3.
8 декабря 2025 г., 18:35
И сам не зная как, добрался Тэхён до своего постылого пристанища, шмыгнул в свою комнатушку, повалился, не раздеваясь, на постель и заплакал. Горько, тихо, отчаянно, выстанывая, выхрипывая в этом задыхающемся рыдании горькую и нелепую свою судьбу. Действительно… невеликого ума нужно было быть, чтобы поверить альфе. Да, показалась Тэхёну в его взгляде доброта, в его ласке — забота, в его желании — обещание, но кто виноват в этом? В этом жестоком мире, в этой поганой жизни — кто виноват больше: обманщик или обманутый? Если вообще альфу, который ничего ему и не обещал, можно назвать обманщиком.
Но долго оплакивать свою судьбу ему не дали: пришли и приказали идти к хозяину. Тот встретил его с насмешливой ухмылкой.
— Ну, всё узнал, что хотел? — Тэхён лишь опустил глаза и плотнее сжал губы, давя в груди снова находящие слёзы. — Эй, куколка!
И снова Тэхён почувствовал на своём подбородке жёсткие, отдающие болотом пальцы. Но дёрнул головой и не дался: не нужно ему было, чтобы видел мерзкий либреторианец слёзы в его глазах. А тот лишь злобно хмыкнул.
— Всё лишь себе во вред, Ви. Всё равно ведь поддашься, если цену сходную назову, верно? Ве-е-ерно. Все вы, шлюхи, такие. Гордые, пока речь не идёт о том, что вы цените. Кто-то, что поумнее, берёт монеты, платину да литиевые слитки. А ты, шалава, просто другое ценишь, но за то, чего хочешь, сделаешь всё, что прикажу.
И он схватил грубо и силой дёрнул, чуть не сворачивая Тэхёну челюсть. Тот коротко промычал от мучительной боли, зажмурил глаза, и противные слёзы покатились у него по вискам и щекам.
— Ах, какой… — В голосе хозяина послышалось неприкрытое вожделение. — Ладно же… Не реви. — И он быстро и так же грубо утёр ему слёзы. — Есть у меня для тебя кое-что интересное. Слушай внимательно: дважды такую годноту предлагать не стану.
Тэхён шмыгнул носом и, насупившись, кинул на него насторожённый взгляд. Лицо либреторианца отдавало жирным блеском, лоснилось от довольства, и широкая, неприятная улыбка растекалась по нему, как масло по воде — грязным и пошлым пятном. Тэхён стиснул пальцы на ручках кресла, на котором сидел, и кивнул: слушаю.
— Как ты знаешь, — охотно начал хозяин, — у нас в конце этого отрезка, через четыре дня, будет празднование Чёрной Луны. Местная элита соберётся, только гуманоидные сущности, ну, разве что с парой лишних щупалец, но не суть, так-то у всех репродуктивка тебе привычная: член, яйца или мешки, все дела. — Он сладко ухмыльнулся, видя, как у Тэхёна свело челюсть от едва не накрывшего приступа тошноты. — Какие мы нежные… так вот. Будет славная такая оргия, три дня будут в карман мне литься платина, золото и литий. — Он потёр ладони и сощурился. — Так вот, мой славный омежка. Хочу, чтобы ты стал звездой этой вечеринки.
— Что? — Тэхён беззвучно шепнул это, всё в груди у него занялось ужасом.
Он немало слышал об этой самой «вечеринке», когда в борделе собирались представители всех уважаемых кланов, чтобы за вином и развлечениями со шлюхами отпраздновать единственный праздник, который их объединял и хотя бы немного примирял, — Чёрную Луну. Ни в чём они себе не отказывали, белый дымок, запрещённые Галактологическим законом грибок, вино и крахмалин, гранулы, которые вызывают долгие оргазмы почти без стимуляции, все виды извращений и издевательств над телами несчастных шлюх, которые шли в эти дни дешевле дымка и крахмалина — всё было разрешено, кроме откровенного мордования, насильного подсаживания на дурь, уродования лица и гениталий и убийства.
