Пучина отчаяния

      Отперев дверь, он тут же столкнулся с бабушкой. Она несла пакет с мусором и выглядела явно недовольной, а увидев внука, нахмурилась ещё сильнее. Вару посторонился, пропуская её в подъезд и направился в комнату. Гадать, о чём там они успели поругаться, совершенно не хотелось. Несмотря на то, что бездельничал полдня, Вару чувствовал себя ужасно уставшим. Наверное, причиной тому мысли, всё не отпускавшие его из своих цепких лап. Думать или исправлять что-либо было поздно. Вару чувствовал, что он пропустил момент, когда надо было остановиться. Раз тормоза уже сорвало, чего бояться? Столкновение неизбежно, а вот чем оно кончится — это уже другой вопрос. И размышлять над ним не имеет смысла. Всё равно он на это не влияет. Так что самым правильным вариантом было пойти спать. Завтра выходные, а раз бабка дома, то раннего подъёма можно избежать. Едва голова коснулась подушки, он погрузился во мрак и расслабленно выдохнул. Сны ему сегодня точно сниться не будут.

***

      Его разбудило довольно громкое раздражённое бурчание. Сонно открыв глаза, Вару понял, что забыл закрыть дверь в свою комнату. Впрочем, источником недовольства бабушки в этот раз был не он. Женщина подошла к двери и посмотрела в глазок. Из подъезда слышались чьи-то крики и шуршание. Вару, чуть шатаясь после сна, подошёл ближе. «Бабушка» недовольно цокнула и отошла, позволяя внуку тоже глянуть в глазок. Но рассматривать было уже нечего. Парень зацепил взглядом лишь одного мужчину в маске. Остальные, наверное, уже ушли. — Соседка померла. — оповестила его женщина, хмуро складывая руки на груди. — Шуму-то развели. Давно пора, она стольких уже пережила. Странно, что раньше коньки не отбросила. Удивительно, с её-то прошлым. — Каким прошлым? — Вару прислонился к стене, прикрывая глаза. Произошедшее не укладывалось в голове, хотя особой тоски Вару не испытывал. Да, соседка относилась к нему хорошо, даже ключ от квартиры дала, но они никогда не были близки. Он знал лишь имя, а её биография была для него загадкой. — Оторвой она была ещё той. Развлекалась всегда, видела в жизни праздник. — начала недовольно вспоминать бабка, видимо, забыв, что внука следует игнорировать. — Помню, я ещё в школе училась, когда впервые её увидела. Улыбка до ушей, походка лёгкая, во взгляде — сплошные звёзды. Солнечная вся такая. Я ещё тогда подумала: что хорошего у неё такого случилось? А ничего. Хваталась за любую возможность развлечься. Странная была. Вроде они целой компанией нелегально алкоголь провозили. Она то ли не участвовала, то ли не не попадалась, но на учёте не стояла. Хотя поглядывали на неё с осуждением. А она игнорировала, шла вперёд, ослеплённая собственной молодостью, — женщина вздохнула, чуть помрачнев, а Вару вдруг вспомнился взгляд мёртвой девушки на тротуаре. Чёрные как омут глаза, а внутри — целый космос. — А потом вдруг резко изменилась. Из дома почти не выходила, улыбка исчезла, глаза померкли. Побледнела, выглядела болезненно. Потом её на лечение отправили. Говорили, с головой что-то не так. Никто не знал, что именно случилось. Некому было рассказать, родители-то её ещё в детстве померли, а бабка её долго не прожила. — Вару впервые видел в глазах бабушки жалость. Она ни об одном умершем не говорила со скорбью. Даже своего мужа, который погиб в аварии ещё до рождения Вару, она поминала с хмыканьем и не особо-то горевала. А тут… — Когда вернулась, такая же была, словно не изменилось ничего. Я видела её лишь раз, а потом она пропала на много лет. И странно так пропала. Всю жизнь в этом доме прожила и вдруг вот так. Раньше всегда была окружена компанией. Они такие же весёлые были, вместе всегда ходили. А тут и они ничего о ней не знали. И никто не знал, пока она снова не появилась.       