Да пошли вы! В прошлое...

      Все снова собрались в гостиной, потому что разговор назревал вполне серьёзный: кто-то зачем-то преследовал Пака и Чонгука с самого детства! И этому должна быть какая-то причина, о которой не подозревали даже сами ребята. Чон и Чимин сидели отдельно от всех. Тэхён по привычке уселся рядом с Юнги, и тот машинально подложил ему две подушки: под спину и под руку, прижав друга к своему боку, потому что юноша всё больше бледнел лицом и синел губами. Справа от Тэхёна пристроился Джин, около него усадили всё ещё связанного Лиюня с запечатанным ртом, которого с другой стороны блокировал Хосок. К альфе прижался Виджин и положил себе на колени шлем с детишками: близилась разлука с ними, и папа боялся упустить хоть одну минутку общения с малышами! Естественно, рядом с «женихом» сидел и Намджун, печально поглядывая то на свой шлем в чужих руках, то на омегу, трепетно заботящегося о кузене. Братики Пака уселись в одно кресло и не спускали глаз со своих Чона и Чимина. Ноиль и Минджо опять прилипли друг к другу, поражая остальных — столько лет вместе, а ведут себя, словно только вчера поженились!       На кухне остывал ужин, но в свете последних известий никто не спешил о нём напоминать. Ной совершенно случайно сконнектился с Юхо, когда парнишка напялил на голову шлем, желая «познакомиться поближе», и удивлённо заявил:       — Ого, как много совпадений! Я чего-то не понял: когда это живые снова начали создавать программы? Разве это не самоклонирующиеся мыслящие? Джиджи и Тэтэ меня, конечно, удивили, но, мальчик, вот эта программа тебе кто?       — Это — один из наших отцов.       — А это? — не унимается Ной, видимо опять рассмотрев нечто подозрительное.       — Тоже. А что не так? У нас была большая семья, очень дружная. Мы часто посещали своих отцов и пап в их киберпространствах. Что тебе не нравится?       Ной потребовал:       — Намджун, будь любезен — удели мне своё драгоценное! У меня новости, которые никому тут не понравятся.       Джун аккуратно снял шлем с мальчишки и надел себе на голову. Никто не слышал, о чём говорили эти двое, ведь Ной продолжал общаться с женихом по-своему. Однако Джун вдруг снял шлем, подошёл к вошедшему вместе с Ноилем Чонгуку и надел его парню на голову.       — Что за… — поднял было руки Чон, но Джун удержал его, а Ной попросил:       — Чонгук, вспомни своего папу, какой он сейчас? Отлично, тот же самый код! Ребята, вы что, специально бегали по всем киберпространствам и выбирали то, что создали именно для вас, чтобы следить за каждым шагом? Нет, программы к вам настроены дружелюбно, однако всё, что знают они — сразу становится известно кому-то ещё. Чон, я так понимаю, что Го нашёл вас, как только у вас умер папа, и вы приобрели программу?       Чонгук медленно кивает. Чуть раньше, когда папа, понимая, что умирает, сам предложил им найти программу и настроить её, пока он жив. Почти сразу после этого Пак познакомился с загадочным Го. Тем временем Нам позвал Юнги, и все решили, что нужно срочно разобраться в сложившейся ситуации. Тэхён интересуется:       — А какое полное имя у вашего Го?       — Го Сондон, — отвечает Чонгук.       И Тэхён даже подскакивает, глядя на Юнги. Но тот ничего не помнит, зато Ноиль сглатывает: почему-то сразу в памяти всплывает Сон Джонбин, который когда-то работал вместе с Чхвэ! Но сейчас, в их времени, он — обычный лаборант, не получивший места старшего омеги Кима!       — Папа, нужно срочно назначить ему встречу и как-то проверить его причастность к этому Го!              Император-поэт не стал ждать, когда смерть отнимет у него власть: достойно подготовив своих сыновей, он передал старшему сыну трон, а младшим велел оставаться преданными помощниками новому правителю. Понимая, что его век ещё не закончился, стареющий альфа решил посвятить остатки своих дней молитвам и медитации. Для этого он облюбовал небольшой полунищий монастырь высоко в горах и вот уже три года является его послушником.       