Пучина отчаяния

ДДТ — осень (чисто под настроение)

***

      Вару уверенно двинулся в сторону автобусной остановки, не обращая внимания на лёгкое головокружение. Мимо, смеясь, пробегали младшеклассники, торопясь домой. Там их ждали родители, обед на плите, компьютерные игры. У них всë было впереди, им детство казалось бесконечным, а некоторые ещё и возмущались. Они, может быть, знали, что есть на свете боль, настоящая слабость, одиночество и апатия, но в их мирке, в их реальности с живыми родителями и улыбкой на лице, такого не было. Они жили счастливо, не зная об этом. Как часто такие вещи люди пропускают мимо глаз… Стоит завидовать, но зависти не было. Вообще ничего не было.       Старушки неторопливо шли в ту же сторону, что и парни. Их дома ждали внуки или кошки. Или никто, но им сдаваться уже не было смысла. Скоро придёт и их время, так что они вспоминали ушедшие дни и старались помочь нынешнему поколению, хоть и не самым правильным образом.       Машины проезжали мимо них, изредка окатывая мелкими брызгами из луж. Вару подставил лицо холодному ветру, наслаждаясь наконец отсутствием головной боли. Наверное, из-за голода было. А, может, из-за духоты. Впрочем, неважно. Главное, что теперь он вряд ли упадёт посреди дороги. Было пару раз такое. Потом он приходил в себя глубокой ночью, удивляясь наличию жизни и совершенно не удивляясь тому, что никому не было до него дело. Один раз даже услышал от какой-то бабки: «такой молодой, а уже наркоман».       Наркоман… От этого слова у него начинали идти мурашки по телу. Но было это два года назад. Был у матери очередной собутыльник, скрытый наркоман. Хорошо скрывал, пока Вару прямо на него не наткнулся. А он даже не удивился, наоборот предложил. Прямо таки надвигался, лихорадочно блестя глазами. Он был не в себе. Тогда Вару успел вызвать скорую, и его увезли. Но этот сумасшедший взгляд он не забудет никогда.       Наркотики… Бессмысленная херь. Ничего хорошего от неё почти нет, а время уходит. Люди сдаются перед ситуацией, покупают то, что помогло бы им отвлечься. Они хотят уйти от ситуации, они сдаются. Вару не любил сдаваться. Либо иди до конца, либо вообще не ввязывайся. Он бы с радостью не ввязывался и в свою жизнь, но такой возможности у него, к сожалению, не было, так что приходилось медленно из неё выходить. Был бы у Вару смысл жить, он бы, наверное, даже курить не стал, а так… Курево расслабляет, помогает яснее мыслить. Хотя и думал Вару не особо много. Сигареты помогли ему три года назад, а сейчас это была уже просто привычка. Привычка, которую он бы не начал специально, но и бросать не станет. Правда, в пачке осталось всего три сигареты. Стоило пополнить запас.       Не дойдя до ворот парка, Вару свернул направо к маленькому магазинчику, который знал наизусть. Пик без споров пошёл вслед за ним. Вару остановился у входа, покрылся в карманах. Вздохнул. Деньги у него были. И весьма много. На работу он устраиваться не хотел — слишком много головной боли, а ему и так нелегко живётся. В прошлом году он притащил на выпускной одноклассников алкашку из материнского склада, а сам встретил выпускной на крыше с сигаретами. Один из самых лучших дней его короткой жизни. Ребята заплатили прилично, так что Вару приходилось постоянно таскать деньги с собой, зная, что мать обыщет всё, а деньги найдёт. Не было у него с собой паспорта, но это тоже не проблема. — Курить будешь? — безразличным тоном спросил Вару. Пик озадаченно на него посмотрел. — Ну, буду, а что? — Думаю, сколько пачек брать. Тебе какую? — Да, любую. Всё равно давно уже не курил. — Хорошо. Пошли. — Стой. А тебе восемнадцать есть? Мне семнадцать всего. И то недавно исполнилось. В сентябре. — Мне шестнадцать, — коротко ответил Вару. Сентябрь. Для Вару самый любимый месяц. А сам он родился в марте. Так себе месяц. И не только потому, что приближает его к смерти. Просто так себе. И вот сейчас казалось, что Вару до этого дня не доживёт. Не мог представить своё семнадцатилетие. Не мог представить весну вообще. Мог представить холодную, суровую и морозную зиму. Видимо, это будет последний месяц в его жизни. Кстати, вполне возможно, — Это не проблема, пойдём.       Он вздохнул, открыл дверь. А потом, неожиданно для Пика, натянул вполне правдоподобную улыбку. Здесь не продавали без паспортов. Здесь просто работала одна девушка, которая продавала Вару сигареты без него. Не продавала бы и ему, но когда он три года назад пришёл к ней весь мокрый и в слезах, попросив сигареты «для отца», она поверила и даже хотела вызвать полицию, но Вару её отговорил. Слёзы, кстати, были вполне настоящие, так что Вару не очень любил вспоминать этот момент. — Здравствуйте, — вяло, но чуть более живо поздоровался Вару. Выглядело так, будто он всего лишь устал после школы, а не шёл сейчас с безвучстным видом разглядывая улицу. Вот она — грань между усталостью и пустой. Иногда Вару её даже боялся. — Здравствуй, — ласково поприветствовала его продавщица, игнорируя Пика. — Отец уезжает в командировку. Сказал две пачки купить, — ложь давалась так же легко, как и правда. Да и, возможно, это и есть правда. О точном местонахождении отца Вару не знал. Тот бросил их давно. Всё в том же проклятом марте. — Да, хорошо. Он тебя там не бьёт, не обижает? Просто ты тогда… — Нет, — прервал её Вару. — Что вы? Всё нормально. И тогда не из-за него было. До свидания.       Забрав две пачки и расплатившись, они направились к выходу. Как только они вышли, Вару вздохнул с облегчением и снова принял безэмоциональный вид. — И что это сейчас было? — слегка выгнул бровь Пик, словно не особо удивился. Вару понял, что впервые не может прочитать человека по глазам. — Что-то типо маски… Не знаю, — он пожал плечами, сжимая сигареты в кармане. Нет-нет-нет, совсем не этого он добивался от этого краткого знакомства. Вроде как ничего и не добивался. — Маска? — Маска, — повоторил парень, — Обличие, что мы используем в нужных нам целях. Без них мы просто оболочки. Это называется истинным обличием. Некоторые упорно его скрывают, — парни вновь зашагали по мокрому асфальту, поворачивая за угол в сторону парка. Вару обречённо подумал, что снова говорит не то, что надо говорить, — По крайней мере, я так это называю.       Пик промолчал, думая, что же еще может сказать этот странный парень. Не этого он ожидал. Впрочем, не самый худший вариант развития событий. — На. Зажигалку щас дам, — Зелёнка вложил в руку Пика небольшой коробок, роясь по карманам. Оказывается они были уже у ворот парка. Людей не наблюдалось. — Куда теперь? — спросил Пик, выдыхая дым и снова привыкая к давно забытым ощущениям. Пока решил не думать над поведением одноклассника. Скорее тот сам скоро все откроет. Если не все, то хотя бы часть. — В глубь парка. Есть там одно местечко.              Вару вздохнул и натянул рукава обратно. Как же он заебался… Парни двинулись по парку, отражаясь в редких лужах на дороге. Пик осмысливал ситуацию. Всё как обычно. Радом неожиданно прошла компания девочек, смеясь о чём-то своём. Вару поморщился и свернул в сторону. — Они тебе не нравится? — Мне вообще никто не нравится. Все нейтральны, — пожал плечами Вару. — Понятно. А в любовном смысле? — слова вырвались прежде, чем Пик смог их обдумать. Не стоило спрашивать так сразу, но слов не вернёшь. Он выжидающе уставился на нового знакомого. — Во-первых, к чему вопрос? — Вару косо глянул на него из-под очков. Если всё хуже, чем он думал, надо как можно скорее разбираться и сваливать. — Ну, просто спросил. Можешь не отвечать, если хочешь, — Пик уже пожалел, что открыл рот. Вару косо глянул на него, но уточнять не стал. — Во-вторых я гей, и сейчас мне вообще никто не нравится. — он напрягся против воли, ожидая любой реакции, но одноклассник будто и не удивился, так и не изменившись в лице. Вару начала сомневаться, не с инопланетянином ли разговаривает. — А раньше?       Пик не удивился новости — сам-то не лучше. Удивился такому откровенному признанию. О таком в лицо не говорят. Или говорят не так просто. Не так, словно это обычная вещь. Здесь, в этой реальности, это был лишь новый повод для ненависти к человеку, будь он хоть святым. И всё это просто за то, каким он родился. И если Вару говорит об этом так легко, то явно не боится реакции. Или пытается себя в этом убедить.       Вару на вопрос не ответил. Лишь молча указал на забор, к которому они подошли. Чëрный, железый, высокий. Пролезть не получится. Старые прутья слишком крепкие, чтобы погнуть их. За забором было видно… ничего. Ни домов, ни заводов, ни каких-либо строение. Ни даже деревьев. Лишь едва-едва протоптанная тропинка во всей этой грязи, слякоти и остатках упавших листьев. Так себе пейзаж, но что-то же Вару туда тянуло. — Мы прошли весь парк? Как-то быстро. — Не весь. Даже не половину. Здесь калитка есть. Там… кладбище за забором, — Вару слегка запнулся. Это место явно вызывало у него смешанные чувства. Хотелось убежать и больше не приходить, но что-то его обязывало каждую неделю приходить сюда.       «Отличное место для прогулки» — пронеслось в голове Пика, но возражать он не стал. Молча последовал за одноклассником. Вару умело отыскал калитку и открыл еë. Две бабушки, проходившие мимо, кивнули ему и посмотрели с сожалением. Его здесь знали. И Пику не нравились эти взгляды. Неужели он так часто приходит сюда? Тогда. Ради кого?       Кладбище было двухсторонним. Точнее, было два входа. Один из города, другой из парка. Вообще кладбище не должно было касаться парка. Оно было граздо меньше, но постепенно расширилось, доходя до забора, огораживающего парк. От нечего делать там установили калитку. Пользовался ей только Вару. По крайней мере, других он не видел.       И вот именно сюда он повëл нового знакомого. Тот не возражал, с интересом разглядывая местность. Вару едва слышно вздохнул и поискал глазами знакомю могилу. Она была недалеко. Там, где он сказал зарыть. И его послушали, потому что больше некого было слушать.       Парни подошли к могиле. Вару присел на на корточки и упёрся руками в камень. Вгляделся в фото на камне. Такой счастливый, озорной, живой… Вару будто видел там себя, но это был не он. — Кто здесь похоронен? — тихо спросил Пик, подходя к Вару сзади. — Джокер. Джо. Говорил, что родился в Америке, но английский не знал совсем, — также тихо ответил Вару. — А умер почему? — предыдущий ответ ему почти ничего не сказал. Не так Пик, конечно, представлял прогулки, но это было даже лучше. — Разбился три года назад. В автокатострофе. Вместе с родителями. Вот они. Рядом лежат, — Вару мотнул головой вправо. Там и правда были ещё две могилы. — Вы с ним дружили, да? — медленно спросил Пик, заранее догадываясь об ответе. — Не думаю, что это можно назвать так, — лёгкая усмешка. Такая забытая. Этот новый знакомый заставляет его вспоминать, что такое эмоции, — Мы встречались. Он говорил, что любит меня. Может, оно так и было… Мне… Жаль его. Он столько отдал за меня морально, но всё было зря… Я… Даже не знаю, чувствовал ли к нему что-то по-настоящему или просто радовался, что ему не было плевать, — Вару ещё раз вздохнул, выдавая это маленькое откровение. — Хочешь сказать, что сейчас больше ничего к нему не чувствуешь? — Хотел бы сказать, что вообще ничего не чувствую по жизни, но это, к сожалению, не так. А к нему… Даже не знаю, чувствовал ли что-то тогда. Мы встретились случайно и только по его инициативе. Я… Не знаю. Просто очень благодарен ему. Он хотел мне помочь. Искренне хотел. Но не смог, — короткий промежуток молчания. — Давай ещё немного посидим?       В его голосе была почти что мольба. Пик молча кивнул. Его образ Вару в голове немного изменился. Всё-таки травмированный подросток. Но не такой, каких он встречал. Он не пытается делать вид, что у него всё нормально. Он не выглядел печальным, отчаявшимся или тянущемся к смерти. Почти всё время он выглядел никаким. Таким же серым и холодным, как обстановка вокруг. Он был… другим. Это притягивало. Пик уже начинал думать, что не зря переехал. Этот парень был куда лучше родителей пофигистов и одноклассников дебилов. Он явно мог соображать. Знал многое. И было видно, что многое предпочёл бы не знать. Слишком странный, но такой манящий. Сейчас он сидел с безразличным лицом, глядя на могилу бывшего парня. Словно его ничего и не трогало.

