Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

улица Хениган, дом 38, квартира 82,

штаб-квартира сопротивления

октябрь, 829г.

Эмерис сидел напротив Ричарда Ламмерта. Ричард любезно предложил выпить чай или кофе, когда Эмерис пришел, а Эмерис так же любезно отказался, как отказывался всегда, чтобы не находится рядом с Ричардом лишние несколько минут, несмотря на то что виделись они не так часто, как могли. Ричард никогда не вызывал добрых чувств, скорее будил излишнюю настороженность там, где она была не нужна, и язвительную неприязнь там, где без нее можно было обойтись. На столе между ними стояла одна чашка с кофе, и сильный, приятный аромат разносился по всей комнате. Ричард неспеша отпил немного и вернул чашку на стол. Она с зарактерным слабым звоном ударилась о блюдце. Ричард внимательно посмотрел на Эмериса и заговорил: — Мне нужна твоя помощь. — Если бы тебе не требовалась моя помощь, я бы здесь не находился, — парировал Эмерис, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. — Выкладывай, что нужно. На губах Ричарда появилась вызывающая усмешка. Он забавлялся реакцией Эмериса и не скрывал этого. Забавлялся его неприязнью и при этом невозможностью и нежеланием отступиться. Забавлялся прямолинейностью и принципиальностью, ведь для самого Ричарда принципы едва ли существовали. Он был до такой степени беспринципным, что порой его беспринципность граничила с жестокостью. — Ты должен передать кое-что мистеру и миссис Юрген, — произнес Ричард. Эмерис ожидал, что сейчас он потянется за какими-нибудь документами, конвертом с деньгами или чем-нибудь еще, но Ричард продолжал неподвижно сидеть, будто бы специально тянул время. Прошло еще несколько секунд, Ричард сделал пару глотков кофе, и Эмерис пожалел о том, что отказался от кофе или чая, потому что чашка в руках явно могла бы его отвлечь от назойливого желания развернуться и уйти, оставив Ричарда самого разбираться со всеми проблемами. Останавливало Эмериса одно: даже если он уйдет, Астигар останется, а оставлять Астигара он не хотел даже несмотря на то, что Ричард не вызывал ни доверия, ни уважения. — Они должны будут убедить короля Рудольфа и королеву Николину уехать из Берингара вместе со всеми детьми. На время. Пока мы не разберемся и не уладим все дела, пока не будем уверены, что им больше не угрожает никакая опасность, — наконец, произнес Ричард. Эмерис тут же нахмурился. Ему не понравились ни сами слова, ни тон, которым Ричард это произнес, — слишком будничный, слишком простой. Слишком нормальный. Он говорил так, словно не было ничего проще и легче, будто бы родители Эмериса могли запросто попасть в королевский дворец, будто бы родители Эмериса должны были убедить короля и королеву не покинуть город из-за надвигающейся опасности, а съездить на отдых и развеяться. И пусть задача Эмериса заключалась лишь в том, чтобы передать информацию родителям, он чувствовал непонятную и непреодолимую ответственность за то, что будет им говорить, за то, как будет им говорить. Он качнул головой, впился пальцами в плечи и выпрямился. Хотел спросить, как именно его родители должны были уговаривать короля, но понял, что Ричард не даст ему ответа. К тому же, это не проблема Ричарда, это проблема его родителей. Хотел съязвить, что Ричард сам ничего не делал, а скидывал всю работу на других, но знал, что это была не правда. Хотел высказать Ричарду, насколько он был омерзителен, но догадывался, что его личное отношение не имело ничего общего с реальностью. А потому Эмерис молча согласился. — Это все? — спросил он секундой позже, взглянув на Ричарда. Ричард задумчиво склонил голову и, прищурившись, смотрел на Эмериса так долго, что Эмерис хотел просто выйти из комнаты и