хмыкнул. – Талант? Да если бы другие маги постарались чуть больше, а не напивались в тавернах, у нас было бы куда больше шансов очистить мир от несчастий. Монстрам нет числа, как я один их всех перестреляю? Сынмин рухнул в траву. Арчи тут же подбежал и начал лизать его лицо. – Ты справишься. Потому что ты не такой, как они, и убиваешь монстров не для того, чтобы сыскать славу или заработать денег. Ты хочешь спасти мир и дорогих тебе людей. – Я просто не хочу, чтобы все повторилось снова, – сказал Сынмин. – Не хочу, чтобы дорогие мне люди умирали у меня на глазах. Вряд ли я переживу это во второй раз. – Завтра мы отправимся на задание все вместе. – Сынмин посмотрел на учителя возмущенно. – И не смей дуться. Это «А» класс, я не отпущу тебя туда одного. Тебе всего семнадцать. – Только вы считаете меня ребенком, дедуль. Вы и мои названные братья, – очень по-детски надулся Сынмин. – Но, кажется, от вас не отвязаться. Еще дома оставите, и вместо меня на "А" – класс уйдете. Старик только поулыбался на его замечание. И следующим утром они впятером отправились к пышущей жаром лавы скале, навстречу монстру, который часто сползал с гор, чтобы полакомиться жителями ближайшей деревеньки. Первой жертвой чудища стал соучиник, бывший всего на год старше Сынмина. Так похожий на Джисона и поведением и смехом, что, когда он умирал, у Лино мурашки бежали по коже. Тот бой напоминал самый настоящий кошмар. Сынмин, которого все они знали как сильного и смелого, так и не смог отбить ни одного из трех своих братьев из лап пышущего жаром монстра. Создавалось впечатление, что он не очень-то старался помочь никому из них. А когда остался последний, его учитель, Сынмин, вместо того чтобы сражаться с чудищем, неожиданно набросился на него и нанёс ему смертельный удар. На этом воспоминания внезапно оборвались. И Лино сразу заподозрил, что в концовке что-то неладное. – Если копать вглубь, у Сынмина есть воспоминания о том, как он готовит западню для братьев и учителя, которые не дали ему отправиться на задание одному, как он считал, чтобы отобрать у него славу. Перед глазами Лино пролистали несколько кадров, как Сынмин якобы задумывает неладное ночью перед уходом на задание. Пока другие ребята спят, он вредит их оружию, расстраивая механизмы и высыпая патроны, вместо них засыпая и маскируя магией под пули морскую гальку. Лино все еще не убедили. Откуда они, эти другие воспоминания? Почему они идут не по порядку с остальными? Вернувшись в настоящее, Лино с подозрением взглянул на мальчишку, который утверждал, что его учитель мог завидовать ученику старого мастера и подставить его. Но, видимо, сейчас и он тоже смог «узреть правду» с помощью пепла и засомневался, не клевещет ли на своего учителя. Вероятно, дела обстояли так: этот парень после "смерти" Сынмина уж очень громко кричал о несправедливости, и сейчас ему предоставили шанс убедиться, что он все это время был неправ. Заодно, с дьяволом. И сомнений у него действительно не осталось – его учитель совершенно не при чем. Сынмин – настоящий злодей. Помощи от него теперь не дождешься. Лино очень остро чувствовал подвох. Ему бы лучше воспоминания учителя Сынмина глянуть или спросить его самого – Сынмину он верил куда больше, чем его воспоминаниям. Он был слишком благородным, чтобы совершить такой ужасный поступок, а тем более зная, что его еще за это могут посадить – вступая в ряды магов, они обязаны следовать законам. Но целью прихода команды Sandd, все же, было не доказать его невиновность. Невиновность – это защита чести Сынмина. Но жизнь его была гораздо важнее. Им главное добиться, чтобы с него сняли цепи. Если он выживет, не важно, в какую чушь им придется поверить для видимости. – Да. В Сынмине куда больше плохого, чем хорошего, – очень убедительно подтвердил Лино. – Теперь очередь бога и ангела взглянуть, чтобы они не сочли мои слова за обман. Лино развеял пепел «правды» над Хенджином и Феликсом и, незаметно, над Джисоном. Дождался, когда они посмотрят тот же лживый бред, что и он. И заключил: – Получается, парню прямиком ко мне. Мне нужно заковать его в самые сильные заклинания, чтобы он не обратился в демона и не уничтожил этот мир. Посодействуйте его проходу в ад, это ради вашего же блага. Он опасен, и если его оставить в межмирье, может натворить бед. А под моим личным контролем Сынмин не вырвется на