Большая рваная дыра.

Я ничего совсем не помню, ничего.

Большая рваная дыра,

А санитары лишь смеются мне в ответ.

      Начался ливень. Точнее, начинался он с дождя, а потом пошёл ливень. Он шумел в верхушках деревьев, срывал с них последние жёлтые листья. Вару не сдвинулся с места. В его волосах блестели капли, кофта промокла насквозь. Пик натянул на голову капюшон непромокаемой куртки, с удивлением наблюдая за Вару. Тот словно не замечал дождя. Сидел на месте, наблюдая, как капли стекают по фотографии, падают на землю. Пик осторожно подошёл сзади, положил ему руку на плечо. — Может, пойдём? Ливень идёт. Промокнем насквозь. — Хорошо.

Большая рваная дыра.

Откуда я, и где находится мой дом?

Какое имя у меня? Какой сейчас за стенкой год?

И день недели? Где мой сон?

И где сейчас живёт она?..

      Вару встал повинуясь руке одноклассника. Однако продолжил стоять на месте, уже глядя в затянутое тучами небо. Капли стекали по его очкам вниз, струясь по щекам, словно слёзы. Вару захотелось рассмеяться. Рассмеяться от своей безысходности. Тому, что он не может отпустить прошлое, забыть всё. Он ведь так хочет, чтобы на земле его ничего не держало, но он не может. Он помнит. Человеческая память удивительна. Иногда она помнит то, что лучше бы забыть. Иногда забывает то, что забывать нельзя. Иногда только она заставляет всё ещё жить, не покидая её без срока. А иногда переворачивается с ног на голову, ища в уголках сознания нужный номер, пока пальцы судорожно набирают цифры… Тогда тоже шёл дождь. Только другой. Более мокрый что-ли. Словно земля оплакивала свою потерю. А зачем оплакивать, если сама погубила? Или Вару просто знал не всё. Или знал, но не хотел понимать. Не хотел принимать, что на этом свете он теперь остался один. Один среди тысячи, миллионов, миллиардов таких же людей, у которых есть своё счастье в жизни. Которые хотя бы примерно знают, для чего живут. А он лишь тень, наполненная воспоминаниями. Смех рвался из глубины души, но Вару без усилий сдерживал его, оставаясь таким же холодным и непроницаемым. Как камень. Как мёртвый и бесчувственный кусок гранита. Лишь тёплая рука на плече говорила сознанию, что он всё ещё человек, а не кусок камня. — Больно, наверное, да? — тихий шёпот раздался сзади. Вару вздрогнул. Никто ещё никогда не говорил с таким сочувствием. Он ненавидел сочувствие. Но в словах одноклассника было понимание. Словно он точно знал, что чувствует в этот момент Вару. — Наверное, — был дан ответ. Вару давно уже не знал, что чувствует. Если бы не чувствовал ничего, было бы легче. А так в нём оставались хоть какие-то эмоции. И разобраться в них было трудно. — Когда мне было лет пять, — начал Пик всё тем же шёпотом, — на моих глазах умерла родная бабушка. Они даже внимания не обратили, пока с документом не закончили. И на похороны не ходили. — Идиоты, — Вару устало закатил глаза. Бизнес бизнесом, но ломать жизнь ребёнку такое себе занятие, не то чтобы ему было интересно, но поддерживать разговор приходилось. Ему казалось, что без данной жертвы можно было обойтись. У детей всё ещё впереди, у них есть время не стать ублюдками. А взрослых уже не так жалко. Впрочем, насчёт этого он думал отстранённо. На деле было как-то пофигу, — А чего они требовали? — Вару было не шибко интересно, но вопрос вырвался сам. — Хотели сделать меня спортсменом. Отец так точно. Три года тренировался. Времени не было совсем. Учёба, тренировки, учёба, тренировки. Тоже тогда в обмороки падал, но им без разницы. В пятом классе послал их куда подальше, они и перестали со мной общаться. Я для них неудачный эксперимент, — не было злости в его словах. Не было ненависти. Не было грусти. Ему тоже было плевать. Раньше даже ненавидел их, а теперь… Странно. Рядом с Вару становилось слишком спокойно. Пофигистично. Даже так — апатично. Мир становился серым, неинтересным, нецепляющим. И вроде понимаешь, что это неправильно, но в то же время, кто сказал, что есть шаблон человеческих чувств? От этого становилось легче. Становилось плевать. Пик начинал понимать, что же Вару так нравится в этом состоянии. В сером безмолвии и бесцветный грани реальности, через которую он смотрел на мир.       Откровения закончились. А дождь продолжался. Вару казалось, что он промок насквозь, но это его не волновало. Смотреть на дождь было интересно. Сам процесс стекания воды был не сильно примечательным, но вот мысли. Мысли при дожде разные. Самые разные. И смотреть на дождь, утопая в собственных мыслях, было лучше бессмысленного хождения по улицам. Впрочем, дождь усиливался, а домой всё-таки стоило пойти. Урезанные часы сна не стоило пропускать.       Вару потянулся, разминая затёкшие плечи. Пик отошёл от него, не желая мешать. Вару подошёл вплотную к могиле, проверил кольцо. Оно лежало на месте, возле рамки. Пик тактично молчал, наблюдая издалека. Вару обернулся, ещё раз глянул на дождь и повернулся в сторону выхода. — Пошли. И так слишком долго здесь задержались, — он поправил на пальце кольцо. Такое же лежало на могиле. Подарок умершего. Практически единственная вещь, что осталась от него. — Пошли.       Они вышли за калитку. Вару запер её и, не оглядываясь, пошёл к выходу из парка. На душе вроде бы стало легче. Словно выговорился кому-то. Ему уже давно не было тяжело от жизни, но голова ведь неспроста болит. Что-то там, в глубине души, копило мысли, чувства, воспоминания. И когда-нибудь всё это выльется наружу. Это и будет означать конец.       В парке больше никого не было. Детские площадки опустели. Бабушки не сидели на скамейках. Природа словно загнала всех домой. Лишь они вдвоём шли по мокрому, пустнынному парку, тишину которого нарушал лишь дождь. Мокрые листья липли к ботинкам. Лужи стремительно наполнились водой. Кроссовки Вару уже давно были мокрыми. Он слегка подрагивал от холода, но это его не волновало. Ему нравился дождь. Пустынно на улицах. Тихо. Хорошо. Никто не мешает мыслям. Никто не заметит смерти… — Слушай, тебе не холодно? — наконец спросил Пик, устав смотреть на промокшего одноклассника. Тот сейчас был похож на брошенного котёнка. Мокрая толстовка облепила тело. Мокрый, колючий, одинокий, смирившийся. — Немного. Зимой холоднее будет, — отозвался Вару, которому, казалось, было вообще наплевать. — Зима через скоро, — напомнил Пик, — давай, я тебе куртку дам? — Не надо, — быстро ответил Вару с несвойственной ему серьёзностью, — сам промокнешь. Моё здоровье не должно твоё усугублять. А я закалённый. — Хочешь сказать, ты не первый раз куртку забыл? — озадаченно спросил Пик, не понимая, как можно забыть дома куртку. — У меня её вообще нет, — чуть усмехнулся Вару. Давно ему не было так смешно. Этот парень как кнопка включения эмоций. Давно забытых и ненужных. — Вообще нет? — искренне удивился Пик, — А зимой ты как будешь… — Давай сразу просвещу, а то вся школа знает, а ты не в курсе, — Вару остановился посреди дорожки и обернулся к Пику, — Моя мать поехавшая алкоголичка, живущая мечтой о новом мужике. Я ей нахрен не сдался. Ни моё здоровье, ни моя жизнь, ни даже её наличие, её не не интересует. Есть я или нет, для неё никакой разницы. Как она утверждает: я в её жизни главная ошибка. По большей части она старается меня игнорировать, либо обвинять во всех грехах. Так что ни денег, ни еды, я от неё получить не могу. Понятно?       