Yesterday upon the stair

Мысли Шоты в данный момент заняты не самым приятным делом. На это есть масса причин, но главный источник его неприятностей - список имен и адресов, лежащий перед ним. Каким-то образом он должен обойти каждую из этих семей и убедить их доверить ему безопасность своих детей еще больше, чем раньше, несмотря на его предыдущие неудачи. Честно говоря, это чудо, что ему до сих пор не позвонили родители с требованием забрать своих детей из UA. По крайней мере, он ожидал чего-то от семей Мидории, Бакуго или Джиро, поскольку она была ранена во время нападения. Но он этого не сделал. Насколько ему известно, даже Секидзиро обошелся без проблем, а большинство его детей оказались в больнице. Тем не менее, пассивное прощение - это одно. Просить о дальнейшем доверии - совсем другое. — Все будет хорошо, Шота. - Ямада пододвигает ногой свой стул. - Мы все видели, как ты справился с пресс-конференцией. Ты справился с этим, а это обеспокоенные родители, не журналисты которые пытаются сбить тебя с толку своими вопросами. — То что они не будут делать это ради денег, не означает, что они не будут искать виноватых, - категорично заявляет Шота, - Принимать вызовы на дом значит становиться легкой добычей. —Верно, - Ямада пожимает плечами, поворачиваясь в своем вращающемся кресле то в одну, то в другую сторону. - Могло быть и хуже. Большинство учеников Кровавого короля оказались в больнице, так что. У него ещё больше испуганных родителей, понимаешь? По крайней мере, это только семьи Мидории и Бакуго, плюс, возможно семья Джиро- — На самом деле, не семья Мидории, - говорит Шота. Ямада замолкает на середине вращения. - А? — Всемогущий вызвался, не спрашивай меня почему, - отвечает Шота. — Еще лучше. Родители-одиночки в любом случае более заботливы, - Ямада продолжает вращаться на стуле. - В любом случае, кроме них, труднее всего иметь дело с семьей Ииды. И, возможно, Тодороки — в последнее время я почти ничего не слышал об Старателе, но по-видимому он был готов к тому, чтобы его допрашивали. - Выражение лица Шоты мрачнеет, и Ямада, должно быть, замечает это, потому что он снова замолкает. - Что это за взгляд? Только не говори мне, что из-за Старателя ты волнуешься. На самом деле, это не так. Шоте никогда не нравился Старатель и его не особо заботило мнение этого человека о нем, так что проблема не в этом. По правде говоря, на самом деле никакой проблемы нет. Он просто не любит, когда ему напоминают о роли Ииды и Тодороки во всем этом. И не только их. Яойорозу, Урараки и Киришимы тоже. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собрать все факты, свести воедино отговорки, полуправду, расплывчатые снимки с камер наблюдения и дико противоречивые сообщения в более четкую картину того, что именно произошло. А произошло вот что: пятеро его учеников вышли на поле боя в округе Камино без лицензии или разрешения, оказавшись на линии огня, после того как всего тремя днями ранее едва избежали смерти. Что еще хуже, большая часть его класса, вероятно, знала об этом, но ничего не предприняла. У него остается неприятный привкус во рту от осознания того, что его ученики нарушили закон, что за их действия исключение вполне оправданно. Это то, что он должен обдумать, то, о чем он должен тщательно подумать, взвесив все варианты, как "Сердце против пера", так скоро после исключения Минеты. Если бы обстоятельства были другими, он бы сделал это, не задумываясь. Черт возьми, он, вероятно, мог бы оправдать такое же наказание для одноклассников, которые их отпустили. Это был бы не первый класс подающих надежды, чьи мечты он разбил. И, вероятно, не последний. Но обстоятельства таковы, что время Всемогущего закончилось. Символом Мира снова стал человек. Система и без того была хрупкой, мир балансировал на единственной опоре, а теперь эта опора рухнула, и их единственная надежда - восстановить свои опоры по мере их падения и надеяться, что они не рухнут и не сгорят. Мир сейчас нуждается в героях больше, чем когда-либо. Тяжело сравнивать законы, на которых держится мир, с людьми которые, повзрослев будут их соблюдать. Можно ли доверять им в соблюдении этих законов, если они уже приняли сознательное решение нарушить их? — Ну, постарайся не слишком переживать по этому поводу, - говорит Ямада, не подозревая о беспорядке в голове Шоты. - Ты только станешь угрюмее, а это последнее, что тебе нужно - хей, что это? Раздается стук в дверь преподавательского кабинета, тихий и вежливо-кратенький. Шота что-то бормочет, все еще разрабатывая расписание и порядок проведения домашних визитов, поэтому Ямада идет открывать. Он слышит, как открывается дверь и голос Ямады радостно приветствует, но не поднимает головы и не настраивается на разговор, пока Ямада не окликает его по имени. — Эй, Шота смотри, кто это! Он поворачивает голову, прислушиваясь вполуха, пока краем глаза не замечает Мидорию Изуку. Прошла целая неделя с тех пор, как Шота видел его в последний раз, и он выглядит... объективно лучше. Теперь он стоит прямее, а не сгорбленный и маленький, как насекомое, прячущееся за хитиновым панцирем. На его щеках появился румянец, волосы почти так же причесаны, как и раньше, и в глазах немного потух тот призрачный огонек. Но Шота знает, что он уже не тот, каким был раньше, и смысл сказанного доходит до него, только когда Изуку здоровается жестами. Как ни странно, видеть его приятно. Несмотря на свои мрачные мысли, на то что он выносит суждения о будущем стольких своих учеников, для него большое облегчение видеть одного из немногих студентов, которым не грозит ни нарушение дисциплины, ни исключение. — Мидория, что привело тебя сюда? - Пока Шота говорит, его взгляд падает на небольшую папку, зажатую под подмышкой его ученика. Вместо