Рациональный азарт

Чтобы поднять себе настроение, Авантюрин под осуждающим взглядом Рацио покупает себе кофе в небольшой кафешке. Доктор, в свою очередь, получает мороженое в стаканчике, красиво оформленное как снежная гора: какао пломбир покрыт белым шоколадом. Таким образом удаётся заткнуть и задобрить его. Поэтому Какаваша задевает тему приезда Вэньлин и Генри. — Мне казалось, ты не сильно привязался к этим двоим, — Веритас удивлён, что он помнит их имена. Ему-то тогда прекрасно было видно как Авантюрин ударялся в баловство, чтобы убежать от проблем. Дети его интересовали не так сильно как личности, но как момент забавы — да. — На самом деле, я правда пренебрегал связями, лишь бы убить скуку. Но мы с ними недавно списывались, поэтому мне показалось, что я даже скучаю, — Авантюрин пока в машину не садится, упираясь спиной на заднюю дверь снаружи. Веритас остаётся всё время в салоне, аккуратно перемешивая мороженое. Вместе с неспешными движениями он говорит: — Если я отправлю их на Пир-Пойнт снова, то они должны будут достойно представить свои идеи на публику. Это будет уже не защита, а почти сценическое выступление, где надо заинтересовать, проявить ораторские способности. Физически быть рядом с ними мне не удастся, ты гарантируешь, что сможешь справиться с их волнением? Ух, как всегда из его уст всё звучит слишком громоздко. — Я гарантирую своё стремление постараться им помочь. Несколько секунд доктор не отвечает, но, подумав, даже слегка улыбается: — Хорошо, мне этот ответ даже больше нравится. — Кстати, они у тебя любимчики? Кто-то ещё есть? — На моём курсе почти пять сотен студентов, ты думаешь, я физически могу выбрать кого-то особенного? Я молчу, что это совершенно не гуманно. — Да-да, доктор Рацио, а теперь дайте слово Веритасу. Неужели за всё время ты к ним не стал теплее, чем к остальным? — Я в сфере педагогики работаю с семнадцати лет, Какаваша, через меня прошло много умов, даже более ярких, чем Вэньлин и Генри. Они обыкновенные дети, которым повезло выстрелить чуть раньше остальных. Любым другим я бы помогал не меньше. Мужчина выкидывает пустой стаканчик из-под кофе, ставит руку на крышу, заглядывая через открытое окно машины внутрь: — Зануда, — внутри всё переворачивается, когда Рацио закатывает глаза с ложкой во рту. — Можно попробовать? Теперь топ-менеджеру очень хочется этот десерт. Невнимательный Веритас упускает блеск в глазах напротив и хмурится как сова, у которой отбирают игрушку. Он освобождает рот, чтобы по умничать: — Конечно, как только найдёшь вторую ложку. Со своей не дам, это не гигиени– Авантюрин притягивает мужчину за затылок поближе. Слово «сладко» никак не описывает весь спектр вкуса, который ощущается на чужих губах. Он аккуратно проводит по ним, впитывая отрывистое дыхание Рацио, наслаждается каждой секундой зарождающегося возмущения, прикусывая нижнюю. Запах белого шоколада очень идёт мужчине, у Авантюрина даже голова немного пошла кругом. Приток слюны делает скольжение языков незаметным и излишне шумным, по мнению Веритаса. Первый поцелуй спустя несколько недель вызывает выброс адреналина, будто что-то запертое вырывается наружу. Ещё сильнее доктор переживает за стаканчик, который чуть было не навернулся от резкого движения. Он старается контролировать силу хватки, чтобы не забыться и не сдавить со всей силы, пока Какаваша пробует на вкус сладость своим изощрённым образом. Как хорошо, что недостаток кислорода является серьёзной преградой. Авгин медленно отпускает пленника, на несколько секунд остаётся в миллиметрах от Веритаса, наблюдая, как его сбитое с толку выражение ещё сильнее краснеет от злости. — Чудесный десерт, — довольно скалится топ-менеджер и выпрямляется, чтобы обойти машину. Рацио скрещивает руки на груди, молча отворачиваясь, когда водительское место вновь оказывается занято. — .... — Скажи ещё, что не понравилось, — Авантюрин заводит