Пик не удивился такой ситуации — здесь она довольно распростронена, — его даже не напугало напускное равнодушие. Он… Его, казалось, вообще нельзя было впечатлить. Вару давно не чувствовал себя таким растерянным. — Тяжело, да? — Просто существую. Иногда удивляюсь этому факту, — просто ответил Вару, — Слушай, может, пойдём уже? Если тебе дорого здоровье, то не стоит стоять под ливнем. — Э, нет. Куртку-то возьми. Хотя бы до выхода из парка, — Пик быстрым движением снял ветровку и протянул её Вару. Сильно холоднее ему не стало, зато стало мокро. — Ну, ладно… — неуверенно протянул Вару, принимая одежду.       Выходя со школы, Вару увидел уже привычный, мартовский дождь, который изо всех сил поливал город уже неделю. Издав горестный вздох, напоминавший сочетание: зачтомнеэтапогодаубейтеменя, он вышел под ливень и пошёл в сторону остановки. Куртки у него конечно же не было, он всё мечтал, что дождь закончится. Внезапно его обняли сзади и прижали к себе. Вару вздрогнул, ещё не успев привыкнуть в таким фокусам Джокера. — Ты куда? И почему без куртки? — как заботливая мамочка, Джокер с весёлой серьёзностью отвесил Вару подзатыльник. — Нет её у меня. Я же говорил, — тихо отмазался Вару, не желая ссорится. В такое счастье до сих пор не верилось, а ссоры уж точно ни к чему. — Ну, нет, — возмутился Джо, — Возьми мою пока что, я потом придумаю что-нибудь.       И, не давая времени на возражения, он стянул с себя зимний пуховик, с силой натягивая его на упирающегося семиклассника, который что-то тихо мямлил, смущаясь от такого количества внимания.       Вару помнил, как тепло было тогда. Скорее от ощущения, что он кому-то нужен, хотя и пуховик был шикарный. Он отдал его Джокеру на следующий день. И в тот же день не стало его. И в тот же день морально умер и сам Вару.. — Спасибо… — искренне поблагодарил он, натагивая одежду. Стало теплее. Вару не знал, зачем с ним ходит этот парень. Зачем заботится? Зачем откровеничает? Зачем хочет помочь? Но ему нравилось. Сам парень был хороший. Его будущее могло быть прекрасным. Он умён, заботлив и красив, как Вару казалось со стороны. Любая девушка хваталась бы за него. Любой работодатель был бы рад такому сотруднику. У него всё было бы хорошо, если бы он отлично написал экзамены. А вот Вару в своём будущем был не уверен. Совсем не уверен. А уверен он был во многих вещах, но жизнь это штука сложная. Её нельзя предсказать. Лишь предполагать. Но и предположения могут быть ошибочными.       Парни вышли из парка в одиночестве. Видимо, другие люди успели уйти раньше. Вару молча передал Пику куртку, тот так же молча взял её. Ему почему-то стало очень жаль его. Такой вроде несчастный, но уверенный в себе, в своих убеждениях. И что-то таинственное было в нём. Его прошлое, его настоящее, его будущее… Всё это было словно пропитано тем ужасным чувством. Атмосферой кладбища. Вару словно чувствовал себя там, как дома. Как там, где его точно ждут, где он нужен. Пику было жутко интересно, но спрашивать он не хотел. Не так крепка была их связь пока что. Судя по реакции Вару на всё, он бы и не стал скрывать, но Пик всё равно не хотел спрашивать. Манеры не позволяли.       Парни медленно шли по мокрой улице, направляясь к знакомой остановке. Вода рекой лилась по дорогам, на тротуарах листья плавали в лужах. Машины обливали грязью, даже не думая останавливаться. Пик подумал, что придётся ему дома переодеться. Вару, казалось, вообще не замечал их. Шёл, точно зная, куда идёт и зачем. — Вару! — вдруг раздалось откуда-то сзади. Зелёный вздрогнул но не обернулся. Узнал голос. — Не оборачивайся, — процедил он сквозь зубы, — Может, пронесёт.       Вару медленно шагал в сторону остановки. Уроки закончились минут пять назад, и он всё ещё отходил от той головной боли. Джокер шёл рядом, о чём-то болтая, пока Вару пытался осознать, что рядом с ним идёт человек, которому он действительно нужен. — Вару! — крикнул знакомый голос за спиной. Вару вздрогнул, узнал голос, натянул на голову капюшон и ускорил шаг. — Кто это? — спросил Джокер, догоняя парня. — Отец. Он убьёт, если я заговорю с ним сейчас. Наверное, мать рассказала ему про наши отношения, — Вару не боялся отца. Боялся, что тот испортит единственное счастье в его жизни. Спугнёт. — Всё нормально. Сейчас мы сядем в автобус, и он нас не догонит, — Джокер успокаивающе сжал руку Вару. Тот вцепился в неё, как в спасение. Вздохнул. — Надеюсь.       В тот раз они успели, но Вару сомневался, что получится и в этот. Видимо, отец не очень горел желанием общаться с сыном, но раз ему попалась возможность… Пх. Он всегда хватался за возможности. — Кто пронесёт? — тихо просил Пик, ускоряя шаг. — Отец. Даже не знаю, чего он хочет, но знать уж точно не хочу.       Но уйти они не успели. Сильная мужская ладонь схватила Вару за плечо, заставив остановиться. — В этот раз не убежишь, — довольно произнёс высокий мужчина. Пик между ним и Вару не увидел никаких похожих черт. — Ты так говоришь, словно три года меня здесь поджидал, — не остался в долгу Вару, холодно сверкая глазами. Впрочем, отец их не видел. — Ну, уж. Манерам мать тебя точно не учит, — пробурчал мужчина, недовольно оглядывая сына. От него несло куревом, жёлтые зубы сжались. Вару, конечно, не лучше, но от отца почему-то не ожидал. — Ты тоже не учил, но на тебя она мне почему-то не жалуется, — съязвил Вару. Он не боялся отца. Не видел смысла. Зачем боятся, если плевать? Где боль, где обида? Там, где душа уже раскрошилась, став лишь прахом, осадком в сердце. — Ты не язви. С отцом всё-таки говоришь, — его это явно стало раздражать, — Плохо я тебя воспитал, надо было больше. И ремня дать, чтобы знал, что такое уважение к старшим. — Ты меня не воспитывал никапельки, тебе плевать было. Да и с каких пор ты стал уважаемой личностью? Как был мудаком-алкоголиком, так и остался, — безразличное лицо никак не вязалось со словами, но в голосе Вару слышалось злорадство. — Ну, ты! Ты поговори мне! Улицы сейчас пустые мне ничего не помешает тебе сейчас воспитание показать! — он крепче сжал плечо сына, в его глазах появилась ярость. — Извините, но… Я помешаю, — Пик, до этого державшийся поодаль и не желавший влезать в чужие конфликты, появился за спиной Вару. — Ты? Да кто ты такой? Силы сравни, малец, — мужик насмехался. Пику это не нравилось. — Ученик 10в, Пик Королёв. Сын тех Королёвых, что заведуют самой популярной сетью ресторанов по всей России. Участник Российских соревнований по карате. Занял первое место. Вот, кто я такой. А вы кто есть? — теперь надменность сочилась из уст Пика. Словно он был выше, старше, чем отец Вару. «Словно король» — самое точное сравнение. Вару внутренне подивился. Так уверено он никогда не разговаривал. Этот парень точно знал, что значит в этом мире. — Да ты что! — недоверчиво воскликнул мужчина, но было видно, что это его впечатлило. — Хотите проверить? — с внезапным азартом в глазах спросил Пик. — Не вмешивайся, парень. Я с сыном пришёл разобраться, а тут ты