Утешительный приз - кофе от победителя

Асфальт дороги покрывала лёгкая изморозь, скрипящая под ногами, и было похоже, будто всегда горячая артерия дымной, грязной ящерицы-столицы, выползшей из спячки на мороз, заледеневает, умерщвляя холоднокровную тварь. Действительно, хоть человечки и не видят сквозь Сумрак, но чувствуют и часто инстинктивно предвосхищают события: значит, расчёт Завулона был верен. Естественно, никто не смел в том сомневаться, но зато все в зале совещания дружно переглянулись, когда он озвучил распоряжение о формировании отрядов из большей части действующих оборотней Москвы. Простые смертные, почувствовав приближение стаи, спрятались в улья хрущёвок, и я точно знал, что только один автомобиль проедет по этой улице, потому вышел прямо на двойную сплошную. Окинув место взглядом через Сумрак, я понял, что придётся навести мощную маскировочную сеть — её почуют оборотни, она привлечёт их даже в бешенстве забытья и скроет от глаз неспящих москвичей, тем самым избавив оба Дозора от лишних проблем. Её придётся поддерживать, но обозначить ринг — значит начать бой и показать его неизбежность. Даже если Светлые надеются прорваться сквозь кордоны без потерь, пусть за полминуты, как увидят круг и неизбежно въедут в него, подготовятся к бою. Нападать на беззащитных не придётся, в этом можно быть уверенным. Я уже чувствовал, как притаилась стая, нападению которой послужит лишь один рык вожака, чувствовал тепло жезла в поле плаща и как протягиваются невидимые нити от «семёрки-акулы» к груди, как она наполняется родной тёмной энергией и как едва ощутимо вздрагивает амулет. Было ещё несколько оберегов в запасе, но этот, именуемый Связующим, я не снимал никогда, потому что только с ним можно было ощущать подставленное плечо, близость несмотря на расстояние. Существовали и заклятья, как-то, которым связывала Катя Андрея и Юлю почти с самого её рождения, но его нужно постоянно обновлять и слишком легко отследить — любой вампир почует. Зато оборотень мог рассчитывать на свой авторитет среди низших и работать спокойно, зная, что девочку никто не сожрёт в подворотне. Прошло не так много времени, и синеватый мох под ногами зашевелился, пошёл волнами вдоль дороги на юг. Значит, едет комсомольский отряд верных добродетели Светлых, наверняка на раздолбанной железке (а если нет, она таковой станет), и везёт древнюю бомбу с чарующей, манящей Силой, из-за которой они въедут на ринг, не ощутив его. Не очень благородным получится нападение на неподготовленных к атаке бойцов, но они далеко не идиоты, чтобы ехать с чистыми надеждами и не предполагать удара. Н-да, легки на помине. Первая молния полетела под колесо — машина вильнула, второй её развернуло почти на полный оборот, и внезапный щит жёстко остановил новую, однако, «девятку» от переворота на крышу. Видимо, кто-то из сидящих внутри обладал хорошей реакцией, но оно и к лучшему — не придётся извлекать рабочую боеголовку из-под груды металла. Я не спеша подходил к ободранной с одного бока машине, тем временем стая уже окружила её, держась метрах в пяти и скаля зубы, отвратительно капая слюной, смешанной с кровью, на иней асфальта. Слова не требовались, мы лишь выжидали несколько мгновений, пока из двери не выскочила огромная полосатая кошка. Она даже не посмотрела в мою сторону: сразу бросилась на оборотней, отвешивая оплеухи когтистыми лапами, как щенкам, и это было вполне ожидаемо, вот только чей это ход — свести перевёртыша и хорошую часть московского запаса пушечного мяса? Каждый низший Дневного Дозора понимает, если не слишком наивен, что он, пусть даже десяток таких, как он, не годится в качестве разменной фигуры и у шефа их, как у дурака фантиков. Однако на следующего противника пришлось отвлечься конкретно. Пока тигрица