— Ну-ну, чего ты так побледнел? — ухмыльнулся хозяин. — Закон я знаю: только добровольное участие, заставлять не стану, поверь: всё, что тебе рассказывали, — это всё ерунда. Иначе не было бы каждый год столько желающих сук на это дело. — В голосе его звучала откровенная издёвка. — Знал бы ты! У меня уже полный комплект желающих! Но… — Он пощёлкал пальцами. — Но нужна вишенка на том пышном торте, что я готовлю для наших гостей. И твоя текущая дырка будет именно такой вишенкой!
Тэхён еле держался, чтобы не закричать в голос от страха и ненависти: этот мерзавец говорил о нём так грубо, так жестоко и при этом был таким довольным, словно на самом деле делал комплиментарное предложение!
— Нет, — выдавил Тэхён. — Ни за что.
— Да ты погоди, сучка моя несговорчивая, — проворковал добродушно улыбающийся хозяин. — Я же понимаю: просто так я тебя не залучу на это дело. Но другое дело, если я тебе пообещаю, что после этого твой контракт будет полностью… отработан! — Он сделал эффектную паузу перед последним словом и с самодовольно прищёлкнул языком. — Ну? Ты счастлив? Всего-то продержаться три дня, пфф! — Он махнул рукой и небрежно приподнял брови. — Слышал я, как тебя имел этот высокомерный сынок клана! Чего ведь он с тобой не делал только, что тебе? Ну, поработаешь ртом и задницей, ну, придётся принять не двух, а трёх одновременно — так и что?
Тэхён зажмурился и едва не завыл от отчаяния. Он понимал, прекрасно понимал, что хозяин жестоко врёт сейчас ему: участвовать в оргии на Чёрную Луну — это обрекать себя на беспрерывную долбёжку по кругу, грубую и жестокую, когда никто не будет с тобой церемониться — за такие-то суммы, что отваливали эти мерзавцы за развлечение!
— Ну, эй, слышишь? — Голос хозяина стал приторно-фальшивым. — Добавлю сверху пару сотен полукровных на лечение дырки, ладно? Подскажу, куда обратиться, там быстро залечат, и будешь здоров и счастлив! И забудешь мой прелестный домик как страшный сон! — Он хихикнул и мягко огладил щёку Тэхёна. Тот дёрнулся, и хозяин недовольно пробурчал: — После такого выгодного предложения мог бы и поласковее со мной быть! Я ведь лишь хочу, чтобы тебя не затаскали, не измылили до чёрного, дальше-то у нас — помнишь ведь? — сезон спаривания у пухкангов, да и Белые слизни с Расхшастры тоже прилетят в свои радужные дни. Кто думаешь, будет их обслуживать?
Тэхёна невольно передёрнуло от воспоминаний о представителях этих рас, он на самом деле лишь видел их издали, ни разу близко не сталкивался с ними, но слышал, что они безумно охочи до гуманоидных рас, что их щупальца и отростки могут проникать так глубоко, что те, кто обслуживал их, говорили об этом, трясясь от истерики, с омерзением, и едва не бежали тошнить от самих воспоминаний.
— Хорошо… — едва слышно прошептал Тэхён.
— Что? — Хозяин расплылся в ухмылке. — Не расслышал.
— Хорошо, — твёрдо сказал Тэхён. — Но мне нужны гарантии. Вы сами сказали, что слово для вас ничего не значит. — Ухмылка сбежала с губ либреторианца, и он досадливо цокнул, но Тэхён продолжил, прямо глядя ему в маслянистые крохотные глаза: — Я должен быть уверен, что сразу, как только пройдёт Чёрная Луна, вы дадите мне свободу, а мой контракт будет считаться закрытым.
— Твоё недоверие обидно, — поджал губы хозяин, но тут же снова засмеялся. — Но то, что ты так быстро учишься, — это очень для тебя хорошо. Вот смотри. — И он достал из воздушного ящика явно заранее заготовленный контракт, выжженный на целлофаге. — Твоё? — И он ловко развернул квадрат тёмной, глянцевитой материи перед жадным взглядом Тэхёна.