Игоревна вдруг замолчала, словно вспоминая что-то. Вару тоже помолчал. Слишком много новой информации. Сложно вообще представить соседку молодой и ветреной. Впрочем, мудрость же сама по себе не приходит. Негативный опыт сказывается на человеке, заставляет его меняться. И что же случилось, раз она так сильно изменилось? — Снова появилась? — переспросил Вару. Стоило воспользоваться возможностью, пока бабка копается в воспоминаниях и вообще не смотрит, с кем разговаривает. Потом из неё и слова не вытянешь. — Снова. Одинокая, помрачневшая. — подтвердила Игоревна, задумчиво крутя на пальце кольцо. — Ей уже сорок с чем-то было. Помню, я тогда твою мать вынашивала. Она изменилась сильно. Похудевшая, без эмоций. На камень была похожа. Такая же холодная и бездушная. Те, кто её ещё помнил удивлялись, как она из той беспечной девчонки превратилась в сломанную куклу. Соседи поговаривали, что она за это время жениться успела и залететь. Да не получилось ничего, выкидыш. Из-за прошлых её глупостей, наверное. Развелась, сбежала, вернулась сюда. И вот она, убитая горем, неудавшаяся мать. Без связей, без друзей и родных. Говорили, с крыши прыгнуть пыталась, да не решилась. Испугалась. Любому человеку свойственно бояться перед прыжком. Особенно, перед прыжком в бездну, — бабушка погрузилась в воспоминания с головой, вовсе не замечая, что и кому говорит, — Вот и она… Видел, она всегда в длинных кофтах ходит? Старые шрамы скрывает. Живёт здесь уже лет тридцать, все её уважают. Говорят, сильная и мудрая женщина. Просто не знают всей правды. А ей и некому рассказать. Она смирилась со своим одиночеством, сама ведь раньше отвергла всех, кто был хоть как-то близок. Долго решалась на последний шаг да так и не решилась.       Бабушка вздохнула и опустилась на диван, потирая руками виски. Вару не двинулся, сейчас как никогда остро чувствуя старые шрамы. Интересно, после его смерти она будет вспоминать его с такой же скрытой жалостью в глазах? Или, вообще, будет ли? Парень был уверен, что она вообще не способна на жалость. Но в её голосе было даже некое уважение. Странно всё. — Здоровье у неё всегда не очень было. — вдруг снова пробормотала бабушка. — Алкоголь, клубы, гулянки. Ошибки молодости преследовали её всю жизнь, настигнув лишь сейчас. Врачи сказали — сердце. Ей через пару месяцев семьдесят пять было бы. Прожила б ещё лет десять, да ошибки у нас не прощаются. Вот так и живём. — Игоревна вздохнула. Видимо в воспоминания она ушла с головой, говоря уже больше с собой, чем с внуком. — Лерка-то тоже с их компашки была, хоть и младше на порядок. Та, что на первом этаже живёт. Давно уже не видела её, как знать…       Вару тихо подошёл ко входной двери и выскользнул наружу. Никакой Валерии в их доме он не знал, да и знать не особо хотел. Бабушка явно не замечала его, бормоча как в бреду. Информации было много. Даже слишком. В то, что Екатерина Матвеевна пыталась свести счёты с жизнью, верилось с трудом. Вару знал, что верить всему глупо, но в словах бабушки он не сомневался. Игоревна всегда была той, кто говорит правду в лицо, не боясь последствий. Отчасти это даже вызывало уважение.       Кот сидел у двери соседки, поджав лапы под себя. Он делал вид, что спал, но дёргающийся хвост выдавал его с головой. Вару сел рядом, прислонившись к стене. Кот не шелохнулся, упорно игнорируя его. — Ты ведь был там, да? — тихо спросил Вару, пытаясь различить в темноте силуэт животного. Как только он закрыл дверь, подъезд погрузился во мрак. Лампочки как всегда отсутствовали, — Наверное, спасти пытался. Бесполезно ведь. Зато страшно, да? Какова на вид смерть?       Кот не ответил. Здравомыслие в сознании Вару тихо присвистнуло. Хоть в собственной адекватности он нередко сомневался, но до разговоров с котами ещё не доходило. Впрочем, молчаливый собеседник всяко лучше разговора со стенами. Эффект один, а диагнозы разные. — Хочешь, заберу тебя? — внезапно для самого себя спросил парень, кладя руку на холодную шёрстку кота. Тот приоткрыл глаза и уставился на Вару. Во взгляде его ярко-зелёных глаз было недовольство, словно холодное «нет», — Можем в эту квартиру перебраться, она ведь моя теперь, — уговаривал парень кота, поглаживая по голове. И тут же добавил, словно боясь разозлить его, — Или ко мне сразу. Насрать на бабушку, она даже не заметит.       Умоляющий тон на кота не подействовал. Внутренний голос шептал, что будь всё так просто, он бы и раньше об этом догадался. Кот медленно встал и выгнулся, зевнул. Подошёл к лестнице, обернулся. Замер на пару секунд, сощурил глаза, словно подмигивая ему, и медленно спустился вниз. Вару за ним не пошёл, молча наблюдая за еле заметной тёмной фигуркой. Поднявшись, он вошёл обратно в квартиру. Ответ был предельно ясен.

