Графские развалины

Однако спустя некоторое, показавшееся Келюсу бесконечным, время, помощь все-таки пришла, откуда не ждали. Филипп, возмущенный тем, что Бюсси самым наглым образом узурпировал его пидорасиков, вооружившись Подсосом, пошел отвоевывать обратно принадлежащее ему по праву. Придвинувшись ближе к сцене супружеской размолвки и на всякий случай спрятавшись за Подсосом, как за живым щитом, Филипп срывающимся голосом потребовал вернуть ему фембойчиков. В этой части погреба повисла напряженная тишина, стая пидорасиков прекратила ебать Келюса и выжидала, какой из двух омега-самцов окажется достойнее звания их вожака. Бюсси, недовольный прекращением перевоспитания, повернулся к Филиппу и угрожающе протянул свою новую мантру: - я же мать! Герцог Орлеанский, однако, придерживался экстремистской идеалогии чайлдфри, поэтому не был убежден данным душещипательным аргументом. Поняв, что противник не впечатлен, а так же припомнив, что именно ему он обязан исчезновением своей шпаги, Бюсси набычился и угрожающе шагнул вперед. Филипп не дрогнул. В отличие от очка Подсоса Отодвинув шевалье, бесполезного в данной (как и любой другой) ситуации, Филипп двинулся навстречу яжмамке. — хочешь фокус покажу? — спросил Филипп вразумляющим тоном не предполагающим возражений. Бюсси фокуса не очень то и хотелось... Однако граф промолчал, так как был на грани того, чтобы заплакать. Неумолимая рука Орлеанского потянулась куда-то в район своей жопы, извлекая оттуда, вы только подумайте, шпагу! Удивлению Бюсси не было предела. У графа было две гипотезы: либо Филипп проглотил шпагу и она вышла естественным путем, либо он засунул ее в жопу сразу. Загадка дыры очень уж занимала графа, и он, восторженно глядя на глотателя мечей, требовал открытия секрета фокуса. — предлагаю бартер, — произнес Филипп. — я вам секрет фокуса, а вы мне моих пидарасов. Дали по рукам и шоу началось. На разыгрывающийся спектакль тем временем с безопасной дистанции взирали с видом неимоверного превосходства и осуждения Шико и пытательный мужик, зашедшие в погреб, чтоб обновить запасы вина на своем импровизированном пикнике и заодно обшмонать Горанфло на предмет дополнительного шашлыка. - ой вань, гляди, какие клоуны - задумчиво пропел пытательный мужик. Шико следующей частушкой не ответил, со слезами на глазах наблюдая за собравшим отдельную оргию Генрихом. Право, обидно было, что Его Величество даже не соизволил пригласить своего вернейшего друга на такое мероприятие. С тяжелым вздохом, взяв вместе с пытательным мужиком под руки мирно посапывающего Горанфло, он решил немедля по прибытии обратно в Париж перекреститься в Робера Брике. На этой грустной ноте, напевая "если друг оказался вдруг..." святая троица удалилась по направлению древней столицы, дабы поскорее привести подмогу в виде оставшихся еще в Париже военных и санитаров всех психлечебниц округи. А пока под отсутствующим куполом цирка разворачивалась трагедия. Филипп как турецкий мороженщик вертел шпагой у самого носа Бюсси, дразня графа и доводя его до слез. Хохот, доносившийся с импровизированных трибун, основой которых стали винные бочки, угнетал состояние графа ещё пуще. Когда Бюсси по полной распустил нюни, к нему на арену вытолкали верного друга — келюса. Зал разразился градом хохота. Пока грустный и весёлый (не очень весёлый, скорее пизданутый на голову) клоуны стояли, не зная что же им делать, их начал донимать заскучавший Филипп. Тыкая неповоротливых арлекинов под самые мягкие места шпагой, он вертелся вокруг них с грацией уховертки, раздавая попутно команды своим протеже. — Подсос, заводи шарманку! — и шевалье имени которого никто не знает начал вращать ручку древней развалюхи, величаемой "шарманка". Воспроизводимая железными струнами "мелодия" отдаленно напоминала музыку вообще: из жерла аппарата вырывались крики грешников, кипящих в адских котлах, смешанные беспечным ангелом. Довершал картину пугачёвский "Арлекино", пищащий