Но сегодня монахи решили принять его в своё братство: несмотря на возраст, поэт не гнушался убирать храм, обрабатывать скудный клочок земли рядом, часто спускался с братьями с гор, чтобы помочь простым людям в борьбе с житейскими трудностями. Он много медитирует, носит тонкую одежду в любое время года, бреет голову и держит ладони сложенными перед грудью. В его словах нет ни грамма гордости, а глаза просто сияют добротой. Ещё не став монахом, он прославился, как самый чистый человек этого времени, и в монастырь потекли толпы паломников, желающих хотя бы раз поклониться следам праведника.       Сами монахи часто прибегают к благочестивому старцу за советами, не понимая, откуда в этом человеке столько житейской мудрости. Никто не знает, где прежде жил загадочный Джейкей, обещающий, что откроет свою тайну перед самой смертью. И братья решили, что этот альфа достоин стать одним из них. Они снова начисто обрили голову бывшего императора под молитвенный распев, омыли его лицо, руки и ступни, поверх тусклых одежд ученика надели яркие, монашеские, одарили его чётками и бусами со священными письменами, пожаловали сосуд для сбора подаяний. Сам новоявленный монах должен был в одиночку подняться ещё выше в горы, чтобы навестить святого старца и получить от него благословение на монашество на ближайшие пять лет. Лицо ему также разрисовали: белыми узорами, чтобы хранил мысли и тело в чистоте; красными, чтобы не забывал, что этот путь он должен пройти с радостью; чёрными, чтобы помнил, что в этом мире много печали, с которой сталкивается каждый человек, чтобы понять, насколько бесценны мгновения счастья!       На следующий день Джейкей достиг практически вершины горы и, наконец, увидел крошечную хижину, прилепившуюся к боку скалы. Около неё в позе для медитации сидел древний старец в монашеских одеждах. Император-поэт, решив не прерывать его благочестивого занятия, уселся рядом и принял положенную позу. Но стоило ему усмирить мысли, как скрипучий голос ворвался в его уши:       — И чего это ты тут расселся? — пнули его в бедро. — Припёрся сюда, чтобы помолчать? Я тут и так целыми днями молчу, потому что поговорить не с кем, а сам я — тот ещё зануда, поссорился с собой ещё три лета назад, и мириться не собираюсь, потому что, как ни посмотри, я везде прав! Теперь давай, рассказывай, чего ты сюда пришёл? Зачем?       Император помолчал немного, а потом вывалил всё, как есть. Монах слушал внимательно, тёр тонкой рукой морщинистый подбородок, прятал под нависшими веками тусклые глазки. Когда Джейкей замолчал, старец приоткрыл глаза и спросил:       — А нет ли у тебя воспоминаний, которых ты не пережил?       — Имеются… — вздыхает альфа. — В этой жизни я ни разу не убил человека без крайней надобности. Да и то — не своими руками. Но в ярких снах я вижу, как упиваюсь кровью, собственноручно рассекая тела.       Старец снова прикрыл глаза, погрузившись в размышления. И вдруг Джейкей услышал мирное похрапывание! Вот, значит, как монах медитирует! Он тоже пнул соседа в голень! Тот ойкнул и сказал:       — Да не сплю я! Ну, что ты хочешь от меня услышать? Что в прошлой жизни ты был не таким, какой сейчас? Глупости всё это! Никто не знает точно, кем мы были и были ли вообще. Что значат эти твои сны? Я откуда могу знать? Может, ты такой злодей в душе, что притворяясь наяву добреньким, потом отрываешься во сне! Поверь, никто не знает, что будет потом, кроме того, что если пустые тела не сжечь, то мы превратимся в груду гниющего мяса.       — Но разве ты не услышал меня? Я же говорю, что мой возлюбленный был из другого времени!       — И что? Он же не умер, не переродился. Просто нашёл способ скакать туда-сюда и трепать тебе нервы. Сам предсказал своё появление, сам с тобой замутил задолго до появления, сам же успокоил тебя.       