Пучина отчаяния

***

Наутилус Помпилиус — Крылья.

      Зеленоволосый мальчик сидел в школьном туалете, чуть всхлипывая. Он всеми силами старался унять слёзы, но они продолжали течь и никак не останавливались. Его снова задирали. Опять. Те же придирки. К глазам, к одежде, к матери. И при них он пытался быть непоколебимым, спокойным, хладнокровным (это слово он увидел в одной из книжек), но они видели всё в его взглядп, читали его, как раскрытую книгу, смеясь над его жалкими попытакми вырасти в их глазах. Он искренне старался быть сильным, но получалось плохо. Настолько, что он уже и сам в себя не верил. И вот теперь он сидел здесь один, забытый и ненужный. Это было единственное место, где найти его не могли, потому что им просто не приходило в голову искать там.       Дверца кабинки со скрипом отворилась. Мальчик запоздало осознал, что забыл её запереть. Высокий парень с салатовыми волосами (явно крашеными) и отросшими светлыми корнями удивлённо уставился на мальчика, что со страхом взирал на вошедшего. Мало ли что он мог сделать. Выглядел он явно сильнее и старше. — Воу, откуда такой оттенок? — внезапно спросил парень, присев рядом и с любопытством разглядывая зелёную шевелюру мальчишки. В словах его звучал искренний интерес и даже некая зависть. Ни намёка на подкол или оскорбление. — Ч-чего? — удивлённо спросил второклассник, ожидавший чего угодно, но не этого вопроса. — Я как ни красил, всё салатовый выходит, — с завистью выдохнул незнакомец, наконец замечая состояние мальчишки, так как первым в глаза бросился именно цвет волос, — Ты чего тут ревёшь? — Я… Ну, просто, — растерялся второклассник, не понимая этой мелкой заботы. — Обижают что-ли? — старший нахмурился, явно неодобряя действия неизвестных ему людей. — Ну… Да. Придираются. Каждый день так, сколько с ними ни спорь. У меня просто сил не остаётся, — пожаловался мальчик, неожиданно для себя почувствовав доверие к этому странному старшекласснику. — Понимаю, — покачал головой старший, хотя никогда такого на себе не ощущал, — Ты, главное, помни, что у тебя и без них жизнь продолжится. Они лишь один из этапов, — парень погладил мальчишку по голове, как бы сожалея, что никак не может помочь. — Спасибо… Мм, — замялся мальчик, понимая, что видит его первый раз в жизни. — Джокер. Джо, — поймав вопрос в глазах мальчишки, ответил парень, — Я в пятом классе, поэтому редко ты меня здесь увидишь. Я случайно зашёл. А тебя как зовут? — Вару, — ответил мальчик, искренне улыбаясь пятикласснику. — Что ж, Вару, — Джокер погладил мальчика по голове и встал, — Иди в класс, а то скоро урок начнётся. Может, увидимся ещё. — Ага…       Но они не увидились больше ни через день, ни через месяц. В тот год Джокер больше не смог встретится с ним на этаже, как бы ни старался, а в следущем году уехал в Америку. Про родину он не врал. Родился и правда там, но его семья тут же переехала в Россию, где он и прожил до пятого класса. И вот теперь они переехали обратно. Туда, где он не знал никого из одноклассников, не знал города и даже языка. Он всё чаще вспоминал того мальчишку и очень хотел встретится вновь, но удалось ему это только спустя пять лет.

***

      Весело смеясь, Джокер быстро бежал по коридору школы, убегая от разъярённого одноклассника. В его планы не входило играть в догонялки по всей школе, но Федя как-то слишком близко к сердцу воспринял кражу скетчбука, и теперь приходилось убегать со всех ног, не видя перед собой людей. Каким-то чудом он смог пробежать два этажа и никого не сбить, но на очередном повороте он со всей силы влетел в худого семиклассника, выходившего из кабинета. С хохотом упав на него, он позволил Феде украсть блокнот обратно, после чего тот с обиженным видом пошёл в класс. Семиклассник проверил состояние очков, взял рюкзак, встал и, не говоря ни слова, пошёл в сторону другого кабинета. Джокеру его профиль показался знакомым, даже с капюшоном, который тот натянул на голову. — Эй, стой, прости, — окликнул его Джокер, тоже вставая с пола. — Смотри, куда бежишь, — безразлично отозвался тот, не оборачиваясь. — Подожди! Мне кажется, я тебя где-то видел, — Джокер развернул парня за руку. — Правда что-ли? — еле хмыкнул семиклассник, не меняя выражение лица, — На олимпиаде по литературе? — Да нет же. В школе, — Джокер внимательно вглядывался в очки подростка. — Не понимаю, о чём ты говоришь. Я вижу тебя в первый раз в жизни. Ты новенький? — Нет, — Джо отметил, что парень отнюдь не был заинтересован в разговоре, — Сними очки. — Не наглей, — осадил его парень, — Слишком личная вещь и…       Джокер не дал ему договорить, стянув с него аксессуар и встретившись с шокированным взглядом удивительно-зелёных глаз. — Вару?.. — предположил Джокер, не веря, что всё-таки встретил его. — Ага, — неуверенно согласился тот, — Ты ведь Джокер, да? Тот пятиклассник, что помог мне… Пять лет назад. — Да… Ух ты! Я думал не увижу тебя больше. Думал, ты перевёлся. — Не, здесь остался, — чуть улыбнулся впервые за месяц, — А ты куда делся так надолго? — Домой насильно затащили. В Америку. — Ого, на пять лет? — Ага. Не знаю, как другим, но мне там не нравится. Слишком я привык жить здесь, — чуть фыркнул, сжимая руку Вару в своей, — Думаю, теперь мы можем узнать друг друга получше, ты не против? — Н-нет, конечно, — парень вымученно улыбнулся, сдерживая болезненное айконье, когда палец Джокера провёл по свежей царапине. — Что-то не так? — Джо чуть нахмурился, но не стал ждать ответ, а закатал рукав, — Эй, что это? — он с ужасом посмотрел на Вару, который слишком поздно заметил, что его очки всё ещё в руках Джокера, — Ты же не… — Нет, это не то, о чём ты подумал, — оборвал его Вару, вырывая руку и натягивая рукав обратно. — Но царапина слишком глубокая, это не могло случиться просто так и… — Тихо, — Вару прижал зажал ему рот рукой, — Если хочешь я расскажу, но не здесь и не сейчас. — Ладно, — Джо недоверчиво посмотрел на парня, но спорить не стал, — Тогда жду тебя возле школы после уроков, скоро звонок, — отдал Вару очки, глянул на январский пейзаж за окном и ушёл в свой класс. Теперь его голову занимал только тот семиклассник. Наверное, поэтому он и не заметил, что Федю он больше не увидел. Ни сегодня, ни завтра, вообще никогда…       Вару тогда соврал ему. Рассказал правду про семью, про мать алкоголичку, про то, что она может в пьяном виде порезать его стеклом. Не рассказал лишь про настоящую причину тех царапин. Джо поверил и пожалел парня. Теперь он каждый день провожал его до дома, хотя ему было в другую сторону, сидел с ним на переменах, забывая о своих одноклассниках. Пару раз даже был дома у Вару, когда мать того ещё ходила на работу. Он чувствовал, что семиклассник занял все его мысли, засев в подсознании. Его родители начинали беспокоится, но не запрещали ему продолжать встречаться с ним. Они знали всё, он доверял им. Как же Вару иногда завидовал им, понимая, что в его жизни этого не будет никогда. Сам он продолжал жить так же, а порезы на руках перестали появляться. Джокер никогда бы не узнал о том, что окровавленный перочинный нож всегда лежит у него под рукой, что раз в неделю он проводил им по руке, стараясь выяснить, чувствует ли ещё боль и жив ли он ещё, что он боится, боится сделать слишком сильный порез и умереть, но не может перестать, что ненавидит себя за неопределённость и слабость, что не верит ему полностью. Джо никогда бы не узнал этого, если бы не случайность, которая как всегда переворачивает жизнь с ног на голову.       Прижав к себе коленки, он уткнулся головой в ноги и старался сдержать слёзы. Он снова сорвался спустя месяц. Он совершенно не понимал, что ему делать. Он боялся своих эмоций, он не хотел чувствовать отчаяние, он боялся, что всё это лишь шутка, недолгая, жестокая и убивающая. Он убивал себя уже сейчас, ненавидел, боялся, но не мог прекратить. Он запутался, а рядом не было никого, кто мог бы помочь. Кто мог бы сказать, что он не просто существует, что он нужен хоть кому-то. Что он и правда жив, и живёт ради какой-то великой цели, что не сон это. Но таких не было. Мать бы уж точно не сказала ничего подобного, а значит, он оставался один со своими мыслями и страхами. Точнее, ему так казалось. Он ведь всегда был один. На него попросту не обращали внимания. Лишь те, кому нечего было делать, лишь бы прикопаться к кому-нибудь. А с недавнего времени он был совсем один, и даже взгляды некоторых девочек не создавали ощущение внимания. Он искренне хотел бы себе друга, любого. Просто того, на кого сможет положиться, излить душу. Но он боялся, слишком боялся подойти, открыться, стать частью жизни ещё кого-то. Живя в одиночку, он убеждал себя, что никто ему и не нужен, но когда появился он… Зачем ему это? Спустя пять лет остался интерес к загнанному мальчишке? Разве такое возможно?       Дверь тихо скрипнула, лезвие со стуком выпало из рук на кафель, по щеке потекла слеза, Джокер что-то закричал, присел рядом. Вару казалось, что он во сне. Что не с его рук ручьём стекает кровь, что не из его глаз капают слёзы, что не его обнимают и что-то шепчут на ухо. То ли он находился в полумёртвом состоянии, то ли настолько отчаялся. И пришёл в себя только тогда, когда чужие губы коснулись его губ, забирая внимание на себя.       А потом было тихое признание, перевязка и парные колечки, ради которых Джо сюда и пришёл. И было хорошо, и не было больше чувства одиночества, было счастье. Искренняя улыбка, смех и губы его. Парня?.. Было так хорошо, как не было никогда. А потом пришла мать… Стало плохо, тошно, но в руку и душу грело увесистное чёрное кольцо с едва различимой надписью. Она кричала, обвиняла, насмехалась… А Вару было почти плевать. Он чувствовал то, что желал почувствовать всю жизнь. Он наконец-то был любим, он был нужен. И крики матери на фоне этого просто серый шум. Совершенно тихий и незаметный. Джокер кричал на неё, она кричала на него, а Вару не было страшно, он знал, что в этом споре нет победителя. Это просто ещё один кадр перед целым фильмом. Даже слова матери: «Ты — ошибка! Ничтожный пидор, лучше бы ты не рождался!», не ранили его. Все эти крики — ничто по сравнению с его чувствами. Потому что надпись на кольце: Любовь бесконечна.       Джо обнимает его, легонько целует в висок. Снова. Когда он упустил момент, что теперь не один? — Если она снова будет трогать тебя, сразу говори мне, хорошо? — Да, конечно, — он улыбается, понимая, что ничего, конечно же, не расскажет. Потому что не хочет ранить, отодвинуть от себя. Да и вряд ли мать снова будет так сильно орать.       Джокер крепко держит его за руки и твёрдо смотрит в глаза. Он беспокоится, ему действительно не плевать. Только бы не упустить его… — Если он ещё раз будет к тебе приставать, зови меня. Я тебя теперь одного никуда не пущу. — Ладно, — легко соглашается Вару, надеясь, что отец больше не будет ходить за ним, ведь он никогда не сможет признаться в этом Джокеру. Не скажет, не признается. Потому что хватается за любую возможность, лишь бы быть не одному.       Они встречались. Джокер настоял, Вару бы ни в жизни не смог предложить это. У них были поцелуи, объятия, просто всё время вместе. У них было счастье. Или ему только так казалось. Может, он просто понял всё не правильно. Он не понял себя. Ему просто нравилось чувствовать себя любимым, нужным. Всё как у обычных парочек в счастливых фильмах. Джо шептал ему, что счастлив с ним, что любит его. Вару верил. Как наивная девчонка, которой подарили валентинку. Он был искренне счастлив от этого внимания, от любви, что была в нём, жила в его сердце. Это был тот самый эпизод в жизни, когда он снова поверил в любовь. В то искреннее и чистое чувство, в которое не верил до этого. Потому что ему не врали. Потому что Джокер был честным. Его искренне любили. А он любил в ответ.       И он ошибся. Просто не знал, что не умеет любить. Это была случайность и любовь с другой стороны, а он просто поддался. Поддался, потому что устал быть один, устал путаться сам в себе. Стоило подумать, дать себе время. Но он был счастлив тогда, и это было для него важнее размышлений. Но реальность не бывает счастливой просто так. Одна случайность может легко оборвать всё то, что было до этого…