ответа Мидория пересекает разделяющее их расстояние и кладет папку на его стол. На нем записка, нацарапанная аккуратным почерком Мидории. "Я забрал их из убежища злодеев. Я забыл что они были у меня, и отложил на потом." Шота открывает папку и находит четыре смятые страницы, на которых, по-видимому, написаны исследовательские заметки, а также небольшой пакет с образцом волос. Легкое похлопывание по плечу заставляет его снова взглянуть на Мидорию, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот начинает подписывать. — Он говорит, что не был уверен, кому это отдать, поэтому решил, что ты можешь передать это нужному человеку, - продолжает Ямада. Мидория резко поворачивает голову, его глаза расширяются от шока, и Ямада улыбается. - Да, я знаю жестовой язык. У меня получается это лучше него. — Ямада - ровным голосом произносит Шота. — Что? Я могу полностью перевести его фразы, так что парню не придется ничего объяснять - Ямада бросает взгляд на Мидорию, который выглядит совершенно сбитым с толку всем этим. - Разве это все, что тебе было нужно? Мидория колеблется. Шота видит выражение его лица и догадывается, что это значит. Это своего рода колебание, означающее, что нет, ему нужно что-то еще, но он мысленно взвешивает, насколько это важно, и насколько сильно он хотел бы избежать причинения неудобств кому-либо. Это, конечно, из лучших побуждений, но в то же время неуместно. — Мидория, учитывая недавние события, я бы предпочел, чтобы ты сказал то, что тебе нужно, а не скрыл это. Мидория бросает на него неуверенный взгляд, оглядывается на дверь и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ямаде не в первый раз приходится переводить для кого-то, и Шота знает, что это, пожалуй, единственное, что может сделать его голос мягче и спокойнее. Так Шоте легче игнорировать его, не обращать на него внимания и сосредоточиться на человеке, который на самом деле ведет беседу. "У остальных будут проблемы?” Мидория спрашивает его, и облегчение быстро исчезает. Шота вздыхает и отвечает не сразу, что вероятно, само по себе является достаточным ответом, судя по тому, как вытягивается лицо Мидории. — Мидория... “Я не хочу, чтобы у них были неприятности из-за того, что они помогли мне” - обрывает его Мидория. — Они нарушили закон, Мидория - категорично заявляет Шота. - Они нарушили даже несколько законов. "Они сделали это, чтобы спасти меня" - показывает Мидория, и нервозность на его лице сменяется суровой гримасой. - "Они не пытались сражаться ни с какими злодеями, они не встали на пути ни у одного из героев, и они спасли меня. Они спасли и Бакуго тоже." Шота задается вопросом, пойдет ли ему на пользу если он узнает, что именно он объясняет, что делает эту дилемму такой сложной. Если бы они напали на злодея, если бы они помешали спасательным работам, это было бы таким простым решением, и все же— — Где проходит граница, Мидория? - Он не уверен, зачем спрашивает. Это не тот вопрос, на который он смог ответить, ни за последнюю неделю, ни за всю свою карьеру. - Где грань между хорошей и плохой стороной для нарушения закона? Мидория отводит взгляд. Не на Ямаду и не на дверь, а куда-то в сторону себе под ноги. Шота знает почему. Это выводящий из себя вопрос. Он устал от необходимости задавать его, зная, что к нему будут возвращаться снова и снова, и он может сказать прямо сейчас, что Мидория тоже будет ломать голову над этим вопросом. “Это глупый вопрос”. Взгляд Шоты возвращается к его ученику, и он обнаруживает, что мальчик пристально смотрит на него. “Здесь нет грани”, - говорит Мидория. “Это как… напрашиваться на простой вопрос. Так что тебе даже не нужно думать об этом." Шота вздыхает. “Айзава-сенсей, я знаю, что они нарушили правила, я знаю, что правила существуют не просто так, но...” Тут он видит, как Мидория запнулся, его руки дрожат. “Я был один. И я был... я не знал, что делать. Ничто больше не имело смысла, и я был один, а потом... потом они просто оказались рядом. И внезапно я снова увидел перед собой свет. Они нарушили правила, но спасли меня, а разве это ничего не значит?” Каждый жест короткий и отрывистый, и если бы он использовал свой голос, то, вероятно, повысил бы его. — Все могло закончиться гораздо хуже, чем получилось, Мидория, - начинает Шота. "Но этого не произошло." —И при обычных обстоятельствах последствия их действий были бы серьезными и окончательными. - Конечно, это не обычные обстоятельства, и именно отсюда все проблемы. Мидория отвечает не сразу. Он смотрит на Шоту, все еще свирепо, но его глаза расширяются, когда он понимает, о чем говорит Шота. “Ты говоришь об исключении”. — Мидория... Его ученик прерывает его в последний раз, слегка постучав по столу. Шота подумывает проигнорировать это и продолжить говорить, но он понимает, что Мидория хочет что-то сказать. “Мне нужно, чтобы вы поняли, что... это не попытка запугать”, - говорит Мидория. - "В любом случае, это было бы не так уж честно, так что это просто правда." - он колеблется, усиленно моргая, собираясь с духом, чтобы продолжить. - "Если вы исключите кого-нибудь из них за то, что они сделали, я тоже уйду, прямо за ними." Эта часть - то, из-за чего Ямада запинается в своем переводе. Мидория говорит, что это не угроза, но что-то вроде этого, и Шота может сказать, что это не пустой звук. Мидория не сводит с него глаз. - "Потому что, если бы вы это сделали, это означало бы, что мои цели и цели школы просто... не совпадают. Это означало бы, что вы больше заботитесь о соблюдении правил, чем о защите людей, и Сенсей, у меня были учителя, которые делали это всю мою жизнь. Мне не нужен еще один”. Его глаза спокойны и не моргают, они горят тихой яростью, и это кажется Шоте знакомым, но он не может понять почему — никогда не сможет.