откуда-то с задворок бытия. Пока "Добчинский и Бобчинский" бились в корчах на сцене, пьяные оргии в зале расходились с новой силой. Бюсси метался по сцене, забывший обо всем, кроме желания найти разгадку фокуса со шпагой и жопой. — рыжий клоун конопатый поломал свою лопату, АХАХАХХАХА! — летело со всех сторон в адрес келюса — кабы не было Бюсси в городах и селах - никогда б не знали мы оргии веселой... — это ранило несчастного Пьеро в самое сердце. Грустный паяц совсем обезумел. Опустившись на четвереньки он начал гиппопотамчески нарезать круги по периметру погреба, рыкая, тявкая и кукуя на все голоса. Клоунада превратилась в корридо (я не ебу какой это род у меня с этим плохо) плавно перетекающее в ковбойское родео. Немалые усилия, приложенные Филиппом для укрощения Бюсси навели его на мысль, что графья плохо поддаются дрессировке. — секрет! — злобно рычал Бюсси. — иллюзионисты не раскрывают своих тайн — загадочно отрезал Филипп — был договор? Был? Я вернул твоих пидорасов, а ты!.. Я тебя под суд отправлю я тебя.... — ну хорошо, — согласился принц остановившись настолько внезапно, что Бюсси не успел затормозить и врезался в его тушу. — хочешь знать как я это сделал - узнаешь. Вот только ты об этом наверняка пожалеешь. Бюсси застыл в разгоряченном воздухе, не готовый шагнуть навстречу истине. Поэтому истина настигла его сама. Ловким движением руки Филипп засунул шпагу в, мягко говоря, очко графа. Зал ахнул. Пошарив в благородной прямой кишке, будто в поиске ответов на свои вопросы, Филипп засунул шпагу ещё глубже, видимо в надежде на то, что это вразумит Бюсси и он отъебется от него на веки вечные. Но всяческие апелляции к разуму были в данной ситуации бесполезны. Разъяренное выражение не сходило с графской физиономии. Филипп потерял всякое терпение и уверенным рывком от плеча всадил шпагу по самый эфес. Внезапно Бюсси тявкнул. В его предсмертном надрывном крике не осталось и следа от былой воинственности. Трибуны молчали; тишина нарушалась только нечеловеческим скрипом шарманки, беспрестанно приводимой в движение подсосом. — Генрих мне больно! — голос Бюсси сорвался. Науке неизвестно почему граф воззвал именно к своему государю. Возможно он посчитал его наиболее сердобольным и озабоченным здоровьем графских ангелочков из присутствующих, возможно просто забыл все слова кроме этих. — ой!!! Ох!!! Ах!!! Кукареку!!! — перебирал Бюсси все известные ему междометия. Бледный как стена в психушке, граф пал ниц и закатил свои зенки. — оооооаооааааааыыыыыы — заскрежетал он зубами, утеряв последние капли рассудка и навык членораздельной речи. Генрих напрягся и выглянул из толпы, сурово нахмурив брежневские брови. — Генрих, я рожаю( — проронил несчастный, уже поняв, что роль келюса в его судьбе невелика и спонсором сего удовольствия является монарх. Протянув свои ручонки в темноту он начал истошно вопить. — воды отошли! — заорал кто-то в толпе и действительно: Бюсси теперь валялся в луже и пищал. — так это не воды) — жизнерадостно произнес выходящий на манеж келюс. — это у него система охлаждения прохудилась. — и попробовав жижу на вкус пальцем миньон заключил: — сколопендровка, родненькая). Сильным плечом кто-то отринул неудавшегося автомеханика от несчастного Бюсси: подоспела подмога в виде фабьена, Шико, безобразова, Реми и ещё дюжины санитаров. Зрители на трибунах тут же приняли вид студентов медиков в анатомическом театре и начали что-то суетливо строчить в свои блокноты. Генрих, растроганный моментом, вытащил из-за пазухи знаменитый крест, и воздев зенки, руки и вообще все что у него было, к небу начал торжественную речь, которой, впрочем, никто особо не внимал. Бюсси окружили эскулапы, застывшие в раздумьях о том, что же делать дальше. Бюсси не унимался и выл. Бьясь в истерике, незадачливая мамашка расталкивала последних маломальских врачей. Пока фабьен держал за шкирку самых активных медиков, искрящихся энтузиазмом от идеи приступить к