***

      Выходные прошли скучно. Вару слонялся по ближайшему парку, раздумывая, с каких пор всё стало так сложно. Вроде всё было ясно и чётко, а тут взяло и сломалось. А как чинить теперь — неясно. Да и надо ли вообще чинить? Вроде пока и так неплохо. Он хотел сломать жизнь окончательно, разбить об жёсткий асфальт. А судьба словно пытается склеить всё обратно. Но зачем…       Серое небо отвечать не стало. Оно и понятно: какое ему, небу, дело до людей? Небо чужое. Только в нём и есть свобода, а на Земле её быть не может. Людям эта свобода не дана. Они не имеют на неё права. Даже пилоты не могут полностью раствориться в ней. Людям не суждено летать. Их место здесь, в промёрзшей земле. У них нет иного выхода. Вару склонялся к мысли, что лучше ощутить хотя бы короткий полёт перед тем, как удариться о твёрдую землю, отбросив все мысли о полёте и разбив несбывшиеся мечты. Но так ли это ему надо? Теперь ему есть что терять. Чёрт…       Холодный асфальт видел в своей жизни многое. Кровь, слёзы и тела. Гниющие листья, лужи, снег, мусор. Но он никто. Всего лишь кусок земли, убивающий надежду и душу вместе с ней. На земле нет свободы. Ни одна птица не свободна, пока касается земли. Если на небе и есть что-то, то оно должно быть куда приятнее настоящей жизни. Впрочем, кто знает…       Он пытался искать кота, но тот за эти два дня так и не появился. Лишь изредка он замечал мелькнувшую тень. То ли кот избегал его, то ли… Раньше он всегда сидел на первом этаже. Важно, словно это была его собственность. А теперь его место пустовало и явно не просто так. На кота эта смерть тоже повлияла. Матвеевна была ему лучшим другом и спасителем. А теперь её нет. Может быть, коты тоже тяжело переживают смерть?