***

В целом, семья Бакуго относится к происходящему гораздо терпимее, чем ожидалось. Как и предсказывал Тошинори, в основном за это они должны благодарить Айзаву. Они видели видеозапись пресс-конференции, на которой видно, как яростно пресса нападала на мальчиков, и как Айзава столь же безжалостно защищал их обоих. Родители Бакуго благодарны. Тошинори сам благодарен. Несмотря на то, что Айзава справедливо утверждает, что ненавидит прессу, Тошинори не может не чувствовать, что он справился с этим гораздо эффективнее, чем смог бы даже Всемогущий. Во всяком случае, это отвращение к средствам массовой информации, вероятно и есть причина; журналисты и их вопросы были достаточно жесткими и Айзава был достаточно зол, чтобы нанести ответный удар. Несмотря на все это, сам Бакуго странно спокоен. Тошинори замечает, что мальчик украдкой бросает на него взгляды, как будто хочет что-то узнать или о чем-то спросить. Он был на поле боя — его окружали другие злодеи, но возможно, он заметил Изуку, стоящего рядом с ним, и ВЗО. Возможно, он недоумевает, что было сказано. В конце концов, несмотря на все свои желания, Бакуго ни о чем его не спрашивает. Мидория следующий в их списке. — Ты уверен в этом? - Спрашивает Айзава. — Есть какая-то особая причина, по которой я не должен этого делать? — Я навестил миссис Мидорию на следующий день после нападения. Что-то в ее поведении создало у меня впечатление, что мне повезло, что я вышел из той квартиры живым. Тошинори чуть не фыркнул от этого. - Я ценю твою заботу - говорит он. - Но мне действительно необходимо сделать это в одиночку. — Если ты так говоришь. - Айзава пожимает плечами и откидывается на спинку стула. - Знаешь, большинство сотрудников убеждены, что между тобой и Мидорией есть какая-то ощутимая связь. — Это так? — Я сказал Ямаде, что ты планируешь лично обсудить этот вопрос с матерью Мидории, и я уверен, что он убедил половину преподавателей, что для тебя это семейное дело. Тошинори кашляет, пока не ощущает привкус меди в горле. - Если бы у меня была такая удача, - хрипло произносит он и выходит из машины, прежде чем Айзава успевает ответить. Он стучит, прежде чем у того появляется шанс потерять самообладание. Они знают, что он прийдет, и вряд ли он застигнет их врасплох. Мидория Инко открывает дверь, выглядя... определенно менее недружелюбно, чем он опасался. Кажется, она… невинна. Не совсем радушна, но определенно не холодна. Он полагает, что должно быть, трудно относиться к нему недружелюбно, учитывая, какой он сейчас — избитый, изломанный, забинтованный и все еще лечищийся. В любом случае, миссис Мидория улыбается, впуская его, и ему становится легче, прежде чем он заходит внутрь. Переступив этот порог, он испытывает странное ощущение, похожее на знакомый холодок по спине, который прежде бесчисленное количество раз спасал ему жизнь. Это немного похоже на дурное предчувствие, но не такое зловещее. Это не угроза опасности, нет это скорее чувство повышенной осознанности, отчетливое ощущение того, что здесь кто то еще. "Странно," - думает он. -"Конечно, что я здесь не один. Я никогда не ожидал, что так будет." Снимая обувь, он слышит звуки из телевизора. Миссис Мидория идет впереди него более быстрым шагом, на который он, вероятно, не рассчитывает, потому что она заходит в гостиную на несколько шагов впереди него и тихо стучит в стену. — Я не хочу прерывать, - слышит он ее слова. - Но время пришло, и я полагаю, что это должно остаться между нами. Изуку, если бы ты мог... Именно в этот момент Тошинори догоняет ее и удивленно моргает, когда видит не одного, а двух своих учеников, сидящих на диване и поднимающих глаза от приостановленной видеоигры, которую Тошинори не может идентифицировать. Он никак не ожидал встретить Тодороки именно здесь, и все же он здесь. Юный Тодороки моргает при виде него, а его взгляд перемещается вверх-вниз и обратно, как будто он изучает внешность Тошинори по частям. Трудно подавить инстинктивную тревогу, привычное желание спрятаться и трансформироваться, но... что ж, сейчас это невозможно. Это первый раз, когда кто-либо из его учеников увидел его вблизи в его истинном обличье. — Привет, юный Тодороки, - говорит он, когда молчание становится невыносимым. В глазах Тодороки появляется что-то похожее на грусть, и Тошинори больше всего на свете хочет развеять ее. - Рад видеть, что с тобой все в порядке. Тодороки неловко кивает ему. - Вам тоже. - Его взгляд скользит в сторону госпожи Мидории. - Я могу пойти, если вам нужно? Стоящий рядом Изуку машет рукой, привлекая внимание матери, и подает ей знаки. Тошинори ловит - "Я тебе нужен?" - хотя все проходит быстро. — Нет, все в порядке, - отвечает миссис Мидория. - Я сама справлюсь. Это ненадолго, я обещаю. Изуку кивает, вскакивает с дивана и выключает телевизор и игровую систему. Тодороки едва успевает согнать кота со своих колен, прежде чем Изуку за руку выводит его из комнаты. Несколько мгновений спустя Тошинори слышит, как открывается и закрывается одна из дверей в коридоре, а затем наступает тишина. — Он ничего не услышит из комнаты Изуку, - заверяет его миссис Мидория, приглашая присесть. - На случай, если вы захотите обсудить что-то деликатное. Извините, что беспокою вас. — Все в порядке, - отвечает Тошинори. - Я просто не ожидал... э-э-э. Другого моего ученика… это случилось раньше, чем я думал. - Его голос ненадолго замолкает. - Хотя это, наверное, хорошо чтобы подготовиться. — Я вижу... - Она