Тот быстро пробежал глазами, с болью в сердце нашёл подписи своего отчима и кивнул. Да, это был тот самый контракт. И сумма, которую был обязан отработать Тэхён, была такой внушительно, что у него снова болью занялось сердце.
— Отлично! — Хозяин ловко свернул целлофагу вчетверо и взял растворимый контейнер. — Смотри! — Он положил контракт Тэхёна в него и подал ему. — Запечатай. Теперь только ты можешь его достать. — Тэхён с трепетом приложил палец, и контейнер щёлкнул замком. — Сейчас мы выставим время. — Хозяин защёлкал кнопками. — Теперь что? Если ты не вынешь его до… мхм… пятнадцатого… ага… то контейнер просто что? Исчезнет. А вместе с ним и твой контракт. Но теперь… — Он широко и хищно улыбнулся. — Теперь ты мой… Мой! Как я и говорил: купить можно любого, надо лишь знать цену. И я тебя купил, а значит, отработаешь ты мне всё до полудонника!
Он рокотал что-то ещё, шипел сладострастно, пытался всё гладить Тэхёну плечи и руки, но тот лишь пристально смотрел на контейнер. Оно того стоит. Оно должно того стоить! Он вырвал руки из хвата ладоней хозяина и прямо посмотрел на него.
— Я обязался отработать лишь Чёрную Луну, — твёрдо сказала он. — Не больше. А пока всё ещё действует контракт, который заключил с вами мой прошлый клиент. И вы обязаны оставить меня на эти дни в покое. Не так ли?
Хозяин злобно шикнул, но руки убрал.
— Убирайся, — грубо сказал он. — Я подожду Чёрной Луны. В этот раз я и сам поучаствую. И ты… — Он зло оскалился. — Ты поплатишься за свою неблагодарность и гордыню — клянусь!
***
— Тэхён? — За пределами шара кто-то завозился, и Тэхён, крупно вздрогнув, дёрнулся в своём кресле и открыл глаза. — Кто там? — негромко и хрипло отозвался он. — Твой заказ. Час прошёл, твой второй сгусток. — Подай, пожалуйста, на стойку, — снова опускаясь головой на подушку кресла, попросил Тэхён. Он был весь мокрый от пота, лицо его покраснело от слёз, а губы были обкусаны до крови — он не желал, чтобы его видели таким работники Брака. — Сделано. У тебя всё в порядке? — Голос работника не был знакомым, но лёгкое беспокойство в нём ощущалось вполне чётко. — А что? — Тэхён быстро утёр лицо и подтянул к себе поднос со сгустком. — Шар красный, — чуть неуверенно ответили ему. — Ты же понимаешь, что это… — Всё в порядке, — нетерпеливо оборвал его Тэхён. — Каждый имеет право на свои воспоминания — разве не таков девиз вашего заведения? — Да, да, как скажешь. Так я пошёл, если что — звони. — И за пределами шара наступила долгожданная тишина. Тэхён нервно усмехнулся: как, однако, вовремя ему подали сгусток. Именно сейчас воспоминания будут самыми болезненными, но эта прививка ему и нужна: он должен всё вспомнить до конца. Он просто обязан это сделать, чтобы остановить истерику, которая в очередной раз накатывает на него в преддверии очередной течки. Увы, да. Теперь он полностью осознал, почему именно пришёл сюда. Всё как обычно, и самое жуткое и мрачное время навевает определённые вайбы, которым он по-прежнему не может противиться. А значит… Он глубоко вдохнул и закрыл глаза, старательно расслабляясь. Поехали…***
Два дня свободы и относительного спокойствия Тэхён провел в сосредоточенном процессе сборов. Он твёрдо решил улететь с этой проклятой планеты сразу, как заплатит за свой контракт. А значит, ему надо всё продумать: маршрут, способы выбраться из борделя так, чтобы встретить на пути как можно меньше обслуги и никого из шлюх, чтобы лишний раз не пришлось всё объяснять. А ещё нужно было собрать всё, что он за это время накопил. Было на самом деле не так уж и мало: господин Мао был щедр к своей игрушке, а Тэхён, вопреки всему тому, что о нём судачили его