***

      Понедельник начался так же, как начинался всегда. С той лишь разницей, что все остальные свалили раньше Вару. Он проснулся в абсолютно пустой квартире. Это даже настораживало. Игоревна могла свалить к соседке, Андрей, допустим, на работу (если она есть, конечно), но куда делась мать? Она никогда не уходила так рано. Парень знал, что какая-то работа у неё есть, но вряд ли её будут вызывать туда в семь утра. Хотя… Представить себе свидание Андрея с Еленой он так и не смог. Слишком уж странные у них отношение, и что она в нём нашла?       Забив на чужие отношения, Вару вышел под мокрый снег. Декабрь явно решил поиздеваться над людьми. Снова лужи, снова талый снег и слякоть. Оттепель была даже хуже мороза. На душе ещё паршивее, пейзаж тоже так себе. Если в этом и можно найти что-то поэтичное, то это небо. Красивое белое полотно. Чем вам не романтика? Лично Вару больше устраивал ноябрь. Такой же серый пейзаж, зато снега нет. Приятнее идти по такой же мрачной, но сухой дороге. Кто вообще придумал эту зиму…       На остановке было людно. Пик выбил себе место у стены и теперь бездумно листал ленту новостей. Видимо, ему было, что обдумать. Вару тихо пристроился рядом с ним и глянул на время. У автобуса ещё был шанс приехать вовремя. Интернет был паршивый, потому ничего не оставалось, кроме как глядеть на мрачную улицу из-под прикрытых век. Иногда он косился на Пика. Тот вёл себя совершенно спокойно, словно и не было ничего. А Вару ясно чувствовал, как крепнет между ними невидимая нить. И это понимание почему-то приносило ему удовольствие. Он знал, к чему это может привести. И это ломает все его планы, но всё же… Приятно знать, что ты кому-то небезразличен, пусть это и будет последней радостью в жизни. Наверное.       Пусть он и пустил на самотёк чувства, но выбрать все же придётся. Он осознанно шёл к пропасти, теперь у него есть выбор: упасть или пойти по мосту. И он предпочёл бы не выбирать. Жизнь была сплошные мраком, но нельзя было радоваться появлению лампочки. Не светит, а буквально ослепляет, сбивая с выбранного пути. А будущее… Слишком тёмное, чтобы смотреть вглубь, но эта неизвестность ему и не нравилась. Шагая в омут, ты чётко видишь перед собой твёрдую землю, и с каждым шагом по тонкой нитке ты можешь лишь гадать, в какой момент она оборвётся.       Вару вздохнул. Знай он, что всё будет так сложно, шагнул бы под машину в этот же день. А теперь уже как-то глупо. Да и повода нет. Самому себе ведь не внушишь, что всё как обычно. Он не из тех, у кого хорошо получается самообман. Точнее, вообще не получается. Самообман хорош лишь в руках тех, кто умеет им пользоваться. Ровно так же он и опасен. Уж лучше смотреть на реальность трезвым взглядом и с ясной головой шагать в пропасть, а не упиваться горем и помереть в ближайшей нелепой ситуации. Вообще, Вару находил в полёте с крыши много плюсов. Как минимум — красиво и трагично, как максимум — долго раздумывать не придётся. Шаг и всё. Все испуганные мысли о том, что делать этого не стоило, будут уже бессмысленны.       Почувствуй себя птицей хоть на миг. Не запертой в клетке, а свободной, парящей в воздухе. А потом разбейся о твердую землю. Она не прощает тех, кто идёт против её правил. Правила игры не ясны, понятно лишь одно: те, кто хотят покинуть землю — покинут её навсегда. А что дальше — не знает уже никто. Те, кто решаются посмотреть вглубь, уже больше никому ничего не скажут. Они хранят мёртвую тишину, маня к себе отчаявшихся. Зовут в свой тёмный омут. Там тепло и спокойно. Нет войн, голода или боли. Лучший мир, но…

Вот только, стоит ли оно того?..

***

      С Пиком они не обменялись ни одним словом. Вару пытался прожечь в нём дыру взглядом, стараясь найти хоть одну зацепку, чтобы перестать смотреть. Иногда Королёв отвечал взглядом своих совиных глаз, словно читал, что чувствует сейчас одноклассник. Знал? Догадывался? Ощущал то же самое? Плохо, если так.       Слишком много сомнений. Почему бы жизни не быть немного проще? Вару устало лёг носом в парту. Неделю назад он лежал здесь же и мечтал не проснуться. А теперь даже спать не хотелось. Впервые в жизни он чувствует себя нормально. Не плохо до сжатых зубов и суицидальных мыслей, не хорошо настолько, чтобы затмить реальность радужными мечтами. Ему нормально. Он не голоден, не хочет спать, у него не болит голова. Люди же обычно радуются этому, да? Тогда почему ему страшно? До жути страшно, что всё это может вдруг закончится.       Он ведь так не хотел этого допускать. Вещи имеют цену, их можно изуродовать, но они останутся вещами. Некоторые вещи не вернуть. Можно взять другую или попросту забыть. А человека нельзя заменить. Другой человек будет именно другим. И убить себя, оставляя на этом свете того человека… Безумство. Вопрос только в том, взаимна ли эта ценность. И сейчас как никогда хотелось, чтобы всё оказалось ложью.