покинуть квартиру. Взгляд Ричарда отражал плохо скрываемую жестокость, был требовательным и суровым и не предполагал никаких возражений. Но ничего из этого Эмериса не пугало. Он всегда разговаривал с Ричардом, как с равным себе, и не собирался прекращать это, даже если Ричарду не нравилось, даже если Ричард хотел бы, чтобы Эмерис разговаривал с ним более уважительно и трепетно. Это нетерпение в Ричарде удавалось считывать сразу: такие люди, как Ричард Ламмерт, хотели всего и сразу, были жадными до власти и силы и не терпели, если что-то шло не так, как они запланировали. Эмерис понимал, что им очень повезло, что Ричард оказался на одной с ними стороне, а не решил поддержать Герхарда Латгердиса и Кахира Веласкеса. Им повезло, что Ричард придерживался тех же ценностей, что и все сопротивление, и был готов сражаться за них. — Это все, — наконец, сухо ответил Ричард. Но как только Эмерис оказался около двери, он снова заговорил: — Я знаю, что ты терпеть меня не можешь, но может, хотя бы попытаешься сделать вид, что не испытываешь омерзения, находясь рядом со мной? Говорил Ричард громко и четко, и голос сквозил характерной стальной жесткостью. Эмерис резко обернулся. Ричард никогда не отличался чувством такта, но такого Эмерис от него не ожидал. Он никогда не демонстрировал свою неприязнь, но и сделать обратного не старался, прекрасно зная о силе Ричарда, о том, что обманывать его, как и самого Эмериса, бесполезно. Эмерис развернулся к нему лицом, снова скрестил руки на груди и ответил: — Я не собираюсь делать вид, что мне приятно с тобой работать. Я согласился на это только из любви к Астигару, других причин у меня нет. Когда он поймет, что позволять тебе использовать себя в своих целях, абсолютно бессмысленно, мы оба уйдем. — Он сделал недолгую паузу, сглотнул и, смотря Ричарду в глаза, продолжил: — Я не верю в великие идеалы, Ричард. И не верю в тебя. Хлопнув в ладони несколько раз подрял, Ричард поднялся со стула, обошел стол и оказался рядом с Эмерисом. Они неотрывно смотрели друг другу в глаза. — Хорошая речь, Эмерис. Только ты не учел того, что я не заставлял Астигара присоединяться ко мне. Это была его инициатива. Он сам захотел помочь мне. И, боюсь, не в твоих силах отговорить его, — медленно ответил Ричард. — И да, кстати, тебе совершенно не обязательно в меня верить. Достаточно того, что ты выполняешь мои требования. Едва он замолчал, Эмерис думал, что ударит его. Кулак сжался с такой силой, что заболели пальцы и судорогой свело кисть. За двадцать один год не было никого, кто мог бы так быстро вывести Эмериса из себя, но Ричарду это удавалось слишком хорошо. Он медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. — Ты устроился в академию, где учился Астигар, втерся ему в доверие, незаметно стал для него заменой отца, с которым у Астигара всегда были ужасные отношения. Ты буквально сыграл на его проблемах с Герхардом. Ты строишь из себя непонятно кого, чтобы он думал, будто тебе действительно не все равно на него, хотя единственное, что тебе от него нужно, это слежка за Герхардом и возможность выкрасть нужные документы, чтобы добиться победы, — на одном дыхании произнес Эмерис и резко замолчал, а потом вдруг добавил: — Из тебя ужасный лидер, как минимум потому что ты скрываешь, что владеешь магией разума. Где же твое доверие к своим, Ричард? Он сам не ожидал, что произнесет это вслух. Одно дело знать или догадываться о чем-то, совсем другое — произносить вслух и обвинять другого человека. Эмерис отступил на шаг и прислонился спиной к двери. Лучше бы он молча ушел. Лучше бы держал рот на замке. Эмерис почувствовал себя ребенком, который застал взрослого за каким-то постыдным занятием или уличил во лжи. Взгляд Ричарда