выглядит сочувствующей. - И все же, я сожалею о причиненных неудобствах. Я не хотела отказывать ему, когда он пришел навестить нас. Его отец в последнее время был занят, так что ему, возможно, было немного одиноко, и... Я думаю, это хорошо для Изуку. - Она встряхивается. - Но Вы ведь не об этом пришли поговорить, не так ли? Тошинори кивает. - Я полагаю, Вы уже слышали? — Да, и прежде чем мы продолжим... - миссис Мидория бросает взгляд в сторону коридора, где, предположительно, находится комната ее сына. - Возможно, моего сына здесь нет, но все, что вы здесь скажете, должно быть таким, чтобы он услышал. Я не собираюсь скрывать от него то, что его касается. — Конечно, - с готовностью соглашается Тошинори. - По большей части, в этом нет ничего слишком деликатного. Я здесь главным образом для того, чтобы обсудить возможность переезда юного Изуку в новое здание школы на территории кампуса. - Он делает паузу. - И, конечно, учитывая, э-э уникальную природу его способностей и мою... мою связь с ним, я подумал, что будет лучше, если я сам проведу эту встречу. - Он готовится к ее ответу. Она была вежлива и приветлива, но это не обязательно означает, что она согласится. Миссис Мидория делает глубокий вдох и тихо выдыхает. - У меня были сомнения, - прямо говорит она. - Я надеюсь, вы понимаете, почему. Я была очень близка к тому, чтобы потерять его. Я провела три дня, не зная, вернется ли он ко мне живым. И... - Она поднимает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, всего на мгновение. - Тогда еще Ваша "связь" с ним и тот факт, что вы ожидали, что он будет скрывать это от меня. — Как бы то ни было, - тихо говорит Тошинори. - Если бы он сказал мне, что собирается довериться Вам, я бы не стал его останавливать. Я бы никогда не стал отговаривать его рассказывать Вам. - Он колеблется. - С другой стороны, я тоже не поощрял его рассказывать Вам. И это было... В таком случае, я должен был поступить по—другому. — Ммм - Миссис Мидория кивает - Я обсудила это с Изуку. Я упомянула о возможности забрать его из UA - Сердце Тошинори сжимается, но он ничего не говорит. - Он, конечно, был против этого. У нас был долгий разговор, и я кое-что обдумала, и... если бы я так поступила, то только причинила бы ему боль. На самом деле, это причинило бы ему слишком сильную боль, чтобы ее можно было оправдать, даже если бы речь шла о его безопасности. - Ее голос дрожит и срывается, и она проводит по глазам тыльной стороной ладони. - Я не знаю, был ли он там в безопасности или настолько, насколько мне хотелось бы, но он был счастлив. Впервые у него появились друзья и учителя, которые заботятся о нем, и школа - это то, чего он ждет с нетерпением. За последнюю неделю я столько раз виделась с его друзьями, они проверял как он, подбадривали его и убеждалась, что с ним все в порядке, и я не могу отнять у него этого. И... - Она поджимает губы. - Я уже говорила, что буду доверять Вам. И я это сделала. И Изуку вернулся домой ко мне живым. Итак, несмотря на мои страхи и несмотря ни на что… Полагаю, у меня нет причин не доверять Вам. - Она поднимает глаза, чтобы снова встретиться с ним взглядом, и на мгновение Тошинори видит весь страх и отчаяние матери, которая была так близка к тому, чтобы потерять своего ребенка. - Пожалуйста, не заставляйте меня жалеть об этом. Он даже не успевает осознать, что поднялся со своего места, как его колени уже касаются ковра. Пространство внезапно становится слишком тесным, когда он собирается с силами и совершает перевоплощение, впервые после своей битвы со ВЗО. Это бесполезно, через несколько секунд он снова теряет самообладание, ослабевает и дрожит, падая перед ней, глотая кровь и желчь, чтобы не испачкать ковер под собой. — Я даю слово, что Вы не пожалеете, - говорит он. - Возможно, у меня осталось не так уж много сил, но я клянусь потратить их до последней капли, чтобы сделать из него величайшего героя, каким он только может стать. Я буду учить его, я буду направлять его, я буду защищать его, и, если понадобится, я отдам за него свою жизнь. Я держу свое слово. Раздается тихий стук, и Тошинори поднимает голову, чтобы увидеть миссис Мидорию, стоящую перед ним на коленях и смотрящую на него так пристально, как никогда раньше. Тяжесть ее взгляда заставляет его чувствовать себя так, словно перед ним взвешивают саму его душу. — Так не пойдет, - говорит она наконец, и сердце Тошинори замирает, прежде чем она продолжает. - Моему сыну многое нужно от Вас, но он не нуждается в том, чтобы Вы умирали за него - Она хмурится, не допуская возражений. - Вы живете ради него, понимаете? Несмотря ни на что. Ваша смерть ему не поможет. На самом деле, это самый жестокий способ причинить ему боль который Вы можете использовать. Он, возможно, простил бы Вас за это, но я не уверена, что смирился с этим. В горле у него скручивается комок, и ему больно от чувства вины и груза своих секретов. Он так и не сказал Изуку, что его ждет в будущем. Если бы он это сделал, женщина, стоящая перед ним, вероятно, тоже знала бы об этом. - Я... - Его голос срывается, и он встает на колени, вместо того чтобы упасть. - У меня не самое лучшее здоровье. Но я сделаю все возможное, чтобы остаться в живых ради него. — Это все, о чем я прошу, - говорит ему Инко, помогая ему снова подняться на ноги. Кто знает? Может быть, он должен был умереть на Камино. Может быть, он пропустил это. Он может только надеяться. Ему жаль, что он не может спросить.