возник. — Неправильно вы разбираетесь. — Не тебе судить, малец. Вот подрастёшь, поймёшь. Иди по своим делам не мешай. — А я не собираюсь вас понимать. Да и вы мне никто. Я имею полное право оставаться здесь столько, сколько захочу. — надменность, гордая осанка, уверенность в своих словах и презрение в глазах делало Пика если не королём, то хотя бы принцем. «А ему идёт такой титул» — промелькнула у Вару мысль, но он её тут же отбросил. Сейчас хотелось поскорее разобраться с отцом. — Что понять? Почему так важен в жизни алкоголь? Почему так легко бросить жену и маленького ребёнка? Почему можно быть сволочью и оправдывать себя? — нельзя же просто стоять. Вару, конечно, не был похож на короля, но в его словах тоже была уверенность. — Ты как с отцом разговариваешь? Щас я тебя… — А ты мне не отец. Не имеешь права. Ты и никогда не хотел им быть. Сам же отказался. У матери документы до сих пор лежат. Иди куда шёл, не мешай жить, — жестокость, явно желание уничтожить этого ужасного человека. Вару точно знал, что это было за чувство. Ненависть. То единственное, что он ощущает слишком сильно и лишь потому не забыл, как чувствовать. — Отойдите. Или скажите, что вам нужно, и идите, — Пику надоел этот скандал. Уж лучше драка, чем такие бессмысленные диалоги. — Ты-то кто, я понять не могу? — взорвался мужчина, — Не лезь не в свои дела! Или ты… — он внезапно улыбнулся и с презрением посмотрел на Пика, — Парень его новый что-ли? Мать твоя жаловалась мне, что пидор у нас растёт. Так и знал, что ты неправильный. С самого детства подозревал. А тот, с которым ты три года назад под ручку ходил, куда делся?       Вару сжал зубы, что оскорбление не вырвалось из уст. Не стоило раздувать скандал, это чревато весьма нехорошими последствиями для его тела. Лучше оставаться холодным камнем, чем азартным придурком. — Умер. Три года назад. А теперь отъебись, — Вару отвернулся от отца и зашагал в сторону остановки. В душе всё кипело, но он быстро смог успокоить себя привычной маской безразличия. Впрочем, держалась она на одних убеждениях и принципах.       Казалось, воздух замер, а дождь стал идти медленнее. Столько уверенности было в этих словах, словно Вару точно знал, что будет. Проехавшая мимо машина окатила отца грязью, как бы подтверждая слова Вару. Тот лишь тихо фыркнул и, ускорив шаг, пошёл к остановке. Пик побежал вслед за ним, кинув на мужчину уничтожительный взгляд. — Всё нормально? — спросил он, нагнав Вару на остановке. — Ага, — нет, нет, нет! Ничего не нормально. В душе кипела ярость. Такая, какую Вару не чувствовал лет десять. Он знал, что останься он там ещё минут на пять, отца и вправду пришлось бы соскребать. Он был готов убить из-за своей ярости. Он ненавидел этого человека. Он ненавидел мать. Он ненавидел этот чёртов мир. Он хотел бы провалиться сквозь мир, исчезнуть с его листа, умереть прямо сейчас, но не было возможности. Не бросаться же под автобус. Как бы Вару смерти не хотел, а рушить жизни другим людям было бы свинством. Нет, не сейчас… Он ещё не готов. Ещё рано. Надо отвлечься, — Ты не говорил, что занимался карате. — Отец заставил. Так уж получилось, — Пик скривился, всем сердцем ненавидя те дни, — Зато потом я использовал это преимущество в драках. Хоть какая-то польза. — Понятно.       Вару замолчал, слушая, как дождь барабанит по крыше остановки. Это расслабляло. Заставляло потушить бушующую в душе ярость. Захотелось спать. Но нельзя было. Вон уже едет автобус. А дома. А дома не получится. — Ты точно в порядке? Выглядишь плохо, — искреннее беспокойство или ему показалось. Нет, конечно, показалось. Зачем этому парню волноваться о нём? — Я всегда так выгляжу. Всё нормально. Всё как всегда. — Не думаю, что твоё «всегда» это нормально, — не согласился Пик, разглядывая бледного парня. — Для кого как. Моя жизнь касается только меня. Не думаю, что остальным стоит в неё лезть, — как отрезал. Пику даже стало как-то обидно, что он не входит в круг избранных. — А твои родные? — Кто? — еле слышно хмыкнул Вару, — Матери до меня дела нет, отца ты видел. Бабушке, честно, насрать, где я и с кем. Остальные все мертвы. Здесь нет никого, кому я буду нужен. — Трогательно, — хмыкнул Пик. Вару вспхынул и молча пошёл вперёд, боясь обернуться. Он ненавидел, когда слова вырывались против воли. — Ты бы готов был умереть? — прилетело в спину. Вару вздрогнул и тихо ругнулся. Вот этого ему точно не надо было. — А ты нет? Подумай хорошо, нужен ли ты кому-нибудь? — прошипел он, надеясь, что одноклассник сочтёт его окончательно сумасшедшим и свалит. — Нет, наверное. Родителям уж точно. А больше никого нет. Но умирать я вроде не собирался, — и он говорит это спокойно. Вару готов даже обернуться, чтобы точно знать, что на его лице нет ничего кроме какой-то загадочной усмешки. — Никто не собирается сначала. А потом… «Сначала весело, потом повесишься»… — продекламировал Вару, пустым взглядом пронизывая мокрую улицу, — Вот и подумай. Зачем жить? — Не знаю. Слишком философский вопрос. — Вот и я не знаю. А над вопросами философов лучше думать всем. Иначе они в конце окажутся правы, а мы останемся в неведении, — Вару повернулся в сторону Пика. — Жизнь всего одна. Один не очень большой отрезок времени. А ради чего? Ради человека? Чтобы когда он умер, отдать за него и свою жизнь? А что потом? Этот мир несправделив. Здесь не важна ни дружба, ни любовь. Здесь это не значит ничего. А есть ли смысл умирать, каждый решает сам. Слишком больно. Слишком знакомо. Слишком правильно. — Интересный у тебя взгляд, — усмехнулся Пик, но продолжать разговор не стал.       В автобусе Вару наблюдал за струйками воды на окне. Голова была пуста. Лишь тупая боль отдавалась в висках, не давая расслабится. Тошно. Он ненавидел себя за слабость. За то, что так и не вмазал отцу. За то, что именно сегодня пошёл на кладбище. Ненавидел Пика за то, что он заставляет его вспоминать чувства. Разжигает эмоции своим непонимаем. Он живой, хоть и не знает, для чего живёт. А Вару уже наполовину мёртв. И это состояние его устраивало. Но Пик словно вытаскивал его обратно. Неужели он не понимает, что Вару на краю пропасти? Что ещё один шаг, и он уйдёт.       Автобус слегка качнуло. Приехали. На улице до сих пор шёл дождь, заливая улицы водой. Холодно. Больше на душе, чем снаружи, но тем не менее. Пик всё так же пристально смотрел на Вару, который медленно двинулся в сторону дома. — Ты далеко живёшь? — спросил он, поровнявшись с ним. — Не. Одну улицу пройти. А что? — тихо, спокойно, бесцветно. Словно не было только что этого разговора, словно не бушевала в душе буря эмоций, подавляемых слишком долго. — Мне в другую сторону, — признался Пик. — Ну, тогда до завтра, — пожал плечами Вару. — Ага. Пока, — Пик развернулся и пошёл высоких новостроек, возвышающихся над остаными домами.       Вару проводил глазами новенького, тихо хмыкнул и пошёл по улице. Руки, казалось, уже окоченели. Вару слабо пошевелил пальцами, чувствуя, как они еле сгибаются. Холодно было очень. Казалось, на нём не осталось ни одного сухого места. Хотелось есть. Зная, что еды дома точно нет, Вару зашёл в маленький магазин перед домом.       