вскрытию, более уравновешенные лекари вертелись вокруг роженицы. Очевидно руководствуясь своим огромным опытом в этой сфере, Клодин (еле сдерживающая себя чтобы не пустить Бюсси на сколопендровку) сунула ему в зубы пачку активированного угля. Третий раз провыв "Генрих мне больно" Бюсси впал в коматоз. Генрих, упавший на колена перед страдальцем, не позволял никому трогательным ножичком пытать его плоть и только причитал: “тужься дитя мое, тужься" Тем временем родитель ангелочков номер 2 в лице Келюса, под шумок попытался снова уйти за хлебом, однако не тут-то было. Несмотря на коматоз, Бюсси, железной рукой, каким-то образом ухватил благоверного за его крахмальный воротник и, притянув поближе, мертвой хваткой вцепился в его руку. Келюс тоже взвыл "Генрих, мне больно!", но все его попытки вырваться не привели к успеху. Взвесив, что рискует сломанной рукой против сломанной психики, Келюс собрался было по-волчьи отгрызть злосчастную конечность и вырваться на свободу, но был сурово остановлен вышеупомянутым Генрихом, который, во-первых, вознамерился обеспечить ангелочкам полную семью, а во-вторых, конкретно подзаебался быть адресатом бурных выкриков молодой мамочки, и очень желал перенаправить эти всплески эмоций на будущего отца семейства. Мотивированный суровым королевским обещанием отринуть его одновременно и от церкви, и от казны, Келюс с кислой миной остался стоять возле страдающего супруга. Недолго пришлось Бюсси махать руками, ибо родовая деятельность шла полным ходом. Ангелочки, теснящиеся в своей обители, стремились узреть свет божий, отчаянно толкаясь и истерически крича при этом. Первым слотом появилась на свет шпага, старательно засунутая Филиппом поглубже. Именно она и стала причиной преждевременных родов. Однако ангелочкам это нисколь не повредило, наоборот! Это расшевелило их и они с явным намерением порвать своему родителю очко толклись у выхода, словно бабки в очереди за дефицитным сахаром. Пока внутри Бюсси шла борьба за право быть рождённым первому, снаружи тоже развернулись дебаты о том, как же назвать ангелочков. Разделились на два лагеря: один, в составе которого были в основном обитатели версаля и келюс, утверждал что лучшим решением будет не давать имена детишкам, а спалить их из огнемета нахуй. Противостояли им благонамеренные (нет) врачи, желавшие только одного — заспиртовать кого-нибудь и нагнать из этого настоек, и собственно Генрих, бывший защитником всего живого (и не очень). Последний наперебой предлагал: — сосипатр — кукуцаполь — электроленин — даздраперма Однако ни одно из имён не удовлетворило всех разом. В спор вмешался сам виновник торжества: — а их не нужно будет высиживать? — что-то окончательно помутилось в рассудке бедного графа и его понесло в сторону зоологии. Безобразов и Реми остановились, оторвавшись от отчаянного пускания по вене всего подряд, не в силах ответить на вопрос. — я как-то в беременных мужиках не очень разбираюсь... — промямлили они хором. Пока общий гомон врачей пытался успокоить и отвлечь бюсси, на сцену вышла Клодин со словами: — а я разбираюсь! конечно нужно, вы что! — все в недоумении взглянули на нее, ожидая объяснений. — ну смотрите, — продолжала она. — вот первый его батька кто? — кто? — петух. — безжалостно оклеймила она келюса — а второй батька кто? — кто? — тоже петух. — не стесняясь в выражениях добавила она. — значит родятся у них кто? — кто? — петушата! А петушиные яйца надо высиживать. — заверила всех Клодин, явно много что повидавшая в Версале. Сопливый писк Бюсси опять нарушил тишину. — ой-ой-ой! - выл граф. — снеси нам яичко не простое, а золотое! — нашептывал Генрих, очень уж обеспокоенный отощанием своей казны. — не надо золотое! Надо простое! — орал, заглушая его Бюсси, переживавший за сохранность своего очка (и не на пустом месте). А ангелочки, видимо успевшие начитаться книжек про лидерство и решение конфликтов пошли на компромисс: идея родиться одновременно