свооду. Новое совещание шло долго. Ребята уж готовились, что на них, вместо того, чтобы думать, снимать с Сынмина цепи или нет, собирают новый отряд для нападения. Но вот, спустя целую вечность, по залу поплыли слова заклинания. – Это оно,– сказал Джисон взволнованным шепотом. То же самое заклинанание, слово в слово, что он сам когда-то учил в Аквамарине – отмена запечатывающему. Тот, у кого был ключ от силы Сынмина, освобождал его от звеньев цепей. Значит, Верлен действительно как-то связан с Аквамарином. Но, если такое заклинание могло сдержать силу целого мира, страшно представить, что происходит с попадающим под его воздействие одним магом. Как Сынмин выжил, да еще и умудрялся продолжать колдовать? У Джисона едва слезы не покатились из глаз. Хотелось разорвать этих ненормальных на куски. Но лучший вариант мести обидчикам Сынмина – спасение его жизни. До которого – половина куплета. Обязательно выживи, Сынмин. Джисон проговаривал заклинание про себя, постепенно делая цепи на своем теле бледнее. Когда текст закончила, цепи окончательно исчезли. Лино обернулся к "Сынмину" и провозгласил: – Ну что, добро пожаловать в ад. Всем спасибо за содействие, нам пора возвращаться. Лино кивает Хенджину, тот достает из-за ворота ключ, открывает дверь, за которой скрывается темнота. И, пока никто ничего не заподозрил и не начал их останавливать, скрылись в проходе. Когда дверь за ними закрылась, ребята огляделись и поняли, что вновь находятся в камере Сынмина – дверь со взломанным замком была слегка приоткрыта. – Раз мы собрались в ад, нам нужен был черный фон. Нельзя, чтобы увидели, откуда мы на самом деле – пояснил Хенджин. И открыл уже новую дверь. Домой.

***

Последняя. Попытка. Эти два слова бесконечным хороводом кружились в голове Чанбина все то время, пока Чан помогал Сынмину. Чем дольше Чан находился с ним рядом, тем хуже выглядел. Но и попросить его поберечься было бы верхом эгоизма. Чан ясно дал понять – Сынмин без его помощи погибнет. Спасать его или нет, выбора не стояло. И не известно, кто кого поддерживал – Чанбин молящегося всем богам Чонина или Чонин держащий его за руку, понимая Чанбина и его чувства. Дожидаться им пришлось вне лазарета. Потому что Чан ясно дал понять, что мешать ему сейчас нельзя. Чанбин боялся, что мгновение, когда их обоих с Чонином выпроводили, окажется их последним. Самым последним. Ведь Чанбин не сможет снова вернуться в этот мир, чтобы встретить Чана. Все дороги для него закрыты. Несколько часов борьбы за жизнь Сынмина растянулись годами. Чан не знал, день на дворе или ночь. Не понимал, в какой жизни находился, натыкаясь в своей голове на случайные воспоминания о Чанбине – из разных жизней, но всегда его. Мысленно просил его простить за то, что, кажется, они скоро расстанутся. Жизнь из него стремительно утекала. Однако, он не сдавался. И оставил прощальные слова на самую последнюю минуту. Чан вдруг почувствовал, что что-то изменилось. Его сила, переходившая к Сынмину едва-едва, перестала отталкиваться. С трудом разлепив веки, он мутным зрением увидел, что черные цепи исчезли с тела Сынмина. И испугался, что это потому что Сынмин умер. Коснулся дрожащими пальцами его запястья и почувствовал мерный пульс. Сынмин, ощутив его прикосновение, пошевелился и, приподнявшись на кровати, уставился в глаза Чана. Тот шокировано поинтересовался: – Сынмин? Как ты себя чувствуешь? Сынмин, помня только вспышку невыносимой боли, после которой он отключился, пораженно посмотрел на свои запястья, больше не скованные давящими цепями. Коснулся шеи и груди – пусто. Абсолютная свобода, которая он уже и забыл, как ощущается. – Дышать легче на много тонн, – признался Сынмин. – Это все вы.. Но как? Чан помотал головой. В глазах вспыхнули звезды. – Не знаю. Это был точно не я. Только сейчас Сынмин кое-как проморгался и увидел, насколько Чан бледен и разбит. Заметил кровавый подтек у краешка его губы. И похолодел. – Чан, ты случайно не умираешь? Плохо выглядишь. Чан ему не ответил. Ему было слишком больно. Сынмин дотянулся до его руки и проверил его жизненные показатели с помощью магии. Ему стало еще страшнее. Силы Чана были так истощены, что он действительно умирал. Чонин и Чанбин сидели, навострив уши, и когда услышали голоса, сразу оказались внутри. Увидев едва дышавшего Чана, Чанбин впал в ужас и вцепился ему в плечи: – Нет-нет! Чан, ты