***

      Дождь обильно поливает землю, изредка громыхая мартовской грозой. Он идёт по мокрой улице, взволнованно цепляясь за чужую куртку, натянув на голову капюшон. Сегодня выходной, надо было вернуть её владельцу, но Джокер не отвечал на звонки. Это было странно, обычно он сразу брал трубку, взволнованно интересуясь о цели звонка. Сегодня же почему-то молчал целый день. Вару знал, что сегодня он с родителями куда-то уезжал, но сейчас они должны уже быть дома. Почему же он не отвечает?       Волнение нарастало. Он уже подходил к многоэтажке, где жил Джокер, как увидел две машины, столкнувшиеся у обочины дороги. Он даже отвернулся, но тут же с ужасом вернул взгляд обратно. Машина, прижатая к столбу и разбитая вдребезги, была слишком знакома ему. Он быстро выхватил телефон и стал судорожно набирать номер, проклиная дождь и предательскую дрожь в пальцах. Послышались гудки, в груди затеплился огонёк надежды, но абонент был недоступен, обрывая последнюю веру в хороший исход событий.       На негнущихся ногах он подошёл к месту ДТП, где уже суетились полиция и скорая. Осторожно заглянув внутрь, он увидел ужасную картину: три трупа и окровавленные осколки стекла…       Говорят, в такие моменты у всех мир разбивается на тысячи осколков, переворачивается с ног на голову, и ещё несколько красноречивых выражений. Вару же чувствовал себя опустошённым. Просто никаким. Стоял, глядя на мёртвого парня, чувствуя, как перестаёт греть кольцо на пальце. Слегка мутило.       Его о чём-то спрашивают полицейские, говорят место и время опроса для выяснения дальнейших действий. Вару на это слабо кивает, чувствуя как по щекам начинают течь слёзы, которые не получается унять, и полицейский отправляет его домой, видя ужасное состояние парня. И он пошёл домой, по пути заглянув в маленький магазинчик, прерывисто выпрашивая у продавщицы сигарет «для отца». А по щекам продолжали течь слёзы, вызывавшие искреннюю жалость в глазах женщины напротив. Она верит, видит его состояние и предлагает помощь, но он отказывается. Выходит, умело закуривает, словно всегда так делал, а в душе пустота и тупая, бессильная боль. Она толкается вместе с ритмом сердца, бежит по венам вместе с кровью, заполняет разум, не давая мыслить ясно, разбивая сознание на две мысли: «за что?» и «кольцо всё ещё на его руке»…       Он на автомате заходит в дом, по привычке уклоняется от матери, чисто механически запирается в ванной, сползая вниз по двери. Тёмная пелена застилает глаза, и он уже ничего не видит. Не слышит, не чувствует и не хочет знать. Даже не подозревает, что проснётся живым в луже воды и ярко-красной крови.