На кассе сидела пожилая женщина и скучающим видом обводил а магазин. На Вару она даже не обратила внимание. Тот взял два маленьких доширака и направился к кассе. Денег ему бы хватило на большее, но он не стал тратится. Готовить всё равно не хотел, а остальное мать сожрёт, если найдёт.       Кассирша молча пробила товар, с неодобрением покосившись на подростка. Её взял ясно говорил: нормальную еду надо есть, а не эту фигню. Вару безразлично смотрел на неё. Взяв продукты, он вышел из магазина. На пальцы приходилось дуть, так как они же совсем не слушались. У подъезда уже не было бабушек. Дождь разогнал их. Но открыв дверь в подъезд, Вару столкнулся с соседкой. Та с жалостью посмотрела на него и вздохнула. Вару придержал дверь, желая поскорее оказаться дома. — Вару, всё хорошо? — тихо спросила соседка. — Нормально. Не беспокойтесь. — Ты выглядишь грустным. Что-то случилось?       Вару подумал, что ей кажется. Он выглядит безразличным. Он всегда так выглядит. По крайней мере, так смотрело на него его отражение, когда он в последний раз смотрел в зеркало. А вот когда это было, он уже не помнил. — Ничего. Всё нормально. — Эх, Вару. Тяжёлая у тебя судьба, — ещё раз вздохнула старушка, выходя во двор и раскрывая зонтик. — Досвидания, — кинул Вару и, захопнув дверь, медленно пошёл вверх по лестнице. Интересно, мать дома или соизволила пойти на работу? Впрочем, неважно. Хотелось просто упасть и не проснуться. Неужели это так трудно?       Не с первого раза, так как руки не слушались, открыв дверь, он тихо вошёл в дом. Никого не было слышно или видно. Сплошная тишина и тьма. Привычная. Холодная.       Вару включил свет, прошёл на кухню. Не открывая холодильник, поставил чайник на грязную плиту. С чего бы ей быть грязной, если ей никто и не пользуется? Непонятно. Быть может, эта грязь ещё с тех времён, когда на кухне постоянно пахло едой, мама смеялась, а Вару не тешил себя мыслями о скорой смерти. Не мешало бы помыть, но… Разве ему не плевать? На плиту уж точно.       В ожидании кипятка Вару пошёл проверить квартиру. Матери не было ни в гостиной, ни в спальне, ни даже в комнате Вару. Неужели она всё-таки пошла на свою подработку? Вару слабо в это верилось. Вряд ли у неё проснулась совесть или чувства. Холодная, мрачная и обиженная на мир она не пыталась вылезти из ямы, в которую себя закапывала. Она убедила себя, что в её несчастье виноваты все, кроме неё самой. Спилась, ушла в себя, ненавидела всех вокруг. Она пыталась найти другого, чтобы затмить боль, но когда тот кидал её, сначала пыталась его остановить, а потом проклинала, распалалялась ещё больше.       Глаза мужчины лихорадочно блестят, пока он подходит к подростку. Тот жмётся к плите, боится. Он только недавно стал отходить от потери, а теперь на него свалилась новая проблема. Он видит порошок в руке наркомана, знает, что это за порошок. Он не хочет стать таким чудовищем. Он совершенно не стремится к такой же жизни. Он еле уворачивается от руки мужчины и судорожно набирает номер скорой…       Они стоят в полицейском участке и дают показания. Вару спокойно отвечает на все вопросы, пока мать стоит в сторонке и яростно сжимает кулаки. Когда они выходят, она сжимает сына в руках и, сверкая глазами, шипит сквозь зубы. — Как ты мог! У него были деньги, терпение, он любил меня! Зачем ты всё портишь? — Он наркоман. Это запрещено законом, — спокойно отвечает Вару, успевший научится не чувствовать лишние эмоции, — Насилие над детьми, кстати, тоже, так что отпусти меня. — Тварь! — рано выдыхает он, отпуская его, — Ты снова рушишь мою жизнь. Каждой долбаной секундой своей жизни! Он все уходят из-за тебя! Ты — моя главная ошибка. Лучше бы ты не рождался!       «Лучше бы ты не рождался!» — говорит она, и пятилетний мальчик заливается слезами от обиды. — Мамочка, что ты говоришь? — испуганно спрашивает он. — Что слышал! — летит ответ, — Из-за тебя он ушёл.       «Лучше бы ты не рождался!» — говорит она, и десятилетний пацан морщится от ранивших его слов, но ничего не говорит.       «Лучше бы ты не рождался, пидор!» — говорит она, и тринадцатилетний подросток, только что познавший любовь и заботу, не слушает её, ослеплённый своим счастьем.       «Лучше бы ты не рождался!» — говорит она теперь, а цетырнадцатилетний парень лишь пожимает плечами, не позволив проскользнуть на лице ни единой эмоции.       «Лучше бы ты не рождался!» — слышит он от неё всю жизнь, но не обращает внимания, потому что уже бессмысленно.       Вару никогда не было жаль мать. Если только в далёком детстве, когда отец кричал на неё. Тогда он забирался под кровать и боялся вылезать, успокаивая себя. Он думал, что это нормально. Что они покричат и успокоятся. Что ничто не сможет разрушить любовь… Наивная детская душа. Он думал, что его любят. Что стоит ему попросить, ему помогут, утешат. О таком мечтает каждый пятилетний ребёнок, верно? А его не любили. Никогда. Мать не убила его только из жалости. Из той же жалости пару раз придиралась к отцу, которому на сына было насрать. Тогда и начались первые ссоры. Мать была уверена, что любой ребёнок заслуживает любви. Вот только отец был с ней не согласен. Маленький, трёхлетний ребёнок с интересом наблюдал за тем, как его родители кидаются посудой. Ему было интересно и даже смешно. Потом было уже не до смеха. Отец ушёл, когда ему было пять. Ушёл, отказавшись от сына. Ушёл, не претендуя на квартиру. Мать осталась при своём мнении и решила, что он сам виноват. Она любила его. Любила мужа всем сердцем. Она не смогла простить ему его поступка, но никогда не снимала с пальца кольцо.       Взгляд Вару невольно переместился на фотографию, задвинутую вазой. Его родители смеются, а он совсем маленький, новорождённый, лежит в коляске. Его и не видно даже. Потому его мать навсегда вычеркнула его из своей жизни. Как и он её.       Мальчик лет пяти наспуленно глядел на незнакомого мужчину, который ухмылялся во все зубы. Не нравился ему этот человек. Одна его улыбка вызывала табун мурашек. Мать вилась вокруг него, сказав Вару, что теперь это его новый папа. У Вару со словом «папа» были связаны не очень хорошие воспоминания. Он решил, что этот человек ему не нужен. Им с мамой будет хорошо и вдвоём. Она же любит его? Правда?.. Да, она говорила так последний раз год назад, но слова же ничего не значат, да?..       Отчим пил. Много пил. Говорил, что ему так легче. Мать верила, не слушая сына, который убеждал её, что этот дядя его обижает. Отчим мог дать пощёчину, подзатыльник. Пару раз чуть не достал ремень, но мать приходила вовремя. Вару был смысшлёным мальчиком и сразу понял, что мама просто не замечает. Что ж, тогда стоит доказать отчиму, что им и вдвоём хорошо.       Он часто слышал, как отчим говорил матери, чтобы она не приближалась к другим мужчинам, иначе он уйдёт. Та соглашалась, убеждая его остаться. В один из вечеров, когда отчим снова пил, валяясь на диване, Вару подошёл к нему с самым невинным выражением лица. — Я вчера видел маму с незнакомым дядей, — выпалил он. Реакция не заставила себя ждать. Отчим поднял голову и стал прожигать в мальчишке дыру. — Что ты сказал? — Вчера к нам приходил какой-то дядя. Он маме букет принёс и они ужинали вместе, — умело врал Вару. — Вот же сука! — ругнулся отчим, — Ну, всё. Больше она меня здесь не увидит, — и скрылся из глаз и из жизни. — Мама, а тот дядя больше не придёт! — похвастался Вару матери, когда та пришла с работы. — Что ты сказал? — испуганно спросила она. — Он сказал, что больше ты его здесь не увидишь. Это же здорово, мама! Теперь мы снова вдвоём, как раньше!       