менее удачливые товарищи, умел прятать и копить. Он увязал всё в плотный свёрток, отдельно сложил украшения с вкраплениями драгоценных металлов, отдельно — с камнями, которые ценились далеко не везде, и совсем отдельно, в мешочек из подогреваемой ткани уложил несколько особенно дорогих литиевых брусков, которые смог выменять у своих товарищей на щедрые и дорогие подарки в менее дорогой, но более броской валюте. Сверху кладки уложил небольшую сумму полукровных, которые собирался потрать на покупку билета на первую промежуточную станцию на своём пути. Расплачиваться чем-то, кроме местной валюты, было опасно, как и в принципе показаться кем-то чуть более богатым, чем все остальные в этом городе. На сумму, которую обещал ему Хозяин, он сразу не рассчитывал: наверняка эта тварь обманет: чтобы он — и не нагрел на договоре? Смешно. Благо, контракт в растворимом контейнере позволял ему надеяться на то, что тут он останется в выигрыше. Если, конечно, выживет. Бордель притих на эти два дня: к ночи Чёрной луны готовились все, даже те, кого на неё не оставили или кто на неё не согласился: укрепляли замки на своих дверях, готовили себе запасы еды и воды, чтобы никуда не выходить из своих конурок. А те, кто собирался стать на неё основным блюдом для гостей, принимали душистые ванны, выводя привычный для шлюх специфический запах, который был у всех, кто удовлетворял представителей разных рас. Тэхёну это было не нужно, но всё равно за ним пришли в начале третьего дня, накануне Чёрной луны. — Хозяин приказал начать готовить основную звезду праздника, — ухмыляясь и пошло поигрывая бровями, сказала ему служительница купален, пожилая роторианка М-мха. — Так что пошли, Ви, у нас много работы. Тэхён поднял голову и нахмурился. — Готовиться? Что это значит? — А это значит, что всё тело твоё должно быть готово к услугам драгоценных гостей, — с готовностью и явной насмешкой в голосе и глазах ответила старуха. — Уж ты не переживай: так подготовим, что самому будет хотеться скорее оказаться под кем-то, кто будет… Тэхён решительно оборвал её: — Хватит! Делай своё дело, раз так надо. — И пошёл вслед за нею, ворчащей что-то о непочтительности и грубости грязных шлюх в этом непочтенном заведении. Отомстила она ему буквально тут же: отправила в руки самой грубой своей работницы, молодой и сильной землянки Оры, которая когда-то строила Тэхёну глазки, упорно не желая понять, что он омега, пару раз даже зажимала его и пыталась отсосать, бормоча о том, что такого красивого парня, как он, нигде никогда не видела. Ора грубо тёрла его кожу, дёргала и щипала, пока чистила поры, едва не выдрала пару локонов, когда мыла волосы, но он и звука не издал — молча принимал все и лишь стискивал зубы плотнее, заставляя себя думать о том, что всё это — начало его пути отсюда. Но когда они с М-мхой уложили его на широкую лавку и попробовали «почистить» его внутри, он так заорал на них, что они прыснули в стороны от него. — Чего, чего? — закудахтала М-мха. — Сказано — везде, мы и… — Оставьте меня в покое! — рявкнул на них Тэхён. — Посмеете приблизиться ещё с этим… — И он кивнул на какие-то длинные трубки у них в руках. — …и я так про вас расскажу что… — Да всё, всё, чего разорался, — грубо ответила Ора. — Мы-то чего? Как всех моем — так и тебя. Ну, ну, хватит, дуться. — Её глаза сощурились и со знакомым желание пробежали по обнажённому телу Тэхёна. — Уж больны ты хорош, жаль, что от этакой красы ничего не… — Тихо! — прикрикнула на неё М-мха. — Языка лишу! — И она пошевелила задними клешнями. — Надо почиститься всё равно, Ви. На вот, выпей. — И она подала ему бокал, который всё это время стоял на