Утешительный приз - кофе от победителя

Девочка легла в постель, накрывшись одеялом с головой. Она знала, что в соседней комнате Светлый, который вряд ли сможет уснуть сегодня. Несмотря на то, что квартира была полна Света, ей было неуютно из-за отсутствия особой частички, крупицы Тьмы, ведь она привыкла жить, балансируя между двумя Силами, хоть сама того не подозревала. Ей вдруг захотелось плакать. Ей, будущей отличной Светлой, разрыдаться от недостатка Тьмы — стыд. И она вспомнила то мгновение, когда она против своей воли стала частью этой ужасной войны. Она никогда не забудет, как резко изменился его взгляд. Глаза отца сперва выразили радость, гордость, будто она заняла первое место на городских соревнованиях по плаванию, но потом он будто залез ей в душу, прочитав что-то, чего явно не ждал. Прежнее выражение лица сменилось на недоумённо-раздражённое, а в следующий момент он уже вскочил с дивана, рывком поднимая Кирилла за воротник рубашки. — Ты же мне обещал! — голос отца раздавался в комнате раскатами грома, а Кирилл, едва стоя на носках, старался ухватиться за его жилистые запястья. — Что я мог тебе обещать! Я при всём желании не могу управлять её судьбой, ты знал расклад вероятностей!.. — Ну и?! Нет здесь никакой судьбы, дети оборотней — оборотни! В этот момент мир вдруг потерял краски, будто лишился всего живого, стало холодно и телевизор замерцал медленнее, но главным было не это. В родителе ей мерещился зверь с прижатыми от злости косыми ушами, ощерившейся пастью и рваным, бьющим по бокам хвостом. Девочку пробил озноб от непонятно откуда взявшегося в квартире ветра, а из сцены перед глазами остались только два комка света: один яркий, клокочущий, агрессивно-красный и второй, поменьше, спокойно переливающийся сине-зелёным. Ей показалось, что она падает в обморок, но её будто резко выдернули из-под воды, и она смогла только судорожно вздохнуть с блестящими от слёз глазами. Крепко сжимая руку длинноволосого блондина, Юля вновь взглянула на отца. Тот нервно вымеривал шагами комнату и только сжимал и разжимал кулаки, ни на кого не глядя, и в нём уже не было ничего, что напоминало бы волка, только в воздухе будто бы витал отдалённый запах собак. — Милая, всё в порядке. Ты скоро всё поймёшь, мы с папой тебе объясним, — голос Кирилла невольно успокаивал. Ей казалось, он обладал магией или чем-то в этом роде, потому что с ним всегда проходили её страх и грусть, а она никогда не встречала подобного понимания ни в одном человеке. Отец метнул на него взгляд бушующих молний и остановился, насторожившись. — Твою мать. Раздался стук в дверь и прежде, чем он оказался у неё, хотя сделал он это так быстро, как прыгнула бы пантера, замок сам повернулся и в проёме показался молодой мужчина. — Сотрудник Ночного Дозора, Антон Г… Тот не успел договорить, как отец оказался перед ним, полностью загородив широкими плечами, взял за куртку и поднял на уровень своих глаз, будто ребёнка. — В моей квартире никогда не будет тебя, Городецкий! В нём клокотала ярость, и будто вновь ощерилась волчья пасть, готовая разорвать незваного гостя в клочья, но что-то её удерживало, а тот продолжал, как ни в чём ни бывало: — Ночной дозор имеет право на проникновение на территорию инициации. — Есть тут уже один из ваших. Он процедил сквозь зубы, зыркнув хищными глазами, и раздался треск ткани. Конечно, Антон потом выбросил куртку с рваными дырами от когтей, Юле объяснили разницу Света и Тьмы, смысл служения Договору и Инквизиции. По окончании лета она не пошла в школу, а осталась в ученицах Ночного Дозора, куда её иногда подвозил на мотоцикле отец, если приходил не под утро. Задумавшись о другом, она только начала засыпать, как вздрогнула от причудившейся боли в животе. Совсем не скоро, закутавшись в одеяло сильнее, она сможет упасть в объятья Морфея до самого утра.