***

      После шестого урока Вару окончательно запутался. Так упорно думать ему ещё не приходилось. В прошлый раз всё было как-то проще. Наверное, от того, что его и не спрашивали. Ему предлагали ласку и заботу, а он брал, не особо вникая в тонкости отношений. Просто доверился тому, кто питал искренние чувства. Теперь же он всё больше убеждался, что всё это было не по-настоящему. Эти чувства были незнакомые. Терзали душу, искали выход. Именно этого он всегда боялся, не хотел допустить. Почему в жизни нельзя просто отключить чувства? Будь эта игра чуть проще, не было бы столько потерь…       Он устало потёр лицо и пошёл в туалет. Надо было умыться и попробовать прийти в себя. Благо, в школе только холодная вода и текла. Открыв дверь, он, к своему удивлению, столкнулся с какой-то девушкой. В мужской туалете. С девушкой. Интересно, однако. Дверь глухо стукнула сзади, девушка подняла лицо. Своего удивления Вару не выдал, но увидеть здесь Хелен было определённо неожиданно. — Ты чего тут забыла? — он посторонился, освобождая проход. — Я… Слушай, прости, если тебя это заденет. Мне просто… Просто нужно… — она не стала договаривать и толкнула его к стене.       Парень не стал отталкивать. Губы девушки были солёные, щёки влажные. Впрочем, прочувствовать всё он так и не смог. Хелен почти тут же оторвалась от него, ошарашенно трогая пальцами свои губы. На её лице были написаны удивление и растерянность, но они тут же сменились горечью. — Я так понимаю, я решил какой-то очень важный вопрос, да? — спросил Вару, умело скрывая собственное замешательство. — Да… Я всё поняла, — девушка вздохнула, — Ты прости. Не думай, я услышала тебя ещё три года назад. Просто… Просто надо было проверить, а ты под руку попался. — Ладно, — парень пожал плечами. Меньше всего сейчас хотелось вникать в чужие проблемы, — Лучше иди отсюда. Мужской туалет не лучшее место для слёз.       Хелен не обиделась. Лишь кивнула и вылетела из туалета. Вару проводил её взглядом и упёрся затылком в стену. Кажется, он тоже смог кое-что понять. Умыться холодной водой будет мало, надо тащить сразу ванну со льдом. Сознание талдычило одну простую мысль. И она заводила в тупик. А из этого тупика выйти будет не просто, потому как единственный выход уже под сомнением.

***

      Домой Вару шёл не один. Пик топал рядом с ним так, словно это вполне нормально. Вёл себя совершенно спокойно, провожая его до дома. Медленно потягивал сигарету, выпуская дым в воздух. Вару же курить абсолютно не хотелось. Он уже не чувствовал вкус губ Хелен, но смятение никуда не делось. Ему абсолютно точно не понравилось. И ей, кажется, тоже. Она сказала, что он попался под руку. Неужели она сидела в туалете, поджидая хоть кого-нибудь, чтобы просто поцеловать? Проверяла ориентацию? Неожиданно, это объясняет её странное поведение. Но горечь в её глазах была необъяснима. Вероятно, фокус не удался. Сам Вару и раньше был уверен в своих предпочтениях, но основывался лишь на отношениях с Джо. Ни до, ни после (хотя в период отношений тоже нет) он не чувствовал никакой влюблённости ни в один пол. Но теперь рядом с ним ходила причина его смятения, а этот странный поцелуй лишь подкреплял уверенность. И в то же время сбивал с толку.        — Что это там? — они уже подошли к подъезду, но Пик резко остановился, указывая на тротуар. — Кот? — Что? — Вару резко обернулся. На асфальте и правда лежал темный силуэт. Неподвижно, словно просто отдыхал, раскинув в стороны лапы. Но что-то странное в нём всё же было.       Парни подошли ближе. Пик затушил сигарету и опустился на одно колено, осторожно переворачивая кота на спину. Глаза закатились, шерсть была абсолютно холодной. Вару сел рядом, беря в руку чёрную лапу, словно смог бы нащупать там пульс. Кажется, кот покинул мир вслед за хозяйкой. — Мёртвый, — подтвердил его мысли Пик, задумчиво поглаживая шёрстку. — От чего умер-то? Молодой совсем, а ран нет ни одной, — Вару нехотя убрал руку в карман — пальцы совсем замёрзли. — От болезни мог, они ведь внутренние бывают, — проговорил Пик, встав с асфальта. Оглянулся, словно ища что-то, — Хотя, скорее всего, машина сбила, вот он головой и приложился. Причём недавно. Утром, наверное. Он чёрный, водитель мог не заметить. — Наверное, — рассеяно отозвался Вару, думая о том, что кот не выглядит растрёпанным, как если бы его протащило по земле. Он выглядел совершенно умиротворённым и спокойным. Словно сам этого хотел, — Похороним его? — он резко обернулся на одноклассника. — Как скажешь.       Пик отошёл, не задавая вопросов. Вару проводил его взглядом и снова повернулся к коту. Осторожно погладил по голове, словно боялся, что тот рассыплется в руках. Он не верил, что это был несчастный случай. Шестое чувство подсказывало ему, что смерть его была намеренной. Парень почувствовал себя слабым. Даже кот смог отдаться в руки смерти, а он медлит, глупо ожидая изменений в лучшую сторону. Это реальность, а не сказка. Ни одно тёплое чувство не повернёт жизнь на белую полосу, чёрная всё равно возвращается. Наверное, люди живут именно ради этих белых полос. Ему так надоело это ожидание, а он всё равно не может шагнуть в бездну. Так и висит над пропастью, беспомощно болтая ногами в воздухе. Назад вернуться уже нельзя, а вперёд страшно. — Вот, — Пик неожиданно появился за спиной, трогая его за плечо. В его руках была небольшая картонная коробка, — лучше положить его сюда.       Парни уложили кота в коробку и забросали оставшимися листьями. Пусть лучше так, чем кто-нибудь найдёт мёртвое тело и выбросит его куда-нибудь. Пик ушёл через пару минут, а Вару остался стоять ещё на полчаса. Подумать определённо было о чём. Например о том, почему он так и не дал коту имя, раз Катерина Матвеевна не сделала этого раньше. Впрочем, поздно уже что-то решать. Смерть забирает неожиданно, к этому нельзя быть готовым. Наверное…