металлическом подносе на подоконнике. — Сам почистишься, без нас. — Не надо… — начал было Тэхён. Но старушка шикнула на него так зло и так хлёстко шлёпнула его хвостообразным отростком по голой ляжке, что он, досадливо морщась, взял бокал. Жидкость в нём оказалась на удивление приятной. Он выпил с удовольствием и поднял на двух замерших перед ним служительниц глаза. Лица их были странными — удивлённо довольными, что ли, будто легко и просто им удалось сделать что-то трудное. — Сколько же он обещал тебе заплатить, Ви? — с совершенно неожиданным сочувствием спросил Ора. — Неужели настолько много? Тэхён нахмурился и заглянул в бокал, интуитивно понимая, что выражения их лиц и этот странный вопрос связан как-то с тем, что он выпил. — О чём ты? — Он вытер внезапно выступивший на лбу пот и нахмурился, а потом прикрыл глаза, чувствуя, как неожиданно томно и тяжко становится у него внутри. — Что-то… Что-то мне нехорошо… Что вы… дали мне?.. — Как и приказано было, — пристально глядя на него, проскрипела М-мха. — Не захотел через задницу — дали через горло, благо, можно было и так, и этак. — Что? — мертвея, пролепетал Тэхён, ощущая, как всё его тело наливается тягучим, тревожным жаром, как слабеют колени и внизу живота начинает медленно, но неотвратимо крутить до слёз знакомая потуга — предвестница грядущей боли. — Что вы мне дали?!.. Его голос сорвался в отчаянный крик, он схватился руками за спинку кресла, около которого стоял, потому что голова внезапно закружилась, а пол потёк под ногами, словно был из жидкой стали. — Приказано было сделать тебя драгоценным, Ви, — сумрачно хмурясь, отозвалась М-мха. — Драгоценным неиссякаемым сосудом с лакомством для наших гостей. Им это обещали, на это их собрали на Чёрную луну. — Что?.. — Губы не слушались, прыгали, сухое рыдание уже жгло горло, хотя он не самом деле всё ещё не до конца осознал случившееся. — Как это… неисся… что?.. — Ты сам на это согласился! — с неожиданной агрессией, почти истерически злым шёпотом выкрикнула Ора. — Я говорила, что такого не может быть — но вот он, ты, здесь! Ты согласился на три проклятых дня быть давалкой для всех! Ты знал, что это значит! А на что ты надеялся? Что гости будут пользоваться смазкой? Как со всеми другими? Ему, этому животному, нужно показать им диковину, ту, на которую многие зарились из-за того, что задница у тебя течёт сладким и вкусным! Поэтому! Понимаешь? — В-вы… дали мне… течное?.. — Тэхён едва смог выговорить последнее слово, так как от ужаса его губы сводило судорогой. —Искусственная… течка?.. Вы… Н-не может… быть! Это же… это нельзя, никак нельзя, это зап… — Он пошатнулся, голова пошла кругом, а в животе ужалило остро и невыносимо больно. Вскрикнув, он рухнул им на руки, но тут же из его горла, помимо его воли, вырвался долгий, томный, развратный стон, потому что вслед за болью он ощутил пронизывающее насквозь, неестественно сильное, животное возбуждение. И внутренняя сущность его, та, которую он всё это время держал так далеко от себя, как только мог, которую загонял в самый дальний угол собственного сознания, чтобы никому не показалась она, не выдала его, не предала, которую глушил самыми сильными из безопасных препаратами, что мог достать, — она стала медленно продираться сквозь его разумное существо, оттесняя его, выцарапывая себе место и вставая в полный рост. — Н-нет! — яростно выдохнул он, пытаясь вырваться из рук служительниц, которые куда-то уже волокли его обезволенное тело. — Пустите! Нет! — Да, сладкий!.. — прошептал его гадкий, воняющий болотом голос. — Наконец-то… Я так ждал этого, сучка, так ждал! С того самого, первого, нашего с тобой