Pflicht oder Liebe

      Пробуждение было ужасным. У Мастера было ощущение, что по нему несколько раз проехался немецкий танк. В глаза слепил луч солнца, протискивающийся сквозь плотные шторы. Он чувствовал, как медленно перекатываются зрачки в глазном яблоке, лениво обводя взглядом комнату. Что-то похожее чувствовали под наркозом, но откуда ему тут взяться? На фронте он был в настолько ограниченном количестве и расходовался так быстро, будто он всем только снился.       Пить хотелось неимоверно и, будто по волшебству, откуда-то сбоку послышался звук открывающейся двери, на который Миша лениво повернул голову. К нему шла девушка, по видимому гувернантка, и несла в руках поднос с графином воды. Рыжие волосы под каре, пронзительные красные глаза, хищные черты лица и бледная кожа. Мастер скорее приписал бы её к вампирам, нежели к обычному человеку, но нечести не существует.       Она подошла к нему, налила воды в стакан и, аккуратно придерживая за подбородок, влила ему спасительную жидкость. Сухость во рту наконец пропала. Он по привычке хотел было сказать на русском, но иррациональная часть сознания перещелкнула языки. - Sind Sie ein Engel? - немецкие слова звучали неожиданно грубо.       Создавалось ощущение, что это и не его голос. Организм отвергал чужеродный говор, но язык этому противился. - Eher eine Hexe - хихикнула девушка, сощурив глаза - Wie heißt ihr, Hexe? - - Es spielt keine Rolle - женские руки аккуратно поправили одеяло - Aber immer noch - допытывался Мастер - Mein Name ist Gella. Ruhen Sie sich aus, bitte. Schließe deine Augen und versuche einzuschlafen - нежная улыбка проскользнула на её лице и так же быстро исчезла       Гелла зашагала по комнате, последний раз бросив на гостя взгляд, и скрылась за дверьми. Миша устало прикрыл глаза. Где он, черт его побери? Это выглядит слишком нереально. Опять проделки воспаленного мозга, который оттягивает смерть? Несомненно.       Волна боли прокатилась по телу. Сознание ускользало, как бы он ни старался зацепиться за обрывки. Силы покинули его и он провалился в сон.

***

      Кажется, он погорячился, когда сказал, что первое пробуждение было ужасным. Второе было ещё хуже. Перед глазами всё плыло, Мастер не мог сосредоточить взгляд даже на какой-то мелочи. Где-то рядом слышались голоса, но он не мог разобрать ни слов, ни язык говорящих. Рёбра болели ужасно. Левое плечо, любезно простреленное эсесовцами, горело огнём. Попытка пошевелить ногами подарила ещё один спектр ноющей боли и привела лишь к тому, что он болезненно замычал.       Голоса резко затихли. Кто-то с твёрдой походкой подошёл к нему, присел на край кровати и приподнял подушку. Серая дымка, окутавшая мозг, раздражала, а неизвестность пугала. - Где я? Я умер и попал в рай? - слова больше походили на неразборчивую кашу из хрипов, но, кажется, человек рядом его услышал - В'ы у м'еня д'ома, н'е бесп'окойт'есь. В'ы н'е ум'ерли, я бы н'е п'озвол'ил вам эт'ого сд'елать - сказал кто-то ровным голосом       Руки неизвестного положили ему на голову холодный компресс и Мастер облегченно выдохнул. Поволока сознания спадала, а взгляд смог сфокусироваться. Он наконец повернул голову в сторону его спасителя. Всё нутро забилось в тревоге. Военные навыки проснулись по щёлку пальцев, как буд-то он и не находился в состоянии смертника несколькими минутами ранее. На одних инстинктах Миша резко поднял туловище и попытался вскочить, но его тут же пронзило болью от головы до пят, а в глазах потемнело. Если бы не сильные руки, вовремя оказавшиеся на плечах, Мастер бы ощутимо ударился головой о деревянное обрамление кровати.       Это был он. Эссесовец, немец из лагеря, куда их привели. Штурмбаннфюрер. Воланд. Те же разноцветные глаза, те же зачесанные тёмные волосы. Самый страшный кошмар любого советского человека, который воевал, предстал перед ним наяву. И именно в руках этого кошмара Миша обмяк, как бездушная кукла, теряя сознание то ли от вновь открывшегося кровотечения, то ли от осознания происходящего. И громкий голос этого же кошмара звал сейчас врача, прижимая к себе недавно шокированного русского медика.