приглянулась обоим. Очко их батюшки с треском расступилось, выпуская братков на свободу (они свободны). Под рев толпы и радостные стоны Генриха, двое ангелочков явились всему честному народу. — мальчик, водочки нам принеси)) — скомандовали ангелочки в сторону безобразова, который от "радости" так и сел. — генетика! — произнес последний, значительно подняв палец вверх — ты чё фраер ссаный попутал? Водка моя где? — величественно вопрошал один из ангелочков. — я на зоне 9 месяцев строгача почти отмотал, вышел по удо! Крути ногу делай ветер по направлению к скляночнице! — песочил он безобразова, пока второй уже наигрывал блатные песни на "проклятой гитаре", также вышедшей из чрева их родителя. Келюс все это время надеялся встретить мертворожденных, замаринованных от количества влитого в бюсси алкоголя ангелочков, но теперь, столкнувшись с жуткой реальностью рыдал. Растроганный таким поведением детишек Бюсси пустил скупую мужскую слезу. Пока непокорный Базаров уговаривал Бюсси подписать бумажки о том, что это вовсе не ангелочки, а проклятые гомункулы и их необходимо сдать в поликлинику на опыты, Бюсси защищался как мог. Натравив своих ангелочков на горе Эскулапа яжмамка ожесточенно восстанавливала нормальную концентрацию алкоголя в организме (для справки: нормальная концентрация алкоголя в организме Бюсси - 100%) Пока безобразов безуспешно сражался с материнским инстинктом Бюсси, остальные санитары приводили в чувства Генриха, чуть не наделавшего в штаны от такой великой радости. Окрылённый (как впрочем и ангелочки) новыми эмоциями он буквально порхал и светился (светился он уже не от радости, а от урана) редакцию терзал вопрос — что же делать дальше? Впрочем, молодых ответ на этот вопрос интересовал нисколько не меньше Когда анус Бюсси залатали при помощи мебельного степлера, гости начали потихоньку успокаиваться и восторги поутихли. Не найдя сиюминутного ответа, молодые родители на радостях ушли в небольшой запой алкогольный отпуск, скинул ангелочков на сердобольного Генриха, который все это время принимал в их судьбе наиболее деятельное участие Тот уже сподобился крестить детишек, но за неимением воды, окрапил их красным полусладким из последней уцелевшей бочки. — Нарекаю вас Пупа и Лупа). Наблюдая за этой трогательной сценой из-за выстроенного из бутылок, которые Бюсси опустошал с нечеловеческой скоростью, угла, родители ангелочков утирали слезы радости рукавами друг друга. После того, как количество выпитого начало исчисляться куболитрами, в голову Бюсси пришла гениальная идея продать отпрысков Генриху, дабы у оного появились наконец-то столь желанные наследники. Келюс, испытывающий от всего пережитого жёсткий птср, на это предложение отреагировал лишь нечленораздельным мычанием. Восприняв это за активное согласие, Бюсси, отобрал у суженного тот самый заветный кусок туалетной бумаги, принялся нетвердой рукой начертывать на нем пожизненный контракт. При всей потенциальной ге(й)ниальности данного плана, преисполнившийся дикого ажиотажа от перспективы освобождения (он наконец-то свободен) рассудок Бюсси не учёл, во-первых, того, что список судеб для ангелочков уже был достаточно велик, а, во-вторых, то, что детишки пошли в родителей и помимо упертости и гонора также имели планы на будущее Закончив накарябывать контракт и подписав его кровью угадайте откуда, Бюсси с перекошенным от радости лицом потащил документ к Генриху. Келюс, рука которого все ещё пребывала в крепком захвате у суженного, страдальчески поплелся следом. Почуяв неладное, к сладкой парочке присоседился и Шико. Осознав, что происходит, Шико похолодел и решил, что не может не вмешаться, ибо, несмотря на перекрещивание в Брике, Генрих ему все ещё нужен. Первое, что пришло в голову доблестному шуту, было позвать на место происшествия адвоката, судебных приставов и заодно службу опеки. К несчастью, единственным знакомым Шико адвокатом был мэтр Николя Давид, убитый пару месяцев назад