потемнел. Он не двигался какое-то время, размышляя над ответом. Отвел взгляд в сторону и смотрел в стену так долго, как мог, чтобы запинка не выглядела подозрительной попыткой придумать правдоподобную ложь. И медленно ответил: — Ты хочешь знать, знал ли я, устраиваясь работать в военную академию имени Тории Марудас, что в ней будет учиться сын главы отдела военной обороны и фельдмаршала армии Тареаты? Нет, не знал. Знал ли я тогда, что через несколько лет возглавлю сопротивление? Нет, не знал. Знал ли я, что у сына главы отдела военной обороны проблемы с отцом, что глава отдела военной обороны и фельдмаршал армии Тареаты изводит и жену, и сыновей? Нет, не знал. Собирался ли я воспользоваться положением сына главы отдела военной обороны и фельдмаршала армии Тареаты? Нет, не собирался. Намеренно ли я втерся к нему в доверие? Нет, тогда я просто хотел облегчить жизнь подростку, у которого не было утешения ни дома, ни в академии. Воспользовался ли я тем, что Астигар доверял и привязался ко мне? Да, воспользовался. И винить себя за это не собираюсь. Я сделал то, что нужно, и то, что должен был сделать как лидер сопротивления. Каждое новое слово Ричарда звучало увереннее и жестче, он действительно верил в то, что говорил, и ччувствовал именно то, что говорил — в этом не было никаких сомнений. Но в груди все равно предательски ныло. Эмерис выжидательно смотрел на него. — Хочешь знать, все равно ли мне на Астигара, раз я использую его в своих целях? — спросил Ричард, и голос его неожиданно смягчился. — Нет, Эмерис, мне не все равно, что с ним будет. То, что использую его, никак не влияет на мое личное к нему отношение. Но в нынешней ситуации у нас нет времени и возможности на то, чтобы душевно разговаривать о чувствах и беречь собственные эмоции. В той ситуации, в которой мы оказались, у нас нет права на слабость, нет права на эмоции и нет права расслабляться. Все это звучало логично и в то же время абсурдно. Эмерис покачал головой, не зная, что ответить. Понимая, что все это скорее всего правда и Ричарду абсолютно не за чем лгать, он не мог смириться с тем, что Астигара использовал человек, к которому Астигар был привязан. — А про магию разума я не сказал, потому что… Слова Ричарда оборвались. Дверь резко дернулась и врезалась в спину Эмериса. Он быстро обернулся, отошел в сторону, позволив двери открыться до конца, и увидел на пороге худую, остролицую девушку с короткими черными волосами. Бледная кожа контрастировала с темными, прямыми волосами и черными, пронзительными глазами. Острый нос, темные губы с опущенными вниз уголками хорошо сочетались с вызывающим взглядом. Одета девушка была тоже во все черное. — Я помешала? — спросила она, вскинув подбородок. — Нет, ты как раз вовремя, — ответил Ричард со слабой улыбкой. Его плечи расслабленно опустились, и Эмерис только сейчас понял, что Ричард был на взводе. Он настолько ушел в собственные эмоции, что не заметил, как изменился и напрягся Ричард из-за их разговора. Из-за слов Эмериса. Тем временем девушка зашла внутрь, закрыла за собой дверь и осмотрела Эмериса с головы до ног, а после протянула ему руку со словами: — Алана Колетт, рада знакомству. Я тоже работаю на сопротивление. Надеюсь, мы этих ублюдков, которые посмели посягнуть на Тареату, уделаем в два счета, — довольно произнесла она. Эмерис пожал ее руку и коротко представился, назвав только свое имя и этим ограничившись. Алана усмехнулась, но приставать не стала, наоборот — развернулась к Ричарду и будто бы перестала замечать Эмериса, а после сказала: — Есть информация. Ричард кивнул и перевел быстрый взгляд на Эмериса. — До встречи, — коротко бросил Эмерис, решив не задерживаться и не мешать им, и вышел из кабинета.