***

      Ему снился прекрасный сон, принесённый откуда-то из далёкого прошлого. Маргарита лежала у него на коленях и прикуривала сигарету, пока Мастер читал ей новые строчки. С её уст не сходила улыбка и он не мог не ответить тем же. На носу были очередные экзамены, но они позволили себе валять дурака. Счастье того стоило. Но внезапно радость на лице любимой сменилась на задумчивость. Она сделала затяжку и внимательно посмотрела в его глаза. - Он не причинит тебе вреда, мой милый - - О чём ты, Марго? - озадаченно спросил Мастер - О Воланде. Если бы он хотел твоей смерти, оставил бы тебя умирать прямо в палатке. Не бойся его - ласковая рука прошлась по щеке       Но это не спасло от гробового холода, который прокатился по линии позвоночника. Воспоминания о том, что произошло с ним в лагере и после накрыли, разрушая сладкую фантазию. Сон потихоньку принимал обороты кошмара и лишь чудом Миша успел ускользнуть из его липких щупалец.       Глаза распахнулись и в следующую секунду закрылись. Рассвет был слишком ярок для сетчатки. Выждав немного, он вновь повторил действие. Да, значит, ему это не снилось. Под руками были мягкие шёлковые простыни, которые никак не могли соотвествать полевой больнице на родине. Рядом с кроватью стояла тумбочка, где-то возле стены находился столик с зеркалом, к которому придвинули стул с красной обивкой, стены бежевого цвета, батарея скромно разделяла 2 окна. Кажется, о таком убранстве Мастер читал только в книгах. О таком бедные люди могли только воображать.       Встал он на удивление быстро, а от прежней боли оставался лишь маленький отголосок. На пробу сделал небольшую разминку, которую требовали атрофированные мышцы. Зеркало прекрасно передавало бледность его лица и чуть впавшие щеки. Отросшие волосы растрепались и Миша привёл их в относительно приличный вид спустя пару попыток. Страха не было, сейчас им полностью управляло любопытство. В голове отчётливо пронеслись так испугавшие слова Марго, которые были как нельзя верны. Осталось только выяснить, на кой черт он сдался немецкому командованию. Хладнокровие - его преимущество.       Новая белая рубашка, надетая на него, пахла чистым бельём. Его трусы остались при нём, но стоять в них было зябко. Глаз зацепился за шкаф и Мастер подошёл к нему, открыв дверцу. Внизу услужливо лежали халат, брюки и тапочки. Надев на себя первое и прихватив остальное, он вышел в просторный коридор. В ванную хотелось неимоверно. Хозяйничать в доме врага было крайне опрометчиво, но терпеть более делалось невозможно. Хотелось смыть с себя отпечатки прошлых событий. Толкнув первую попавшуюся дверь, перед его взором предстала ванная комната, отделанная кафелем. Если бы Мастер мог удивляться ещё больше, он бы это сделал.       Бинты опреденно усложняли процесс, но он справился довольно быстро. Одежда на чистое тело ощущалась намного лучше. Его лицо вновь приобрело краски, а бодрость разлилась по всему телу. Миша усмехнулся от своего же поведения, но после всего произошедшего радоваться хотелось даже мелочам. Он не был крайней степени романтиком, дальше его ждало туманное будущее. Мастер смирился со смертью уже давно и часть его давно хотела умереть. Но из остатка данного ему времени хотелось выжить всё.       С этими мыслями он вышел из комнату и столкнулся с озадаченной девушкой, которая оглядывала пустующую гостевую напротив. Пришлось прокашляться, чтобы на него наконец обратили внимание. - Teufel, Sie haben mich durch Ihr plötzliches Verschwinden erschreckt. Sie könnten mich anrufen und warnen - гувернантка цыкнула - Ich bin nicht der Teufel - укоризненный взгляд тут же впился в него - Entschuldigung, Gella - - Es ist erstaunlich, dass Sie sich meinen Namen merken. Ich bin froh, dass Sie sich selbst in Ordnung gebracht haben. Gehen Sie in die untere Etage, der Messdiener möchte mit Ihnen frühstücken -       Прежняя строгость вернулась к Гелле и она в ту же секунду удалилась. Мастер начал бездумно рассматривать стены с множеством картин. Спустя пару минут он наконец спустился по витой лестнице и, едва не заплутав, добрался до столовой.       