***

      Вару вскочил, обливаясь холодным потом и с ужасом смотря на календарь, висящий над кроватью. Вдох, выдох. Прошло три года. А кошмары всё те же. Всё тот же ужас и слабая надежда. В первые разы он просыпался с мыслью, что это просто кошмар, и ему тогда всё приснилось, что сейчас он позвонит, и всё будет хорошо. Но хорошо не было. А каждый день мучать себя из-за нежелания принять смерть Вару не хотелось. Пришлось повесить календарь, дабы не уйти в поток воспоминаний и не поверить в слепую надежду. Нельзя жить прошлым. Тогда уж лучше вообще не жить.       Встал, чуть покачнувшись, — в глазах привычно потемнело. Глянул на часы. Ну конечно. Четыре утра, ничего необычного. Лечь обратно уже не выйдет, а мать, судя по звукам, уже проснулась. Находиться с ней один на один такое себе удовольствие. Надо идти на улицу, там посидеть. Вару посмотрел в окно. Темно. Неудивительно. Дождь за окном. Тоже неудивительно. Придётся немного посидеть на улице.       Вару медленно собрал рюкзак, при каждом движении мучаясь от головной боли. С отвращением кинул форму для физры. Сбежать не дадут, а освобождение хрен сделают, потому что «ты же мальчик». Будто этим всё сказано.       К его удивлению, мать уже проснулась и сидела на кухне, словно и не ложилась с вечера, судя по звукам. Впрочем, так оно и могло быть. Кто ж её знает. На кухне что-то зазвенело, застукало. Лет пять назад Вару наивно полагал, что мать там завтраки готовит. Но сейчас бутылка для неё была бы самым прекрасным завтраком. Или обедом, это уж как пойдёт. Впрочем, с утра она обычно не пила. Только вечером. Но нельзя исключать такой возможности.       Парень лениво поплёлся на кухню, совершенно не горя желанием снова вступать в споры, а то и так голова раскалывается. Наверное, где-нибудь у них есть таблетки, но где?.. Пока найдёшь, уже голова перестанет болеть.       Она с презрением посмотрела на него. На удивление Вару, пила она чай. Интересно, где откопала? Если это, конечно, обычный чай, а не разбавленный чём-нибудь покрепче. Вару, не обращая на неё внимания, полез в полку, где вчера по-глупости забыл вторую пачку доширака, шаря рукой в темноте, так как свет никто и не собирался включать. Мать продолжала прожигать его взглядом, удивлённо подняв бровь, когда он полез в обычно пустующую полку. — Ничего сказать не хочешь? — надменно выдала она. Вару догадался, что чай ей нужен был для образа, так как на кофе не хватило. Приём старый, работает на многих. Интересно, где она о нём узнала, если никогда и начинать разговор с ним не хотела? — Нет. А должен? — спокойно отозвался Вару, зная, что для матери это высшая степень наглости. Что сейчас ни скажи, скандала не избежать. К чему тогда вежливость? — И почему я до сих пор тебя на улицу не выкинула? — с притворным сожалением вопросила она, уставившись в потолок, хотя никогда не верила в Бога. — Потому что тебя посадят за насилие над ребёнком, — так же спокойно напомнил Вару, сунув дошик в карман. — Да какой из тебя ребёнок? Взрослый парень, а ведёт себя как последняя… Эй, откуда у тебя это? — он с искренним удивлением посмотрела на его карман. Вару чёртыхнулся про себя — не надо было, чтобы она заметила. — Из магазина. Откуда ещё? — Деньги откуда? — она угрожающе приблизилась к нему. Её явно бесило его безразличие, которое и так давалось с трудом. — Не твоё дело, — резко осадил её подросток, — Я не хочу помереть с голоду, раз тебе всё равно. — Это мой дом! Если тебе что-то не нравится, иди куда хочешь. А деньги здесь зарабатываю я, так что ты украл их у меня! — Нихрена ты не зарабатываешь, — фыркнул Вару, не переживая о привычном спокойствии. Вообще, частично она права, но матери об этом знать не стоит, — Иди по своим делам, меня не трогай.       Вару поспешно вышел из кухни, машинально увернувшись от летящей в спину кружки. Мать даже чай не вылила, так что теперь он растекался по всей прихожей. Вару лишь пожал плечами, взял рюкзак и вышел из дома. Куртки у него, конечно, так и не было.       В подъезде было, на удивление, тепло. Вару подозревал, что вчера здесь кто-то очень весело провёл время. Под ногами валялись бычки, подтверждая его догадки. Спускаясь по лестнице, он краем глаза заметил осколки стекла и даже целую банку пива на подоконнике. Какая интересная, оказывается, жизнь у них в подъезде. Вон, даже конфетти валяется. Или оно и вчера валялось… Вару не помнил. Спускаться и подниматься каждый раз на пятый этаж его уже порядком заебало, так что он не особо вглядывался в подъезд. Зато сейчас надо было как-то отвлечься, а пол пестрел разными вещами, за которые легко цеплялся взгляд. Вот, на стене новое граффити, даже в темноте светится. Местных художников Вару ни разу не видел. Скорее всего, они были с другого района. Вот, валяется чья-то перчатка. Впрочем, не сильно примечательная.       На первом этаже сидел подъездный кот, которого Вару вчера не заметил. Чёрный, большой и пушистый. Его кормила только старушка с пятого этажа, а остальным жильцам было не до него. Кот зевнул, приветствуя парня, и внимательно посмотрел на него ярко-зелёными глазами. Вару, не боясь, погладил кота по голове и почесал за ушком. Кот благодарно мурлыкнул и с вопросом уставился на него. Вару улыбнулся уголками губ. Он всегда любил кошек, но родители упорно не разрешали ему их заводить, а сейчас не было времени и сил. Кот ему нравился. Такой уверенный, не запуганный. Он жил здесь, потому что сам решил, что может это сделать. Пару раз его пытались выгнать, но он всегда возвращался. Он точно знал, где его место и не собирался уходить.       Дверь заскрипела, в подъезд вошла соседка с белым пакетом. Кот при её виде замурлыкал, но от Вару не ушёл. Старушка присела рядом, вытащила откуда-то миску и стала насыпать туда корм, с интересом глядя на парня. — Он тебе нравится? — спросила она, указав взглядом на кота, — Почему домой не заберёшь? — Не могу. Мать не разрешит. Да и времени нет за ним ухаживать, — тихо ответил Вару, продолжая гладить котика. — Времени нет… А почему в подъезде в такую рань сидишь? — Проснулся рано. А сидеть дома не хочу. — Замёрзнешь ведь. Без куртки-то, — Старушка неодобрительно покосилась на него. Вару чуть повёл плечом, как бы соглашаясь, — Мать опять бунтует? — Не опять, а снова, — чуть усмехнулся Вару. Радом с этой женщиной он чувствовал себя спокойно. Она словно возвращала спокойное состояние души, даже эмоции при ней были не такие запутанные. Она была будто добрая бабушка, которой у Вару никогда не было. Его жизнь напрочь разбивала стереотип о бабушках, так что в младших классах он с искренней завистью слушал рассказы своих одноклассников. — Жаль тебя, парень. Не повезло тебе. Ты ведь ничего такого им не сделал, а они так к тебе относятся, — задумчиво проговорила она, поглаживая кота по спинке. — Такова жизнь. Я не могу ничего изменить, — философски заметил Вару, пожимая плечами. — Не можешь, это правда… Хороший ты парень, что же тебе так не везёт-то? — вопрос был, видимо, риторический, потому что ответа у Вару не было, — Слушай, ты ведь знаешь, что я соседка твоя, — парень чуть удивлённо кивнул, — Чувствую я, что на покой скоро уйду. Ты, как я умру, войди ко мне в квартиру и забери её себе. Может, хоть жить станет спокойнее. — Ч-чего? — Вару искренне удивился, с ужасом глядя на неё, — Что вы говорите? Как это заберу? — Так и заберёшь. Я завещание напишу, тебе всё отдам. Перепишут на тебя, и живи спокойно. Ты парень хороший, а родных у меня нет. Я и ключики тебе запасные дам, — она вынула из сумочки плоский ключик и вложила его в руку шокированного парня, — Ты не противься. Так тебе же лучше будет, а мне всё равно больше некому отдать. Ты пока храни его у себя. Заходи, если вдруг понадоблюсь, — она встала, чуть потрепала парня по голове и пошла вверх по лестнице, оставляя Вару одного со своими мыслями и ключом в руке. — Спасибо… — опомнившись, прошептал парень ей вслед, но она, конечно, уже не услышала.       Подросток удивлённо уставился на кота, что был единственным свидетелем этой странной сцены. Тот невозмутимо вылизывал мордочку, никак не реагируя на эти странные события. Вару сунул ключ в карман, решив подумать над ним позже, и вышел на улицу. Холодный воздух тут же дунул в лицо. Ледяные капли дождя намочили и так влажную кофту. Вару увидел замёрзшие лужи и подёрнутые инеем листья. Запоздало вспомнил, что через неделю уже декабрь. Оглядел скамейку. Та была вся мокрая после недавнего дождя, что замёрз, превратившись в корочку льда, и ещё не растаял под нынешним ливнем. Тот бил по деревянной поверхности, но лёд не двигался, лишь сильнее намокал. Вару осторожно сел на бордюр рядом с ней и закурил, вставив наушники в уши. На фоне заиграла рандомная песня, парень не сильно вслушивался в слова. Нужно было обдумать события.       Квартира это, конечно, хорошо, но вот вопрос: а нужна ли она? Да, в собственной не очень-то приятно, но он и не живёт в ней особо. Жить в доме — это приходить каждый день туда, где тебе хорошо и уютно, готовить там еду, спать там с удовольствием, просто ощущать, что здесь ты в безопасности (хотя бы относительной). Это и есть дом. А то, где он существует сейчас — это не дом. Это просто квартира, где ему никогда не было места. Где его никогда не смогли бы принять как человека. Там он никто. Если будет своя… Вероятно, там будет лучше. Но какой от неё толк, если он не собирается здесь задерживаться? Отказаться нельзя, соседка не примет ключ обратно. Выкинуть? Жалко. Да и найти могут, а зла соседке Вару никогда не желал. Придётся оставить. Главное, чтобы мать потом не нашла. Отдавать ей в руки такую ценность Вару не собирался.       В животе заурчало. Вару решил, что раз есть время, можно и поесть. Открывать лапшу под дождём не хотелось. Недолго думая, он снова пошёл в тот маленький магазинчик. Там было тепло и пусто. Даже слишком. Куда-то делась кассирша, Вару надеялся, что скоро она придёт, потому что торчать здесь слишком долго не хотел. Помещение было маленьким, стеллажи еле умещались в нём. Парню повезло, на стенде были свежие пирожки. Вару взял парочку с мясом. Вспомнился вчерашний новенький. Интересно, он продолжит общение или ему хватило прогулки на кладбище? Если не испугается, значит, странный человек. Многие бы просто сочли Вару сумасшедшим. И правда, какой нормальный человек при просьбе прогуляться, поведёт на кладбище, где лежит его мёртвый парень? Звучит дико. Зато теперь Вару знал, что стоило пойти в школу хотя бы ради интереса к этому парню.       