отбивалась от шавок, на поле боя вышел не кто иной, как прославленный герой и любимчик Завулона — Городецкий. От предвкушения хорошей битвы, от того, как закипала кровь и как раскалялся в руке жезл, нельзя было не ухмыльнуться, и я позволил себе эту блажь. К Антону манило, тянуло неведомой энергией, а оборотни предпочитали броситься под когти девушки-перевёртыша, и это означало лишь одно: вот она, живая боеголовка, ходячая мина, которая боится взорваться, но твёрдо решила, что не позволит сапёрам употребить свою разрывную силу для настоящего дела. Раз для такой цели подошёл Антон, значит, боевая мощь на нём и заканчивается. Действительно, из ВАЗа выскочили два слабеньких мага, и вокруг Городецкого обернулся дрожащий на воздухе многослойный щит, самые сильные уровни которого в Сумраке светились желтовато-зелёным. Он как будто нисколько не торопился, только делал медленные шаги вперёд, ничего не предпринимая. Он не захочет, да просто не сможет воспользоваться Тёмной Силой, будет надеяться на свои две и жалкие щиты, если его ничем не накачал Гесер, а уж это было бы видно. Для разминки я метнул два хлыста по правому и левому боку: шар света вздрогнул водяной рябью и выпрямился снова. Тогда короткие быстрые молнии посыпались на щит, и по мере приближения я видел, что лицо Антона слегка напряглось, но он очень скоро привык к рассыпающимся перед глазами искрам, некоему подобию фейерверка. Волновало его бездействие, но чем больше силы я расходовал, тем быстрее брал азарт, как у подростка перед игровым автоматом, как у наркомана перед новой дозой. Я лучше стал чувствовать Катю, даже знал её вспомогательные заклинания; она сейчас безэмоционально смотрела моими глазами, наблюдая, как в трансе, за движущейся картинкой, в то время как её внутренняя сила уходила в меня. Антон достал жезл — световой стержень, слепивший глаза даже ему самому и заряженный, вероятно, самим Гесером (мой промах, не заметил подачки свыше), — пустил стрелу, на что я сразу кинул гасящую, потом ещё и ещё, а я отвечал тем же. Пару минут мы оба видели только вспышки яркого света, слышны были хлопки взаимопоглощения и гул дрожи щита от каждого испущенного им заклинания. Я не мог оглядеться, но был уверен, что все шавки были с другой стороны автомобиля, иначе вспышки прогнали бы их сейчас, но пока у нас была честная дуэль — значит, тигрице сейчас несладко. Ещё бы: я не отказался бы при случае посмотреть на то, как Андрей прыгает по слоям Сумрака, терзая не менее разъярённую, чем он сам, кошку, но даже если ему не хватит сил и она раскроет его тактику, предугадать прыжки берущегося из ниоткуда бешеного оборотня, накаченного ведьмовскими зельями, было сложно. Сражаться за дело Дозоров мелкими заклинаниями, на которые способны даже начинающие маги, было бы слишком глупо, а надеяться одолеть ими противника — по-детски наивно. Не дожидаясь, пока Антону надоест бросаться искрами, я скрутил Тайфун и направил точно на жёлтое сияние щита. Заклятье удачно село на силовой шар, и теперь оставалось закручивать его дальше, мешая тёмно-фиолетовые искры с зеленоватой скорлупой защиты, наблюдать едва заметную фигуру в ускоряющемся потоке энергий, тщетно пытающуюся пробить образовавшуюся оболочку. Я ждал, что щит расколется, но напротив: за несколькими красноватыми вспышками изнутри, Тайфун, не успевший набрать свой максимум, потерял форму и разлился в дрожащей материи Сумрака, только остатки бледно-лилового волокна недолго продолжили крутиться по асфальту. Н-да, бывают и промахи, но это далеко не последнее заклинание, способное разбить стан врага. Концентрация силы заняла у меня меньше трёх секунд, но за разрушением неудавшейся атаки Антон тут же наслал Убой — заклятье, не принадлежащее ни Свету, ни Тьме, однако чаще используемое