Круглый дубовый стол освещался огромными окнами, рядом стояли какие-то растения. Он сделал нерешительный шаг и немец тут же отложил бумаги из рук. Из зачесанных каштановых волос выбилось пару прядок. На мужчине красовался синий пиджак в тон брюк, накинутый на белую рубашку с чёрным галстуком. - Н'е ст'есн'яйт'есь, с'адит'есь, м'ой д'орог'ой др'уг - тонкие губы растянулись в приветственной улыбке       Друзьями их едва ли можно было назвать. Он чувствовал себя пленником в гостях у немецкого штурмбаннфюрера, но послушно сел за стол. Прежнее спокойствие сменилось на нервозность. Мастер не знал, куда себя деть и тупо пялился на свои руки. Как нельзя вовремя зашла прислуга, поставив на стол сосиски с яйцом и бутылку вина.       От запаха пищи в предвкушении свело живот, от чего медик засмущался. Немец разлил вино и они приступили к трапезе. Молчание давило и первым его разрушил эссесовец. - Wie fühlen Sie sich? Tut die Schulter nicht weh? - разноцветные глаза излучали неподдельную заинтересовать - Normalerweise - сказал Миша, пошевелив левой рукой - Ich bin froh -       Чему радовался немец - было непонятно. И Мастер решился задать вопрос - Warum brauchen Sie mich, Herr Sturmbannführer? - голос предательски подвёл, прозвучав жалко - Ich habe Sie gerettet. Ist das komisch? - он вопросительно поднял бровь - Ja. Russische Gefangene werden getötet, nicht gerettet - - Dann betrachte, dass du Glück hast -       Поняв, что ответа он не получит, Мастер вновь уткнулся в тарелку. Из раздумий его вывел тот же голос - Wie heißen Sie? - - Michael. Der Meister. Warum brauchen Sie das? - растерянность чётко проявилась на его лице и Воланд откинулся на спинку стула, впиваясь в него взглядом - М'их'аил, М'аст'ер. Haben Sie zwei Namen? - ответил он вопросом на вопрос       Миша отвёл глаза. Отвечать не хотел. И немец, увидев его замешательство, понимающе кивнул. - Ich möchte, dass Sie mich namentlich ansprechen. Lassen Sie die Formalitäten fallen - - Okay, Voland - имя непривычно резало слух       Он его всем говорит или ему опять "просто повезло"? Он понятия не имел, о чём разговаривать и продолжил есть. В скором времени тарелки были отложены и Мастер хотел откланяться, но внезапно на стол запрыгнул увесистый чёрный кот. Воланд попытался отправить его восвояси, но получил лишь грубый удар хвостом по руке и шипение. Кот заинтересованно глянул на русского и в следующую секунду переместился ему на колени. Миша погладил его на пробу и, не увидев сопротивления, продолжил, пока немец молча наблюдал за происходящим. - Normalerweise lässt er niemanden an sich heran. Anscheinend sind Sie etwas Besonderes -       Комплимент отозвался румянцем на щеках Мастера. Его так называла только Марго и никто более - Wie heißt er? - переборов смущение, спросил Миша - Б'ег'емот. Er kam zu meinem Haus. Der Diener bat ihn, ihn hier zu lassen, und ich gab unter dem Druck der Frauen auf - усмехнулся Воланд       Кот зыркнул на своего хозяина и спрыгнул с коленей. Мастер решил проследовать его примеру и удалиться. Маячить перед эссесовцем не хотелось. - Danke für das Frühstück. Vielleicht gehe ich zu mir selbst -       Миша встал и медленно пошёл в обратном направлении, но Воланд не собирался его отпускать и быстро нагнал, постукивая тростью, кототорая тут же привлекла внимание Мастера верхушкой с головой Анубиса. Он не замечал ранее, что тот хромал. Обычный аксесуар? - Ich wurde im Krieg als Jugendlicher verwundet. Die Zeit ist vergangen, aber sie konnte nicht vollständig geheilt werden - усмехнулся Воланд, проследив за направлением взгляда гостя, на что Мастер понимающе кивнул - Ich möchte Ihnen gerne einen kleinen Rundgang durch das Haus machen. Lehnen Sie mich bitte nicht ab - - Ich fürchte, ich habe diese Möglichkeit nicht - шёпот дошёл до ушей другого мужчины и он оглушительно рассмеялся.