в славном городе Лионе. Рассудив, что легче будет найти подмогу за пределами Версаля, он, оседлав Горанфло, в десятый раз за сутки помчался обратно в Париж. Благо, времени у него было много, ибо Генрих при всем желании никак не мог разобрать начертанные кривые иероглифы, и даже привлеченный эксперт по корявой письменности в лице Безобразова, не мог в деталях превести суть контракта. Ангелочки, мама которых теперь была анархия, а папа стакан портвейна, орали панковские песни на весь погреб. Горизонты их планирования значительно расширялись, а аппетиты росли. Запасшись кипой бумаги, они ловко подделывали документы и судебные тяжбы, рассылая их по всему свету. Вскоре, все конституционные суды мира корпели над отработкой их исков. Бесчисленные жалобы и громкие заявления лились из поганых ртов мальцов. Детвора обскакала своих родителей по многим параметрам, в особенности по наглости, вредности и коварству. Когда в молодых родителей полетели камни и говно со всех сторон, а также их посетили программы "пусть говорят", "мужское/женское" и "беременна в 16" они окончательно пали духом. Ангелочки, интеллектом явно подавшиеся не в родителей, своим коллективным разумом быстро доперли, что чтобы захватить этот прогнивший капиталистический мирок и учредить в нем настоящую маму-анархию, им придется временно прогнуться под систему - а именно, раздобыть где-то стартовый капитал. Также быстро они смекнули, что денег проще всего будет вытряхнуть с незадавшихся родителей. Поэтому, едва на горизонте снова появился Шико, верхом на взмыленном монахе и окруженный толпой юристов, Лупа и Пупа тут же подали в службу опеки Парижского административного округа коллективный иск о лишении Бюсси и Келюса родительских прав. Суд, оперативно учрежденный там же, в погребе, прошел без сучка без задоринки, ибо сторона обвинения просто ломилась от свидетелей, а обвиняемые смогли лишь с огромным трудом и под залог выцыганить у Шико самого хуевого адвоката. По итогам разбирательства ангелочки запросили алименты а так же возмещение морального ущерба и вреда здоровью, общей сложностью на сумму в 10^7 экю. Лишь то, что Келюс, аки бродячий пес, вытащенный Генрихом с рандомной помойки, был, в сущности, безродным, спасло его фамилию от немедленного разорения. Чего нельзя было сказать о Бюсси, которого не спасли даже переписывание на отпрысков всех родовых замков и продажа младшего брата на органы. Не закрывшие и половину долга молодые родители были там же признаны банкротами и налоговыми преступниками и препровождены в ближайший версальский сарай отбывать наказание. Выжав, таким образом, последние соки из Бюсси с Келюсом, настырные ангелочки тут же вознамерились окучить и крестного. Лишь ценой множества седых волос и общими усилиями лучших адвокатов всея Франции, Шико удалось-таки спустя долгое время доказать, что вышеупомянутый Генрих 3 Валуа ни малейшего юридического отношения не имеет к вышеупомянутым Лупе и Пупе виконтам де Келюс де Клермон де Бюсси д'Амбуазам, что никакой он им не крестный, никакую опеку не брал и вообще просто рядом стоял, пока все это мракобесие происходило. А посему никаких алиментов и компенсаций Его Величество выплачивать господам виконтам не обязан. Господа виконты были этим известием обескуражены (проще говоря охуели) и решили во что бы то ни стало отомстить. Закидывание палатки, где временно обосновались Генрих и Шико говном результатов не принесло, поэтому отпрыски пошли на более серьезные меры. Заслав Пупу в качестве гонца к Гизам с целью обустройства заговора, Лупа принялся подбивать неверных на этой стороне. Пустив шепоток о том, что Генрих не пригласил их на свои приватные оргии с Шико и бесплатным разливным пивом из бочонка, Лупа окончательно затуманил умы. Чтобы устроить ещё более масштабную смуту, Лупа подкупил несколько подпольных типографий и отпечатал огромный тираж флаеров и листовок с призывами к свержению Генриха и вытряхиварию его из палатки.