Мать сползла по стенке и закрыла лицо руками. Вару подполз к ней и удивлённо смотрел на её тихую истерику. — Что же ты… Наделал… — выдала она сквозь рыдания. — Мама, но нам же так лучше будет! — попытался убедить её Вару. — Лучше? Да что ты понимаешь? Он ушёл из-за тебя! Они оба ушли из-за тебя! Ты чудовище! Ты — ошибка! Я ведь не хотела никогда ребёнка! Лучше бы ты не рождался!       И губы его начинают дрожать от понимая, что никому он больше не нужен.       Вару еле отрывается от воспоминаний, отгоняя от себя картины детства. Казалось, что его и не было почти. Просто отрывок боли и слёз. Тот, что не хочется вспоминать. Свист чайника окончательно прерывает воспоминания, и Вару несказанно рад этому. Потому что ещё минута, и он бы расфигачил к чёрту эту фотографию. Потому что он не безчувственный. Потому все чувства всегда преследуют людей. Потому что можно задавить на самое дно, но оно всё равно выйдет на поверхность.       Без чувств было бы лучше. Без эмоций. Люди бы не совершали ненужных поступков со злости, не становились невнимательными из-за счастья, не отталкивали из-за обиды, не умирали от отчаяния. Было бы лучше. Проще. Выключи эмоции и не сорвёшься с обрыва. Почему же людям так удобно жить? Сколько счастливых людей вокруг. Почему они такие? Потому что наивно верят в светлое будущее? Живут с надеждой на благосклонность судьбы? Вару им завидует. Он тоже хочет быть по-настоящему слепым, попросту ослеплённым светом того, чего раньше не видел. Да только не судьба. И от этого ещё хуже.       В голове мелькают строчки из песни:       Даже до двадцати лет точно не дожить… Да в принципе людьми не стоит дорожить…       Правильные слова. Потому что они уйдут. С тобой может остаться лишь один. Тот, кто умрёт с тобой и за тебя. Друг или любовь — неважно. Но найти такого человека… Либо будет стоить слишком многих усилий, либо будет тщетно. Повезло тем, кому попался шанс. А Вару не повезло. Но сил бороться уже нет. Хватает на минимум, а дальше он начинает загибаться. Даже сегодняшняя прогулка для него напряг. Его слегка компенсировала булочка, но не всё ведь. Сейчас он всё ещё слегка голоден и…       Точно. Вару отмирает и идёт к уже слегка остывшему чайнику. Раз есть еда, стоит съесть её, потом может уже не быть возможности. Он заливает кипятком сухие макароны, бесцветно глядя на часы. Мать либо не придёт вообще, либо припрётся минут через десять. Что ж, надо есть быстрее, иначе новых криков не избежать, а больная голова этого не выдержит. Более того, в таком состоянии можно уйти в ярость и расфигачить полхаты, а Вару оно не надо совсем.       Вару был прав. Мать пришла через пятнадцать минут. Пьяная, но не в хлам. На ногах держалась уверенно. Вару безразлично мазнул по ней взглядом. В рюкзаке у неё точно не яблоки. — Ты где был? — сразу наезжает она, как только сын попадётся на глаза. — Где надо, — сухо отвечает Вару, жалея, что не успел уйти в комнату и не имея ни капли желания общаться с этой женщиной. Ему противно от неё. Она была сильна до второй сложности. Потом сдалась. Сдалась, сделав больно и Вару, и своей матери, которая, впрочем, тоже считала внука во всём виноватым. Вару-то точно знает, что если сдастся, то никому от этого ничего не будет. — Ты как болтаешь! Ты мне жизнью обязан! — она скинула брякнувший рюкзак и с ненавистью уставилась на сына. — Да что ж вы все заладили? — позволил себе выпустить эмоции Вару, — Я никому ничего не обязан. Я никогда никому не был нужен. И я вообще не просил вас себя рожать! — Ради тебя я прогнала его! Я дала тебе шанс на жизнь, а ты стал рушить мою! — её глаза метали молнии, а Вару вдруг снова стало плевать. Он подавил рвущийся гнев. — Я не собирался рушить чужие жизни. Ты сама решила оставить меня на этом свете. А за свои поступки надо отвечать, — тихо, без угрозы, без следа бывшей злости он смотрел на мать, а та не видела его взгляда. Замерла от неожиданности. В её глазах была боль и стояли слёзы, но Вару не было её жаль. Он просто слаба. Слишком слаба, чтобы выжить в одиночку. — Ты ещё учить меня будешь! — она была готова накинуться на сына, даже сделала шаг вперёд, — Неблагодарная тварь! — И не подумаю. Слишком поздно уже.       Она подскочила к нему, взяла за шиворот. Встряхнула. Вару знал, что она скажет сейчас. — Да ты… Ты… Ненавижу тебя! Лучше бы… — Лучше бы я не рождался, я знаю, — спокойно ответил Зелёнка, вырываясь из цепкой хватки, — Если тебе больше нечего сказать, то промолчи.       Он скрылся в ванной, запер дверь и медленно сполз по ней вниз, уткнувшись носом в колени. Как бы ни хотелось, но он чувствовал вкус победы. Как маленький ребёнок, доказавший матери, что был прав. Собственно, это он и сделал, но не хотел. Не хотел доказывать, не хотел говорить. Просто не хотел её видеть. И теперь в нём кипела злость. Такая, какой он давно не чувствовал. Последний раз он сталкивался с матерью несколько месяцев назад. Вообще старался её игнорировать и не встречаться в квартире. Это один случай спустя долгое время. И эмоции в этот раз было сложно подавить. Задавить в себе, не давая захватить сознание.       Взгляд скользил по комнате, ища что-нибудь способное дать выплеснуть эмоции. В стакане на раковине стояла пара бритв. Давно неиспользуемые, забытые. Вару хмыкнул и чуть оттянул рукав толстовки, которая ещё не успела высохнуть от дождя. На руке красовались старые шрамы. Уже почти затянувшиеся и нетронутые. Вару закусил губу, раздумывая над следующими действиями. Последний раз он сорвался три года назад. На то были веские причины, но, очнувшись после, он ужаснулся и пообещал себе больше не делать этого никогда. Сейчас. Нет. Он не станет. Он чувствует себя живым от переполняющей злобы…       В голове мелькнули жёлтые глаза — «Ты бы готов был умереть?» Готов. Но не так. И не сейчас. Что ж, можно благодарить судьбу за восполненные эмоции. А то снова возиться бинтами и вспоминать тот кошмар трёхлетней давности Вару не хотелось. Но злость-то не никуда не делась. Осталась, бурля в крови и переливаясь за края. Вару встал и подошёл к раковине. Умылся холодной и слегка ржавой водой, стараясь успокоить дыхание. Не помогло. Быть может, стоило залезть в душ полностью, но сил не было. Да и вряд ли вода будет тёплой, а Вару и так было достаточно холодно. Просто посмотрел в слегка теснутое зеркало. Первой мыслью было его разбить, но Вару передумал, не желая возиться со стеклом и разъярённой матерью.       