мотор, выезжая со стоянки. На которой тоже есть люди. Сегодня они бьют рекорды по безобразному поведению. — .... — Ты же разрешил, вот я и попробовал. — Поэтому и молчу. Я признаю свой проигрыш, — ворчит доктор совсем нехотя. — Веритас признал своё поражение? Сегодня янтарная стена обвалится. Тяжёлый вздох грозится забрать весь кислород с салона. — Я могу достойно признать неправоту, хватит драматизировать. До самого дома они едут молча. Слов нет, но бурлящие эмоции обоих поднимают температуру на десяток градусов. Авантюрина поддевает попытка доктора скрыться, он, как лудоман со стажем, не может держать себя в руках, осознавая, что награда совсем близко. — Спасибо, что подвёз, — Рацио приходит в себя, узнав знакомую калитку. — И это всё, что ты хочешь сказать? — Да. — Ты завтра уедешь, мы не скоро встретимся. Тебе не кажется, что это просто побег? — Нет. Я лучше тебе кое-что покажу. Идём. Оставляя дверь открытой в приглашении, Веритас скрывается из виду. Авантюрин не сразу идёт следом, стучит пальцами по рулю, чувствуя, как изнутри с минуты на минуту может случиться пожар. Как показывает практика — с доктором он постоянно выкидывает разные фокусы, поэтому лучше пойти за ним до конца. Топ-менеджер ныряет в знакомый двор. Всё по прежнему, разве что внимание привлекает открытый гараж — Ты хочешь меня здесь связать и расчленить? Просто предупреждаю, что ты не первый с такой идеей, — Авантюрин повышает голос, разглядывая мотоцикл, накрытый чёрной тканью. На полках аккуратно расставлены приборы, инструменты, банки. — Со своим воображением тебе бы в сценаристы, — голос Рацио слышен где-то снизу, очень приглушённо. Позади стола, заваленного бумагами, Какаваша замечает открытый подвал. Именно там, в самом низу, стоит доктор со скрещенными руками на груди. — Спускайся. — У тебя нет с собой дубины или топора? — Даже если и есть, то они мне не помогут разобраться с тобой. — Знаешь, я ещё помню, с какой силой ты тапки в меня швырял. Даже мой щит такое не выдержит долго, — фыркнув, Авантюрин поправляет шляпу и делает шаг вниз. Холод, это первое, что он ощущает. Как в глубоких пещерах с застоявшимся воздухом. Однако вентиляция обнаруживается по мере спуска, что значит — смерть от долгого пребывания здесь никому не угрожает. Рацио берёт за локоть, как только подошва встречается с ровным полом. — Сделай три своих обычных шага вперёд и замри, сейчас свет включу. Любопытство клокочет в горле. Хочется поддеть или задать провокационный вопрос, но Какаваша сдерживается, решает побыть послушным для виду. Прикреплённые к стенам лампы зажигаются вместе, заливая пространство белым светом. Авантюрин сразу замечает деревянный стол, несколько табуреток разной высоты, стремянку под стеной, пыль в воздухе, молотки то на полу, то где-то ещё и разного размера зубила. В углах находятся бюсты из глины, они безлики, разве что у одного волосы точно такие же, как у доктора. Ещё какие-то бруски твёрдых материалов, похожих на мрамор покоятся под плёнкой. Однако прямо перед носом стоит что-то огромное, укрытое изумрудным шёлком, струящимся золотым на свету. — Я этот коттедж выкупил полностью, потому что хочу оставить её здесь, — Рацио подходит со спины, опускает руки на плечи сбитого с толку гостя. — Снимай. — Одежду? — уворачивается тот, чтобы не выдать нервозность. — Запросто. — Этот шёлк, Какаваша. Ему не дают отвертеться или отступить, поэтому есть путь только вперёд. Пальцы аккуратно сминают ткань и осторожно тянут вниз. Уподобившись реке, плед скатывается к ногам, поднимая ещё один слой едва улегшейся пыли. Какаваша замирает, в макушку тепло шепчат: — Даже если мы далеко друг от друга, ты всегда в моих мыслях будешь таким. Слова едва осознаются. Широко раскрытые глаза рассматривают скульптуру... самого себя? Эта серёжка и клеймо не дадут ошибиться в личности. Но как? Разве может он быть таким... таким изящным? Таким прекрасным и