Император упрямо качает головой:       — Но когда мы с ним впервые встретились, он выглядел удивлённым, словно уже знал меня! Может, я переродился…       — Или в далёком будущем этот твой вертихвост познакомился с твоим потомком, который сильно похож на тебя, ничего удивительного я в этом не вижу… О, учитель! — подскочил вдруг старец.       Император с удивлением обернулся и посмотрел на того, перед кем склонился его собеседник. На тропке, по которой он пришёл к этой хижине, стоял омега с красивым гладким лицом, хотя длинные седые волосы, заплетённые в тонкие косички, свисающие по обе стороны от лица монаха, выдавали его возраст. Пришедший мужчина улыбался, словно был несказанно рад встретить кого-то ещё, кроме своего надоедливого ученика. Император смотрел на пришедшего во все глаза. Но тот, вытащив руку из широких одежд, щёлкнул пальцем, и на месте болтливого старичка оказался… большой кувшин с тонкими изогнутыми ручками! Джейкей даже протянул руку и проверил: глиняный бок глухо отозвался на удары по нему костяшками пальцев.       — Не удивляйся, — улыбается омега. — Это — древнее искусство: зачаровать вещь так, чтобы она могла какое-то время общаться с пришельцами вместо тебя. Я был рядом и изучал тебя, император. Очень жаль, что в твоих мыслях подобный сумбур. Ведь морок не говорит никому ничего. Это — твои мысли, твои страхи даруют ему речь, и он просто повторяет то, что они ему диктуют. А теперь я хочу, чтобы ты меня услышал, Джейкей. Я, в отличие от тебя, верю в то, что наша жизнь не прекращается со смертью. Может, мы уходим в иные миры, может, перерождаемся, а может просто становимся частью этого мира и украшаем его радостью или омрачаем страхами. Но вот, что я скажу тебе: не каждому так повезло, что человек, который сыграет в твоей жизни ключевую роль, сам предупреждает тебя о своём появлении. Видимо, он знает нечто такое, что заставило его вмешаться в ход событий.       — Я уверен, что не узнай я о том, что когда-то придёт в мою жизнь тот, кого я полюблю, я стал бы жестоким. Возможно, эти сны…       Омега прошёл, наконец, ближе к хижине и сел на старенькую циновку. Налил себе в чашку воды и выпил мелкими глотками. Потом налил ещё и подал гостю. Тот кивнул и тоже попил. Вода оказалась такой холодной, что заломило зубы. Император присмотрелся и увидел, что кувшин, из которого ему налили воду, стоял под желобком, с которого скупыми каплями стекала вода с ледника. Снова заговорил монах:       — Многие считают меня мудрым, но это — не моя сила. Кто-то иногда говорит через моё тело с теми, кто пришёл за ответами. Не знаю, посчитают ли твои вопросы настолько важными, чтобы ответить на них. Могу предложить лишь помедитировать, чтобы успокоить дух.       Император закрыл глаза. В конце концов, он пришёл сюда, чтобы попросить благословения на остатки своей жизни, чтобы не сломаться от тоски по Тэтэ…       — Он не попрощался с тобой, — говорит вдруг глухой низкий голос, явно не принадлежащий монаху. — Значит, он уверен, что вы встретитесь. Нельзя знать своего будущего, но ты наказан этим знанием, потому что, верно догадался: без ожидания любви судьбой тебе определено стать убийцей. Но тогда твоя душа ещё не была готова принять эту любовь. Ты лишь познакомился с ней и узнал, что есть на свете нечто, чего стоит ждать, ради чего можно стать лучше. Именно поэтому вы с ним снова возродитесь в разное время. Однако то, что ты сумел полюбить его и даже отпустить, создало между вами связь: ты возродишься с тем, кто, несмотря на время, будет для твоего возлюбленного второй половиной его души. Омега, связанный с тобой кровью, приведёт тебя к любимому. И ты должен будешь его полюбить до того, как вспомнишь, иначе всё будет напрасно, вы расстанетесь и больше не объединитесь ни в одной из жизней.       Голос смолк, а император приоткрыл глаза: перед ним сидел красивый омега с опущенными веками и спокойно медитировал.              