Вообще ему ходить туда было необязательно. Никто за ним не следил, особых планов на будущее у него не было, а отсидеть день можно было и в каком-нибудь кафе. Но он ходил из раза в раз, каждый будний день. Это было привычно, монотонно. Бессмысленно, конечно, зато ничего не менялось. Стабильность была его жизнью. Дом, школа, улица, дом, школа, улица… Убрать хоть один пункт, и система рухнет. Что-то поменяется, а перемены далеко не всегда к лучшему, как бы не утверждали книги и просто оптимистичные люди.       Просто так ничего ведь не произойдёт. Счастливое будущее лишь сказка. Сказка для мотивации, что на самом деле приводит к бесконечной петле. Не будет. Ничего просто так не будет. Счастье — это просто момент, в котором ты либо останешься, либо поживёшь и снова упадешь в омут отчаяния и надежды на это самое счастье. Чтобы получить данное счастье, надо либо работать и добиваться его (а иногда в конце пути разочароваться и понять, что это и не счастье вовсе) или просто быть удачливым человеком, на которого счастье свалилось из неоткуда. Работать и добиваться у Вару не было сил, а счастливчиком он не был. Он видел счастье, чувствовал его под кожей, видел в глазах напротив, дышал им. Но оно кончилось. Оборвалось одним лишь осколком стекла. И вернуть его было невозможно. Счастье — вещь почти недостижимая и не всегда вечная. И для всех разная. Угадать, в какой момент ты будешь в нём, невозможно.       Если бы Вару сейчас спросили, что для него счастье, он бы не смог ответить. Потому что не мог представить себе ни будущее, ни настоящее, где ему будет хорошо. Мать перестанет пить, вернётся отец, его будут любить? Допустим. Но тот, кем он вырос никогда не сможет снова довериться этим людям, даже если они и правда сделают это. Если бы что-то такое произошло лет пять назад, он и правда был бы на седьмом небе, а сейчас… Для него есть только прошлое и настоящее. Первое не вернуть, второе не сильно хорошее, а будущего не дано. Он не может его себе представить. И смерть назвать счастьем нельзя. Всё-таки это больно или, как минимум, не очень приятно. Это будет конец отчаяния, боли и страданий, но не счастье. Облегчение, может быть. Но умереть — не равно стать счастливым.       Вару понимал. Он не один раз видел тех, кто устал от жизни. Не один же он такой особенный. Они слонялись по паркам, сидели в кафе, ходили в школу. Делали всё, как обычные люди. Просто исчезли через время. Не просто так ведь Вару видел отчаяние на их лицах, потерянность, боль. Он искренне мечтали убить себя, лишь бы не существовать. И ведь убивали. Потому что не нашлось тех, кто успел бы внушить им какую-нибудь правдоподобную ложь или подсунуть психолога. Таких людей тяжело спасти, если не знать в чём причина. А в большинстве своём они и не хотят, чтобы им помогали.       Кассирша вернулась. Судя по виду, та же, что была вчера. Недовольно глянула, пробила товар и опять скрылась в отдельной комнате. Вару снова вышел под дождь, наслаждаясь холодом. В душном магазине дышать было нечем, здесь было свободнее. Вернувшись к бордюру, он смахнул с него воду (впрочем, это не сильно помогло) и сел, задумчиво открывая пирожок. В тот же момент рядом с ним материализовался чёрная, большая и тощая кошка и с интересом уставилась на еду в его руках. Вару легонько почесал её за ушком и отломил кусочек. Кошка с благодарностью мурлыкнула и сиганула в кусты. Через минуту она появилась снова, неся в зубах маленького котёнка с такой же угольной шерстью. Тот жалобно попискивал, щурясь от дождя. Кошка осторожно положила котёнка рядом с парнем и жалобно мяукнула. Почуяла в нём хорошего человека или просто не видела другого варианта прокормить своего детёныша, Вару не знал. Отломил ещё тёплое мясо и положил рядом с котиком. Тот оживился и сжевал угощение. Вару погладил его и отломил ещё. Кошачье семейство съело весь пирожок и так же стремительно исчезло, как и появилось. Вару проводил их взглядом и подпёр голову руками. До семи утра переться на остановку было бессмысленно. Там, может, бомжей уже не будет, зато будут взрослые и бабушки, которым иногда не плевать на замёрзшего ребёнка. Будут спрашивать, выяснять, пытаться помочь. А здесь никого не было. Только он сам и тихий шелест дождя, который проникал в сознание даже через наушники. И кошки. Здесь их было больше, чем во всех остальных дворах. Может быть, их приманили сюда сердобольные бабульки, может, здесь просто было меньше хулиганов и мучителей. В любом случае, здесь они были на каждом шагу, лишь во время дождя или снега их почти не было видно. Вот и сейчас можно было лишь предположить, что они сидят в подвале напротив, укрываясь от холодных капель. Лишь он один сидел на улице, не обращая внимания на дождь. Сидел, задумчиво жуя пирожок.       Сейчас в голове был отдалённый шум какой-то песни в наушниках и лишь одна мысль: не лучше ли быть кошкой? Им, кошкам, легче как-то. Они не ходят на работу, в школу, от них ничего не требуют, не ждут. Они никому ничего не должны. Одинокие, гордые, независимые. Они были относительно свободны. Гораздо свободнее, чем люди. Они были сами по себе. Они не живут стаями, не перемещаются кланами. Они живут вне законов, не подчиняются правилам, моральным устоям, обществу. Они могут жить так, как хотят. Жаль, что он так не мог. Он бы искренне хотел этого.       Телефон лениво запищал, оповещая, что уже семь утра, и пора идти на остановку. Вару послушно встал и пошёл, переключая надоевшие песни в наушниках. Попалась Агата Кристи. Парень чуть хмыкнул и оставил. …Надо заново придумать некий смысл бытия… Нафига?       На остановке как всегда было полно народу. Среди этой толпы Вару узнал свою соседку, с которой с утра пересёкся в подъезде. Вот так встреча. Как она здесь оказалась? Он ведь не видел, как она выходила из подъезда. Может, не заметил просто? Хотя должен был.       Старушка заметила его и чуть улыбнулась. Вару ответил ей кивком и уставился на дорогу. Остановка быстро заполнялась школьниками. Взрослые уезжали на других автобусах, торопясь на работу. Вару чисто машинально искал в этой толпе вчерашнего знакомого, но не находил. Вон, даже Ромео здесь уже был, а Пика не было. Какая-то часть сознания с сожалением вздохнула, но Вару оставил её без внимания, пустым взглядом уставившись в небо. Ливень даже не думал прекращаться. Пара младшеклассников с восторгом ловили капли ртом, пока их мамы были увлечены своей беседой. Остальных школьников, да и просто людей, такая погода явно не устраивала. Они кутались в шарфы, натягивали капюшоны, застегивали на молнию куртки и смотрели на Вару, как на сумасшедшего. Тот, как обычно, был без куртки, перчатки снова дома, а в существовании шапки он сильно сомневался. Зелёные кудри разлетались на резком ветру, капли дождя прилизывали пряди к голове, от них даже крыша остановки не спасала.       Подъехал автобус. Люди стали поспешно заходить, надеясь успеть занять места. Где-то в толпе Вару уловил розовую макушку Ромео (в его случае отсутствие шапки было ради образа, а не лени), который обычно отсутствовал, и увидеть его здесь можно было раз в месяц, не больше. А Пика все так же не было. Вару, решив, что не судьба, зашёл в набитый автобус, пристраиваясь у самого окна. Через минуту он увидел рядом с собой соседку с пятого этажа. Чисто машинально встал, уступая ей место. Она благодарно кивнула, ничего не говоря. Вару вспомнил про ключ, чуть покачал головой и прислонился к железному поручню. В наушниках опять играла рандомная мелодия, за окном дождь, а жизнь хороша как никогда.       Если бы автобус мог вечно ехать вот так, Вару бы непременно сел в него и поехал. Но школа близко, пришлось снова выйти в сырую атмосферу, мгновенно промокая ещё сильнее, чем раньше. Вару искренне обрадовался, что по рассадке сидит рядом с батареей. Холод теперь пробирал до костей, заставляя сжимать зубы, чтобы не стучать ими автоматически. В голове мелькнула мысль, что надо бы купить всё-таки куртку, но Вару отогнал её, заверяя самого себя, что зимой не так мокро, а значит, холода тоже меньше. Как оказалось, самого себя заверить было довольно легко, если это не касалось чужой смерти.       В школе, как всегда, было шумно и жарко, чему парень был искренне рад. Быстро переобувшись и взлетев на этаж, Вару двинулся к кабинету. Кто-то очень умный поставил алгебру первым уроком. Учитывая, что она была ещё и сдвоенная, этот кто-то отличался особым садизмом, о чём красноречиво — правда, немного другими словами, — прокричал кто-то из одноклассников, с явным недовольством разглядывая расписание, учить которое всем было лень. Собственно, Вару было на это плевать, лишь бы к батарее, а то он неправильно рассчитал свои возможности и сейчас чуть ли не трясся от холода.       Батарея была спасительно горячей. Пользуясь тем, что учителя в классе не было, Вару прижался к ней, наслаждаясь теплом, потому что мокрая толстовка даже не думала высыхать. Рядом материализовался Феликс, о чём-то увлечённо беседуя с Ромео. Тот, слушал, на удивление, внимательно и выглядел заинтересованным в разговоре. Вару порадовался, что никто из этих двоих его не замечает, а то они бы снова пристали: один с жалостью, другой с литературой.       В класс вошла Эмма, чуть кивнула Вару и уселась за соседнюю парту, предупреждающе зыркнув на девочку, что раньше сидела там. Девочка понятливо кивнула и села к беловолосой красавице, та явно была не против. Эмма безразлично скользнула по ним взглядом, лишь чуть сильнее сдавила в пальцах ручку, и скучающе уставилась в окно.       Через полчаса класс был полон, учительница сидела за столом и с отвращением проверяла чьи-то контрольные. Вару в который раз подумал, что никто из здесь присутствующих — кроме Куромаку, конечно, — находится здесь не хочет. И вот вопрос, зачем тогда они здесь сидят? Ответ звучал бы примерно так: «Вы здесь, чтобы учиться». Из этого следует множество других вопросов, но думать над ними сейчас был лень. Вару мысленно послал это облако вопросов Габриэлю, который отчаянно склонился над учебником, пытаясь понять тему. К его удивлению, брюнет вскинул голову и что-то зашептал на ухо Данте. Вару вернулся к созерцанию окна, хотя там и не было ничего интересного, думая, что что-то загадочное в этих двоих есть. А место рядом с ним до сих пор пустовало…       Пик влетел в класс за минуту до звонка, кинув Эмме и шумно приземлившись рядом с Вару. Учитель даже взгляда не подняла, Эмма вернулась к учебнику, Вару оторвался от парты. — Опаздываешь, — констатировал он, — На остановке тебя не было. — Я… — Пик шумно вдохнул, успокаивая дыхание, — проспал. Ты в телефон смотришь вообще?       Вару достал телефон и увидел последнее сообщение:

Убийственное трио

Пользователь Эмма добавил (а) вас в эту группу

Пользователь Эмма добавил (а) пользователь Пик в эту группу

7.40 Пик: проспал, могу опоздать, меня не ждите 7.42 Эмма: ок       Вару чуть фыркнул с названия, убрал телефон в карман и достал тетрадь. Пик наконец отдышался и скучающе уставился на училку, подперев рукой подбородок. Звонок противно прозвенел, в классе наступила тишина.       Через два часа мозговой деятельности, совершенно не способствующей хотя бы нейтральному настроению, измученные ученики были выпущены из класса. К слову, алгебраичка тоже не выглядела довольной, у неё впереди было ещё штук шесть уроков с разными классами. Вару почти впервые в жизни радовался, что его руки никогда не достигали комнатной температуры. Сейчас они прекрасно охлаждали пульсирующий лоб, облегчая головную боль. Два часа мозгоёбства на тему ЕГЭ и всяких прочих маячащих в отдалённом будущем проблемах сильно давили на полусонное сознание. Это ещё не учитывая, что голова и так с утра болела без остановки. Радовало лишь одно: следующим уроком биология, можно отдохнуть.       Сев на своё место, Вару снова прижался к батарее (треклятая толстовка слишком хорошо впитывала воду), положив голову прямо на ледяную из-за открытого окна парту, так как рука уже не помогала убрать боль. Холод уже не так пробирал, но сейчас хотелось оказаться дома, где есть… А есть ли? Пледа там точно нет, а вот сухая одежда… может быть.       Пик решил не спрашивать. Осторожно положил руку ему на плечо, удивлённо обнаружив, что то насквозь мокрая. Ещё раз дотронулся, убеждаясь, что ему не показалось. Вару поднял на него взгляд, понимая, что тот уже всё понял, и ждал вопросов. Пик задумчиво посмотрел на него. — Кофту снять не хочешь? Мокрая вся. — Не хочу, — Вару отрицательно покачал головой и лёг на парту. Футболка под кофтой тоже намокла, а следы, хоть и давние, от шрамов он показывать не хотел. Наверное, это было единственное, о чём он реально никому не говорил. — Как знаешь.       Пик посидел минуту молча, а потом положил его голову себе на руку. Вару не противился, так было даже удобнее. Прохладные пальцы остужали горячую голову. Пику не понравилось это тепло, но он списал на холод собственных рук. Эмма посмотрела на них странным взглядом, потом отвернулась и задумчиво уставилась в спину беловолосой, которая дружелюбно разговаривала с новой соседкой. Феликс что-то оживлённо писал в блокноте, Ромео скучающе листал что-то в телефоне. Урок длился медленно и спокойно. Вару наконец чуть согрелся и по-настоящему заснул.       Через полчаса Пик легонько потряс Вару за плечо. Тот лениво поднял голову, потирая уши, которые сдавили душки очков. Звонок только что прозвенел, школьники торопливо собирались и выходили из класса. Вару молча встал и направился с остальными к выходу из класса. На геометрию идти совсем не хотелось.              Мысленно смирившись с часовым кошмаром, Вару уселся на своё место, пустым взглядом уставившись в окно. Пик бездумно крутил в пальцах ручку, смотря на доску, но явно не видя на ней ничего. Эмма так же скучающе наблюдала за девочками на третьей парте. Феликс что-то решал у доски, запинаясь и бросая на класс полные мольбы взгляды. От скуки Вару стал досконально изучать улицу. Фонарь почему-то горит, молодая пара чуть не поскользнулась на замёрзшей луже, чёрный кот лениво идёт по тротуару, не обращая внимания на снег, ворона на пров… Стоп. Снег?       И правда, белые хлопья падали с неба, засыпая чёрную землю белым слоем. Дети на площадке с радостными визгами ловили снежинки ртом. Редкие прохожие недовольно смотрели в небо, Вару был с ними солидарен. Снега ему только не хватало. Ещё не декабрь, рано ведь… Чуть ли не в голос застонав, он отвернулся от окна. Но остальные уже заметили снегопад и с интересом глядел в окно. Учитель недовольно на них посмотрела и призвала вернуться к работе. Класс вернулся, но смешки и короткие взгляды к окну не исчезли. Вроде десятиклассники, а снегу радуются, как детсадовцы. Вару радоваться было нечему. Снег лишь усугублял его и без того неважное положение. Да и голова снова разболелась…

