Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

здание Королевского Совета,

октябрь, 829г.

Алана Ренавана, не стучась, отворила деревянную дверь, ведущую в кабинет главы отдела военной обороны. Дверь была темная, почти черная, если не приглядываться, и ее украшали резные, плавные узоры. Ручка была толстой и изогнутой и очень удобно ложилась в руку. Алана перешагнула через порог и оказалась в большом кабинете с продолговатым прямоугольным столом по середине и еще одним столом поменьше, стоящим перпендикулярно длинному. На стенах вдоль длинного стола висели огромные мрачные картины, изображающие поля битв. Алана не приглядывалась, но ей и не нужно было, чтобы понять, насколько темные и трагичные сюжеты изображало каждое полотно. В чем-то картины были похожи и бросались в глаза, стоило открыть дверь. В конце кабинета за небольшим столом сидел широкоплечий мужчина в форме. Алана поморщилась, заметив погоны на плечах, но быстро взяла себя в руки. Уголки губ тут же опустились, она выпрямила спину. Дверь за ней захлопнулась. Нутром она чуяла опасность, но не могла понять, откуда ждать подвоха и что именно мог сделать ей глава отдела военной обороны, который, насколько она знала, являлся так же главнокомандующим армии Тареаты. По правую руку от главы отдела военной обороны сидел другой мужчина, но на нем Алана не задерживала внимание. Ее прямой, проницательный взгляд был устремлен на мужчину в военной форме. Она откашлялась и произнесла: — Герхард Латгердис, я полагаю? Меня зовут Алана Ренавана, и я… — Я не разрешал заходить вам, — перебил ее Герхард, не отрываясь от какого-то документа. Он быстро что-то подписал и передал мужчине, сидевшему справа от него. — Мистер Барлоу, прошу. Мистер Барлоу взял лист бумаги и внимательно изучил его, а Герхард, наконец, посмотрел на Алану. От его взгляда ее прошиб холодный пот и по спине пробежали мурашки. Слишком жестокий, слишком прямой, слишком пробирающий до самых костей взгляд пугал и отталкивал. Алана предпочла бы не иметь никаких общих дел с человеком, у которого такой взгляд, но отступать было некуда. Она сглотнула, быстро облизала нижнюю губу и выпалила: — В таком случае я могу уйти. Только объяснять генерал-полковнику Веласкесу, фельдмаршалу Камаре и королю Иоганну Селту, почему вы выставили меня за дверь, будете сами. Она нахмурилась и порывисто скрестила руки на груди, чтобы скрыть, как пальцы вдруг начали рефлекторно подрагивать. Сердце пропустило особенно гулкий удар, и Алана вскинула голову, надеясь, что со стороны не выглядит напуганной. Мистер Барлоу кашлянул, прикрыв рот сжатым кулаком, и смотрел на Алану исподлобья внимательно, даже немного настороженно. Герхард тоже не спускал с нее заинтересованного взгляда. Алана стиснула руки в кулаки до боли. Ей хотелось поскорее уйти. — Мисс Ренавана? Герхард заговорил, когда Алана уже не ждала никаких слов от него и хотела сама представиться на случай, если Кахир Веласкес не передал ему никакой информации о ней. — Или лучше обращаться к вам «мисс Колетт»? — уточнил Герхард, и его губы расплылись в самодовольной усмешке. Алану от этой усмешки передернуло. Со всей образовавшейся внутри нее злостью она хотела двинуть Герхарду по лицу, лишь бы стереть это самовлюбленное, горделивое выражение, будто у его ног находился весь мир. Она ненавидела таких людей как Герхард Латгердис. И как Кахир Веласкес. И она быстро напомнила себе: в жизни были вещи поважнее ненависти, тем более ее личной ненависти к тем, кому она точно не сможет навредить. — Мне плевать, как именно вы будете ко мне обращаться, лишь бы другая сторона не узнала моей настояшей фамилии, — отмахнулась Алана и в подтверждение своих слов махнула рукой перед своим лицом, а после прошла вглубь кабинета, прошла вдоль длинного стола с левой стороны и остановилась напротив мистера Барлоу. И, не спрашивая разрешения, села за стол. Откинувшись на спинку мягкого кресла, Герхард следил за каждым ее движением так, словно хищник следил за своей