слышишь меня? Держись! Время шло на секунды, потому Сынмин, не медля, решил пустить в ход все варианты. Стянул со своей шеи лечебный талисман и накинул на Чана. Схватил его за за ладони и начал читать заклинание, восстанавливающее жизненные силы. Его слова сплетались в золотые нити, они опутывали тело Чана, проникали под кожу, заставляя сердце снова биться, а легкие дышать. Спустя минуту Чан сделал резкий вдох и удивленно распахнул глаза. Сынмин закончил читать и тяжело выдохнул. Смотрел на Чана внимательным сканирующим взглядом еще пару секунд. Убедился, что он действительно в порядке. И наконец дал волю эмоциям: – Совсем дурак! Ты чуть не умер! – Я тебя вообще-то спасал! – возмутился Чан. Чанбин тем временем заключил его в объятия. И так и замер, бесконечно шепча "спасибо Сынмин". Чонин с другой стороны вцепился в Сынмина и вновь разрыдался, не способный связать вместе и два слова. – Вот поэтому и говорю, что ты ненормальный! – раскричался Сынмин. И у него у самого из глаз брызнули слезы. А затем он начал говорить все тиши и тише. – Чан. Больше не колдуй никогда. Один такой раз, и ты умрешь. Каждый день будешь приходить ко мне за заклинанием. Теперь моя очередь тебя спасать. – Рад, что ты в порядке, Сынмин. И спасибо, – Чан и сам вцепился в Чанбина, словно крышей поехал. Он так боялся, что умрет сегодня. Но судьба оказалась к нему достаточно милостива. И их с Сынмином спасли. Наверняка это Хенджин с ребятами. Но как... По коридору послышался громкий топот ног под жалобный скрип полов. А вот и они. Герои. Лино, Джисон, Хенджин и Феликс влетели, словно вихрь, едва не снеся дверь с петель, и закричали наперебой: – Сынмииин! – Чааааан! – Мы успели, какое счастье! Только сейчас они смогли дать волю слезам. Счастья и облегчения. Прошло много времени, прежде чем ребята наконец смогли понять, что все действительно хорошо. Они выбрались из очередной катастрофы. Как всегда – чудом, в последнюю секунду. Но им нужно было поговорить, чтобы окончательно поставить точку. Чонин разлил всем по чашке успокаивающего чая с мятой. Они расселись на полу, сбившись в кучку поближе друг к другу, будто им было холодно. Хотя на самом деле в Городе Катастроф все так же стояла невыносимая жара, и кондиционер не спасал. Нарушить молчание решил Феликс: – Сынмин. Начнем с того, что Город Катастроф никогда не был твоей тюрьмой. Хенджин забрал тебя к нам и скрыл это от нас всех. Уже одно это стало для Сынмина огромным облегчением. – Я всегда догадывался. Но рад, что вы, все же, настоящие, – признался он с благодарностью в голосе. Продолжил историю Лино, как самый способный на вранье. Он слышал, что Джисон сказал про заклинание, снимающее цепи. Значит, их легенда все же будет отчасти правдива. Жаль, что правду пока говорить нельзя – шанс разрушения вселенной после этого слишком высок. – Хенджин, будучи капитаном в Аквамарине, прилетал в Верлен и видел, как тебя заковывают в цепи. А потом увез на Землю, когда ты потерял сознание. Настала очередь Хенджина говорить. – Мы соврали верленцам, что ты умер и застрял между раем и адом. И что оставлять тебя на этой границе слишком опасно, потому нужно снять цепи, чтобы отправить тебя хотя бы куда-то. Верленцы ничего не заподозрили. А еще нам удалось подсмотреть твое прошлое, – на этом моменте Сынмин напрягся, но Хенджин сразу помотал головой. – Но, нам кажется, что в нем есть несостыковки. Никто из нас не верит, что ты мог подставить своих товарищей и убить своего учителя. И еще один парнишка пытался за тебя заступаться и проболтался, что между вашими учителями имелись разногласия. Но быстро скис, когда ему предоставили доказательства обратного. – Лин всегда такой, очень доверчивый, – Сынмин сразу понял, о ком шла речь. – От его слов действительно не будет никакого толка. Вряд ли его учитель виноват. Задание выбирал я, и никто не заставлял идти со мной учителя и соучеников. В этом я виноват, да. Что сам выбрал непосильную задачу, но тогда я представить не мог, что у монстров может оказаться способность проникать в тело и захватывать разум. – Что? – хором переспросили ребята. Они видели совершенно другую картину. – Но разве это было не чудище, полностью состоящее из пышащей жаром лавы и в итоге убившее весь отряд? – переспросил Лино. – Нет, – ответил Сынмин пораженно. – Что за глупости? Все было совсем не так. Заданием