Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

особнк де Фостайнов,

июль, 830г.

Первое, что увидела Виолетта, подойдя к дому, вооруженную охрану, присланную Ричардом. Астигар и Эмерис медленно плелись следом в молчании. Берингар уже окутала глубокая ночь. Над городом всё ещё висела сизая дымка, а где-то далеко, в стороне театрального квартала, небо продолжало отсвечивать тревожным оранжевым заревом. Улицы почти опустели. Лишь изредка навстречу попадались военные патрули да кареты скорой помощи, одна за другой исчезавшие в темноте. Виолетта шла медленно, будто за несколько часов постарела на десяток лет. Волосы окончательно выбились из причёски, светлое платье испачкалось пылью и кровью — к счастью, чужой, — а плечи ссутулились сильнее обычного. За всю дорогу она не произнесла ни слова. Эмерис несколько раз украдкой смотрел на неё и каждый раз убеждался в одном и том же: после магии контроля она не испытывала к нему ни злости, ни обиды. Только бесконечную усталость. Особняк встретил их непривычной тишиной. У кованых ворот дежурили четверо вооружённых мужчин. Один прохаживался вдоль ограды, двое внимательно осматривали улицу, ещё один стоял у калитки. Заметив Астигара, Эмериса и Виолетту, они одновременно выпрямились. — Миссис де Фостайн, — негромко произнёс один из них. — Господин Ламмерт распорядился не оставлять дом без охраны. Виолетта лишь коротко посмотрела на него. — Надо же... — устало усмехнулась она. — Всё-таки прислал. Эмерис не понял, было ли это благодарностью или упрёком. Скорее всего, и тем и другим одновременно. Он медленно выдохнул, чувствуя опустошение в груди. Сна не было ни в одном глазу, и он знал, что этой ночью не уснет. Не успели они открыть калитку, как входная дверь особняка распахнулась. — Мама! — По каменной дорожке почти одновременно бросились дети Виолетты. Софи, старшая дочь, первой добежала до матери и крепко обняла её, уткнувшись лицом в плечо. Следом подбежали остальные. Бродерик всхлипывал, отчаянно стараясь не расплакаться, а Анна так сильно вцепилась в подол материнского платья, словно боялась, что стоит отпустить — и Виолетта снова исчезнет. Одна Глэдис стояла чуть в стороне, испуганно глядя на мать. Впервые за весь вечер Виолетта перестала быть владелицей театра, членом Совета или сопротивления. Она просто опустилась на колени и молча обняла своих детей. Её плечи едва заметно дрогнули, но ни одной слезы так и не сорвалось. Дети сгрудились вокруг матери, перебивая друг друга. — Мы слышали взрыв! — воскликнула София. — Эти дяди не пустили нас к тебе! — обиженно пробормотал Бродерик. — Ты ранена? — прошептала Глэдис. — Мам, тебе больно? — всхлипнула Анна. Виолетта поочерёдно коснулась ладонью каждой щеки, каждого плеча, словно убеждалась, что они действительно рядом. — Всё хорошо, — тихо сказала она, хотя никто из присутствующих ей не поверил. — Я дома. Она поднялась не сразу. Ноги будто отказывались слушаться, и Эмерис незаметно подставил ей локоть. Виолетта благодарно кивнула, не произнеся ни слова. Они один за другим вошли в дом, где горничная тут же подбежала к Виолетте и накинула ей на плечи плед несмотря на тепло как в особняке, так и на улице. Внутри пахло ромашковым чаем, воском от свечей и старым деревом. Две кухарки явно не отходили от кухни весь вечер: на небольшом столике в прихожей стоял ещё горячий чайник, рядом лежали чистые полотенца и открытая аптечка. Дом сам готовился встретить хозяйку после беды. — Проходите, — устало сказала Виолетта, обернувшись к Астигару и Эмерису. — Вы сегодня тоже часть этой семьи. Эмерис почувствовал, как защемило под рёбрами. Они помогли Виолетте снять пиджак, передали служанке её сумку и только теперь впервые позволили себе немного выдохнуть. Напряжение не исчезло, но стены дома хотя бы