последователями второй. Прямо от шара вверх поднялся столб непроглядного дыма и острой косой обрушился меня, только я и успел употребить всю накопленную силу на рассеивание жестокого орудия, обычно оставлявшего от жертвы кровавую лужу. Смрад и мелкие частицы пыли от не нашедшего цели фантомного топора Убоя заполнили весь ринг, наверняка помешав звериной схватке на той стороне, но меня волновало не это. Чтобы успеть совершить ход, я выдернул из Кати пучок силы, мгновенно образуя Подземные Иглы: сумеречная материя вспучилась, образуя по земле ряд высоких тёмных клиньев, что, дойдя до Антона, подкинули световой панцирь вместе с ним, а сверху обрушились волны Цунами, поддельными синими гребнями шлифуя жёлто-зелёную скорлупу. Устроить такое зрелище стоило невероятных сил, и даже если бы я тогда вмиг понял, что пожалею о резком выбросе энергии, то не остановился бы. Выбить врага из колеи, выпотрошить его до последней капли сил — в этом был возбуждающий адреналин, от которого лишь два пути: победить или навсегда сгинуть в Сумрак. Чаще выбирай первый — станешь памятным бойцом. Волны прибили щитовую оболочку к земле, и она лопнула, как воздушный шарик. Не успей запасные маги среагировать и поставить новую плёнку на корчившегося от удара Антона — синеватые, пусть уже тающие гребни точно расплющили бы его. На новую прочную защиту им силы не хватит, в этом я был уверен, но ставить хоть даже бумажные препятствия они будут до последнего. Ещё пара-тройка хлыстов, чтобы не терять ритм, но дать жезлу и мозгу остыть: за это время прозрачный экран сменился новым, тоже не слишком прочным, едва видимым, но таким, под вздрагивания которого Антон смог подняться. Какая-то бурная, нехорошая радость охватила меня, когда я увидел гнев на его лице. Я кинул Сеть, и она поглотила его цепную молнию, обратив пару искр, что прожгли дыры в экране; тут пришло ощущение, будто океан, который ты поклялся выпить, мучимый сильной жаждой, действительно подходит к концу, обнажая песчаное дно: это слабые волны глубинного запаса Катиной Силы давали знать, что скоро напиться будет нечем. Я вдруг почувствовал, как слабо колыхался ранее дребезжащий амулет. Она не отпустила бы меня, пока не истощилась настолько, что не смогла бы сопротивляться Сумраку, и я это знал, потому оставалось разорвать связь самому, но для этого нужно было найти новый источник энергии. Я заслонился Мгновенной Стеной и услышал подле себя рычание. Мы встретились взглядами, полные ярости и отчаяния, хотя не смотрели друг на друга. Я как мог аккуратно черпнул Силы в последний раз и метнул Кольцо Шааба, едва взглянув на мишень, после чего в мгновение разорвал Связь, как рвут верёвку те, кто всю жизнь сидел на привязи, и снова создал энергетический канал, основанный уже не на доверии, а на подчинении и смирении с неизбежным. Нацепив невидимые кандалы на оборотня, я ощутил ещё неисчерпанный, потому и не обработанный карьер ресурсов, и горячее тепло энергии сменилось на буйный, клокочущий, неукротимый поток. Я нещадно пил оборотня, так, как осушает свою первую жертву юный, ненасытный вампир, с яростью хлеща по щитам, едва успевавшим возникать на Городецком. В ход шли молнии и плети, кольца и хлысты, на которые не хватало защиты, и магу, будто последнему из оставшихся в живых, приходилось держать и оборону, и нападение самому. Я наступал, не позволяя никому из нас троих расслабиться ни на миг, и оборотень, слабо сопротивляясь и рыча, шёл чуть сзади, а Антон успевал только рассеивать атакующие его заклятья. Когда я почувствовал, что не смогу дальше поддерживать такой темп боя, я зачерпнул как следует Силы из оборотня, что тот взвыл, и обрушил на противника мощный Пресс, сразу прижимая его к земле. Дальше из-за инертности заклятья и сопротивления Светлого