Наконец Джин и Намджун едут к предкам альфы. Юноша сильно переживает, потому что привязан к этой паре, и знать, что вскоре их не станет, нагоняет в его глаза слёзы. Но он должен улыбаться и делать вид, что ничего не понимает. Поэтому какое-то время он сидит в машине перед домом. Намджун кладёт ему ладонь на руку и слегка пожимает:       — Познакомь меня с ними, Джин.       Омега выходит из автомобиля, идёт к знакомому домику. Дедушка выбегает к нему навстречу со счастливым возгласом:       — Джин, мой мальчик! Как давно ты не заходил! А где Тэтэ? Ты сегодня без него? О, да ты с альфой, и это даже не Хосок! — подшучивает над юным омегой взрослый.       — Дедушка Сухён, чему ты удивляешься? — смущается Джин. — Так говоришь, словно я ветреник! Мой новый знакомый сделает неверные выводы!       Сухён смеётся и щёлкает омежку по носу:       — Пусть знает, с каким сердцеедом его свела судьба! Скольким парням ты вырвал сердце! Просто хищник, от которого стоит держаться подальше. Даже бедняга Хосок не устоял перед тобой, и что получил взамен? Бедный мальчик…       Джин смущённо смотрит на Намджуна, но тот, кажется, от счастья, что вблизи видит того, про кого знал столько историй, совсем не понимает, о чём говорит хозяин дома. Джин встрепенулся и поспешил представить их друг другу:       — Дедушка, это — Ким Намджун. Он приехал издалека, и мы с ним сдружились… — опять краснеет от смущения Джин. — Нам-и, это — мой дедушка Ким Сухён, про которого я тебе рассказывал.       — Ты про меня кому-то рассказываешь? — смеётся старший. — Надеюсь, не про то, как я тебя наказал за съеденные конфеты?       — Дедушка! — прикрывается ладонями Джин. — Ты снова?       — Конечно! — хохочет Сухён. — Ты покрылся сыпью, и твой папа потом не отпускал тебя ко мне почти три месяца! Я был сердит, поэтому с тех пор, стоило тебе приехать, я прятал все сладости!       Намджун с удовольствием прислушивался к перебранке омег. Господи, сейчас он познакомится со своим кумиром! Ким Чанхо сидел в своём кресле у окна и читал какую-то книгу. Хотя… Намджун даже вздрогнул: он увидел в руках альфы ту самую тетрадь, только ещё не пожелтевшую от времени, не потёртую множеством рук. От неожиданности Нам прижал руку к груди и едва сдержал вздох. Он вспомнил запись этого дня: «Лисёнок в отличном настроении. Он, кажется, ждёт от этого дня какого-то чуда. Возможно, приедет кто-то из внуков, а я пока не знаю. Когда Сухён хочет, он умеет создать интригу». Значит, Джин предупредил дедушку, что они сегодня приедут… Даже такое косвенное упоминание о том, что он присутствовал в их жизни, привело Джуна в восторг. Когда альф представили друг другу, Джун склонился, приветствуя предка, а Сухён сказал:       — Надо же, как вы похожи, мальчики… Может ли быть такое, что мы — родственники?       Джин снова смущённо сказал:       — Дедушка, всех наших родственников мой дед, твой брат, перезнакомил друг с другом!       — Как скажешь, — лукаво улыбнулся Сухён.       Потом их усадили за стол и угостили кофе с пирожными, от которых Намджун не мог оторваться, пока не посчитал, что это неприлично: слопать в один рот больше двадцати пироженок! Затем старшие принялись расспрашивать Джина про его работу, про дела Тэтэ, про ухажёров, которые, по словам Хосока, никак не могут покорить гордого омегу!       Вдруг Намджун заметил картину на стене и замер.       — Это же то самое озеро в лабиринтах пещер! — воскликнул он, совершенно забыв об осторожности.       — Что ты сказал? — строго интересуется Чанхо.       — Простите, я просто подумал, что уже видел это озеро… — бормочет Намджун. Он садится рядом с Джином, и все молча смотрят на него. — Наверное, показалось, — снова пытается улыбнуться Нам.       Супруги глядят друг на друга, и альфа требует:        — А теперь будь любезен, расскажи нам всё, как есть! Ты похож на меня и знаешь то, про что мы с Су никогда никому не рассказывали!       Джин считает, что ему пора вмешаться:       — Дедули мои любимые, неужели вы считаете, что я приведу к вам в дом, неведомо, кого?       — Нет, мы так не считаем, поэтому ждём, что ты и нам расскажешь, кто это на самом деле.       — Я — ваш потомок, — не оставляет выбора Джину Нам. — Я прибыл из будущего…       — Так у Тэтэ всё же получилось! — в восторге перебивает его Сухён. — О, Джин, какая прекрасная новость! И как там, в будущем?       Кажется, омега был готов к чему-то подобному. В голове Джуна возникает ещё одна надпись, созданная альфой в конце этого дня: «Какое непередаваемое счастье — посмотреть в будущее!» Что сказать этим двум умирающим людям? И Намджун принимается сочинять, стараясь не замечать удивлённых глаз Джина:       — В будущем мало, что изменилось, кроме того, что теперь всю нудную работу выполняют роботы, а люди занимаются только тем, что им нравится. Совсем нет преступлений, потому что нет бедных людей. Даже полицейских больше нет. Поэтому Джин остался бы там без работы, — улыбается он, глядя на возмущённого омегу. — Я сам выращиваю цветы. Знаю, что для альфы это странное занятие, но мне правда нравится…       — Что ты, Джун, — улыбается Сухён, — мой Чанхо полжизни выращивал камелии, пока мог. И сейчас я просто наслаждаюсь красотой, которую он создал.       — Для тебя и создавал, дорогой! — прижимает пальцы мужа к губам альфа. — Так откуда Вы, молодой человек, узнали о нашем озере?       Намджун достаёт свой экземпляр дневника:       — Это — моё наследство. А история про озеро — моя любимая. Вы путешествовали, пошли на экскурсию в пещеры, отстали от группы и заблудились. Но вскоре нашли это озеро и какое-то время оставались около него. А потом пошли искать выход и нашли. Вас не было два дня, вас искали, но когда вы рассказали про эту пещеру с озером, никто вам не поверил, потому что местные знают эти пещеры отлично, но ни разу они там не встречали какого-то озера.       — Так и было, — улыбается Сухён. — Никто нам не поверил, поэтому, вернувшись домой, я сразу написал эту картину.       Снова наступила тишина, во время которой каждый переживал свои впечатления от встречи и рассказов. Сухён слегка нахмурился:       — А что теперь будете делать, Намджун?       Для альфы этот вопрос тоже был острым. Поэтому он, с тоской посмотрев на Джина, тихо сказал:       — Я пока не решил. Это зависит…       — От благосклонности одного омеги? — подсказывает смутившемуся парню Сухён.       — Типа того, — краснеет Намджун. — Есть какие-то проблемы…       — Конечно! — вспыхивает Джин. — Мы — родственники!       — Чушь какая! — возмущается Чанхо. — Во многих странах заключают браки с ближайшими кузенами! Между вами несколько поколений, которые вас отдаляли друг от друга! Джин, не глупи, я же вижу…       — Дед! — умоляюще перебивает альфу омега. — Давай, мы как-то сами…       — Давай, — сдаётся старик. — Я уверен, что ты не будешь глупить и всё решишь правильно. От себя могу сказать: если душа выбрала человека, нужно за него держаться каждое мгновение этой жизни. Поэтому я своего Лисёнка никогда не отпускал, стоило мне понять, что этот омега — тот самый! И очень хочу благословить вас на долгую счастливую жизнь: вместе или порознь — решать вам!       Домой ребята возвращались в тишине. Но Джин не выдержал:       — Про цветы ты соврал?       — Не совсем. Мы с Ноем создали целый сад в киберпространстве… Прости, я опять не то сказал, — смущается Намджун. — Мне нужно срочно поговорить с Ноем. Я больше не могу считать его своим женихом. И я не хочу знать твоего ответа, пока не решу этот вопрос с ним. Он достоин того, чтобы узнать моё решение раньше, чем ты скажешь мне своё. Прости, Джин, что так вышло.       — Чего уж, — морщится омега. — Просто странно, что его образ так похож на меня. Даже страшно.       Намджун смеётся:       — Я влюбился в тебя до встречи с тобой! Но есть ещё кое-кто, любивший тебя. Джиджи тоже вылитый ты, Джин.       — Я уж догадался, — хмурится Джин. — Как только Виджин это терпит?       Намджун с обожанием смотрит на омегу:       — Просто он понимает, что любовь к тебе Хосока была больше братской. А их — самая настоящая. Так жаль будет Джиджи и Тэтэ, Виджин и Хо к ним так привязаны…       — А ты к Ною?       — Я тоже привык к нему, Джин. Я ведь не знал, что ты есть, не верил в нашу с тобой встречу…       Джин молчит, недоумевая, почему он, такой красивый, ни разу в этой жизни не позволил ни одному альфе даже вздохнуть рядом с собой? Они даже с Хо поспорили, что Джин в течение трёх месяцев постарается сходить хотя бы на одно свидание. Но омега оправдывался, что у него работа, проблемы, да и просто он не встретил еще своего, того самого… Тем временем Намджун не терял времени даром и любил цифровое существо, абсолютную копию самого Джина! А сейчас омега едет с ним в машине и тает от счастья: все препятствия, которые он настроил в своей голове, исчезают, словно снежинки на ладони…              Ноиль, Тэхён и Хосок вваливаются в дом Сона Джонбина, не обращая внимания на то, что альфа собирается на работу. Испуганный присутствием полицейского, Джонбин не особо сопротивляется, увидев своих начальников. Тэхён, словно ищейка, носится по небольшой квартирке. Он замечает ребёнка, который без особого интереса глядит на присутствующих, расчерчивая лист альбома разноцветными тонкими линиями. Молодой учёный быстро соображает, что в рисунках ребёнка много необычного. Он оборачивается к папе мальчика:       — Он рисует только это? — омега испуганно кивает. Ким удивляется: — Почему вы не отправляете его в школу? У мальчика однозначно талант!       — Не трогайте моего сына! — вопит Сон. — Я воспитаю его сам.       Ноиль вдруг толкает какую-то выемку в стене, и открывается небольшой сейф, в котором лежит выносной жёсткий диск.       — Умно, — хвалит старший Ким своего коллегу, когда открывает одну за другой папки. — Ты считаешь, что когда сын подрастёт, это всё, наконец, станет актуальным? А ты не подумал, что твой гениальный сын застыл в развитии? Что ты творишь с ним? Он рисует одни и те же схемы, неужели ты не заметил даже этого? Джонбин, что у тебя за ненависть ко мне? Можешь ты мне рассказать?       Альфа смотрит на омегу исподлобья. Рычит:       — Не собираюсь я тебе ничего рассказывать, выскочка!       — То есть, я где-то перешёл тебе дорогу? — поражается Ноиль. — Дай подумать: меня взяли помощником профессора Чхвэ, хотя обещали тебе?       По раскрасневшемуся лицу альфы все поняли, что Ноиль попал в точку. Хосок выступил представителем закона, прочитав для мужа Сона, за какие прегрешения его супруг арестован. Затем друзья конфисковали жёсткий диск и уже собрались уходить, как Тэ поинтересовался:       — Вам есть, на что жить?       — Нет, господин, муж не давал мне денег. А я не работаю, потому что мне необходимо заботиться о сыне…       — Хорошо, я Вас понял. Вот это — школа для одарённых детей, — подаёт он визитку омеге, на которой написаны контакты школы для одарённых детей, специально открытой его папой. — Туда вашего сына возьмут с радостью. К тому же, насколько мне известно, там всегда проблемы с нянями. Может, получится так, что вас там примут на работу. Если нет — вот мой номер, звоните, порешаем проблемы.       Всю дорогу Сон молчал, но когда его подвезли к незнакомому дому и повели внутрь, он возмутился:       — Что мы тут делаем? Разве мы не должны поехать в участок?       — Вот ещё! — толкает его в спину Ноиль. — Чтобы твоему сыну всякий, кому не лень, тыкал, что его отец — вор и мошенник? Мы придумали кое-что получше: полетишь в будущее, чтобы у тебя ни времени, ни знаний не хватило на то, чтобы испортить этот мир!       — А как же мой сын? — не унимается Джонбин.       — Прекрасно вырастет без тебя, — рычит на задержанного Хосок. — Если ты бил своего омегу на его глазах, то ещё нужно будет удостовериться, что это никак не повлияло на его психику!              