***

      Прошла неделя. Холодная и серая череда дней, которые попросту выпали из памяти. Наверное, чтобы не мучатся мыслями по ночам, крутясь в кровати до утра. Внешне не изменилось ничего, но внутри творился шторм, переворачивая всё вверх дном. На возвращение к порядку уйдёт порядочное количество времени, но сейчас было не этого.       Дома мало что изменилось. Чувствовалось лишь лёгкое напряжение между жителями квартиры, которое Вару успешно игнорировал. Он привык к накалённой обстановке, а споры мамы с бабушкой его ни капли не интересовали. Андрей вёл себя тихо, даже слишком. Вару иногда казалось, что он что-то задумал, но думалось об этом лениво. Было даже интересно. Вряд ли он познакомился с Леной из-за реальных чувств. Сама же Елена словно перестала гореть им. Общалась без интереса, всё чаще была задумчивой, даже пила меньше. Видимо, мыслей у неё было не меньше, чем у Вару, но скрывать их за очками она не могла. Её состояние вызвало вопросы. Игоревна даже пару раз спрашивала, но та отмахивалась. Вару же слушал в пол-уха, своих проблем ему хватало по горло.       Он постоянно чувствовал на себе взгляд. В школе Пик почти в открытую смотрел на него, словно пытаясь что-то донести. Непривычно, но вполне адекватно. От его взгляда мороз по коже не бежал. А на улице чувствовался чужой. Незнакомый и холодный взгляд ярко-синих глаз, которые часто снились ему уже три года. Он знал лишь одного человека, у которого были такие глаза. Но этот взгляд был совершенно другой, прожигал насквозь. От него хотелось спрятаться и больше никогда не чувствовать. Насмешливый взгляд янтарно-жёлтых глаз одноклассника был бы куда лучше.       Он задумчиво покрутил на пальце чёрное кольцо. То самое, которое три года назад вручил ему тот, кто теперь лежит в твёрдом гробу под несколькими слоями земли. На кольце была фраза, явно нацарапанная вручную: Любовь бесконечна. Наверняка, для него это было символом чего-то, но для Вару служило лишь напоминаем о том, что бесконечность не реальна. Даже сама планета перестанет существовать через несколько миллиардов лет, что уж говорить о чувствах. Второе такое же кольцо сейчас лежало на могиле самого Джокера. На покрытой чёрным лаком поверхности тоже есть надпись: Душа вечна.       Он не был уверен в своих чувствах. Неудивительно, что он проникся доверием к первому, кому было до него дело. Вопрос только в том, почему всё это переросло в нечто большее? Была же Хелен, которая явно была к нему неравнодушна до недавнего времени. Была Эмма, которая была в той же мере надёжна, что и Пик. Впрочем, какая разница, кто из них, если это всё равно рушило все планы?       Казалось бы, чём проблема пойти и сделать? Он ведь только ради этого и существует до сих пор, чтобы закончить всё как можно скорее. Просто и легко оборвать всё. Всего один шаг вперёд. Вот только слишком сложны человеческие чувства, непонятны. Он ходил на крышу родной пятиэтажки, долго и внимательно вглядываясь в асфальт двадцатью метрами ниже. Не спрыгнул. Не смог. Перед внутренним взором появлялись жёлтые глаза, а в голове осталась одна лишь мысль: а надо ли? Так ли всё плохо или он просто придавал смерти слишком большое значение? Это ведь не переезд, не просто перемены в жизни. Жизнь слишком ценная игрушка, чтобы ломать её просто так. Не было в ней цели, не было и сильной боли. Одиночество не причина умирать, но продолжать существовать тоже не хотелось. А теперь было чёткое чувство, что если он вот так уйдёт, то пропустит что-то очень важное. И это не давало покоя.