***

Это жутковато - упаковывать свою жизнь в коробки. Изуку не думал, что ему придется это делать — по крайней мере, не так скоро. Переезд - это то, что он должен сделать после окончания школы, а не в середине первого года обучения в старшей школе. Он знает, что это не навсегда; возможно, это продлится только до тех пор, пока не исчезнет угроза со стороны Лиги злодеев. Но это не меняет того факта, что он сидит в своей комнате, окруженный картонными коробками, и пытается решить, что взять с собой, а что оставить. Большая часть постеров с его стен снимаются, сворачиваются и упаковываются. При мысли о том, что ему придется спать в незнакомой комнате с голыми стенами, у него пересыхает во рту; если ему придется жить вдали от дома, то он, по крайней мере, может сделать все настолько привычным, насколько это возможно. Он работает медленно, обдумывая каждое решение, останавливаясь, чтобы достать Мику из разных коробок. На самом деле, брать нужно не так уж много. В комнатах уже есть кровати, столы и комоды, так что все, что ему действительно нужно, - это покрывала, одежда и личные украшения. Он решает взять свои игровые приставки, на всякий случай, если они разрешены. Если нет, то он всегда может отправить их обратно. Одну коробку он заполняет одеждой, на случай, если она понадобится — никогда не знаешь наверняка. В стоимость включено питание, но он по-прежнему упаковывает закуски и свой любимый чай. Он так поглощен упаковкой, что не слышит приближения мамы, пока она со стуком не ставит на стол еще одну коробку. Он поворачивается, и Мика подбегает, чтобы запрыгнуть на нее сверху. — Я собрала ее миски, еду, игрушки, подстилку и одну из ее маленьких кроваток, - рассказывает мама. - Ты хорошо заботишься о ней и убираешь за ней, так что я не слишком беспокоюсь. Только не забывай менять лоток, иначе твои одноклассники не будут тебе благодарны. Изуку пристально смотрит . — Я уже сделала несколько звонков, чтобы убедиться, что домашние животные разрешены, - продолжает она, почесывая Мику за ушами. - Оказывается, ты будешь не единственным, кто возьмет их с собой. Я не хочу, чтобы тебе было одиноко, - говорит он. Мама грустно улыбается. - Мне всегда было немного одиноко, - отвечает она. - Но я думаю, что ты будешь нуждаться в ней больше, чем я. Позаботься о ней как следует, хорошо? Следи за чистотой ее мисок и звони мне, если она заболеет. Я дам тебе знать, когда ей нужно будет сделать уколы или пройти обследование, и мы сможем позаботиться об этом по мере необходимости. Изуку заканчивает обходить коробки и обнимает ее. Когда она отстраняется, в ее глазах стоят слезы. — Не спорь со мной сейчас, - говорит она, - Я буду чувствовать себя лучше, если она будет рядом и присмотрит за тобой. После этого она оставляет его собирать вещи, и вскоре Изуку слышит, как она готовит обед на кухне. Это будет последний обед, который она приготовит для него, прежде чем он переедет в общежитие. Завтра. Он уезжает завтра. Его всемогущий ночник - последнее, что ему нужно взять с собой. Это глупо, но, опять же, ему нужна любая помощь, которую он может получить, если собирается освоиться в незнакомой комнате. Сегодня вечером он прекрасно обойдется без нее, потому что он просто знает, что если будет откладывать это на последнюю минуту, то наверняка забудет об этом. Но когда он идет за ней, то обнаруживает, что розетка уже пуста. Странно — он что, уже упаковал ее и забыл о ней? Он обыскивает пол вокруг него, свою кровать и письменный стол и, наконец, начинает заново открывать коробки. Но ночника нигде нет, к его растущему разочарованию. Какая-то часть его понимает, что глупо зацикливаться на чем-то настолько незначительном, что ему будет трудно приспособиться к этому с или без этого. Но он все равно обыскивает каждую коробку, вытаскивая вещи и складывая их обратно, пока не закрывает последнюю и не вздыхает. Он поворачивается к кровати, чтобы в последний раз проверить розетку, и обнаруживает, что ночник висит прямо перед его лицом, зажатый в маленькой белой ручке. Рэй сидит, скрестив ноги, на его кровати, сгорбленная и маленькая, и протягивает ему лампу. Изуку берет его, бросает в коробку и запрыгивает, чтобы сесть рядом с ней. Рей поворачивается к нему лицом, придвигаясь ближе, пока их колени не соприкасаются. Я скучал по тебе, - говорит он. Мне жаль. Его сердце замирает. В глубине души он надеялся снова услышать ее голос, хотя, учитывая его собственное молчание, сейчас это было бы немного лицемерно. Мне тоже жаль. Рей качает головой, и ее волосы встрепенуваются гораздо сильнее, чем того требует движение. Ты не знал, говорит она. Я тоже не знала. Я забыла. Изуку обнимает ее одной рукой. Я забыла и не смогла защитить тебя, - говорит она. Я не смогла остановить их, когда они забрали тебя. Это моя вина, что ты был там, и это моя вина, что они причинили тебе боль. Изуку пытается сказать "нет" вслух, но может только беззвучно шевелить губами. Он качает головой, отпуская ее, чтобы подписать как следует. Нет. Это они виноваты в том, что причинили мне боль, а не ты. Она отворачивает голову, и Изуку убирает ее длинные волосы с глаз, пока она снова не смотрит на него. И они тоже виноваты в том, что причинили тебе боль. Чернота льется из ее глаз, как слезы, и она прижимается к нему, словно пытаясь зарыться в его грудь. Мика запрыгивает к ним на кровать, мурлыча, когда Изуку позволяет Рей выплакаться. Я не хотела, чтобы это возвращалось, говорит