Поразглядывал своё отражение, выделяющееся белым пятном на фоне тёмной стены. Когда-то плитка была голубой, но со временем стала тёмно-серой. Снял очки, положил на краешек раковины (мир тут же стал чуть более белым), помассировал виски, стараясь избавить себя от головной боли. Ярость уже потухла, сменившись на привычное безразличие. И боль. Она даже в глазах отражалась, как отметил про себя Вару. Светло-зелёные казались голубыми при другом ракурсе. Вару не знал, как так получается, но ему было лень думать над этим. Он просто знал, что его глаза чуть отличались от глаз других. Собственно, ему было плевать на свой цвет глаз, а вот другим почему-то нет. Отчасти для того и нужны были очки. Но главная их задача была в скрытии эмоций. Каким бы безразличным ты не казался, в глазах можно прочесть всю правду. Такое тоже можно было легко скрыть, но удобнее было не париться и носить очки.       Они появились у него давно. Он сам сделал их. Ему всегда нравился зелёный цвет, а под руки попались классные зелёные стекла. Вару не знал, откуда они на помойке, но взял их себе. Нужную оправу для очков он спёр у отчима, тот пропажи даже не заметил. Обработать стекло было сложно, но у Вару получилось. Очки для него были сначала спасением от придирок в пятом классе, а потом стали привычной частью образа. Так было проще. Никто не знает, что ты думаешь, куда смотришь, что чувствуешь. При драках он старался их снимать, чтобы не разбить. Они были для него самой дорогой вещью. Спасением в той пучине отчаяния, куда его загнала жизнь года четыре назад… — Хей, Вару, как дела? — к его парте подошли два парня лет восьми. Первоклассник удивлённо поднял на них голову. — Нормально. А что такое? — Да, так. Выглядишь не очень, — хихикнул один из них, ткнув пальцем в царапину на скуле, полученную случайно осколком стекла от бутылки. Точнее, бутылка летела прямо в него, но он увернулся, а вот осколок попал случайно. — Ага. Дома не всё в порядке? — поддержал второй с издевательской ухмылкой. Одноклассники начали оборачиваться. Вару вообще было насрать, но скандалить при всём классе не хотелось. — Вас это не касается, — холодно отчеканил он. — С чего это? Мы ведь просто помочь хотим, — хохотнул первый и положил руку ему на волосы. — Где твоя вежливость? — вторил ему второй. — Заткнитесь, а… — попросил Вару, стараясь быть спокойным, но в глазах плескалась чисто детская обида. — Не обижайся, Вару. Мы же любя. Ты же не виноват, что твоя мать алкоголичка.       Класс тихо засмеялся. Вару сжал кулаки, вздохнул и вышел из класса. Он проклинал себя за то, что не может сдержать эмоции в своих глазах.       Те же парни, но уже выше и старше. Идут по школьному коридору, точно зная, где находится их жертва. Вару сидел в конце коридора и лениво читал учебник литературы. Половину пропускал мимо сознания, но знал, что напишет на отлично. — Эй, Вару, — окликнул его один из парней, — к контроше готовишься? — А вам какая разница? — дерзко ответил Вару, прекрасно понимая, что будет дальше. — Ты не дерзи, — осадил его второй, — Мы ведь просто подойти хотели, а теперь придётся вбить в тебя уважение. — Что-то в прошлый раз у вас это плохо получилось, — ухмыльнулся четвероклассник, вспоминая вчерашний день. Драка была короткая и не сильно повредившая Вару. Зато на драчунов наткнулась Литричка и в наказание сделала на следующий урок контрольную. Скорее всего с этой претензией они к нему и подошли. — Тебе просто повезло, — отмахнулся первый, — Слабо разобраться по-настоящему сегодня, за школой? — Не слабо, — уверенно ответил Вару, потому что знал, что не выйдет из этой битвы с поражением. — Как знаешь, — хмыкнул второй, — Силы-то не равны. Смотри, чтобы твои прекрасные глазки не пострадали.       Вару лишь фыркнул. Ему никогда не было дела до придирок, но уже надоедало. Он знал, что в пятом классе классы соединят. Людей будет больше, как и давления. Стоило найти выход, но пока его не было.       В тот день он подрался с ними по-настоящему. Парни дрались, хоть и в неравных условиях, победить никак не могли. Пришлось признать ничью, но это не остановило поток насмешек в сторону Вару.       Линейка пятых классов была шумной. Вару уже устал от этого шума. К счастью, он мог закрыть глаза, и никто его не поругал бы. Глаза скрывались за очками. Это делало его магнитом взглядов, но его это уже не трогало. За лето он научился притворяться спокойным, будучи разъярённым внутри. Пока это давалось с трудом, но Вару не подозревал, что в будущем станет прямо чемпионом по безразличию. — Вару, что с глазками случилось? — насмешливо пропел один из тех парней, к счастью, оказвашийся в другом классе. — Перенравились? — спросил второй, тоже перешедший в другую параллель. — Отъебитесь, — тихо прошипел им Вару, достаточно уставший от лишнего внимания. — Чего? — опешили она оба. — Отъебитесь, говорю. Заебали придираться, — мат из уст пятиклассника редко можно было услышать, но Вару точно знал, что сейчас не стоило говорить вежливо. — За такие слова можно и из школы вылететь, — пригрозил первый. — А кто тебе поверит? — хмыкнул Вару, — Классная на моей стороне. Отъебитесь и дайте спокойно пожить.       Удивительно, но больше к нему никто и никогда не лез. Глаза скрывали очки, эмоции были перекрыты маской спокойствия. Он ни с кем не общался, не дружил, просто существовал как часть класса. Помнили о нём лишь некоторые ненавистники личности и учителя.       А сейчас он еле оторвался от воспоминаний. Не стоило уходить так далеко в прошлое. Его не изменить, не стоит им жить. Не стоит жить будущим. Если бы Вару точно знал, для чего живёт, он бы построил план на жизнь и следовал ему. А сейчас он был в неизвестности, но она не пугала его. Он знал, чем она кончится и почему. Он был готов. Готов сам сделать всё, что будет нужно. Он знал, что не дрогнет. Что не отступит от принятого решения. Но не сейчас…       Но сейчас болела голова, хотелось спать, хотелось не просыпаться. Не было сил, не было желания говорить с матерью. А надо было. Потому что другого выбора не было. Пришлось встать, лениво почистить зубы, ибо на стоматолога денег всё равно бы не хватило, открыть дверь и выйти в коридор. Матери не было. Как и рюкзака. Вару не удивился. Проходя мимо гостиной, он увидел её лежащей на диване в компании бутылки. М-да, ничего нового.       Он прошёл в свою комнату, слегка пошатываясь из-за затёкших ног. Плюхнулся на кровать. Лениво открыл учебники. Открыл телефон и быстро списал с ГДЗ алгебру. Знал, что на уроке всё поймёт и так, а оттачивать навыки ему не было смысла. Русский можно было сделать и завтра, на биологию насрать. Можно было и лечь спать, надеясь, что мать не припрётся к нему среди ночи, а то было уже такое. Вару рад бы запереться, но замок снёс прошлый отчим, а за новым было слишком лень идти. Вообще обычно он ложился не раньше часа ночи, так как мать была дома и постоянно находилась в компании любимого напитка. В таком состоянии она любила приходить к сыну и всячески надоедать, а то и бутылкой кинуть, так что Вару лежал, прислушиваясь к каждому шороху. Но сейчас он слишком устал, чтобы думать. Да и вряд ли мать в пьяном состоянии попадёт бутылкой в цель.       Падая на холодную кровать, не подумав натянуть одеяло и проваливаясь в сон, Вару подумал, что завтра ещё и физра, но было уже поздно. Сознание отказалось обрабатывать информацию, которой и так было достаточно. Сон захватил его в свои тёплые и спокойные волны.