***

      Отсидев ещё два урока, Вару почувствовал себя трупом. Руки оставались ледяными, а голова раскалывалась. Когда он вставал из-за парты, в глазах потемнело сильнее, чем обычно. Пик подозрительно на него покосился, но ничего не сказал. Обществовед, у которого проходил предпоследний урок, тоже с беспокойством смотрел на него весь урок. Вару на него было как-то плевать, и на его совет пойти к медсестре ответил отказом. Учитель глянул с сочувствием, но приставать больше не стал.       Последним уроком была физкультура, и это совершенно не радовало. Учитель была строгой. Из тех, кто хоть всю школу оббежит, но прогульщиков найдёт. Тут уж даже завуч не поможет. Придётся идти, а освобождение хрен получишь, будь ты хоть инвалидом, хоть трупом. Стоило либо жалостливо выпрашивать у медсестры отгул, либо прогуливать весь день. Вару выпросить бы не смог, а прогуливать уже поздно. Жаль, что окна в школе закрыты, хоть выбрасывайся. Пока в обморок на уроке не упадёшь, будешь бегать.       Пользуясь переменой, Вару пошёл выпить воды, чтобы хоть как-то прийти в норму. В эффективности этого метода он сильно сомневался, но делать больше нечего. Пользуясь его отсутствием, Пик подошёл ближе к Эмме с чётким намерением узнать как можно больше. Девушка в это время стояла у подоконника, снова сверля взглядом беловолосую одноклассницу, рядом стоял Феликс и с самым печальным видом смотрел в ту же сторону. Проигнорировав состояние обоих, Пик взял Эмму за руку и отвёл от окна. — Нужно поговорить. — О чём? — девушка не выглядела сильно заинтересованной, её мысли явно были где-то далеко. — Вару всегда такой? — сразу спросил Пик, — Полумёртвый, — уточнил он, увидев вопросительный взгляд девушки, — Я только два дня с ним знаком, но его поведение кажется мне странным. — Он… Мне кажется, всю жизнь таким был, — девушка стала серьёзной, видимо, её тоже мучал этот вопрос, — Когда я появилась в их классе, он уже сидел на задней парте и ни с кем не общался. Никто и не расспрашивал его о его жизни. А если и спрашивали он рассказывал не всё. — А что ты знаешь? — хоть какая-нибудь информация могла дать многое. — Я знаю то же, что знает весь класс да и вся школа. Знаю, что он из неблагополучной семьи. Знаю, что денег ему едва хватает, а матери на него плевать. Его отец ушёл от него в детстве, куда и почему, понятия не имею, — Эмма задумчиво посмотрела сквозь Пика, — Больше о нём никому ничего не известно. Даже его адрес… Хотя. Можешь спросить Феликса. Он с Вару никогда не дружил, но от потребности в общении постоянно липнет к нему с дурацкими разговорами. Может, как-нибудь вытянул чего-нибудь нового, но я ничего не обещаю. — Феликс, это который блондин и сидит перед нами? — уточнил Пик, переваривая данную информацию. — Ага. Пошли уже в раздевалку, а то не успеем. Училку нашу лучше не злить. — Пошли, — задумчиво согласился Пик.       В раздевалке было шумно и душно. Парни вздыхали и шумно переговаривались. Вару тоже там был. Уже переодетый в футболку и штаны, которые, казалось, вот-вот упадут, он сидел в углу и скучающе втыкал телефон, всем своим видом не давая понять, что чуть ли в обморок не падает. Завидев Пика, он чуть кивнул ему и продолжил смотреть в экран.       Прозвенел звонок. Выйдя из раздевалки, Пик привлёк к себе внимание четверых человек. Трёх девочек из их класса и учителя физкультуры. Последняя смотрела на него оценивающе, словно прикидывала, в какую секцию его запихнуть. Пик этого ожидал, но ходить никуда не собирался. Внезапное движение слева он заметил краем глаза и машинально выставил руки, ловя Вару на полпути. Класс зашумел, учитель нахмурилась и подошла ближе. — Что происходит? — Нормально всё, — отмазался Вару, вставая и чуть пошатываясь. — Ага, нормально, как же, — учитель сильнее нахмурилась и внимательно вгляделась в него, — Веткин, ты на трупа похож, заниматься сегодня не будешь, — твёрдо выдала она приговор, недовольно смотря на него.       Вару противиться не стал, послушно пошёл к раздевалке, чуть пошатываясь. Учитель проводила его самым уничтожающим взглядом из всех взглядов и кинула взгляд на часы. — Урок только начался, а у нас уже проблемы, — недовольно пробормотала она, — Королёв, проводи его до медпункта, завтра зайдёшь ко мне в кабинет. Остальные, начинаем разминку.       Пик зашёл в раздевалку, когда Вару надевал кофту. Он внимательно осмотрел его и подошёл ближе. Очень хотелось узнать, что это за инцидент был две минуты назад. Вару коротко глянул на него из-за очков и накинул рюкзак. — Ты чего здесь? Отпустили? — Тебя сказали проводить, — Пик накинул рюкзак на спину и вдруг нахмурился, вблизи увидев тощие запястья парня, которые он не успел закрыть рукавами. Вару, увидев его взгляд, спешно натянул рукава на руки, — Что это? — он нахмурился, хватая Вару за рукав. — Неважно, — он попытался выдернуть руку, но Пик держал крепко. Он закатал рукав и недовольно уставился на тонкие, розоватые шрамы, тянувшиеся по запястьям. По большей части покрывали они правую руку. — Ты резался? — шрамы явно были старые. Года три, не меньше. Хорошо, что не свежие, но их наличие уже напрягало. — Да, — коротко ответил Вару, натягивая рукава и снова чуть пошатнувшись. Вспомнил, как надевал длинные водолазки, лишь бы не вызвать вопросов, — Не стоило тебе об этом знать, — он вышел из раздевалки. — Да я не расскажу, не беспокойся, — Пик безо всякого удивления пошёл за ним. — Не в этом дело, — чуть вздохнул Вару, медленно спускаясь по лестнице и придерживаясь за поручень, — Мне-то плевать, они и так знают достаточно информации, чтобы как-то задеть меня. Просто теперь у тебя вопросы и подозрения. — Есть такое. Расскажешь? — Пик не совсем понял, кто «они», но это сейчас не имело значения. — Нет, — твёрдо отозвался Вару, чуть спотыкаясь на ступеньке. — Ладно, — неожиданно для себя согласился Пик, придерживая его за руку, — Чего ты в обморок пытаешься упасть? — Голова болит. Судя по тому, как она меня трогала, ещё и температура, но тут я не специалист, — они остановились у медпункта, — Здесь подождёшь или на урок вернёшься? — Здесь подожду, на урок лень, — Пик присел на соседнюю с дверью лавочку.       Вару нехотя вошёл в кабинет. Медсестра была слишком надменная и язвительная. Просто так пропуск не напишет. Конечно, если у тебя температура тридцать восемь, и ты чуть в обморок не падаешь, выпишет, но с больным животом к ней даже не подходи — выкинет из кабинета, даже не выслушав.       Выйдя оттуда минут через пять, он с радостью вдохнул воздуха. В кабинете было слишком душно. Зато справка у него теперь была. Пик встал и подошёл ближе, готовясь в любой момент словить его, если вдруг что. Вару чуть кивнул, и парни молча пошли вниз по лестнице. Позади раздались шаги, к ним подбежал запыхавшийся шестиклассник и нерешительно остановился перед ними. — Э… Пик Королёв? — неуверенно спросил он. — Допустим. А что? — чуть недовольно отозвался Пик. Шестиклассник просиял. — Директор попросил вас чуть задержаться, хотел о чём-то поговорить, — передал пацан с уважением глядя на обоих парней. Старшеклассники всегда вызывали в нём зависть и благоговение. — Это срочно? — раздражённо кинул ему Пик. Вару продолжил спускаться. — Да, — пацан отошёл подальше. — Ладно, — он обернулся на Вару, — Подождёшь? — Окей, — отозвался десятиклассник, даже не остановившись.