она, когда снова сможет. Я ничего из этого не хочу. Ничего из чего? Спрашивает Изуку. Что они сделали. Что они сказали. Я не хочу этого. Мне ничего не нужно от того, что было до того, как я нашла тебя. Рей яростно качает головой, останавливаясь только для того, чтобы вытереть слезящиеся глаза. Я не хочу вспоминать, мне не нужна моя жизнь, мне не нужно мое имя, мне ничего из этого не нужно. Сердце Изуку сжимается, когда он видит все это. Ты не хочешь, чтобы тебя звали настоящим именем? Лампа в его комнате мерцает, и когда она поднимает голову и откидывает волосы с лица, Изуку видит череп, выглядывающий из-под плоти. Ее полупрозрачная челюсть открывается, и Изуку во второй раз слышит, как она говорит — не совсем жалобный плач, как раньше, но что-то среднее между голосом ребенка и хриплым рычанием призрака. “Мое настоящее имя Рей”. Лампа снова мигает и гаснет. “Я не Хитоми, я не хочу быть Хитоми. Хитоми никому не была нужна, ее украли и убили, и никто никогда не искал ее, потому что никто по ней не скучал. У Хитоми не было ничего”. У тебя есть я, напоминает ей Изуку, сдерживая слезы. Я бы искал. Я бы скучал по тебе, обещаю. Ее волосы все еще падают, а лицо снова становится похожим на лицо маленькой девочки. Лампа снова загорается, и она тоже плачет, крупные черные слезы катятся по ее лицу, когда она отвечает, прикрываясь руками, а не срывающимся голосом. У Рей есть ты. У Рей есть младший брат. У Рей есть друзья. Но у меня не было этого, пока я не стала Рей. Это единственное имя, которое я хочу. Это единственная я, которая имеет значение. Изуку снова заключает ее в объятия, такие крепкие, что ему приходится заставлять себя быть нежнее, потому что, хотя она мертва и он не может причинить ей вреда, он все равно может причинить ей боль. Она обнимает его в ответ, вцепившись пальцами в его рубашку, а он зарывается лицом в ее волосы. Только так, в одиночестве своей комнаты, в окружении только кота и своего лучшего и старейшего друга, Изуку может справиться с этим. Еще слишком рано, чтобы это можно было полностью исправить, но прямо сейчас — всего на мгновение — он может справиться с этим. - Ты всегда была важна, сестренка, - шепчет он ей в волосы так тихо, что сам едва слышит это. - Я люблю тебя. Возможно, это его воображение, но ему кажется, что он слышит "Я тоже люблю тебя", произнесенное детским голосом, который никто из живущих не помнит и который никто из живущих никогда больше не услышит. Только он.

***

Мидория появился в день переезда со своим котом, и это абсолютно никого не удивило. Шото поймал себя на том, что встает рядом с ним, хотя и не был уверен, почему. Не то чтобы Мидория был его единственным другом в классе — он вел совершенно приятную беседу с Яойорозу, прежде чем заметил его. Он просто чувствует себя немного увереннее, чем ближе он находится, и хотя, вероятно, это ненормально - чувствовать, что ось мира немного смещена, когда он не знает, где находится Мидория, решение стоять чуть ближе к нему не доставляет ему столько неудобств, сколько беспокойства. Увидев его, Мидория слабо улыбается, но не более того, и у Шото возникает ощущение, что его друг по-прежнему молчит. Это вызывает беспокойство, но также приятно осознавать, что его недавние усилия не пропали даром. После инцидента на Камино, Старатель был слишком занят, чтобы появляться дома, и у Шото оставалось много свободного времени. Всё внимание на руках. Он легонько толкает Мидорию локтем, и когда тот снова смотрит на него, он коротко желает ему доброго утра. Руки Мидории слишком заняты котом, чтобы ответить, но это не мешает ему пялиться на Шото так, словно он подвесил луну. Что ж, время потрачено с пользой. Надеюсь, Мидория не будет возражать против того, чтобы быть терпеливым с ним во время тренировок. Настроение среди их одноклассников мрачное. Конечно, это так, после всего, что произошло, и всего, что изменилось. Тодороки несколько удивлен, что все еще здесь — даже Джиро, которая была госпитализирована после того, как надышалась ядовитым газом. Никого не забрали из UA и не запретили проживать в недавно построенных общежитиях, но все ощущают тяжесть происходящего. Бакуго, в частности, нетипично тих, едва замечая попытки Киришимы вовлечь его в разговор. И ситуация только ухудшается, когда Айзава обращается ко всем. — Через несколько минут я вкратце расскажу вам о общежитиях, - говорит он. - Но сначала… - Он обводит взглядом класс, останавливаясь ровно пять раз. Тодороки ловит взгляд один из взглядов. - Первоначальный план состоял в том, чтобы вы получили временные лицензии после лагеря. Конечно, это не сработало, и вы их еще не получили — так почему же некоторые из вас так себя вели? Настроение из мрачного становится напряженным. — Тодороки. Киришима. Урарака. Яойорозу. И Иида. - Шото пришлось собрать всю силу воли, чтобы устоять на ногах. - Вы все присутствовали в тот вечер на месте спасения Бакуго и Мидории. Вы взяли на себя смелость помешать активной спасательной операции. При обычных обстоятельствах у меня были бы все основания исключить вас всех, а также всех ваших одноклассников, которые знали о ваших намерениях и ничего не предприняли. Большая часть класса неловко переминается с ноги на ногу, и Шото стискивает зубы, борясь с растущим чувством вины. Конечно, он думал о возможности наказания — он был к этому готов. Но он не понимал, что может рискнуть и увлечь за собой весь класс. — В конце концов, уход Всемогущего