Утешительный приз - кофе от победителя

В офисе Ночного Дозора было непривычно тихо. Казалось бы, в этой тесной для десятерых комнатке всё как обычно: Гарик, сидя на столе, разбирался в своих бумажках (вероятно, какие-то отчёты, но я никогда не заглядывала в них), Семён пил кофе, а Антон, явно подавленный, задумчиво-недоумённым взглядом чертил схемы мироздания на стене, но ни один из них не обмолвился и словом с момента, как зашёл сюда. Никто даже не спросил, что я делаю здесь, ведь магов без признанной ступени не вызывают на задания, тем более ужасной важности, тем более под рассвет. Возможно, потому что я появилась с Кириллом, моим назначенным наставником, хотя, вероятнее всего, из-за Тигрёнка, завалившейся в кабинет на плече Вадима, так ещё с тяжёлыми травмами, половину которых едва успели залечить по приезде, а другую тщательно скрыли бинтами. Судя по тому, как каждый раз, когда она шипела от боли, поправляя повязку, Медведь внимательно, словно контролируя, посматривал на неё, хоть кто-то в этой комнате думал о ближнем, а не о непостижимом. Если бы не жуткое, словно траурное безмолвие, душащее каждую более-менее оптимистичную мысль, я бы непременно смотрела только на невидимые искорки, трещащие между его стулом и подоконником, на котором она сидела. — Бориса Игнатьевича на месте всё ещё нет, — Игорь вошёл в комнату, нарушив напряжённое молчание. Все, кроме Кирилла, повернулись к вошедшему, а блондин так и остался в трансе, будто его здесь нет. — Ты уверен? Может, я схожу?.. — Оля, не надо. Она даже не успела встать, поэтому так и осталась на кожаном диване. Игорь налил себе минералки и встал рядом с Семёном, погрузившись в вязкую тишину вместо того, чтобы хоть чем-то развеять её, и снова каждый утонул в своих мыслях. Странно было это всё, и никто не пытался объяснить, что вообще происходит. Хотя, наверное, все и так это знали, а я просто случайно оказалась здесь. Для меня оставалось загадкой: чего мы ждём? Приказа Бориса Игнатьевича идти по домам? И где он сам… Даже Кирилл нисколько не беспокоился о моей неосведомлённости, а уж он-то всегда объяснял, что к чему. Я положила голову на плечо Светы, и она сразу обняла меня. Невыносимо было больше терзать себя сомнениями о будущем, потому я видела перед глазами только то, что произошло меньше часа назад.