***

      Дом восхищал Мастера своими маштабами. Картины на стенах были подлинными оригиналами. Основная гостинная с камином, обрамлённая аркой, свободный зал, где находился патефон. Чердак, комнаты для слуг на нижнем этаже, огромная территория, прилегающая к зданию. Медленно они подобрались к ещё одной комнате, находящейся на втором этаже. Воланд растворил массивные деревянные двери и за ними показалась на вид бесконечная библиотека. Стелажи беспрерывно следовали за друг другом, полки прогибались под тяжестью томов. Где-то в углу сиротливо стоял диванчик с лампой на столике. Кажется, он нашёл себе занятие на ближайшее время, пока нет никакой возможности наладить контакт со своей стороной. Он не мог оторвать взгляда от ровного ряда книг и в своеобразном трансе обходил каждый стелаж, проводя кончиками пальцев по стеллажам. В их стране литература истреблялась нещадно, заменяясь жалкими подобиями. А тут были собраны её истоки в самом наилучшем виде.       Пока он разглядывал убранство, немец стоял и ждал, прильнув спиной к стене, наблюдая. Глаза русского засветились, как только они вошли в библиотеку и Теодор не мог отказать себе в откровенном разглядывании. Он давно не встречал человека, который по достоинству бы оценил эту комнату. Но сейчас этот человек был рядом с ним и искреннее восхищение искрилось в его глазах. Ещё в лагере он непроизвольно выделил его из всех и сам не мог понять, почему. Когда-нибудь этому найдётся объясние, а пока штурбанфюрер мог позволить себе просто разглядывать, задумчиво прокручивая трость в руках. - Haben Sie die ganze Sammlung selbst gesammelt? - вывел из раздумий голос - Ja, ich selbst. Mein Vater war ein Philosoph. Er unterrichtete sogar Austauschunterricht in Russland. Und die Mutter arbeitete für die Aufklärung, war aber eine sehr gelesene Person - губы Воланда сами растянулись в улыбке       Мастер ещё раз глянул на него и вновь вернул внимание на книги, зацепившись глазами за одну. Аккуратно поддев её пальцами и стряхнув пыль, ноги сами понесли его к дивану. Миша сел на мягкую обивку и раскрыл книгу. Его немецкий был не идеальным, но вполне располагал к чтению. В такой мягкой и уютной атмосфере хотелось остаться навсегда. В ней не было бесконечных терзаний и крови, только всепоглощающее спокойствие.       Диван прогнулся под новой порции чужого веса, оповестив Мастера о нахождении Воланда рядом. Он ощущал чужое внимание, но оно нисколько не мешало углубляться в строки. Даже наоборот, это было как нельзя к месту. Миша не мог точно сказать, сколько времени провёл в таком положении, но отвлекло его ненавязчивое шуршание, продолжавшееся уже некоторое время. Медик закрыл книгу и, повернувшись, сразу же определил источник звука. Штурмбанфюрер смотрел куда-то вдаль, но его рука настойчиво продолжала тереть колено. Из своего опыта он смело мог предположить, что оно раздражало его особо ноющей болью перед плохой погодой. Но не это привлекло его внимание. Сам профиль Воланда приобрёл спиритический характер и свет от лампы только предавал эффекта.       Чужие действия были замечены и совсем скоро новый знакомый обернулся, встречаясь с ним взглядом. Эмоции на чужом лице считать было невозможным. Они что-то упустили и сейчас пытались это отыскать в глазах друг друга. Неизвестно, сколько бы ещё продолжились эти гляделки, но Воланд как-то тяжело вздохнул и прервал зрительный контакт. Трость оказалось в его руках и он поднялся на ноги.       Мастеру вдруг стало жалко этого человека, хотя эта жалость никому не была нужна. Немца мучило не только колено, иначе бы его глаза не излучали печаль всей вселенной. Захотелось поддаться минутному порыву и помочь, но эссесовец его опередил. Каким-то образом он безшумно подошёл к нему, смотря сверху вниз. Его свободная рука мягко подхватила кисть Михаила и в следующее мгновение тонкие губы оставили поцелуй на костяшках.       Сердце Мастера пропустило несколько ударов, а в комнате стало душно. Человек напротив вытворял с ним какие-то невиданные вещи, которым не было объяснений. Они ставили в тупик все мысли. Нужно было оттолкнуть, не позволить этого сделать. Но тело опять предало и Мише оставалось лишь завороженно смотреть вслед уже уходящему (черт возьми, когда он успел?) бывшему неприятелю.       Стоя на пороге, Воланд обернулся в сторону сидящего. На его губах заиграла загадочная улыбка. - Gute Nacht, mein lieber Meister - произнёс тягучий голос, после чего дверь захлопнулась.       Мастер опреденно не хотел сейчас искать ответы на все возникшие вопросы, как и не хотел разбираться в странной реакции его тела. Это просто такая культура, это не более чем обычная галантность. Михаилу опреденно не приносили спокойствия эти слова, но он насильно заключил все мысли в купол. Он просто неправильно понял. Да, именно так. А место поцелуев обжигает кожу от неожиданности, а не от чего-то другого.