был поход в темный город. В нем завелось слишком много зловредных теней, и они то и дело долетали до других селений, полностью истребляя их жителей. Только на месте нам удалось узнать, какой именно силой они обладали. Мои соученики погибли, перебив друг друга. Учитель, будучи достаточно сильным, сопротивлялся монстру до последнего, насильно вывел меня с поля боя и, чтобы не навредить мне, на моих глазах застрелился. Когда я немного отошел от горя и смог похоронить его и то, что осталось от моих товарищей, я вернулся в магический комитет с отчетом о провале задания. Там меня и повязали. Я понятия не имею, почему мои воспоминания показывают другое. Но, что знаю точно, учитель Лина вне подозрений. У меня было достаточно времени, чтобы перебрать варианты - этот человек не мог управлять тенями и подделывать воспоминания. Значит виноват кто-то другой. Но я ума не приложу, кому я мог настолько мешать, занимаясь спасением мира. У Джисона в голове щелкнуло осознание. – Как будто... В спасени мира и может быть проблема. На Джисона уставились непонимающие лица. – Допустим тем, кто говорил, что Верлен необходимо спасти, на деле ты мешал.У меня только такой вариант. Помните, какую магию использовал Аквамарин, чтобы сдерживать силу миров? Ошибки быть не может – контрзаклинание было точно таким же, как то, которое я учил когда-то во время подготовки и активно пользовался, пока мы освобождали народы. Скорее всего, когда-то давно Верлен пожертвовал сильнейшими, отправив их в Аквамарин, в обмен на свободу своего мира. Но какова была ее цена? В отсутствие сильных магов, его заполонили монстры, приведя Верлен в упадок вместо запечатывающих заклинаний. А если бы кто-то вроде Сынмина, настоящий герой, начал их спасать, внимательно следивший за ситуацией Аквамарин мог бы подумать, что они готовят восстание и просто добил то, что от него осталось. Верлену легче объявлять своих сильных героев злодеями, чем подвергать себя опасности. Как бы страшно это не звучало. Выслушав вариант Джисона, ребята согласились с ним. Даже Сынмин. – Может быть. В любом случае, настоящей правды мы не узнаем. Я не планирую возвращаться туда, – говорит он, и по его голосу слышно, что правда, в которую они теперь верят всей командой, для него тяжёлое бремя, которое он не сможет забыть. Смерть близких никогда не исчезнет из памяти. Джисон ударил кулаком о пол, вымещая чувства. – Руки чешутся пойти и запереть магию всех этих ненормальных их собственным заклинанием, чтобы они поняли, что ты всё это время испытывал и их монстры доели. Они так измучили тебя, Сынмин. Твой учитель, твои братья – трагедия только потому что кому-то хотелось оставаться в мнимой беззопасности, а не бороться за свою жизнь. Маги вполне могли выступить против аквамарина, сбившись в кучу. И те, сильнейшие, которых увезли когда-то, тоже. Но они не сделали этого. Потому что были трусами. Они не достойны тебя. Даже если бы ты хотел вернуться, мы бы тебя обратно не пустили. – Хорошо, что мой дом теперь здесь, – тяжело вздыхает Сынмин. И, уткнувшись в плечо Чонина тихо приводит мысли в порядок. Его жизнь теперь куда длиннее, чем он рассчитывал. Ему ещё предстоит к этому привыкнуть. Но он однозначно был этому счастлив.

***

– Надеюсь, что на этом все. Нам и на родной планете хватает приключений. Хенджин снял ключ, собираясь убрать его в верхний ящик стола. Но лежащий рядом с ним на кровати Феликс перехватил его руку, забрал ключ с медальоном и вновь надел ему на шею. – Оставь, ради своей же безопасности. Ты же встречаешься с богом катастроф. Мало ли. – Буду рад лечь от твоей руки, – шутливо склонил Хенджин голову в поклоне. Сонный Феликс ложится Хенджину на грудь. Стук сердца убаюкивает. Хенджин целует его в макушку. – Лучше уж живи, Хенджин. Так долго, как сможешь. – Ну, раз ты так хочешь, пусть будет, – всё же соглашается Хенджин. Задвигает ящик. Но всё равно уверенность, что не воспользуется ключом, остаётся при нём. Слишком много жизненной силы поглощает артефакт. А у него теперь есть Феликс. Хенджин не простит себя, если на этот раз один останется один уже он. Феликс надеется, что обойдется, и про него на небесах просто забудут. Но уверенности не испытывает. Он знал, что ему предстоит стать следующим в этой истории, кто создаст проблемы. Но готов был их встретить. Пока ему есть кого защищать, он непобедим.