Тем временем Юнги кормит Лиюня с ложечки, а Чимин сидит рядом и недобро глядит на этого альфу, который трепетно относится к немолодому, но всё ещё красивому омеге. Этот парень знает слово «моногамия»? Если нет, Чимин обязательно прочитает ему в ближайшем будущем лекцию на эту тему, чтобы он понял, что лично он считает такие отношения — единственно правильными! Наконец Пак не выдерживает:       — Может, хватит с ним носиться?       — Чим, этот омега, хоть и ранил мое… то есть, нашего Тэтэ, был придворным поэтом, который писал прекрасные стихи! Мастер, — обращается альфа к своему кумиру, — можете ли Вы сочинить для меня стихотворение, которое отразит мою безграничную любовь к одному маленькому дерзкому омежке?       Поэт криво усмехается:       — Не смогу.       — Почему? — удивляется Юнги.       — Да потому что я ни разу в жизни не написал ни одного стихотворения! — заявляет омега, откидываясь на спинку стула.       — А как же те стихи, которые, якобы, написал император? Лиюнь, я провёл тщательное исследование и понял, что он не мог написать…       — Конечно, не мог. Он любил поэзию, но стихи ему не давались. Поэтому он окружил себя министрами, которые не только занимались делами государства, но и баловались стихоплётством. Все хвалили его стишочки и старались написать что-то ещё более жалкое!       — Он был завистливым и мстительным? — предположил Юнги. — Так я и думал!       — Не смей порочить имя моего Повелителя! — возмущается поэт. — При нём наше государство расцвело и люди поверили, что можно жить спокойно и не опасаться любого слова. Этот правитель был послан Небесами в наше время…       — Но… я не понимаю, если поэт не он и не ты, то кто написал все эти прекрасные стихи? — морщит лоб Мин.       — Да кто же знает? Первый министр находил по стране стихоплётов, собирал их в своём дворце и заставлял писать день и ночь! А я потом выбирал лучшее, что могло бы тронуть сердце императора, и выдавал за своё. Но мой Повелитель не полюбил меня…       — Ты любил его? — осторожно интересуется Чимин, который уже понял, что когда-то Юнги питал иллюзию относительно этого омеги, возможно, был в него влюблён, но сейчас, прямо у него на глазах, этот мужчина, сам того не понимая, разрушает собственный идеальный образ. Лиюнь переключается на юношу, и Пак даже плечами поводит от холода в его взгляде и словах:       — Любил? Мальчик, этот влиятельный альфа был моим заданием! Меня, как ядовитый плющ, подсадили в его дворец, чтобы я стал к нему как можно ближе. Но я не стал его наложником, чтобы потом министр, убив императора и защищая «своего внука» посадил на престол своего сына. Да, этот министр — та ещё гнида, — усмехается омега.       — Почему ты своего отца называешь «министром»? — уточняет Чимин, потому что Юнги просто застыл, выслушав откровения омеги.       Лиюнь качает головой:       — Этот человек мне никто, как и я ему. Он нашёл меня в одном из публичных домов, пока я не стал популярным. Меня готовили к жизни элитного мальчика, обучали с шести лет всему, что могло бы понравиться альфам. Первый министр заплатил за меня приличные деньги, но я отработал каждый грамм золота, шпионя для него за моим императором!       Последние слова слышит вошедший Тэхён и бледнеет:       — Он доверял тебе, Лиюнь, жалел и берёг от обид. Как ты мог так поступить с ним?       Поэт только усмехается:       — Я думал о себе, Тэхён! Меня продали в публичный дом в шесть лет, и я выживал, как умел. Так что не смей судить меня, избалованный любовью близких мальчишка! И тебе не за что злиться на меня, я уже понял, что происходит…       Однако договорить омега не успевает: Тэхён снова лепит ему скотч на рот, поворачивается к Сону:       — Познакомься, Сон, это тот, с кем ты отправишься в будущее!       — Вы не имеете права! — возмущается Джонбин. — Я — свободный гражданин свободной страны! Я должен остаться тут и воспитать своего сына! Что это? — пытается увернуться альфа от рук Чонгука, который натягивает на его голову шлем.       Чон спокойно надевает обиталище Ноя на голову Сону и клеит ему на рот кусочек скотча.       — Ной, проанализируй всё очень точно, чтобы мы не совершили непоправимой ошибки, — просит Ноиль.       