В объятьях Мары

[10 октября 2019 года]       Следующие несколько дней Костя провел в нервозном ожидании. Он не понимал, чего хочет побыстрее: обыска, файлов на компьютере Калужского или, стыдно даже признаться, возвращения Серафимы из Москвы. Она очаровала его тем, насколько искренне и просто отвечала на вопросы, как звала его Константином, как с тихой гордостью демонстрировала свои достижения. Костя покрутил в руках пропуск.       — Лева, съездишь со мной на обыск?       — Куда? У нас есть подозреваемые?       — Волков. Серафима разрешила мне осмотреть, — он покачал пропуск в пальцах, демонстрируя его напарнику. Лева закивал.       — Поеду, — ответил он, прежде чем отвернуться. От Кости не скрылась его довольная улыбка. Он и сам ухмыльнулся, продолжая заниматься работой. К Жанне они решили не ездить, просто скинули отчет по делу и ждали ее ответа. Костя сомневался, что что-то изменится в экспертизе, скорее, только подкрепит их мнение про миссионера.       — Герман навел справки по сектам. Там негусто, но контингент специфический, придется разрабатывать целую операцию, чтобы никого не спугнуть. Ну и надо у Федора Павловича получить разрешение, а то он по голове не погладит, — Костя поставил подпись на рапорте и заглянул в дело. По предварительной экспертизе, следы обуви совпадали на двух из трех местах убийства.       — А, допросы… Я поспрашивал соседей же вчера.       — Ну? Чего там? — Костя встал и заглянул Леве за плечо, чтобы посмотреть.       — Никто ничего не слышал. Как и в прошлый раз…       — А чего, прям вообще? И Калужский ни с кем из соседей не общался?       — Нет, потерпевший не доставлял проблем и не тянулся к общению. Единственная жалоба, которую я услышал: он иногда устраивал вечеринки в своем доме, примерно раз в две недели. У консьержа остался список людей, которые входили в его квартиру за последнее время, я, вот, — Лева потянулся в ящик стола, — взял.       — Ну молодец! Хвалю, малец, — Костя хлопнул его по плечу и забрал листок. Он планировал сравнить этот список с тем, что предоставит ему Серафима. — Ты узнал еще что-нибудь?       — Неа. Больше ничего. Соседи у него… Бр! Как будто я их арестовывать пришел. Через зубы все разговаривали.       — Ну а что ты хотел, — Костя хмыкнул, — люди в таких районах очень переживают за свою безопасность.       Он нетерпеливо посмотрел на время. Пятнадцать ноль-ноль. Еще часа три-четыре, и он сможет поехать в Verum. Костя попробовал работать, но каждые двадцать-тридцать минут принимался расхаживать по кабинету, не зная, куда себя деть и как заставить время бежать быстрее.       — Я буду осматривать жилой этаж. Если хочешь, можешь ко мне присоединиться или пойти на рабочий, — сказал Костя, открывая пропуском дверь в квартиру Серафимы.       — Я пойду на рабочий, — ответил Лева, уходя к лестнице. Костя вздохнул с некоторым облегчением. Ему не очень хотелось, чтобы кто-то еще, кроме него самого, залез в личное пространство Серафимы. Этаж встретил его большой прихожей. Костя повесил куртку, включил свет и принялся за обыск. Он настроил себя не отвлекаться, обращать внимание только на работу, но то и дело засматривался на квартиру с ее мягкими зелеными и бежевыми оттенками, где иногда мелькали фиолетовые вещи. Было заметно, что Серафима очень внимательно отнеслась к тому месту, где жила — чистота, уют и ни одной лишней вещи, ни одного брошенного носка посреди комнаты или неправильной складочки на шторах.       «Или это дело рук Ильи», — подумал Костя, переходя на кухню. В прихожей он ничего не нашел, кроме как верхнюю одежду и шкаф с мелочевкой.       — В кухне и прихожей ничего не найдено. Все, как в обычных квартирах, — Вишневский говорил в диктофон, — дальше будет спальня. Думаю, там я смогу найти что-нибудь.       В спальне был такой же идеальный порядок, как и в других комнатах. Ради интереса Костя даже забрался на стул и провел рукой по шкафу, надеясь найти там хоть какие-то следы пыли. Не нашел.       — Или у них очень хороший клининг, или кто-то одержим чистотой. Костя смотрел все — тумбы, шкафы, заглянул под кровать, где нашел спрятанную гитару, чему немного удивился. Он старался не вытаскивать все вещи, чтобы его присутствие не было слишком явным, но ему хотелось залезть как можно глубже, рассмотреть все детали под микроскопом. Единственное, что его пока что смутило — несколько книг по славянской мифологии, которые лежали на тумбочке.       — Я знаю, что Илья увлекается искусством, у него образование искусствоведа и реставратора, но пока что это выглядит подозрительно. Особенно с учетом того, что это спальня Серафимы… Ладно, пока что сделаю заметку, — он заметил закладки в книгах, слегка потертые страницы и поцарапанную обложку. Их точно читали, а не только купили.       В шкафу Костя нашел одежду Серафимы. Он с интересом смотрел ее вещи, игнорируя колкие иголочки стыда. Гардероб у Серафимы был очень сдержанным: футболки, в основном однотонные или с логотипами игр, брюки, джинсы, костюмы, несколько рубашек разных цветов, кеды. Костя увидел только одну юбку-карандаш, никаких платьев не было, внимательно порылся, как будто надеялся найти голову жертвы среди джинс. Его внимание привлек ящик, стоящий у самой стены в шкафу. Костя потянулся, с трудом вытащил ящик на пол и со скрипом открыл крышку.       — О, да. Это джекпот, — Костя присвистнул.       Ящик был полон оружия — ножей разных форм, кастетов, он даже нашел пистолет. Костя сфоткал ящик, осмотрел все повнимательнее, втайне надеясь, что обнаружит в ящике серп, которым были совершены убийства, но ему не повезло.       В кабинете Костя обнаружил какие-то странные документы, подписанные именем Изидор Шервуд, заметки по Александру Тяжескому, фотографии украшений, запиханные куда-то вглубь папок. Это напрягло его, но никак не относилось к Адепту, поэтому он убрал все по местам и постарался сделать вид, что не заметил. Он вспомнил, что в кабаре Илья хвастался кулоном ювелира Тяжеского, и одернул себя, чтобы не отвлечься.       — Лева, ты нашел чего-нибудь? — спросил Костя, выйдя на балкон.       — Тут странный листок со списком имен. Здесь Калужский, Марков, Нестерова и Фишер.       — Фишер?       

— Да. Я думаю, это список жертв, возможно, будущих, — Костя вспоминал, не знал ли кого-нибудь из богачей с такой фамилией. Кажется, он вообще не встречал никого.

      — Больше ничего?       — Нет. Все подозрительно чисто, как будто перед нашим приходом долго убирали этаж, как минимум несколько часов.       — Да, я тоже это заметил, — Костя кивнул, наслаждаясь прохладным октябрьским воздухом, в котором чувствовался запах дождя.       — Может, осмотрим еще что-нибудь? Пока у нас есть доступ…       — Офис? Нас туда не пустят, и в другие помещения тоже, но я попробую договориться с Серафимой. Спускайся, поедем по домам.       Когда Костя возвращался домой, его мысли полностью занял ящик с оружием. Он никак не мог поверить в то, что Серафима действительно хранила его у себя. И пользовалась ли она им? Костя уже представил, как она с дикой улыбкой подносит нож к горлу провинившегося сотрудника, а на следующем совещании бедный работник с ужасом смотрит на начальницу. Он хмыкнул. После работы фантазия совсем разыгралась.       Только открывая дверь квартиры, Костя понял, что нашел лишь одну спальню в квартире. И она явно принадлежала Серафиме. А где спал Илья? Неужели с ней на кровати? Костя слегка скрипнул зубами, представив это, и зашел в темную квартиру.       — Почему я вообще переживаю об этом, — буркнул Костя, раздеваясь и залезая в теплую воду в ванне. За этот день он так устал, что голова не хотела складывать все воедино и простраивать план на завтра. Костя едва дополз до кровати и сразу же отключился, как только устроился под одеялом.             Посреди ночи его разбудило уведомление. Сонный и едва соображающий, Костя посмотрел на экран.       «Убит Роберт Фишер. Все сходится», — написал Лева. Костя отчаянно зарычал.       «Утром. Спи.» [23 мая 2012 года]       — Я записал тебя на прием, как ты просила, — Илья поставил перед ней кружку с чаем. Серафима, не отрывая одной руки от клавиатуры, другой обхватила кружку. Тепло обожгло замерзшую ладонь.       — Спасибо. На какой день?       — Следующая среда, на три часа. Пожалуйста, сходи.       — Я уже поняла, — пробормотала Серафима. Она подняла голову, позволяя Илье поцеловать ее в лоб, и вернулась к работе. — Что делал сегодня?       — Да особо ничего, — она заметила боковым зрением, как Илья пожал плечами, — после учебы дома был.       — Странно, я даже не заметила, что ты давно пришел.       — Неудивительно, ты все время за компом сидишь, — теплые пальцы гладили шею, перебирали отросшие пряди волос. Серафиме стоило подстричься, но сейчас на это не было времени. — Через час ложись спать, уже поздно, — рука легла на спину, погладила лопатки, ласково надавливая и заставляя выпрямиться. Серафима с хрустом выпрямилась, но ненадолго. Через пару минут она опять сидела сгорбившись.       — Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?       — Нет уж. Я разберусь сама, — Серафима покачала головой. Одна мысль о том, что Илья будет слушать ее жалобы на жизнь, узнает о галлюцинациях, которые она видит, что он заберется в ее голову так близко, что станет с ней почти одним человеком (как будто они не срослись за годы), пугала.       Этой ночью Серафима, хоть и легла в кровать, оказавшись в объятиях Ильи, который с легкостью уснул, промучилась несколько часов. Она старалась не двигаться, чтобы не разбудить Илью, но сна не было ни в одном глазу. Уткнувшись взглядом в одну точку, Серафима гладила Илью по волосам, ласково пропуская пряди через пальцы, и перегоняла мысли по кругу.       «Я и правда больна? Со мной что-то не так? Почему я не могу быть как обычный человек? Почему я постоянно вижу один и тот же сон, который преследует меня почти пятнадцать лет? Илья говорит, что это моя травма и ее стоит обсудить с психиатром, но я боюсь. Я боюсь, что на самом деле окажусь нездоровой. Останется ли Илья в таком случае? Что я буду делать без него? Я не знаю, как без него дышать. Мне так плохо от одной мысли», — Серафима прижалась к нему покрепче, уткнулась носом в плечо, вдыхая запах порошка от футболки. «Мне ужасно страшно потерять его. Он так испугался несколько дней назад, когда я сказала ему, что видела женщину у нас в квартире. Думает, что я совсем уже схожу с ума, но это всего лишь стресс. Когда я смогу закончить учебу и протолкнуть проект, станет легче. Когда мы наконец-то перестанем жить в Москве, будет легче. Ты только не уходи от меня, пожалуйста», — Вертинская зажмурилась, чувствуя, как слезы скопились в уголках глаз. Она пролежала еще долгое время перед тем, как провалиться в тревожный, нервный сон.       В следующую среду Серафима стояла перед дверьми поликлиники. Она тяжело вздохнула, вытирая потные ладони о джинсы. «Я пообещала, что схожу. Пообещала. Илья беспокоится. Так что раз, два… Фух», — Серафима рывком открыла дверь, нацепила на себя уверенность и зашагала по коридору. Она прошла к нужному кабинету, ощущая мандраж, колотящий тело.       — Здравствуйте. Я на прием, — Серафима не стала ждать приглашения присесть. Она положила рюкзак на пол и села на свободное кресло, смотря на врача-психиатра.       — Здравствуйте. Ваше имя?       — Серафима Вертинская.       — По какому поводу вы ко мне пришли? — женщина лет сорока пяти оценивающе осмотрела ее с ног до головы. Серафима с трудом выдержала взгляд, сцепила ладони в замок и попробовала расслабить челюсти, чтобы не стереть зубы в пыль.       — Я жалуюсь на бессонницу. Плохо сплю из-за тревожности.       — Из-за чего вы тревожитесь? — врачея писала что-то в медкарте, больше не поднимая головы на Серафиму. Вертинская сложила руки на коленях.       — Из-за работы. Я беспокоюсь, что делаю недостаточно, и из-за этого перерабатываю.       — Где вы работаете?       — Я делаю небольшие проекты на заказ, занимаюсь программированием. Учусь в МГУ на программистку, — Серафима прикусила щеку изнутри, умалчивая о том, какие все-таки проекты она выполняет. Вряд ли кому-то, кроме Ильи, стоит знать, чем она занимается.       — То есть, вы совмещаете работу и учебу?       — Да. Это необходимо.       — Что именно вас тревожит в работе? — Серафима почувствовала себя попугаем, который повторяет все по несколько раз. Она нахмурилась.       — Ну, я уже говорила. Что я делаю недостаточно для того, чтобы быть хорошим специалистом.       — Еще что-то вас тревожит?       — Я вижу галлюцинации, — выпалила Серафима на одном духу. Врачея подняла на нее взгляд исподлобья. Серафима съежилась. — И что же вы видите? — тон фразы заставил ее напрячься.       «Что за пассивная агрессия? Я не собираюсь рассказывать, если со мной будут так общаться», — смело подумала Серафима, но высказать ничего не смогла. Вместо этого она наклонила голову и мягким тоном ответила:       — В основном, я вижу людей, которые меня преследуют. Это бывает очень напряжно, когда вы в своей квартире видите незнакомца, который уже десять минут стоит у вас за спиной и смотрит, что же вы делаете. Иногда с этим возникают проблемы.       — Например?       — Я живу с молодым человеком. И иногда я принимаю его за галлюцинацию. Так было несколько дней назад, когда я кинула в него кружку, думая, что это заставит его раствориться. В итоге я только оставила на нем синяк и разбила кружку. А она, к сожалению, была моей любимой, — Серафима сцепила пальцы до побеления костяшек. Тяжесть из груди не уходила, давила тревогой на ребра, не позволяя вздохнуть полной грудью.       — Есть ли у вас еще какие-либо проблемы?       — Я плохо справляюсь со стрессом. Любые переживания очень отражаются на моем сне, аппетите, внешнем виде. Иногда бывает даже такое, что я начинаю, — Серафима отвела глаза в пол, — начинаю думать о суициде. А я бы очень не хотела делать этого с собой. На этом, в принципе, все, все мои жалобы, — Серафима пожала плечами. Может быть, было что-то еще, был постоянный страх, что Илья покинет ее, был ужас, который ледяными руками хватал ее за шею, стоило ей оказаться среди людей, но на данный момент Серафима совсем забыла об этом.       Врачея некоторое время молчала. В тишине Серафима слышала собственное прерывистое дыхание, быстрый стук сердца, различала, как за дверью кабинета ходят туда-сюда медсестры, громко переговариваясь.       — Знаете, Серафима, — Вертинская поддалась вперед, готовая слушать, — я думаю, ваши проблемы исходят от того, что вы слишком много себя накручиваете. Понимаете, если вы перестанете это делать, то все исчезнет. Вам нужно пропить курс успокоительных, я напишу название, и все пройдет. Вы же такая молодая, красивая девушка. Вам бы просто привести себя в порядок, начать краситься, ведь у вас такие черты лица, а вы не хотите их подчеркнуть, ходите без макияжа. Подберите себе новую одежду, вылезите из этих толстовок и джинс, поменяйте кеды на каблуки. И все у вас станет хорошо, вы наконец-то откроете в себе девушку.       — У меня рост 181 сантиметр, вы представляете, как я буду ходить на каблуках? — просипела Серафима. Грудь заполнила совсем иная тяжесть. Злая, темная, безудержная. Серафима едва держала себя под контролем, слушая эти глупости.       — Ничего страшного. Можете выбирать не слишком большие каблуки. Вот, держите рецепт. Я вас уверяю, если вы перестанете накручивать себя, то увидите, что никаких проблем в вашей жизни и нет. Что вы, вообще-то, очень счастливая девушка. У вас есть работа, молодой человек, вы учитесь в МФТИ, наверняка ваши родители очень вас поддерживают.       Серафима печально хмыкнула, но ничего не добавила. Пусть думает так. Она рывком поднялась с кресла, забрала рюкзак и запихнула дурацкий рецепт в карман.       — Я все поняла, до свидания, — угрюмо попрощалась Вертинская, громко хлопая дверью. На улице она сразу же достала сигареты, села на лавку и закурила, рассматривая рецепт на глицин. Как прелестно. Она позвонила Илье, делая глубокую затяжку.       — Привет. Ну как ты, сходила?       — Сходила. Херня полная. Больше не пойду.       — Что случилось? — обеспокоенно спросил Илья.       — Да бред какой-то. Потом расскажу, скоро приеду домой, — она сбросила звонок. Серафима с ненавистью смотрела на окна кабинета, из которого вышла минуту назад, и чувствовала, как под кожей, в крови, бурлит обида и ярость. [11 октября 2019 года]       — Кем он был? — Костя навалился плечом на дверной косяк.       — Какой-то англичанин-сутенер. Приехал сюда еще в девяностые, — прогнусавил участковый. Костя сонно кивнул, чувствуя, как слипаются глаза. После вчерашнего обыска он так и не успел прийти в себя, спал на ходу. Лева даже поинтересовался, не заболел ли он, на что Вишневский огрызнулся. В порядке все с ним, только бы залечь спать часиков так на пятнадцать, и он будет как новенький.       — Есть подозреваемые?       — Нету, — участковый пожал плечами, — он в таких кругах был, что могли и киллера нанять, да все подстроить под вашего этого… — Лева захотел подсказать, но Костя больно ткнул его локтем, чтобы помалкивал.       — Понял. Ну вы там свяжитесь с нами, если что, мы из седьмого отдела.       — Ага. Ну, до свидания, — Костя проводил его взглядом и зашел в освободившуюся квартиру.       Все то же самое. Одинаковое. Как по методичке: отрубленная голова, удар со спины, тело в спальне, разбитые вещи, устроенный бардак и знак на стене.       — Как думаешь, долго это будет продолжаться?       — Пока мы не поймаем этого ублюдка, — ответил Костя, упаковывая улики.       — А по-точнее есть варианты? — он обернулся на напарника и выгнул бровь.       — Работай, и тогда будет точнее, — Костя фыркнул. — Надо связаться с девушками, которыми Фишер владел. Вызовем на допрос, может они что-нибудь и знают, — он продолжал рассуждать, пока они ехали в отдел, — их номера были в телефоне у Фишера, позвони, сообщи.       — Я уже это сделал, — Лева с неясной тоской глядел в окно, — одна девушка, Анастасия Бродская, приедет через час в отдел.       — О, ну тогда отлично, — он довольно улыбнулся, но не встретил улыбки в ответ. — Чего кислый? Не привык к убийствам еще?       — Делим собаку с Катей. Она хочет забрать.       — А ты не хочешь отдавать?       — Если меня лишат еще и собаки, то это будет совсем кошмаром.       Костя помолчал, подбирая слова, которые вертелись на языке, но никак не хотели с него сорваться. Вместо слов он положил Леве руку на плечо и поддерживающе похлопал, пытаясь взглядом передать все, что мог.       — Я не думаю, что это произойдет. Хочешь кофе? — он заметил кафе неподалеку и свернул туда.       — Да, иначе я вырублюсь на допросе.       С остывшим кофе они вернулись в отдел и сделали это очень вовремя, за десять минут до допроса. Костя немного приободрился и даже раскладывать документы было не так уныло, как обычно. Он поднял голову, когда услышал, как открылась дверь.       — Здравствуйте, следователь Константин Вишневский?       — Да, доброе утро, Анастасия.       — Что вы хотите услышать?       Костя услышал громкий полузадушенный вздох слева от себя и удивленно посмотрел на Леву. Вишневский посмотрел еще раз на допрашиваемую и понимающе хмыкнул. Анастасия была девушкой с длинными черными волосами, которые легкими волнами упали на тонкие плечи, у нее были узкие глаза и пухловатые губы, накрашенные красной помадой. Она уверенно смотрела на них, совсем не боясь.       — Насчет убийства Роберта Фишера. Мы подумали, что вы можете знать.       — Этого урода все-таки хлопнули? Ха, да неужели, — она довольно ухмыльнулась.       — Да. Но до начала допроса я бы хотел узнать ваше настоящее имя, — Костя заметил, как с лица девушки сошли краски. Она уставилась на него, обдумывая, стоит ли отвечать.       — Юлиана Хамада.       — Вы японка? — удивился Костя.       — По бабке, — Юлиана пожала плечами. Поза ее была напряженной, такой, как будто она была готова сорваться с места в любую секунду. Костя сполз вниз по стулу, принимая более расслабленное положение и показывая, что никто не собирается прессовать Юлиану.       — Это Лев Новодворский, мой напарник, — он указал на до сих пор едва дышащего Леву.       Костя слегка толкнул его, пошевеливая.       — Итак, начнем. Вы давно знакомы с Робертом?       — Лет шесть. Изначально я устроилась к нему на подработку в шестнадцать лет, проработала год в каком-то салоне администратором, потом он предложил мне больше денег, но уже, как он выразился, «за другой вид деятельности».       — И вы согласились?       — Согласилась, — Юлиана кивнула. Ее волосы качнулись от движения, блестящей волной скользя по плечам, — мне было семнадцать, я росла в детском доме и у меня не было никаких перспектив, потому что в учебе я не блистала. Я знала, что мне ничего не светит, кроме того, что предложит мне Фишер, — Юлиана говорила спокойно, твердо и сдержанно. Костя чувствовал, что, несмотря на красивое короткое платье, каблуки и украшения, на движения, которые Юлиана пыталась делать как можно изящнее и легче, эта девушка имеет стержень.       — И вы не ушли, когда узнали, что это за работа? — Костя до последнего не хотел называть все своими словами, делая вид, что они не говорят о проституции. Перед Левой, этой нежной фиалочкой, было неловко. Хотя Лева сейчас пускал слюни на Юлиану, ему было все равно на то, что там говорит Костя.       — Пыталась. Не вышло, — Юлиана горько хмыкнула, — Фишер находил меня снова и снова. Он знал, что я сама за себя, и поэтому я абсолютно беспомощна. Когда я попробовала уйти, он похитил меня. Особо в приюте меня не искали, знали, какая я была несносная. Наверняка подумали, что меня прирезали где-нибудь за гаражами за длинный язык.       Костя кивнул. Юлиана все больше симпатизировала ему. Она говорила едко, улыбалась остро, смотрела умным тяжелым взглядом, который пригвождал к стулу.       — Я приняла правила игры, которые мне диктовал Фишер. И выполняла то, что он скажет, потому что не хотела оказаться в канаве под Питером.       — Я не осуждаю вас, Юлиана. Можете не оправдываться, мы понимаем, — мягко сказал Костя. Юлиана слабо улыбнулась, он впервые заметил, как напряженность ушла из ее осанки. Она кивнула, как бы говоря «спасибо», и продолжила.       — Честно говоря, было ожидаемо, что его рано или поздно убьют. Для такого подонка он прожил слишком долго, я бы прибила его в младенчестве. Но я не смогу подсказать, кто это сделал. Фишер не посвящал меня в свои тайны, что вполне логично. Я обычная проститутка, а не его доверенное лицо или бизнес-партнер. Так что не знаю, что вы еще можете от меня узнать, — она пожала плечами.       — Может, вы замечали кого-то подозрительного рядом с ним? Вы вообще часто виделись с Фишером?       — Раз в неделю. Я отдавала ему деньги, шестьдесят процентов. Но он всегда был один, а чаще, чем необходимо, мне не хотелось видеться с этим придурком.       — После его смерти уйти из проституции будет гораздо проще. Вы хотите это сделать? — напрямую спросил Костя. Он чувствовал, что играть с Юлианой не получится, что ее не провести, с какой стороны не подберись.       — Я над этим подумаю, — уклончиво ответила она. — Мне, честно говоря, уже пора. Двадцать два года, как никак. Я почти пенсионерка, — Юлиана ухмыльнулась, но Костя ее не поддержал. Он покосился на Леву, который так и молчал, хотя уже приобрел более адекватное выражение лица. Но румянец не сходил с его лица, как и восторженный взгляд не отрывался от Юлианы.       — Я спросил не просто так. Мне бы хотелось вам помочь, Юлиана. Вы неплохая девушка.       — А вы неплохой человек, Константин. На этом все?       — Да. Вы можете быть свободны. Если что-то узнаете, звоните, — она кивнула. Юлиана встала и уже хотела направиться к выходу, как остановилась и обернулась к ним.       — И да, напарничек у вас симпатичный, — она широко улыбнулась. Костя захохотал и подтолкнул Леву, сказав ему в спину «давай, не упусти шанс!» Лева, красный как рак и ужасно довольный, выбежал из допросной.       Когда Юлиана ушла, а Лева, счастливый и с ее номером в телефоне, Костя попробовал найти еще что-то необычное. Его пугало, что времени между убийствам становилось все меньше и меньше. Маньяк, кажется, терял над собой контроль, убивал каждого, на кого падал глаз, и Костя мог воспользоваться этим, чтобы поймать его. Его мучило, что не было типажа. Да, это были состоятельные люди, но Фишер, например, не был таким богатым, как Нестерова, их не связывало одно конкретное преступление, пол, возраст, профессия, внешность… Ничего не связывало. Каждое убийство было для Кости чем-то знакомым и одновременно новым, он пытался понять, за какой же грех убили очередную жертву. Костя решил перечислить то, что уже было.       — Убийство и коррупция, мошенничество, хакерство, сутенерство… Не повторяются. Кто следующий? Глава ОПГ, которого не перебили в девяностые? Может, Адепт выйдет на одного из бывших Цапков? — Костя разочарованно хмыкнул, прижал пальцы к переносице. Голова гудела. Он закатал рукава, ощущая, как жарко было в кабинете.       — Он действует хаотично, как пальцем в небо. О, у тебя татуировки! Необычно, — Лева заинтересованно посмотрел на Костины руки. Вишневский посмотрел туда же, как будто видя рисунки у себя на коже впервые. Он совсем забыл про их существование.       — А, да. Сделал лет десять назад, надо было поработать под прикрытием и сделать вид, что я парень-неформал, — Костя пожал плечами. Татуировки ничуть его не смущали, несмотря на то, какими темными и мрачными они были. Только мама, когда увидела, была в таком ужасе, как будто Костя снова в подростковом бунте.       — Ого. А для чего это нужно было? Кого ловил? Какого-нибудь другого маньяка? Или… — Лева продолжал засыпать его вопросами, пока Костя не поднял ладонь в заглушающем жесте.       — Хорош болтать. Потом расскажу, — Костя заметил, как энтузиазм у Левы сник. Он не хотел погружаться в прошлые приключения, когда были нынешние. — Как думаешь, Адепт — Волков?       — Не знаю. Он слишком подозрительный, с провалом в биографии на шесть лет, странными манерами этими.       — А список у Вертинской? — Костя откатился на стуле назад.       — Думаешь, это все-таки он написал? Если убийство Фишера было сегодня, то можно проверить.       — Да, у него должно быть алиби. Но надо подождать экспертизы, вдруг Фишера убили десятого. Я все еще думаю, что это может быть кто-то из сектантов.       — Ну, это странно. Сектанты же обычно отделяются от мира, ты думаешь, они следят за новостями и могут взломать камеры?       — Сектант-айтишник, — со смешком Костя пожал плечами. Он задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Ну, эту версию стоит отработать. Не можем же мы месяцами выслеживать одного Волкова, потратим зря время.       — И что предлагаешь сделать?       Костя задумался. Если они заявятся просто так, то отпугнут всех, не найдут контакта. Вариант был один.       — Придется притворяться, что нам очень хочется стать сектантами.       — А если мы попадем не в ту? — Лева побледнел. Его пугала перспектива оказаться в незнакомом месте, с незнакомыми и неадекватными людьми, которые лишены рассудка. Костя понимал его.       — Значит, придется пробовать следующую. Их всего-то две в Петербурге, два месяца на то, чтобы влиться в каждую, и если повезет, через четыре месяца маньяк у нас в кармане.       — Четыре месяца? Так долго?.. Сколько человек успеют убить за это время?       — Если у тебя есть другие идеи и более действенные, то я тебя выслушаю, дорогой напарник, — огрызнулся Костя. Сопляк собирается еще учить его работать, ага. Размечтался. Лева пожал плечами и отвернулся, все еще бледный. — Кто-то должен остаться в адеквате, чтобы расследовать. Я могу отправиться в секту сам, а тебе доверю заниматься допросами и обысками.       — Ты… ты хочешь пойти один?       Костя ткнул себя в руку, туда, где была татуировка, показывая, что он не в первый раз будет работать под прикрытием.       — В секте я еще ни разу не был, конечно, но все бывает в первый раз. Лева с сомнением поджал губы. Костя вышел из кабинета и направился к Федору Павловичу. Ему хотелось обсудить все с начальником.       — Я тебя понял, Костя. Можешь начать операцию на этой неделе, но Новодворского не впутывай, пускай тут работает и сам разбирается. Если через три месяца не выйдешь оттуда сам, то мы направим группу спасения, — Костя просиял. Он рассказал Федору Павловичу про секту Вервь, решил, что они ближе находятся к Петербургу и больше появляются в инфополе. Попасть к ним было не так сложно, Костя уже узнал, что это можно сделать через собрания.       — Я понял, спасибо большое, Федор Павлович, — Вишневский широко улыбнулся. Выходя, он позвонил Герману и кратко изложил суть дела.       — Ну, брат, ты как обычно лезешь в самый огонь. Приезжай, составим тебе легенду, кто ты и чего забыл, как в старые добрые, — посмеиваясь, ответил Герман. Костя согласился, собрал вещи и написал Леве список обязанностей.       — Когда я попаду в эту их, так называемую, общину, ты обязан будешь делать все из этого списка. Это очень важно. Тебе нужно будет отвозить рапорты по убийствам — а я уверен, что они будут продолжаться — к Жанне, спрашивать, что она думает и чем может помочь. Постарайся иногда держать контакт с Вертинской и Волковым, продолжи слежку, но уже не такую активную, я все-таки думаю, что это с ним не связано. Если случится что-то экстренное и потребуется помощь, сразу или к Федору Павловичу, или к Герману. Смотря, что требуется.       Лева слушал с открытым ртом. Он внимательно кивал, вникал в каждое слово, и Костя был даже не так напуган идеей оставить работу напарнику. Наверное, справится. А если нет, то всего лишь несколько месяцев и Костя сможет все разрулить.