***

      Вставать было сложно. Бессонная ночь давала о себе знать. Наверное, стоило с этим заканчивать, но для этого надо было увидеть выход. А вопросы оставались без ответов, давя на сознание. Казалось, стержень вот-вот рухнет, раздавив последние огоньки жизни, но из души медленно восставала надежда. А она, как известно, умирать не намерена.       На календаре четвёртое декабря, на часах семь утра. На душе пустота, а сознание в растерянности. Выбор всё же имелся: можно было остаться в комнате и медленно умирать от обезвоживания, либо идти по жизни дальше, гадая, чем обернётся следующий шаг. К собственному удивлению, Вару выбрал второй вариант. Что-то подсказывало, что сегодняшний день будет интересный.

***

      В школе было как всегда людно. Слишком душно и жарко для уставшего сознания. Мысли и правда мешали, даже музыка не помогала. Буквы смешивались перед глазами, мир сходил с ума, либо у самого Вару уже поехала крыша. Пик вёл себя совершенно спокойно, словно не замечал состояние одноклассника. Либо попросту игнорировал. Хелен старательно отводила глаза, как только он встречался с её виноватым взглядом. Эмма увлечённо залипала в телефоне. Поговорить было решительно не с кем, хоть это вряд ли бы что-то решило. Слова тут не помогут, нужно чудо. Избавиться от мыслей поможет лишь знание правды. Всё же есть в ней некая сила, потому как в сомнениях можно метаться до бесконечности, если, конечно, у человека будет столько свободного времени.       Гипнотизировать стену было бессмысленно. За окном вяло падал снег, не создавая приличного пейзажа. Смотреть на Пика было опасно. Можно было встретиться с его пристальным взглядом, а он хранил в себе слишком многое, чтобы уставший от терзаний мозг Вару это выдержал. Больше мишеней не было, а до урока алгебры ему сейчас не было никакого дела. Мысленно вздохнув, он переключил песню в наушниках.

Я сам не свой, мой след потерян, Я с головой в песчинках времени. Упал на дно, и метроном Считает в тишине.

      До чего иронично. Впрочем, даже под настроение. Положил голову на скрещенные руки, Вару попытался расслабиться. Получалось, мягко говоря, хреново.

Пока все ждут прихода истины, Святая ложь звучит все искренней Не прячет взгляд и травит яд Соблазном душу мне.

      Захотелось спать. Но сон не шёл, его сбивали отрывки мыслей. Вару сделал звук на максимум, надеясь перебить собственное сознание. Наверное, стоило остаться дома.

Я сделал все и все оставил,

В моей игре почти нет правил,

И мой герой не держит строй

И лезет на рожон.

      Тревожность отступила. Осталась лишь глухая беспомощность. Он как слепой котёнок в большом городе. Идти может, но каждый шаг означает почти верный провал. Так легко было сдаться омуту раньше, когда не было этих колебаний. Можно ведь было ещё три года назад. В тот же мартовский день. Тогда он наверняка был уверен, что там будет счастлив. Сейчас это казалось глупостью, но было бы куда лучше нынешних страданий.

Я сбыл мечты и откровения,

В руках судьбы мое спасение.

Мой главный нерв продет в иглу

Предельно обнажен…

      Метель усилилась. Зима взяла власть в свои руки, умело заметая город снегом. Он бил в лицо прохожим, не давая спокойно пройти, от чего улицы пустели. Серые дома сильно выделялись на белоснежном снегу, словно зима насмехалась над из неидеальностью. От такого пейзажа ещё сильнее хотелось затянуть петлю, но у Вару никогда не было люстры. Что ж, придётся подождать. В конце концов, ещё не вечер. Вару никогда не исключал возможность падения самолёта в самый неподходящий момент, и сейчас это было бы как нельзя кстати. Жаль, что их школа не рядом с аэропортом.