***

      Вару одевался как можно медленнее. Торчать в раздевалке не хотелось, но на улице шёл снег. Такая себе перспектива сидеть там. Впрочем, охранница уже начинала подозрительно на него смотреть. Больше сидеть в школе не имело смысла. Молча пройдя сквозь турникет, он оказался на школьном дворе. Земля была сплошь покрыта снежным ковром, не дававшим увидеть ни одного куска земли, где снега нет.       Вздохнув, Вару вышел за калитку и присел на бордюр, пустым взглядом пронзая небо. Снег медленно опускался на плечи, застревал в волосах. Сидеть было не очень удобно, но другого выхода не было. Внезапно пришла мысль, что он, в общем-то, никому ничего не обязан и вполне спокойно может идти домой, но согласился ждать совершенно машинально, даже не думая. Странно. Второй мыслью было подняться и пойти домой, но чистый детский Интерес обиженно отогнал её подальше. Непонятно, зачем этот новенький ходит за ним, но выяснить эту причину очень хотелось. Здравомыслие тут же подкинуло идею, что всё не так просто, и вполне может быть подвох, который ему не понравится. Однако Интерес разогнал всех, оставшись во главе. Безразличие пожало плечами и не стало спорить.       Подниматься было лень, голова начала замерзать от снега. Хоть не болела, хотя слабость отчётливо чувствовалась в теле. Захотелось лечь. Казалось, снег сейчас засыплет его с головой, и до весны его тело не найдут. Было бы хорошо… До слуха донёсся глухой собачий вой. Наверное, одна из бродяг с кем-то конфликтовала. Вару дёрнул уголком губ. Вой собаки к смерти. Прекрасно.       Пик неслышно подошёл сзади и положил ему руку на плечо. Вару вздрогнул от неожиданности и обернулся. — Пошли, чего сидишь? Замёрзнешь. — Ага, — он встал и поплёлся за Пиком, который уверенно шёл к остановке, — Зачем звали? — Директор интересовался, как я обустроился здесь. Хороший мужик, повезло вам. — Ага, — коротко согласился Вару.       Директор и правда был хороший. Довольно пожилой, добрый. Учеников он любил, ругал не сильно и за каждого переживал, как за своего ребёнка. Его обожала вся школа, а Вару проникся огромным уважением. Лучше и не найдёшь. Жаль, в остальном не очень повезло.       Автобус приехал довольно быстро, что было удивительно для такой погоды. Голова с новой силой начала раскалываться, и при выходе из автобуса Вару приложил все усилия, чтобы не упасть под колёса. Пик, придерживая его за плечо, раздумывал, не проводить ли его до дома. — Слушай, у тебя хоть лекарства дома есть? — поинтересовался он, идя рядом с ним. — Есть, — соврал Вару, желая поскорее оказаться дома. — Ладно, — недоверчиво отозвался Пик, поворачивая за угол, — До завтра, — Вару не ответил, продолжая идти вперёд, а Пик украдкой глянул на него ещё раз, надеясь, что не пожалеет об этом решении.

***

      Дверь со скрипом открылась, поддаваясь негнущимся от мороза пальцам. Вару вошёл в тёмную квартиру, прислушиваясь. В доме стояла гробовая тишина. Обычно, в книгах, её нарушает тиканье часов, но часов у них никогда не было, так что действительно гробовая. Если снаружи шёл дождь, всегда слышался его стук о крышу, но снег падал бесшумно, не нарушая молчание дома. Вару, не проверяя наличие матери, скользнул в комнату и тут же рухнул на кровать лицом вниз. Он знал, что теперь точно не сдвинется с места, даже если дом поглотит огонь, а дым застелет глаза. За стеной послышался глухой удар и крик женщины, но обращать на них внимание было слишком тяжело. Пускай сосед сам со своей тёлкой разбирается, это не его, Вару, дело. Разгорячённое сознание поглотила тьма, давая долгожданный покой.       Через два часа блаженный сон нарушила трель дверного звонка. Вару еле разлепил глаза. Тело не слушалось, голова грозила отвалиться. Осторожно приподнявшись на кровати и чуть не рухнув обратно, он прислушался, стараясь убедить себя, что ему всего лишь показалось. Звонок нетерпеливо прозвонил снова, разрушая все надежды. Пошатываясь и чуть не падая от темноты в глазах, он поднялся и подошёл к двери. В голове мелькнула мысль, что мать забыла ключи, но она сама выглянула из кухни, удивлённо глядя на дверь. Видимо, никто из них не знал, кто это может быть.       Смотреть в глазок было лень, Вару просто открыл дверь, не боясь, что это может быть маньяк. Даже лучше было бы. Оказалось лишь хуже. На пороге стояла пожилая женщина, недовольно оглядывая подростка. Вару бы узнал её из тысячи. Вот кого-кого, а её он точно не ожидал увидеть. — Чего припёрлась? — не подумав, спросил он и чуть не получил сумкой по лицу. — Ох, займусь я твоим воспитанием, — пригрозила женщина отталкивая его и проходя внутрь. Вару ошарашенно закрыл дверь, совершенно забыв про то, что минуту назад чуть в обморок не падал. Интерес пересилил, — Леночка, ты где? — строгим голосом вопросила женщина, ставя сумки на пол. — Мама? — удивлённо спросила Елена, выходя из кухни, — Ты… Зачем ты сюда пришла? — Никакого уважения в этом доме, — возмутилась пожилая дама. — Это не твой дом, чего ты ожидала, — вставил Вару, практически впервые соглашаясь с матерью. — А ты не перебивай, — резко обернулась к нему женщина, — В который раз жалею, что ношу звание твоей бабушки. — Да ты что? — закатил глаза Вару, забыв про интерес и удивление, — Будто оно тебя когда-то радовало. — Вот именно, что не радовало, — резко отозвалась недо-бабушка. — Мама, повторяю вопрос, зачем ты приехала? — Елена нахмурилась, нервно крутя в руках тарелку. Вару мельком отметил, что она что-то готовит. Странно всё это. — Ты же сама написала, что нашла нового мужчину, — миролюбиво отозвалась её мать. «Вот оно что» — пронеслось в голове у Вару, — В прошлые разы я пропускала встречу с твоими ухажёрами, но в этот раз, думаю, он останется с вами надолго.       Елена не успела возразить, в дверь снова позвонили. Вару пришлось спешно отойти, потому что бабушка стрелой помчалась к двери и открыла её, даже не спрашивая, кто там. На пороге появился высокий мужчина средних лет. Весьма приличный, но жёлтые зубы выдавали в нём курильщика. Вару он сразу не понравился. Не то чтобы ему нравились другие, но этот стал отвратителен больше всех ранее встреченных. Кроме того, который наркотиками баловался. — Здравствуйте, — поздоровался мужчина, слегка удивлённо глядя на пожилую женщину перед ним, — Извините, а кто вы? — Валентина Игоревна. Мать Елены, — представилась она, с гордостью смотря на дочь. Вышеупомянутая дочь недовольно зыркнула на мать и сама подошла к мужчине. — Да, именно она. Пойдём на кухню, Андрей. Нам надо познакомиться поближе, — постаралась она сгладить ситуацию.       Мужчина, названный Андреем, оглядел квартиру, что-то для себя решил и остановил взгляд на Вару, который тихо стоял в углу, раздумывая, куда ему лучше пойти. — А это кто? — он повёл подбородком в сторону старшеклассника. — Её сын, — хмыкнул парень, стараясь сделать это как можно наглее. Он ещё раз внимательно осмотрел его и передумал здесь находиться, отлипая наконец от стены и идя по направлению к своей комнате. — Вот как? — вежливо переспросил мужчина, но Вару заметил в его глазах блеснувший азарт. Если бы не была угроза упасть в обморок, он бы принял вызов, не боясь разгромить квартиру, но сейчас хотелось лечь обратно спать, а не выяснять отношения в новоиспечённым отчимом. — Да, именно так, — равнодушно отозвался Вару, растеряв всякий интерес, и зашёл в комнату, на всякий случай подперев дверь стулом. Характер этого странного Андрея он изучить ещё не успел, мало ли что он может сделать.       Голова снова разболелась. Приложившись лбом к окну, Вару вгляделся в тёмное небо. Снег продолжал падать, в свете фонарей становясь оранжевым. Вару чуть приоткрыл открыл окно, впуская в комнату ледяной воздух. Тишина теперь нарушалась лёгким свистом ветра и редкими машинами, проезжающими за окном. В этой тишине едва уловимо, а, может, Вару просто показалось, раздался хлопок, словно вселенная разделилась на части. Вару замер, прислушиваясь к миру. Ничего не изменилось, снег продолжил задувать на подоконник, голова продолжила болеть. Но дышать стало как-то легче или Вару уже начал ловить глюки. Словно что-то исчезло, испарилось, давая второе дыхание для жизни.       Парень покачал головой и откинулся на кровати. Что бы это ни было, его решение не изменится. Жизнь — это бесконечная дорога в никуда. И это «никуда» привлекало больше, чем сам путь.       Вару уставился в потолок. Он стал темнее или у него снова потемнело в глазах. Фонарь мигнул, снег продолжил падать. Ветер сильнее открыл окно, врываясь в комнату и скидывая со стола забытую тетрадку. Снег запорошил одеяло. Вару не двинулся, сверля взглядом потолок. Сейчас как никогда хотелось исчезнуть, просто раствориться во вселенной, уйти в никуда. Больше ничего не чувствовать, не существовать вовсе. Этот мир ему не нужен. Этот мир его убивает. Он здесь лишний, он не хочет быть здесь.       Сквозь тишину до него донёсся лёгкий, звонкий, женский смех. Вару мигнул, смех пропал, словно видение. Наверное, ему послышалось. Хотя мать никогда так не смеялась, это не могла быть она. Женщине с таким смехом хотелось довериться, навсегда исчезнуть вместе с ней, ни с кем более. Но, наверное, это была всего лишь галлюцинация от повышенной температуры.       Парень накрылся одеялом и прикрыл глаза. Темнота ласково манила к себе чёрными объятиями. Вару не стал противиться. Просто отключился, не думая более ни о чём. Да и о чём думать, если всё и так понятно?