ненадолго отделили их от криков, дыма и сирен. Астигар взглянул на часы. Время было позднее, детям пора ложиться спать. Краем глаза он подметил пижамы на самых младших, Анне и Бродерике. Скорее всего, они уже лежали в постелях по настоянию прислуги. Виолетта медленно осмотрелась: ее взгляд тоже затормозил на часах. Несколько секунд она молчала, будто решаясь сказать что-то, чего никогда прежде не позволяла, а после прошептала: — Не уходите. Не хочу, чтобы дом пустел, — добавила она, когда Астигар и Эмерис повернулись к ней и вопросительно посмотрели. В гостиной сразу стало удивительно тихо. Даже дети перестали переговариваться. Виолетта отвела взгляд, смутившись собственной просьбы. Она всегда любила быть среди людей: театр, церковь, дом, полный детей и слуг. Она редко оставалась одна. Одиночество для нее было невыносимой пыткой. — Я... — она медленно выдохнула. — Я понимаю, что у вас есть свои дела. И понимаю, что Ричард прислал охрану. Но... — Она мельком посмотрела в окно, где за кованой оградой неподвижно стояли вооружённые люди. — Мне страшно. Просто... сегодня я поняла, что в любой момент могу не успеть вернуться домой. — Покачав головой, она пошатнулась, и служанка тут же поддержала ее за локоть. Повисло долгое молчание. Эмерис перевёл взгляд на Астигара: тот стоял неподвижно, опустив глаза, потом коротко кивнул. Конечно, дела были, но все силы закончились в тот момент, когда они вышли из больницы, а сонная медсестра желала им доброй ночи и настоятельно рекомендовала несколько дней отдохнуть. Отсутствие ран и ожогов не отменяло стресс и пережитый ужас. Эмерис тоже бросил обеспокоенный взгляд на часы. Секундная стрелка неумолимо бежала по кругу, а ее тиканье звучало неестественно громко. — Мы останемся, — ответил Астигар. — Спасибо, — тихо произнесла Виолетта, на мгновение закрыв глаза. впервые за весь вечер ее лицо немного смягчилось. В этот момент никто ещё не знал, что этой ночью в доме станет гораздо больше людей, чем они ожидали, а холод отступит, уступив место теплу и доброте. Дети быстро разошлись по дому, получив молчаливое разрешение наконец перестать держаться. София отправилась на кухню поставить чайник, младшие убежали за дополнительными пледами, а кто-то из слуг принёс из гостиной ещё несколько кресел. Дом постепенно наполнялся привычными звуками. Тихо зазвенел фарфор, заскрипели половицы, ставни на окнах плавно закрылись, наверху хлопнула дверь. Такая обыденность выглядела невероятной после взрыва и горящего театра. Астигар молча помог передвинуть тяжёлый стол ближе к диванам, освободив место, если кому-нибудь понадобится прилечь. Эмерис тем временем достал из кармана небольшой пузырёк с успокоительным и, заметив вопросительный взгляд Виолетты, слабо улыбнулся: — После сегодняшнего вечера никому не помешает, — пояснил он, и на ладонь упали две продолговатые таблетки, одну из которых он протянул Виолетте. — Даже тебе. — Особенно мне. — Она нервно усмехнулась и приняла таблетку. Впервые с самого театра они спокойно заговорили, без сирен и криков, а главное — без ощущения, что каждое мгновение станет последним. Он осторожно опустился в кресло и только теперь почувствовал, насколько сильно дрожат руки. Пальцы не слушались, и протянутая служанкой чашка тихо звякнула о блюдце. Заметив это, Астигар сел рядом и накрыл его ладонь своей. Эмерис благодарно сжал её в ответ. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу и молчали. На дом снова опустилась тишина, настолько явственная, что за окнами слышались тихие голоса охраны. Виолетта сидела напротив, держа обеими руками чашку с ещё не остывшим чаем. Она не пила, только смотрела на поднимающийся пар так внимательно, будто разглядывала в нём ответы на вопросы, которые не давали покоя весь вечер. Тишину прорезал громкий, настойчивый звонок в дверь. Все одновременно вздрогнули. Астигар вскочил мгновенно. Ладонь сама легла на рукоять револьвера, покоящегося в кобуре. Один из охранников уже распахнул дверь, но прежде чем успел что-либо спросить, в прихожую буквально ворвались двое. — Виолетта! Рамла первой пересекла порог, едва не сбив охранника с ног. Следом за ней, тяжело переводя дыхание, появился Жюлиан. Его волосы растрепались, воротник рубашки был расстёгнут, а лицо оставалось непривычно бледным. Увидев Виолетту живой, оба замерли. Рамла шумно выдохнула. — Хвала трехливой богине... — Она пересекла гостиную в несколько быстрых шагов и крепко обняла Виолетту. Жюлиан подошёл следом и, впервые за долгое время забыв обо всех правилах приличия, тоже обнял её. — Даже не думай убеждать нас, что все хорошо. и не смей нас выгонять, мы остаемся! — объявила Рамла. Жюлиан энергично закивал в знак согласия. Виолетта посмотрела сначала на одного, потом на другую. Уголки её губ дрогнули. — А я и не собиралась, — на выдохе ответила Виолетта, вернувшись в кресло и подав знак прислуге, чтобы Рамле и Жюлиану налили чай и дали перекусить. Напряжение, державшее их весь вечер, наконец дало первую трещину: не ушло до конца, но хотя бы перестало душить. Рамла первой сняла легкую накидку и, не дожидаясь приглашения, уверенно направилась на кухню следом за прислугой. — Если уж мы остаёмся, кто-то должен сделать нормальный чай, — заявила она, будто речь шла о самом обыкновенном вечере. — Я уже поставила воду, — тихо отозвалась служанка. — Тогда отлично. Значит, займёмся чем-нибудь полезным, — объявила Рамла, размяв руки. — Например, приготовим закуски. Достаньте сыр, ветчину, орехи, мармелад, хлеб, мед и джемы. И еще нужно нарезать фрукты. И можно достать вино. Вино не повредит. — Кажется, впервые в жизни я рад, что кто-то решил мной покомандовать. — Жюлиан устало улыбнулся и направился на кухню за женой. Впервые за весь вечер в комнате послышался негромкий смех. Астигара от этого звука передернуло, но улыбка на лице Виолетты вмиг успокоила. Раз ни он, ни Эмерис не могли взять на себя ситуацию, пусть этим занимается Рамла. Тем более если она решила приготовить закуски. Есть не хотелось, но еда требовалась им всем: восполнить силы, притупить внутреннюю тревогу, в конце концов, сделать что-то обыденное. Он перевёл взгляд на Виолетту. Она сидела, согревая ладони о чашку, и наблюдала за детьми. Те уже спорили, кому нести печенье, кто принесёт ещё кружки, кто останется помогать на кухне. Их голоса звучали негромко, осторожно, будто каждый боялся разрушить хрупкое ощущение, что мать действительно дома. — Они очень испугались, — тихо сказал Эмерис, повернувшись в сторону кухни. — Как и мы все. Виолетта не спряталась за спокойной улыбкой или притворной уверенностью, а просто кивнула и отпила немного чая. Ее взгляд затуманился усталостью. — Я подумала, что они останутся совсем одни, — шепотом призналась Виолетта. — Если бы со мной что-то случилось. — Не останутся, — спокойно и уверенно ответил Астигар. Виолетта вопросительно посмотрела на него. — Пока мы живы, не останутся. Она не ответила. За окнами послышались размеренные шаги охраны. Далеко, за крышами домов, ещё виднелось тусклое багровое зарево над театральным кварталом. Берингар не мог уснуть. Каждый был благодарен за то, что этой ночью они оказались рядом. Время тянулось медленно. Чай остывал, но никто не решался убрать чашки со стола. Разговоры то вспыхивали, то снова затихали, уступая место долгому молчанию. Рамла, звонко и бодро командуя детьми, слугами и мужем, накрыла стол множеством закусок, среди которых оказался и обычный нарезанный сыр с медом, и фирменный южный десерт из фруктов с творожным сыром и йогуртом. Все прислушивались к любому звуку за окном, ожидая