* * *

Я начала что-то понимать только тогда, когда осталась в машине одна. От множества искрящихся ярких лучей снаружи слезились глаза, а ещё, видимо, от погружения в Сумрак и множества выпущенной в нём энергии начала кружиться голова. Прильнув к окну, я смотрела, как идёт в большом пузыре цвета ядрёной западной газировки Антон, навстречу ему — человек в чёрном плаще, и жезл в его руке угрожающе подсвечивался. Со смесью негодования и страха я узнала в Тёмном маге дядю Сашу, папиного друга. Я ни разу не видела никого из них на работе и не могла подумать, что они могут выглядеть настолько пугающе, а с каждым заклинанием его сумеречный облик только набирал обороты. Я зажмуривала глаза, когда в зелёный шар ударяла молния, а после вспышки смотрела на Тёмного мага: его лицо багровело, обретая цвет раскалённого металла, волосы поднимались, потому что из-под них вылезали маленькие острые рога, а сзади бил по асфальту, метая искры, невнятного вида хвост. Сложно было рассмотреть детали, но я, кажется, могла только жмуриться от всего этого зрелища, не отрываясь от стекла. Ближе к машине стояли Кирилл и Вадик: они вычерчивали знаки, заставляя щит Антона поглощать атаки Тёмного, и с каждым заклятием их Сумеречное свечение усиливалось, однако никаких поражающих воображение элементов, по понятным причинам, у них не возникало. Тут я вспомнила о Тигрёнке и кое-как, скользя влажными руками по кожаному сидению, перебралась к другому окну. Все оборотни (их было около пятнадцати), словно по команде, кинулись на перевёртыша, как только она выскочила из машины. Почти все они были собаками и шакалами, несколько — большими, но меньше Светлой, кошками, в их ряды даже затесался один крокодил. Мне казалось, они ведут себя слишком дико и опрометчиво, учитывая, что они на самом деле могли мыслить рационально, но если здесь присутствует некая Большая Сила (не почувствовать её было нельзя), значит, она является тем, что, вероятно, мутит их разум. Очевидно, что Тигрёнок была сильнее любого из них, особенно, если успеет сообразить новую тактику боя до того, как оппоненты взбесят её окончательно. Оборотни разлетались, как мягкие игрушки, и их оставалось меньше половины, когда в поле зрения появился большой бурый волк. Он был не просто большим, он был огромным, размером с тигрицу. Зверь вошёл в бой с молчаливой яростью, и было видно, как она клокотала внутри его существа. Он бросился на перевёртыша уверенно, с силой, которой она явно не ожидала, потому стало понятно: с оборотнем что-то не то. Они терзали друг друга с одинаковой страстью, их рык был слышен даже внутри автомобиля, будь то голос гнева или вой боли, и никто из них будто бы совершенно не уставал. И тут я заметила странную вещь: оставшиеся в живых Тёмные отступили, словно боясь, что их вожак не разберёт, кому достанутся его удары, так как он наносил их невероятно быстро: он словно исчезал, появляясь в тот же миг в другом месте, немного дальше, будто нырял под воду. Я не знала, как это объяснить, но такими приёмами Тигрёнок не пользовалась, и оттого, кажется, проигрывала. Я не могла уследить за битвой, но с каждым нырком оборотень нещадно кусал полосатую лапу или раздирал бок, и, хоть перевёртыш старалась отвечать тем же, было очевидно, что сил у неё всё меньше и меньше, а у того — хоть отбавляй, и это несмотря на то, что тёмная, рыжеватая шерсть покрывалась грязно-бурыми пятнами крови. В такой расцветке огромный волк был похож на ржавую прогнившую трубу, в которой буйно ревела Тёмная Сила. После очередного укуса оборотень отскочил, а Тигрёнок осела на асфальт, не в состоянии больше прыгать со свежими кровоточащими ранами. Он присел, готовясь к ещё одному прыжку, злобно опустил растрёпанный хвост, ощерился, рыча, но вдруг встал и, забыв о противнице, метнулся на другую сторону поля битвы. Я тоже поспешно передвинулась обратно к первому окну. Волк уже стоял подле мага, и мне в голову пришла одна, только одна мысль, которой я испугалась больше, чем молодая ведьма развоплощения. Она была такой: если это дядя Саша, если это битва за могущественную Силу, а вся загадка в оборотне аномальных размера и мощи… Я отказывалась верить в свою простую и слишком логичную теорию, но когда Тёмный сделал резкий жест, будто натягивает намотанную на руку цепь ошейника, а волк взвыл от боли, осев на землю, на глаза навернулись слёзы. Я не могла не узнать в этом молчаливом гневе, в тактике баланса на грани пределов сил и скоростей, в единственном за всю историю Москвы Высшем оборотне своего отца. Маг, приковав его к себе, высасывал из него силы, которыми добивал Антона, пока тот не выкинул злополучный свёрток, а тот скрылся с ним. Рыжий в настоящем, не в сумеречном приглушённом свете оборотень бессильной грудой шерсти и мышц рухнул на асфальт, как только Тёмный исчез. Я видела, как Кирилл и Вадим поднимают Антона, а тот достал пистолет, наскоро зарядил его серебряными, как я знала, пулями, и то ли от злости, то ли от бессилия выстрелил в лежащее тело дважды, от чего тот оба раза вздрогнул и больше, кажется, не пошевелился. Я хотела вскрикнуть, но не смогла, и только когда растрёпанный Кирилл дёрнул меня из Сумрака и вытер мои мокрые щёки, я поняла, что не придумала себе это всё.

* * *

Я отстранилась от плеча Светы, когда Кирилл наконец вышел из транса и подошёл ко мне. — Поехали домой. У меня не получилось никак идентифицировать интонации его голоса, в нём просто не было ничего, кроме абсолютной пустоты, хотя я знала, что у него есть своё мнение по поводу всего произошедшего — его просто не может не быть. Я встала за ним, прошла первой к выходу, и только Света проводила меня взглядом, останавливая вопросом Кирилла: — Тебя лишат наставничества? Он остановился, обернулся так, что я не увидела выражения на его лице, но, скорее всего, оно так и осталось задумчиво-равнодушным. Он лишь повёл плечом: — Скорее всего. И мы вышли, ни с кем не попрощавшись. Я шла на одном уровне с ним, его распущенные волосы были замяты олимпийкой, но он не предпринимал никаких попыток их выправить. Я многое хотела спросить, но почему-то молчала, как и он, хотя ему есть что сказать. В тишине, на уже помятой «девятке» Вадик довёз нас до дома.