помешал мне принять это решение, - продолжает Айзава. - Хотя тот факт, что кто-то горячо вступился за вас, определенно не причинил мне вреда. - Мидория, стоящий рядом с ним, отодвигается, чтобы немного спрятаться за Шото. - Но с этого момента я был бы признателен, если бы вы все приложили усилия к тому, чтобы в будущем не нарушать законы о борьбе с самосудом - по крайней мере, в целях восстановления нарушенного доверия. - он еще мгновение наблюдает за ними, чтобы убедиться, что до них доходят его слова, прежде чем повернуться к зданию перед ними. - Ну ладно. Давайте зайдем внутрь. Урок тянется медленно, в воздухе витает тревога, чувство вины и подавленное настроение. Оно нарушается только тогда, когда Бакуго, из всех людей, хватает Каминари, оттаскивает его на безопасное расстояние от остальных и пугает его настолько, что разряд электричества приводит к короткому замыканию в его мозгу. Возникающее в результате этого спотыкание вкупе с глупой улыбкой на лице Каминари вызывает смех в классе. Напряженное настроение рассеивается, и добродушная клоунада Каминари отвлекает всех, в то время как Айзава закатывает глаза, а Бакуго отводит Киришиму в сторону, чтобы, наконец, поговорить с ним. Когда класс проследовал за Айзавой внутрь, Шото обернулся и увидел, что Мидория изо всех сил пытается спрятаться за своим котом. — Это был ты, не так ли? - спрашивает он. Мидория подпрыгивает. - Тот, кто заговорил? Похоже, ты бы так и поступил. - Мидория смотрит на него округлившимися глазами. Он не может расписываться с занятыми руками, поэтому вместо этого он выводит пальцами кандзи, достаточно медленно, чтобы Шото мог следить за ним. Я понятия не имею, о чем ты говоришь. - Конечно, - с невозмутимым видом отвечает Шото. (Он снова прислушивается к словам Айзавы как раз вовремя, чтобы увидеть таблицу распределения комнат на дисплее в общей комнате на первом этаже. Он в комнате в конце коридора на втором этаже. Его единственный сосед - Мидория.)

***

После краткой экскурсии Айдзава-сенсей отпускает их распаковывать багаж и устраиваться в новых комнатах. Первым делом Изуку устанавливает лотки. Он взял с собой три, просто на всякий случай; один можно отнести в прачечную на первом этаже, один - в его собственную ванную и один - в угол коридора на втором этаже. Пока что он ставит миски Мики в своей комнате. Возможно, он перевезет их, как только она освоится здесь. После этого он обустроит свое собственное жилое пространство. Он застилает постель, развешивает плакаты, расставляет вещи на своем новом письменном столе и обустраивает ванную. Всего через несколько часов все было готово, и Мика радостно лакала воду из своей миски. Он открывает дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо проносится Рей, увлеченная исследованиями. Здесь она тоже не будет одинока; Хино, похоже, решил последовать за Тодороки, а не за Старателем, а Тенсей сейчас этажом выше с Иидой. Иида. Нереально думать о том, что Иида и Урарака верят ему. Теперь они знают. Он рассказал им, и, несмотря на все его страхи, они, похоже,… все в порядке с этим? По крайней мере, Урарака, похоже, смирилась с этим. Но Иида… Иида знает, но он-то не знает. И теперь, когда Изуку раскрыл ему один потрясающий секрет, кажется правильным рассказать ему следующий. В этом есть смысл, не так ли? Он имеет право знать. Он заслуживает того, чтобы знать о Тенсее. И, может быть,… может быть, на каком-то уровне он уже знает. Может быть, он подозревает, но просто не знает, как спросить, так же как Изуку не знает, как сказать ему. Насколько это может быть сложно? Привет, Иида, как ты тут устроился? Хорошо? Кстати, помнишь, как смерть твоего брата чуть не сломила тебя и не отправила на темную стезю мести? Что ж, он все еще здесь и передает привет, и он все это видел, потому что всегда наблюдал за тобой. Приятных снов! И, конечно, ему пришлось бы сказать все это без разговора. Ради всего святого, ему пришлось бы отправить ему смс. Звук удара за соседней дверью отвлекает его от размышлений, и он с легким беспокойством смотрит на другую дверь. Это комната Тодороки; комната Токоями с другой стороны, и он ведет себя довольно тихо. Изуку достает свой телефон, чтобы быстро отправить сообщение, все ли там в порядке? [3:49] Тодороки: Отлично. [3:50] Я: Я закончил в своей комнате. Тебе нужна помощь? Его другу требуется пара минут, чтобы ответить. [3:52] Тодороки: Дверь открыта. Сунув телефон в карман, Изуку выскальзывает в коридор, Мика следует за ним по пятам. Конечно же, дверь в комнату Тодороки приоткрыта, и он толкает ее, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот шум. Он останавливается, удивленно моргая. — Привет, - говорит Тодороки, едва поднимая взгляд от своего коленопреклоненного положения на полу. - Не хочу тебя беспокоить, но если твоё предложение было серьезным, я просто переставлял кое-какую мебель. Переставлял кое-какую мебель. Это больше похоже на то, что Тодороки пытается что-то переделать в одиночку. Его мебель была сдвинута с места, но только для того, чтобы освободить место для… Вы укладываете татами на пол? - Растерянно спрашивает Изуку. И почему бы тебе не поставить здесь кровать? Тодороки по-совиному моргает, глядя на него. - прости. Не мог бы ты повторить это? Изуку повторяет, но медленнее, пока Тодороки не понимает. - ой. Да. - На мгновение Тодороки — спокойный, собранный, вечно невозмутимый Тодороки - выглядит почти смущенным. - Это то, к чему