жертвой. Когда она опустилась на стул и сложила руки перед собой, он снова усмехнулся слишком самодовольно, а потом ответил: — Другая сторона? Так вы их называете, Алана? Не сумев сдержать отвращения, она опять поморщилась. Руки были сцеплены в замок, и пальцами она надавила на тыльные стороны собственных ладоней, а потом выдавила из себя улыбку. Не милую и уважительную, а дерзкую и вызывающую. — Я называю их так, как считаю нужным. Вас что-то не устраивает? — вздернув подбородок, спросила Алана и стиснула зубы. Ей до трясучки хотелось поскорее уйти, но такими темпами разговор грозил затянуться. — Они не «другая сторона», они преступники, которые пошли против своей страны, — уточнил Герхард, решив стоять на своем до последнего. Сильнее распрямив плечи, Алана развернулась сильнее к Герхарду и посмотрела ему в глаза долгим, выжидательным взглядом. Он цеплялся к формулировкам, проверял ее на прочность, хотел доложить Кахиру Веласкесу о том, что она не пригодня для выполнения порученной ей работы — все это она видела в его темных жестоких глазах. Такие люди, как Герхард Латгердис, привыкли, что перед ними преклонялись, но Алана не привыкла преклоняться ни перед кем. — Для вас — может быть, но для меня они всего лишь «другая сторона», — равнодушно ответила Алана, а секундой позже добавила: — Может, мы не будем обсуждать, в каких именно формулировках мне лучше выражаться, и перейдем к более важным делам, мистер Латгердис? У Герхарда дернулся глаз. Незаметно, всего один раз, но Алана это заметила. И ей это понравилось. Если она могла вывести его из равновесия, значит, она могла добиться того, что ей было нужно. — А вы наглая, мисс Ренавана, — вклинился в разговор мистер Барлоу. Быстро повернувшись к нему, она одарила мистера Барлоу презрительным взглядом, цокнула языком и снова повернулась к Герхарду, не удостоив мистера Барлоу ответом. Насколько она помнила, мистера Барлоу звали Хэмишем и он был главой отдела иностранных дел. Судя по всему, он уже присоединился к Герхарду и Кахиру. Алана не была этому удивлена, это был лишь вопрос времени, если исходить из той информации, которую ей предоставил Кахир. — К каким делам и когда мы будем переходить, решать буду я, — жестко отрезал Герхард и наклонился чуть вперед. Алана опешила. Вопреки сформировавшемуся впечатлению о Герхарде она не ожидала подобной резкости и не нашлась с ответом. Слова застряли в горле, и она проглотила их. Выглядел Герхард взбешенным, она заметила, как глаз снова дернулся. Он держал себя в руках, держал хорошо, но складывалось ощущение, что натянутая струна вот-вот лопнет без возможности восстановления. Алана вздохнула как можно бесшумнее, но в воцарившейся тишине ее дыхание звучало слишком громким и, казалось, раздражало Герхарда только сильнее. Его глаза сощурились всего на несколько секунд, потом он тоже выдохнул. Сцепил руки в замок, и Алана увидела, как побелели костяшки на руках от перенапряжения. Он определенно был зол. Очень зол. Он не привык, что с ним говорили так, как говорила Алана. И вдруг она кивнула. Закинула ногу на ногу. Снова кивнула, вздохнула наигранно-театрально. И сказала: — Хорошо-хорошо, как прикажете. Мне все равно. Так как мне их называть? Стараясь говорить как можно легче, она чувствовала, как внутри все скручивалось и норовило в любой момент взорваться. Дышать стало тяжело, напряжение в груди застряло камнем. Будь ее воля, она бы уже врезала ему. Выстрелила бы между глаз. Залепила пощечину. Вмазала коленом между ног. Прилодила лбом о стол. Что угодно, лишь бы он перестал так на нее смотреть, перестал так с ней разговаривать. Даже с Кахиром Веласкесом вести переговоры было приятнее, чем с Герхардом Латгердисом. — Называй их врагами. Алану передернуло. Фраза эхом отозвалась в сознании. Ей не понравилось это. Она не могла понять, почему и что именно не понравилось, но точно почувствовала, как напряжение внутри только нарастало с каждой секундой. «Называй их врагами». Она повторила про себя эту