раза, когда мне пришлось рвать тебе задницу, чтобы трахнуть, я выяснял, как можно использовать тебя, даже если ты не хочешь. У всех есть слабости, сучка, слышишь? У всех… И твоя — это течка. Ты будешь течь, ты будешь течь для каждого моего гостя, тебя попробует каждый, в тебе побывают все, все! Голос разросся в сознании Тэхёна до кровавого рассвета на всё небо, он колотил ему в уши, долбил в голову, а он всё не мог открыть глаза он почему-то не мог никого увидеть… — Не пытайся противиться… Да, так, закрепите ему маску. Эй, Ви, тебе идёт, слышишь? Золотая маска на золотом теле, которое мне принесёт столько лития, сколько никто не приносил! «Маска… маска…» — Тэхён всё никак не мог понять, вялыми руками он попробовал ощупать себе лицо и с ужасом понял, что на него надели акваэдр — маску, которая скрывала от самого человека окружающих, глушила антиаудитом все звуки, что он издавал, но его лицо было видно тем, кто на него смотрел, а при желании можно было убрать какую-то часть «маски», чтобы освободить, например рот. Звуки при этом всё равно были не слышны, пока на несчастном было это орудие пытки. — Все твои крики, сладкий мой, — продолжил шептать ему зловещий Голос, — никто не услышит, для всех ты будешь просто открывать рот, чтобы принять очередной отросток или член, послушный и ласковый, текущий… мм… ты уже так пахнешь… правду мне сказали: я тоже теперь ощущаю твой обворожительный аромат… — Не надо… — Тэхён пытался, правда, он пытался сказать. — Не надо! Это погубит меня! Мой запах! В течку… нельзя в течку, потому что это навсегда, это останется навсегда! Он хотел это сказать, он должен был, потому что это было самым страшным кошмаром любого омеги с его планеты — быть изнасилованным в неконтролируемую, искусственную течку, потому что в этом случае запах того, что в него кончит, останется с омегой навсегда! Вмешается в его личный аромат, заполонит его сознание и будет преследовать всю жизнь! Поэтому на совместную течку решались лишь те, кто был уверен в партнёре, и даже самые страшные насильники никогда не пытали своих жертв навязанным гиперактивом, а препараты, которые могли вызвать его, были под самым серьёзным запретом на его планете. На его планете. Но не здесь. Здесь его уничтожат. Он никогда не отмоется от их выделений, они все — все! — будут спускать в него, их вонь заполонит его существо, выжжет его сущности обоняние — и он кончится как существо, как омега, как… человек. Он всё это осознавал, пока его обмывали в каких-то ароматных водах, пока напяливали на него полупрозрачное шлюшье одеяние, которое больше открывало, чем скрывало, пока украшали его плечи и грудь люминатным блеском, чтобы сделать окончательно похожим на игрушку, на красивую куклу в маске, сквозь которую видно прекрасное лицо. Он пытался прокричать, простонать, прошептать свои глупые и не слышимые никем мольбы — остановиться, не губить, не убивать… Но его затолкали в высокую золотую клетку на подставке с колёсами, приковали старинными наручниками, надетыми на тонкие кисти к боковым прутьям, так, что он обвис на них, словно древний распяленный преступник, и вывезли в большой, украшенный чёрным и алым зал, залитый светом сотен витающих в воздухе воздушных ламп. — А теперь жемчужина нашего вечера, господа! Чудесный, воздушный, упоительно вкусный и готовый на всё для любого из вас! Настоящий омега с далёкой и прекрасной планеты! Сколько вы готовы дать, чтобы именно вы стали первым, кто сделает его своим здесь и сейчас, на глазах у всех нас, кто будет вам истово завидовать? Кто первым овладеет этим красавцем? И сколько есть у вас, чтобы заплатить за его пока чистый течный аромат?..