***

      Идя к дому, Пику очень хотелось обернуться. Он знал, что Вару пошёл домой и оборачиваться не будет, но очень хотелось продолжить их прогулку. Общение у них выходило странным, но Пику на это было плевать. Ему очень хотелось узнать об этом парне побольше. Он был загадкой, секретом, центром вселенной прямо сейчас. Он скрылся за маской безразличия и очками.       Пик его понимал, но лишь отчасти. У него самого всё было относительно хорошо. Его родители не пили, не обижали его. Просто не обращали внимания. Он просто был им не нужен. Лишний среди них. Маленький ребёнок в душе Пика всё ещё грезил о том, чтобы доказать им, что он тоже чего-то стоит. Что они зря отказались от него. Но каким именно образом он будет это делать, ребёнок понять не мог, так что отбросил все эти мысли в самый дальний уголок души. Туда, куда обычно не доходили мысли. Потому что доказывать им что-либо бессмысленно. Потому что им всё равно.       Четырёхлетний мальчик протягивает матери рисунок, пока та разговаривает по телефону. Она лишь кивает и продолжает диалог, а мальчик уходит в комнату, зная, что обижаться бесполезно. Они даже не заметят.       Пятилетний мальчишка с интересом глядит на пятилетнего паренька, который со страхом взирал на новоиспечённого старшего брата. Потом он же со слезами пытается выяснить у мамы, куда делся братишка. Затем с ужасом и смирением смотрит новости, где говорят о его смерти. Он знает, что родителям плевать.       Семилетний он с гордостью протягивает отцу дневник с пятёрками, но тот только кивает и уходит в кабинет, где его ждут бумаги и бесконечная работа. А он снова один. В доме, где даже его успехи никому не нужны, не говоря уже о нём самом.       Второклассник с восторгом показывает отцу рекомендацию в самую лучшую секцию карате. И отец впервые смотрит на него с гордостью, впервые Пик ощущает себя нужным. Потому что отец всегда говорил, что одним умом ничего не добьёшься. Нужен талант и характер, но в своём сыне он никогда не пытался разглядеть это всё. Попросту не верил в его.       Пятиклассник приходит домой и сползает по двери, чувствуя, как темнеет в глазах. Он теряет сознание от голода, но никто не приходит. Он просыпается на том же месте, где упал. Еле доползает до кухни и берёт первое попавшееся яблоко, только бы не умереть от голода. Больше он в эту секцию ни ногой. Уж лучше быть ненужным, чем мёртвым.       Семиклассник безразлично слушает лекцию о том, что драться нельзя. Конечно, нельзя, но разве он начал? Эти люди видят перед собой агрессивного подростка, который без повода бьёт одноклассников, даже когда тех трое. Зато они не видят насмешек, ухмылок, тычков и обзывательств в лицо. Они не видят издевательских улыбок, придирок к длинным волосам и того парня, который первый ударил его в губу. Они видят то, что им видеть удобнее. А Пик видит правду. Он всегда был весьма терпеливым, но терпение не вечное.       Восьмиклассник с отвращением оглядывает новый класс и новую школу. Он знал, что драчуны обычно держат в стархе всю школу, их уважают, хотят дружить, но с ним почему-то нет. Его всё чаще старались вывести из себя, прекрасно зная, что он сильнее. Всё шло не так, как должно было быть. А родителям было плевать. Их только заявления учителей напрягали.       Учитель молча вручает девятикласснику листок с результатами ОГЭ и говорит, что тому просто повезло и больше его в этой школе не держат. Родители слегка ругают, но переводят в новую школу. А после вообще отправляют в Москву с условием, что ещё один такой случай и он будет учиться дома.       Пик очнулся уже в лифте своего дома, услышав скрип двери. Автоматически нажал восемнадцатый этаж и вновь погрузился в мысли.       Лифт, как и сам дом, был новый. Родители не поскупились и сняли сыну просторную квартиру в многоэтажке. Но не от большей щедрости, а скорее для поддержания статуса. Чтобы если вдруг Пик наткнётся на журналиста, не мог пожаловаться на убогое место проживания. Они не любили его, просто знали, что избавляться от него было бы ужасно. Они ведь не были совсем тупыми. Хорошие родители, о которых мечтают многие дети, но Пику так не казалось. Они могли быть хорошими учителями, наставниками, богатыми родственниками, но никак не родителями. Случайный ребёнок не смог стать для них значимым, и они лишь дали ему всё, что могли дать. Всё, кроме внимания и любви.              Он зашёл в квартиру, слегка пошатываясь от усталости. Кинул на кровать рюкзак, по-быстрому доел вчерашний холодный суп и повалился на кровать. Проверил телефон. Баланс снова пополнен, мать снова что-то продаёт, люди в школьном чате срутся. Пик фыркнул и поставил мобилник на беззвучный.       Переоделся в пижаму, выключил свет, накрылся тёплым одеялом и уставился в потолок. Привычная рутина была нарушена сегодняшними переживаниями. И мыслями о встреченном парне, разбитом подростке и отчаявшемся человеке. Эта загадка сейчас его основная цель. Жить спокойно, не разгадав её, он не сможет. Сейчас его цель узнать и помочь, а дальше будь что будет.       И оставался ещё один нерешённый вопрос. А зачем жить?