фразу, будто бы пробуя на вкус, будто бы пытаясь понять, насколько абсурдно и чужеродно она звучала. — Как скажете, — быстро ответила Алана. — Как скажете, фельдмаршал Латгердис, — поправил ее Герхард так же жестко и резко. У него дернулся кадык. Она поежилась. Обращаться к нему по имени не хотелось. Бросив беглый взгляд на мистера Барлоу, который тактично не вмешивался в их разговор и вообще перестал смотреть на Алану, она склонила голову чуть вбок и повторила: — Как скажете, фельдмаршал Латгердис. Повторила монотонно, равнодушно, задвинув свои эмоции подальше вглубь себя, лишь бы они не вырвались наружу, лишь бы не попались на глазах Герхарду. Таким людям, как Герхард Латгердис, опасно было показывать свои эмоции. Алана сжала губы и стиснула зубы. — Вы сказали, что вы от генерал-полковника Веласкеса? — уточнил Герхард, проигнорировав ее подчинение так, словно это было само собой разумеющимся. Во всех красках Алана представляла, как била его по лицу без остановки, как разбивала ему лицо в кровь, как уничтожала все его влияние на себя и других людей. А потом моргнула, посмотрела на него и кивнула. — Генерал-полковник Веласкес хочет склонить весь Совет на вашу сторону, а также заранее посеять среди людей нужные нам настроения и настроить людей против… — она хотела сказать «другой стороны», но вовремя замолчала и закончила правильно: —…против врагов. — Мисс Ренавана, позвольте представиться, — вдруг вклинился в разговор мистер Барлоу и протянул Алане раскрытую ладонь. — Хэмиш Барлоу, глава отдела иностранных дел. Уже присоединился к фельдмаршалу Латгердису. Герхард бегло посмотрел на Хэмиша, но не стал вклиниваться в их официальное знакомство. Хэмиш улыбнулся, и улыбка у него вышла кривой и мерзкой, но Алана с равнодушным выражением лица пожала руку Хэмиша, но сама представляться в ответ не стала, как и не стала врать, что рада знакомству. Она не была рада. Совсем. Немного подождав, Хэмиш все же отпустил ее руку. В его взгляде проскользнула едва уловимое недовольство. — Насколько я знаю, глава отдела финансов Томас Оладар, глава отдела юстиции Флоренс Фэйрчайлди глава отдела социальной защиты и труда Альфред Гэтлин тоже приняли сторону фельдмаршала Латгердиса, — добавил Хэмиш уверенно и горделиво, будто это он сыграл большую роль в том, что еще трое глав отделов Королевского Совета предали короля. Кто знает, может быть, Хэмиш Барлоу действительно сыграл свою роль в том, чтобы склонить их на нужную им сторону. Алана кивнула в знак того, что услышала его, закинула ногу на ногу и повернулась к Герхарду. С каждой новой секундой разговор обещал все больше неприятностей ей лично и в целом всем, кто будет участвовать в приближающемся перевороте. До этого момента она не до конца осознавала, во что именно ввязалась. Разговоры с Кахиром Веласкесом были тревожными, но оставались всего лишь разговорами. Информация, которую Кахир Веласкес предоставил ей, ничем не отличалась от информации, которую она изучала годами, работая с отцом. Кабинет Ричарда Ламмерта был промозглым, маленьким и неухоженным и не вселял уверенности в серьезности действий. Но кабинет фельдмаршала Герхарда Латгердиса давил со всех сторон, форма с погонами не предвещала ничего хорошего, а сидевший напротив Хэмиш Барлоу служил живым доказательством реальности происходящего. — Где находится сам фельдмаршал Камара? — вдруг спросил Герхард, выведя Алану из размышлений. — Почему не он связался со мной? Алана чуть не ляпнула, что не имеет ни малейшего понятия и вообще не обязана разбираться в таких тонкостях, но вовремя прикусила язык и пожала плечами. Кахир Веласкес что-то говорил об этом. Он точно должен был ей сказать, почему переговоры ведет кто-то младше по званию фельдмаршала. Алана лихорадочно перебирала в голове все разговоры с Кахиром. — Насколько мне известно, фельдмаршал Латгердис, — спокойно заговорила Алана, — фельдмаршал Малкольм Камара тяжело болеет уже не первый месяц, поэтому его временно замещает генерал-полковник