новых сирен, взрывов или очередных плохих новостей. Когда в дверь вновь негромко постучали, Астигар и Эмерис первыми подняли головы. Один из людей Ричарда, дежуривших во дворе, уже направился к калитке, а Астигар машинально встал с кресла. За сегодняшний вечер тело само научилось реагировать быстрее мыслей. Через несколько секунд в прихожей послышались торопливые шаги. — Мы к вам! — раздался знакомый голос ещё до того, как открылась дверь. Сешафи влетела в дом, едва не столкнувшись с охранником, как и Рамла. Следом вошла Паниви, всё ещё державшая её за рукав, потому что заранее знала, что иначе жена обязательно кого-нибудь собьёт с ног. — Где она? — выпалила Сешафи, оглядывая гостиную. Увидев Виолетту, она резко остановилась, потом Сешафи быстро подошла к ней и заключила в крепкие объятия. — Я думала... Что она думала, никто так и не узнал: Сешафи не договорила, отцепившись от Виоллетты и рухнув в соседнее кресло. Паниви подошла следом и молча стиснула ладонь Виолетты. Дом постепенно наполнился людьми, которые приехали не потому, что могли чем-то помочь, а потому, что не могли оставаться в стороне. Сешафи наконец огляделась и только сейчас заметила Астигара с Эмерисом. — Вы тоже здесь, — выдохнула она с заметным облегчением. — Куда же без нас, — устало улыбнулся Астигар. — Значит, сегодня никто не останется один. — Она кивнула так серьёзно, словно поставила точку в собственных мыслях. Дом постепенно затихал. В камине лениво потрескивали дрова, разгоняя прохладу, незаметно проникшую в комнаты после вечернего дождя. За плотно задернутыми шторами покачивались ветви каштанов, а сквозь приоткрытую форточку доносился запах мокрой земли и цветущих роз из сада. Изредка тишину нарушали негромкие голоса людей Ричарда, дежуривших у ворот, да редкий перестук каблуков проходившего мимо патруля. Особняк жил, как и прежде, но прежним уже не был. Казалось, вместе с театром сгорела его часть, незаметная глазу, но ощутимая каждым, кто сегодня переступил порог этого дома. Позже кто-то снова поставил чайник. Паниви помогла дочерям Виолетты принести ещё кружки и пледы, Рамла без лишних вопросов отправилась на кухню искать еще сладости, а Жюлиан, устроившись прямо на полу у дивана, рассказывал младшим детям смешную историю о том, как однажды перед премьерой актёр перепутал бутафорский меч с настоящей метлой и полдействия сражался именно ею. Эмерис сидел у окна, рассеянно наблюдая за колыхавшимися на ветру шторами. Отголоски чужих эмоций, накрывшие его в театре, наконец стихли, но вместо них пришла опустошающая усталость. Голова гудела, веки тяжелели, а руки всё ещё едва заметно дрожали, стоило ему отпустить чашку. Перед глазами вновь и вновь вспыхивала белая ослепительная вспышка, а следом — огонь, крики и пыль, заполнившая площадь. Но сильнее всего его мучило другое воспоминание: затуманенный взгляд Виолетты в тот момент, когда он подчинил её. Он знал, что поступил правильно. И всё равно не мог избавиться от ощущения, будто переступил через самого себя. Астигар молчал. Он сидел совсем рядом, касаясь плечом плеча Эмериса, и уже долгое время смотрел в одну точку, словно пытался рассмотреть что-то за пределами тёмного сада. С каждой минутой он всё отчётливее понимал, насколько близко сегодня они подошли к очередной трагедии. Они спасли Виолетту. Спасли десятки людей. Возможно, даже сотни. Но этого оказалось недостаточно, чтобы почувствовать победу. Театр всё равно лежал в руинах, кто-то всё равно погиб, а впереди их ждали штурмы, аресты и гражданская война, к которой Ричард готовил их уже не первый месяц. Астигар осторожно переплёл свои пальцы с пальцами Эмериса. Они так и не разошлись по комнатам, не разъехались по домам, понимая одно: этой ночью уснуть в одиночестве было страшнее, чем вовсе не спать.