***

      Если бы мёртвые могли говорить, Джокер бы соврал. Соврал бы, что его смерть лишь несчастный случай, что осколок случайно впился в его горло. Да, это была автокатастрофа, да, там погибли его родители. Но Вару ошибся. Он выжил. Выжил, прижавшись к заднему сидению и отделавшись лишь ушибом. Однако сама ситуация вывела его из обычного состояния, лишив нормального мышления, а в последствие и жизни. Он и не думал тогда ни о чём.       В марте ещё не сошёл снег, а дороги были скользкими. Их сбили, совершенно нечаянно, но машина врезалась в столб, убив сидевших спереди людей тысячами осколков. А Джокер… Он впервые паниковал. Впервые ему было так страшно и совершенно непонятно, что делать. Он попытался растолкать мёртвых, разбудить, со слезами на глазах просил их очнуться… Кто-то снаружи стучал в двери и пытался их открыть, а он продолжал трясти родителей, чьи тела засыпало осколками. Они были везде, по всей машине, они убили их. Недолго думая, Джокер схватил один из таких и провёл остриём по горлу. Секунда, и его мёртвое тело свалилось рядом с ними. А телефон в кармане звонил, звонил, кто-то что-то кричал, а сознание уже угасло, погружаясь в пучину мрака и тьмы.       Но в глаза снова ударил свет. Первой мыслью была больница. Но открыв глаза, он увидел лишь темноту. Откуда тогда свет? Но… Это была не просто темнота. Она была чёрной, совершенно пустой, но в ней словно сияли звёзды. Они не светили, но давали освещение. Как это возможно, Джокер не понимал. — Ты очнулся? Не больно? — раздался из-за спины женский голос. Звучал он не сильно заинтересовано, словно она и так знала ответ. — Что? Где мы? — Джо обернулся и увидел женщину лет сорока в длинной чёрной юбке, белой блузке и с чёрными волосами, завязанными в тугую косу. Не совсем то, что он ожидал увидеть после смерти. Если честно, вообще ничего не ожидал. — Ну, как тебе сказать. У этого места нет точного названия, однако я предпочитаю называть его Пустота. Так называют его все, тебе советую привыкнуть к этому названию. Считай, что мы нигде, но чисто теоретически существуем. — Чего? — парень поморгал, но образ женщины не исчез, — Я не понимаю. Я же мёртв, вроде. Как я могу существовать? — Существование и жизнь — разные вещи. Скоро поймёшь, — Джокер в этом сомневался, но женщина не оставляла выбора, — И, кстати, ты не просто мёртв, ты убил сам себя, — недовольно продолжила она, — Причём совершенно зря, можно было и воздержаться. Это мне только на руку, но твой поступок мне совершенно не нравится. — Почему зря? Неужели они выжили? — ужаснулся Джокер, только сейчас понимая, что же наделал. — Нет, конечно, — фыркнула незнакомка, — Кто же не умрёт от осколка в горле? Но себя губить было необязательно. Там, на Земле, ещё остался тот, кому ты нужен больше жизни, — она недовольно посмотрела на Джокера, — Точнее, был нужен. — Вару… — тихо догадался тот, — Вы можете вернуть меня к нему? С ним всё нормально? — С ним всё нормально, он продолжил жить своей жизнью, — успокоила незнакомка, — Но тебе к нему нельзя, — тут же вставила женщина, увидев его горящие глаза, — Ты мёртв, — напомнила она, — Ты не можешь просто взять и вернуться в реальность. Точнее, можешь, но этого нельзя допускать. Это был лишь твой выбор, и потому ты здесь. Смирись и всё. — Все самоубийцы попадают в… Вы сказали, Пустоту? — Джо огляделся, пытаясь смириться с новой ситуацией. Долго думать над прошлой не было смысла, судя по словам незнакомки. — Не все. Только те, кто нужны мне. Для баланса, так сказать, — уклончиво объяснила женщина. — Что вы имеете в виду? Зачем вам мёртвые? — Джокеру казалось, что у него сейчас закипит мозг, однако боли в голове не чувствовалось. Он вообще не чувствовал боли. — Сложно объяснить, давай займёмся этим позже. Сначала я расскажу тебе твою задачу, а потом уже будешь задавать вопросы.       Объясняла она с полчаса. Джокер слушал внимательно, однако мысли его всё время возвращались к тому, кого он оставил. Того, кто в нём нуждался очень сильно. Даже слишком. Своим поступком он убил собственное будущее, он собственноручно оборвал свою жизнь. Теперь придётся за это поплатиться. Новая жизнь, если её можно так назвать, была неплохой, но ведь он оставил Вару. Обещал быть рядом всегда, но оставил. Не сдержал обещание. Теперь он там один, а Джокер сидит здесь и болтает со странной женщиной. Она, конечно, всё объяснила и надежда была, но всё-таки…       Он слишком увлёкся, так что женщине пришлось стукнуть его по лбу неизвестно откуда взявшимся скипетром, который заискрился синими искорками. — Ай, что это? — он с восхищением уставился на зелёную вещицу. Она выглядела весьма привлекательно. Казалось, возьми он её в руки, и весь мир прогнётся под него. — Считай, твоё оружие на ближайшую жизнь, — чуть хмыкнула женщина, откровенно смеясь с его выражения лица, — Чуть позже поймёшь, как им управлять, мне нельзя здесь долго задерживаться. Ты помнишь свою задачу, Красный? — Помню, — парень слегка потёр щёку, сосредоточенно разглядывая волшебную вещицу. — Отлично. Что ж, встретимся на Земле. И не забывай, следи за ним. Не позволь ему умереть. Иначе все планы рухнут, — напомнила женщина тоном классного руководителя. — Да, конечно, — согласился Джокер, прекрасно понимая всю серьёзность ситуации. Да, на нём не лежала миссия спасения мира, но их дело было не менее важное. Провал означал конец всего.       Он взял скипетр и исчез в портале. Это заклинание само возникло в голове, словно он всегда умел так, и вовсе не был обыкновенным школьником. Сейчас его задачей было найти того, кто занимал в их плане особое место. Задача была не из лёгких, но Джокеру казалось, что сейчас он сможет что угодно, а найти одного человека в огромной стране — вообще легкотня.       Женщина с ухмылкой растворилась в воздухе. Она верила, что он справится. Они обязательно пересекутся там, куда он идёт. У них всё рассчитано до минуты, она не сомневалась в своём плане. Однажды они будут загружены делами там. Но не сейчас. Сейчас ей нужно было вернуться обратно. У неё ещё были дела в этом мире…

***

      Вару проснулся часа в три ночи с бешено стучащим сердцем и нехваткой кислорода. Это был другой сон. Не то, что снилось раньше. Другое, совсем неизведанное, страшное. Вару не знал, что это было, сознание упорно стирало из памяти последние кусочки сна. Единственное, что осталось в голове — синяя вспышка, ослепившая его. Вспышка, разрезавшая вселенную на две части. Искра, что поделила время на до и после. Но и вспышка тут же исчезла, оставляя после себя пустоту, забирая последнюю надежду.