Кахир Веласкес. Но вы можете быть уверены, что король Иоганн Селт одобрил каждое действие генерал-полковника Веласкеса. Сознание вовремя подкинуло воспоминание о нужном разговоре. Алана тихо выдохнула, почувствовав, как внутри тревожный ком немного ослаб. Дышать стало значительно легче. Она расцепила руки и положила одну ладонь на другую. — Будем надеяться, фельдмаршал Камара скоро выздоровеет, — равнодушно ответил Герхард, а после спросил: — Так что предлагает генерал-полковник Веласкес? И когда он сам прибудет в Тареату? Алане захотелось волком завыть: она не имела ни малейшего понятия, когда Кахир Веласкес должен прибыть в Тареату и, тем более, когда собирался встретиться с Герхардом, да и указания дал очень расплывчатые, предоставив во многом свободу действий. Она откашлялась, снова сцепила руки в замок и изо всех сил старалась не обращать внимание на вновь накатившую тревогу. Сделала глубокий вдох и на выдохе ответила: — Нужно запустить механизм пропаганды, — резко выпалила Алана. — Через журналы и газеты, листовки и объявление на улице. Нужно заставить людей думат иначе, но это должно быть незаметно. Так, чтобы они даже не поняли, кто, что и зачем пытается вложить в их головы. Они сами не поймут, как начнут думать иначе, а все только потому, что в газете появиться очередная статья о короле-подлеце и королеве-измещице. Разумеется, король и королева будут снимать с продажи такие выпуски, но, чем больше они будут пытаться убрать подобные заявления, тем больше будет недовольство людей и тем больше мы будем печатать новые выпуски. Она замолчала, сделала небольшую паузу и снова откашлялась. Герхард смотрел на нее заинтересованно, в его глазах мелькало нечто, похожее на уважение. Довольная собой, Алана продолжила: — Мы выпустим на площади людей, которые будут скандировать лозунги против короны, и этих людей будут арестовывать. Людям это не понравится. Они начнут чувствовать себя в ловушке из-за того, что им не дают свободно высказываться и возненавидят короля и королеву за все навязанные ограничения и цензуру. К моменту, как Форта введет войска на территорию Тареаты, люди уже будут хотеть избавиться от короны. Она говорила как можно спокойнее и ровнее, но голос то и дело срывался и иногда подрагивал. Алана сама не верила в то, что говорила, не верила, что это могло сработать, но других предложений у нее не было, а статьи в газетах звучали довольно безобидно. Если люди так легко поддадутся влиянию, то это не ее проблема и не ее ответственность, она всего лишь выполняла свою работу и хотела остаться в живых. Несколько секунд Герхард многозначительно молчал, но Алане эти несколько секунд показались целой вечностью, она начала думать, что предложила полную ерунду, что Герхард сначала выскажет ей, насколько она глупа, а после ударит и в итоге выставит ее за дверь. И в лучшем случае после этого оставит в покое, а в худшем — свяжется с Кахиром, а тот в свою очередь решит заменить Алану на кого-то более подходящего, на кого-то, у кого было больше разумных предложений. Но тут Герхард заговорил: — Для начала неплохо, мисс Ренавана. Давайте попробуем. — Да, идея правда хорошая, — согласила Хэмиш. — По крайней мере от нас это не требует больших затрат. Для начала можно начать со статей. Вы этим займетесь, мисс Ренавана? Плечи Аланы содрогнулись, ее вдруг бросило в холод. Кажется, все прошло лучше, чем она предпоалагала и надеялась. Алана кивнула: — Да, разумеется, я этим займусь. Уже приглядела несколько журналов и газет, к которым могу обратиться. Это была ложь. Ни одной газеты и ни одного журнала она не знала, зато точно знала, что этот способ можно будет так же предложить Ричарду Ламмерту. Будучи двойной агенткой ей не нужно было думать над стретегиями для обеих сторон, можно было использовать одни и те же способы и там, и там. В конце концов, самой Алане было все равно, кто одержит победу, а кто проиграет и подчиниться победителям. В конечном итоге она просто останется с теми, кто победит.