***

      — Если позвонишь мне раньше полудня, по приезде в Питер я выкину все твои вещи, — мрачно пробормотала Серафима в трубку, прижимая плечом телефон к уху.       — Понял. Ты устала?       — Ужасно. Москва абсолютно не мой город.       — Ага, я слышал это четыре года подряд, — Илья усмехнулся на том конце провода. Серафима показала ему язык, забывая, что он не может этого увидеть. — Ладно, Сима, отдыхай. Я позвоню завтра.       — Да, конечно, — Серафима разъединилась и убрала телефон в карман. Она села на кровать и посмотрела в зеркало, висящее напротив на стене. Сидела долго, бездумно рассматривая неаккуратно лежащие волосы и складки на одежде.       — Долго будешь пялиться?       — Сколько захочу, — спокойно ответила Серафима. Она уже привыкла к постоянному присутствию незнакомки в плаще. — А ты долго будешь меня преследовать?       — Сколько захочу.       — Не ожидала никакого другого ответа. Покажись хоть, где стоишь.       — Нигде и везде сразу.       — А, значит, в моей голове. Понятно. И зачем пришла? — Серафима наблюдала, как ее отражение шевелит губами.       — Сказать, чтобы ты была осторожней. Кое-что страшное, темное, совсем близко.       — Опять загадки? Не думала над составлением книги с ребусами?       — Я говорю серьезно. Тебе нужно перестать быть такой легкомысленной. Тщательно подумай, кто около тебя, заслуживают ли эти люди твоего доверия.       — Я и так никому не доверяю, успокойся.       — Доверяешь, — надавила незнакомка. Серафиму мучала догадка, на что же похож ее голос, — и ты доверяешь ему свои деньги, квартиру, жизнь. Ты доверила ему все, — она дернулась от прикосновения к шее сзади, но никого за собой не увидела.       — Ты про Илью что ли?       — Догадалась наконец-то! — раздраженно произнесла девушка.       — А ты выражайся еще более расплывчато, чтобы я до старости гадала, что ты от меня хочешь.       — Я не могу говорить прямо. Ты должна сама понять. Моя цель — просто дать подсказку.       — Замечательно. И что же с Ильей не так? Чем он опасен?       — Приглядись к нему повнимательней. Может быть, он стоит за тем, что так волнует твой разум в последнее время, — невидимый палец прикоснулся к виску, легонько надавил, взъерошил волосы. Серафима тяжело сглотнула.       — Уходи, — прошептала она, каменея, — я все услышала. А теперь хочу отдохнуть. Так что убирайся.       Дверь скрипнула, как будто кто-то вышел из комнаты, но Серафима видела, что она осталась закрытой. В комнате сразу же стало пусто. Незнакомка ушла, и Вертинская схватилась за голову, рыдая. От страха ее трясло, выворачивало наружу, ужас хватал за грудь и тянул тугими ремнями. Серафима обхватила колени руками, продолжая безудержно плакать так, как будто до этого за всю жизнь не проронила ни слезы.       — Ненавижу, ненавижу, ненавижу ее! Ненавижу тебя, ты поняла?! — зло шептала она, утирая слезы с лица и приглаживая волосы нервными лихорадочными движениями. — Я знаю, что ты слышишь! Что ты никогда не уходишь отсюда, — Серафима схватилась за голову, чувствуя, как тело сотрясает дрожь, — только делаешь вид. И я тебя ненавижу! Ты хочешь, чтобы я подозревала Илью? Его? Ты и правда ждешь, что я буду подозревать его? Ну же, ответь! Я же знаю, что ты никуда не делась!       — Ты уже его подозреваешь.       — Неправда! Это все ложь, ложь, ложь! — Серафима вскочила с кровати на пол и заходила по комнате. — Ты обманываешь меня! Покажись, где ты.       — Нигде и везде сразу.       — Этот бред я уже слышала, ты лгунья! Хорошо, хорошо, ничего не говори, — она распахнула пустой шкаф, — я найду тебя самостоятельно.       Серафима металась по номеру, переворачивая все верх дном. Она распахнула все шкафы, перевернула две тумбочки, стянула с кровати постельное и даже матрас, но никого не нашла. Ни одного намека на присутствие.       У Серафимы остался последний вариант.       Она подошла к зеркалу и ударила его кулаком.       — Я нашла, где ты прячешься! — она победно воскликнула и пнула осколки. Рука не болела, но Серафима видела капающую на пол кровь. Вертинская довольно облизнула губы, еще раз осмотрелась и легла на голый матрас на полу. Там она и уснула, наслаждаясь пустотой в голове и своей победой.