я привык в... в доме моих родителей. Японский стиль, а не западный. Без него трудно устроиться, и я лучше сплю на футоне, чем на кровати, поэтому я заранее спросил Айзаву-сенсея. Он сказал, что не возражает, если я принесу свой собственный. Это требует больше усилий, чем я думал, но… без этого трудно остепениться, - Изуку думает о плакатах на стенах и ночнике ”Всемогущий" и не может сдержать легкой улыбки. Мика уже устраивается поудобнее на татами, которые еще не были постелены, поэтому Изуку заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Они заканчивают работу через несколько часов, совершенно измученные, и ни один из них не выигрывает импровизированный конкурс на украшение комнаты (оказывается, ни самодельный ремонт, ни домашняя кошка не устоят перед домашним шифоновым тортом, который предлагает комната Сато), но день заканчивается для Изуку в несколько лучшем настроении. Перспектива жить в разных комнатах немного действовала на нервы, но Тодороки - один из его лучших друзей, и с Токоями тоже легко ладить, так что с соседями у него могло быть гораздо хуже. Торт, приготовленный Сато, был восхитителен, и, несмотря на все перемены, жизнь постепенно возвращается на круги своя. В общем, это хорошее завершение хорошего дня. Он пишет матери и, довольный, ложится спать, а Мика лежит у него в ногах, а не в своей кошачьей кроватке. Его новая кровать удобная, а простыни привезены из дома. Это хорошая комната Здесь хорошо. Он мог бы обойтись и без того, чтобы просыпаться глубокой ночью в холодном поту, но это не то, что кто-то может по-настоящему контролировать.

***

Шото больше не просыпается с криком. Он приучил себя не делать этого рано утром — у него чуткий сон, и звуки по ночам так легко привлекают его внимание. И вот Шото просыпается от ночных кошмаров с сухостью во рту и болью в горле, а воздух вокруг него колышется из-за колебаний температуры. Некоторое время он сидит в постели, делая глубокие, медленные вдохи, пока его причуды снова не проходят, пальцы под одеялом сжимаются и разжимаются. Его запястье зажило некоторое время назад, но иногда все еще ощущается онемение. Телефон оказывается у него в руке, прежде чем его мозг успевает опомниться, и он внезапно осознает, что, очевидно, намерен побеспокоить Мидорию сообщением в три часа ночи. Не будь идиотом. С ним все в порядке, идиот. Он в соседней с вами комнате и вряд ли поблагодарит вас за то, что вы его разбудили, когда он и так ужасно спит. У него пересохло во рту. Предполагалось, что у них комендантский час, но он надеется, что быстрого спуска в общую комнату будет достаточно. В этом нет необходимости, если все, чего он хочет, — это попить воды (в каждой комнате общежития есть холодильник и ванная, в том числе и в его собственной), но прогулка помогает расслабить его напряженные нервы. С тлеющим угольком в левой руке он освещает себе путь вниз по темной лестнице, а затем поднимается по ней обратно. К его облегчению, никто не врывается и не требует, чтобы он вернулся в постель. Он не боится попасть в беду, просто ему не хотелось бы, чтобы кто-нибудь видел его таким. К тому времени, когда он спускается по лестнице на свой этаж, он уже дышит нормально и немного боится снова заснуть. Если ему приснится еще один кошмар, в котором он будет ползать, ему придется успокаивать себя снова и снова— В темноте перед ним мелькают светящиеся глаза, и Шото подпрыгивает. Дверь в комнату Мидории открыта, и его друг сидит в дверном проеме, прислонившись к косяку. Его голова повернута к Шото, глаза зловеще светятся в тусклом свете тлеющих углей. Через мгновение он снова отворачивается и смотрит на противоположную стену. Он выглядит ничуть не лучше, чем чувствует себя Шото. Шото подходит к своей двери и останавливается. Он бросает взгляд на Мидорию, который все еще сидит и смотрит в пространство в темном коридоре в три часа ночи, без сомнения, его ждет ужасное утро, когда ему действительно придется вставать и работать. Шото чувствует себя почти глупо из-за ночных кошмаров. Он видел лишь малую толику того, через что прошел Мидория, в конце одного вечера после трехдневного перерыва— Он понимает, что его пульс снова участился, и он больше не спокоен. Мидория поворачивает голову, чтобы снова посмотреть на него, как будто чувствуя, что он смотрит на него. Блеск в его глазах то появляется, то исчезает из поля зрения, когда меняется угол обзора. Решение принимается быстро, легко и незамысловато. Шото открывает дверь и отходит в сторону. Он ничего не говорит — ни один из них не говорит — но он надеется, что приглашение понятно. Мидория еще мгновение смотрит на него, затем поднимается на ноги и направляется к двери, чтобы закрыть ее. Сначала он ждет, пока выйдет Мика, и Шото впускает их обоих. Мика усаживает их обоих на футон, но Мидория топчется на месте, как будто сомневается, и только когда Шото устраивается поудобнее, он, наконец, делает шаг вперед. Шото приподнимает для него уголок одеяла, и Мидория забирается под него и с тихим вздохом сворачивается калачиком у него под боком. Футон не такой уж маленький, чтобы на нем поместились они оба, но подушка только одна, и Мидория, похоже, рад, что он рядом. Дело не в том, что кошмары не прекращаются до конца ночи. Но в следующий раз, когда Шото проснется от них, все, что ему нужно сделать, это повернуть голову и о, вот он, да, с ним все в порядке, да, он дышит, засыпай снова. Это экономит массу времени, вот и все.