Вечная, Призрачная, встречная Сможет уберечь меня. Обыденный сюжет всех религий.

Предана, Мне и мною предана. И сполна изведала рождение и смерть В каждом миге.

***

      Нити мерцали. Это пугало. Фигура в капюшоне нервно топталась метрах в десяти от этого странного клубка. Гораздо приятнее сейчас было бы побродить по Пустоте, открывая новые пространства, но их дело было куда важнее. Впрочем, его суть так и не была ясна даже самой создательнице этих нитей. Прямо сейчас она ходила вокруг клубка, что-то бормоча себе под нос и иногда косясь на искрящийся посох, лежащий рядышком. Нити были слишком близко друг к другу. Практически связаны. Они и должны были быть близко, но не настолько. Самое главное, что даже их создательница не знала, что будет, если эти нити свяжутся между собой. Чёрный кот с мерцающей шёрстью смотрел на это всё с самым спокойным видом. Ему не о чем было беспокоиться.

***

Lely45 — Восемь

      Парни вышли со школы молча. Каждый в своих мыслях. Весь день прошёл в тишине, словно оба разучились говорить. Вару боялся совершить ошибку, слабо надеясь, что есть ещё выход, а Пик… Он был уверен в свои словах и действиях, в глазах не было даже тени сомнений. И всё же какая-то отрешённость присутствовала. Просто так ведь не скажешь, не признаешься. Но молчать больше не имеет смысла. — Стой, — Пик мягко остановил его, схватив за плечо. Они снова дошли до подъезда и теперь стояли под окнами первого этажа, осыпаемые мелким снегом. — Да? — парень внутренне замер, медленно разворачиваясь к однокласснику. Напряжение нарастало. — Сложно объяснить, но какая-нибудь семиклассница на моём месте сказала бы, что ты мне нравишься, — как всегда коротко и уверенно. Пик смотрел спокойно, с лёгким интересом, словно проверял его реакцию.       Вару не удивился. Примерно чего-то такого он и ожидал. Вот только к такому нельзя быть готовым. Наверное, теперь уже нечего терять. Настолько, что смерть кажется слишком малой ценой за его жизнь. Стоило побеспокоиться об это раньше, но… Сейчас уже поздно о чём-либо страдать. Легче просто принять действительность. — И… — Вару запнулся, дыхание будто вышибло, — чего ты хочешь? — Хочу поцеловать тебя. Сейчас. И завтра, и всю оставшуюся жизнь, — в его глазах загорелись огоньки азарта, уголки губ дернулись вверх. Король любит получать то, что хочет, — Если позволишь. — Но что будет дальше? Я уже говорил, я не хочу любить, не умею. Не смогу жить с этой ношей, — он твёрдо смотрел в золотые глаза напротив и думал о том, что у него нет шансов. Битва давно проиграна. — Тебе и не нужно любить, — Пик пожал плечами, словно это была вполне нормальная ситуация, — Мне достаточно лишь твоего согласия. Я не смогу дать тебе любовь. Пусть все вокруг называют это так, но это не любовь. Будем считать это игрой, в которой нет правил. — И сколько мы будем так играть? — Вару понравилась эта формулировка. Если многие называют любовь ключом к счастью, то глубоко ошибаются. Любовь как болото затягивает в себя, а мазохист ты или нет, ты решаешь уже по колено в трясине. И всё же стало легче. — Сколько захочешь. Выбор за тобой. — Что ж, давай сыграем в любовь.       Он натянуто улыбнулся, чувствуя как окончательно загнал себя в тупик. Эта игра будет для него последней. Пусть и — он не сомневался в этом — довольно приятной. Поток уже не остановить, остаётся лишь поддаться. Дно всё равно близко. Так же близко как чужие губы и глаза. Настолько, что дыхание смешивается, перестаёт быть личным. Теперь уже не важно, видят ли их соседи или даже Елена. Пучина неизбежна, стоит насладиться последними деньками.

***

А где-то над ними ярко полыхнула вспышка белого света, отбросив все нити вокруг себя. Карие глаза удивлённо распахнулись. В середине клубка медленно росла… Колода карт.