* * *

В гараже у ведьмака было неуютно — и это только мягко сказано. Не то чтобы он ожидал увидеть нечто среднее между медицинской палатой и ботаническим садом, где всё чисто и зелено, но и не захламлённое помещение с лабиринтом из шкафов, такое, что если бы Андрей не был в состоянии доползти сюда самостоятельно, маг бы никогда не протащил его здесь как мёртвый груз. — Раздевай, укладывай, деньги вперёд, — видимо, он и сам догадался, что у вервольфа едва сохранились опорно-двигательные функции организма, и до мозжечка нейроны не доходили, так что разоблачиться тот сам не мог. — Нет, на стол, ага. В принципе это можно было понять и невооружённым глазом. Пока Алексей ушёл куда-то вглубь гаража (большинство почему-то звало незаконника полным именем, хотя по статусу оно ему никак не подходило), он вытащил из кармана грязного плаща пачку баксов и положил на единственную пустую, за исключением операционного стола, поверхность. Рыжий оборотень нисколько не сопротивлялся, только бессвязно кивал, когда слышал речь, и иногда поднимал большие мутные глаза, отчего казалось, что тот правда сошёл с ума. — Давай-давай, не смотри так, нормально всё будет. К тому же вариантов у нас нет, — он задрал рукав и посмотрел на часы, — Как и времени. Из-за стеллажей донёсся голос: — На столе ремни видишь? Догадайся. Действительно, к железному (и холодному) столу были накрепко приделаны плотные кожаные ремни, всего пять. Настолько туго, насколько хватало физической силы, он затянул их по запястьям и щиколоткам оборотня, а потом на шее, уже не так сильно, но тот не отреагировал, только с трудом повернул голову и вновь устремил бессмысленный взгляд на него. Ведьмак вышел из тьмы в странного вида халате, закатывая рукава, пробежал равнодушным взглядом по нагому телу оборотня. — Сколько? — Катя чувствует три, но мне кажется меньше. — Серебро? — Скорее всего. А заклятьем нельзя? — он тронул ремни, от вида которых сразу стало не по себе, хоть он и маг. — Саш, за тупые вопросы не только бьют, но и отказываются работать. Ты прямо сейчас можешь забрать свою зелень с псиной и провести его последние несколько часов в своей «акуле». А потом… Дочурке трупак папаши отвезти. Алексей нехорошо ухмыльнулся, а он плотно сжал зубы, тихо выдыхая. — Я просто спросил. — За спрос… — ведьмак прищёлкнул языком и моргнул неправильным глазом, но продолжил, — Я могу раздвинуть только живую ткань, а твой Паралич не даст этого сделать. Максимум — Безмолвие, чтобы бомжей не перепугать, они мне спирт гонят. — Что, если он обратится? Рефлекторно. — Ну-у, тогда… — протянул он, пожимая плечами, — мучиться ему придётся недолго. Саша промолчал. Он ещё раз взглянул на свежие рваные раны вервольфа, которые только начали затягиваться, на его отстранённое выражение лица, и на миг ему стало по-настоящему жаль того, кого он искренне называл другом. Но только на миг. Выцепляя из глубин своего существа крохи самостоятельной энергии, своей, а не украденной из артефакта, он взмахом руки наложил заклятье на оборотня, а тот, кажется, и не почувствовал. Ведьмак водил по груди, рёбрам, сильным мышцам и жилам, ища путь. Когда длинные, костлявые пальцы погрузились в плоть, а из-под них быстрыми ручьями побежала кровь, тело задёргалось, но никакого звука, кроме звона блях ремней о железо стола, не было слышно. Маг, чтобы уберечь себя от рвотных позывов, продолжил смотреть только на лицо оборотня. И нельзя было представить себе эту безмолвную боль, никогда не перенести на себя взмокшие рыжие кудри, струящийся по лбу пот и дикие глаза навыкате, широко раскрытый рот задыхающегося вервольфа, не издавшего ни одного писка. Две серебряные пули со звоном упали на металлическую тарелку. Халат ведьмака, как и его руки до локтей, были в крови. Оборотень с зашитыми ранами и снятым заклятьем судорожно дышал. В хрущёвке, недалеко от центра Москвы, в квартире на третьем этаже наконец уснула девочка.