Тишина длится почти пять минут. Наконец шлем отвечает:       — Это однозначно дело рук его потомка. Возможно, Го поменял местами имя и фамилию, чтобы было невозможно вычислить их родственную связь. Но образ мышления, последовательность поступков, а, следовательно, принятие определённых решений — это как код ДНК. Поэтому я могу сказать, что этих ребятишек, которые сейчас разносят моё киберпространство, создал живой потомок вот этого человека.       Тэхён повёл плечами, вспоминая, как нагло этот лаборант воровал идеи у других учёных, будучи профессором. И никто не мог ему возразить, потому что за его спиной стоял сам Чхвэ Хончан, умеющий убеждать оппонентов так, что люди сами начинали верить в то, что это именно они украли идею у профессора Сона. Даже теперь, будучи практически никем, Джонбин умудрился найти способ заниматься плагиатом! Юноша поворачивается к папе:       — Не будет ли это ошибкой — отправить его в будущее? Как это повлияет на того, кого мы знаем под именем Го?       Старший Ким кивает:       — Прекрасно понимаю твои сомнения. Но вначале мы изменим тот мир, откуда пришли ребята. Чимин, дорогой, мне нужна твоя помощь. Ной, тебе нужно время, чтобы… попрощаться?       Программа молчит некоторое время. В этот момент входит Намджун и Джин, альфа резко подходит к Сону и сдёргивает с его головы шлем. Прижимает к себе привычным жестом собственника. Выходит из комнаты, унося жениха. Пока полицейский из будущего отсутствует, остальные смущённо молчат. Виджин, не скрывая слёз, подходит к мужу и прислоняется головой к его плечу. Тэхён, потирая лоб, что-то обдумывает. Потом предлагает:       — Давайте, я напишу для вас клоны Джиджи и Тэтэ?       Хосок качает головой:       — Мы уже всё решили с Ви, Тэхён. Мы привязаны к этим программкам, как к настоящим детям. Разве настоящего ребёнка можно заменить куклой, если он погибнет? Нет, нужно это пережить и отпустить. Мы к этому готовы.       Тэхён кивает: он согласен. Но Чимин и Чонгук виновато смотрят друг на друга: они столько времени обманывали себя тем, что их папа с ними, и вот, к чему это привело…       Чон чувствует себя виноватым, потому что именно он пошёл на поводу у папы, который побоялся оставить детей одних в этом мире, поэтому настоял на том, чтобы они завели папу-программу. Хотя, если учесть, что в их прежней семье уже такие были, и куда-то так же исчезли, отрезав к себе все пути, спрятав в своих киберпространствах их цифровых братьев. Однако устоять перед двумя омегами он не смог, и долго настраивал программу, чтобы она была максимально похожа на папу. Однако, когда папа умер, оказалось, что с ним ушли объятия, поглаживания по голове, шёпот подбадривающих слов на ушко, тепло ладони в собственных руках. И Чонгук так ни разу и не назвал программу папой, безлико обращаясь к нему в моменты, когда ему, казалось, была необходима поддержка от «старшего».       Пак тоже огорчается, вспомнив папу. Хотя Чимин уже не видит ничего плохого в том, что они прибыли сюда. Вкусная еда, чистое бельё, доступная вода, такие добрые люди и… альфа, заставивший юношу остановиться, задуматься, стоит ли продолжать бежать, или пора начинать жить? Чимин с нежностью посмотрел на Мина, глядящего через плечо Тэхёну, который снова что-то строчил в планшете. Эти двое так близки, что кажется, будто у них один мозг на двоих! «Мозг, но не сердце!» — урезонивает себя Чимин. Он всё чаще замечает, что и у него с Тэхёном множество одинаковых мыслей, стремлений, практически идентичный образ мышления. Словно у него с этим омегой одна душа на двоих. Прежде это называли странным именем «соулмейт», но со временем значение этого слова сменилось, теперь в их мире это значит максимально комфортная одноразовая сексуальная связь…       Вдруг альфа ткнул пальцем в экран гаджета, И Тэхён просиял лицом:       — Мин! Ну, конечно! Как я этого не увидел? Господа, у нас — новый план по свержению ИИ, Го и Сона!