я мог только медленно жать его вниз. Из-под видимого чёрно-болотного марева энергии бил слепящий свет — ответные попытки Антона поднять его. Он попытался повторить заклинание, но из последних сил, и своих, и оборотня, я надавил сильнее, и свет стал гаснуть, но ужасно медленно, что я не вытерпел: — Оставь своё благородство, Антон! Крикнул я будто не своим голосом. После этих слов из-под Пресса вылетело что-то, и я сразу ощутил скачок энергии в пространстве. Двумя быстрыми прыжками я оказался у манящей боеголовки, уже не заботясь о противнике, но и не отпустив заклятья. С последним усилием я разогнал протянувшиеся к бесхозной Силе лапы Сумрака, поднял свёрток и развязал концы шёлкового платка. Кольцо. Чёрное, переливающееся едва видными белыми нитями, а спереди была аккуратно вмещена то ли рубиновая, то ли гранатовая полоска, делающая кольцо похожим на узкий глаз ядовитого пресмыкающегося. Будто древний Змий, тот самый, зародивший Тьму, оставил частичку себя в этом кольце, и древняя, но не пыльная, а действительно могущественная Сила скрывалась здесь, манила присвоить её себе… Я взял столько, сколько смог, сколько вместилось со вздохом в грудь, и в тот же момент открыл портал, провалившись в молчаливое и душное пространство Сумрака. Я никогда не создавал портал сам, только раз ходил через чужой, и не знал, как им управлять. Я просто открыл глаза и увидел перед собой широкий стол шефа и самого его в кресле. Я поднял взгляд, и никакая эмоция не отразилась в мозгу, я просто положил завёрнутое в платок кольцо на стол перед ним. — На этом всё, ты свободен, — Завулон говорил как ни в чём не бывало. — Тебе следует забрать товарищей и пойти поспать. Я ещё раз взглянул на кольцо: его Сила осталась со мной, но в то же время я чувствовал себя пустым. Кажется, от гостевого кресла веяло странной аурой, я повернулся и увидел что-то или кого-то, но не смог понять, что или кто это был. Я развернулся и прошёл к двери, поднял руку, и меня швырнуло в портал снова. Я упал на заиндевевший асфальт. Кое-как поднялся, уже не обращая внимания на грязный плащ, даже не проверяя вес жезла в кармане, осмотрелся. Очертания ринга таяли, остались видны лишь чёрные следы шин, остатки вервольфов, что нельзя было собрать, и одна грязно-рыжая, чуть припорошённая снегом туша, рядом — невнятные разводы крови и пепла. Ещё живые шавки сновали по обочинам, не решаясь подступиться к вожаку, я махнул им, не оборачиваясь и не используя магии, и они ушли. Я опустился к зверю, тронул тёплый влажный бок. — Дышишь, сволочь, — у меня была Сила и не было терпения. — Андрей. Вставай. Оборотень дёрнул ухом и открыл глаз. Скалясь и скуля одновременно, он подобрал под себя лапы и встал, пошатываясь, оглянулся. — Я не буду тебе помогать. На это вервольф фыркнул, но, начав идти очень нетвёрдой походкой, вновь заскулил, наступая, видимо, на больную лапу. По окровавленной, всклокоченной шерсти можно было догадаться, что на той стороне ринга было не легче, но в тот момент я не думал об этом. Древняя Сила восполнила растраченные запасы так, что можно было бы снова зарядить амулеты, только они будут мощнее, гораздо мощнее… Я шёл, оборотень плёлся сзади, явно отставая, а снег валил всё сильнее. Войдя во двор, я ускоренным шагом добрался до машины. Усевшись на водительское, я завёл окоченевшую «акулу», обернулся на Катю: она посмотрела на меня ничего не понимающим взглядом изумрудно-зелёных глаз, таким взглядом, каким смотрит голодающая жена на пришедшего с войны мужа. Оставив машину греться, я вышел на мороз покурить, дожидаясь ковыляющего оборотня. Несколько позже пришлось пустить его на заднее сидение, где он устроился окровавленной мордой на коленях у девушки, и она положила руку между косыми лохматыми ушами. — Ой, рыженький…