лёгким? Авантюрин никогда бы не подумал, что опишет этими словами себя, когда даже в зеркале по утрам видит лишь измученное лекарствами и гнетущими мыслями лицо. Это не его начищенная до блеска скорлупа из пошитых на заказ костюмов, золота, шляп и прочих аксессуаров. Возможно, он бы хотел быть таким давным давно, но откуда Рацио смог достать подобный образ? Какаваша напротив пусть бесцветен, но он дышит куда свободней своего прототипа, вся одежда такая мягкая, не облегающая, кажется, вот-вот и зашевелится, если подуть. На босых ногах видны изъяны, но они прекрасны. Сигонийский раб, которого продали за медяки. Авантюрин — один из каменных сердец. Авгин, ставший вдохновлением для гения. Ему приходилось мечтать о том, чтобы его имя кто-то произнёс по-особенному, а тут... «— Я бросил тебя одного, убежал, а ты сидел в этом подвале и...» — Какаваша понемногу оседает вниз. Просто так, чтобы в случае чего не упасть безмолвным мешком костей. Даже если пол грязный. Ему плевать, он смотрит на статую, на себя, созданного чужой мыслью. Он не похотлив, не унижен, не призывает смотреть на себя. Это простой человек, с наслаждением танцующий самый элементарный танец. Следом сзади присаживается Рацио, гладит по плечам, целует макушку, ничего не говорит. У него получилось сделать такую скульптуру, от которой нет ощущения, что всё незаслуженно. — Какими же глазами надо смотреть, чтобы разглядеть что-то такое? — мужчина оборачивается, встречаясь с блеском тёплого костра, вокруг которого собираются люди, отгоняя прочь лесную тьму. Звезды, не знающие, где горизонт. Вопрос не нуждается в ответе. Веритас прикасается к щеке, видит как фиалковые глаза трепещат от невыплаканных слёз, в них, кажется, впервые появляется маленький блик, а, возможно, это обман зрения из-за ярких ламп, которые отражаются в них. Авантюрин утыкается лицом в шею, впитывает аромат жасмина и мраморной пыли. Дрожащие руки снимают перчатки, звон колец поглощается серыми стенами вокруг, пальцы скользят по рубашке, поднимаются к шее, как бы гарантируя, что больше вреда не принесут. И Рацио не настораживается, потому что видит уверенность в Какаваше. — Прости, я совсем ничего не сказал по поводу неё. Она изумительна, — авгин поворачивает лицо так, чтобы прикоснуться губами к чужой ладони. — Я готов до конца жизни целовать руки, что дали жизнь ей... дали жизнь мне. — Это необязательно, — хмыкает Веритас. — Обязательно, — Авантюрин цепляется в кисть как репей, прикасается губами к костяшкам, к каждому ряду фаланг. — И не только их... — Тебе не кажется, что мы нарушаем уговор о дистанции? — вопрос задан не от желания отпрянуть, скорее доктор хочет узнать мнение игрока. Тот хлопает ресницами, будто не при чём: — Что поделать, если притягивает? Матовые омуты становятся ярче, почти как неон. В них читается сладкая мольба и клятва верности. Рацио замирает, не зная, это исключительно его реакция на такие взгляды партнёра или есть какая-то закономерность? Топ-менеджер вновь отзывается, но на этот раз с просьбой: — Имею наглость умолять дать мне небольшой кредит твоего тепла перед отъездом. — Чувствую, как кто-то мёд мне по ушам разливает, — тяжело вздохнув, доктор прикрывает глаза в надежде сбросить наваждение. Зря, потому что давние воспоминания вновь оживают, вызывая желание вернуться к ним. — Этот мёд самый настоящий и сладкий настолько, насколько ты любишь, — вязко воркует Какаваша, поднимаясь на ноги. Подходит к доктору, прежде чем тот успеет встать, проводит вдоль тёмных локонов. — Не отказывай мне, Веритас. В животе знакомое щекотливое ощущение, которое принято называть «бабочками» — всего лишь реакция нервной системы на происходящее, но «бабочки» — звучит более трепетно. — Не буду.

***

Шуршание ткани, движения тел в тусклом освещении светильников, переплетённых между друг другом — каждая секунда призвана привести к прощанию, поэтому ценится выше любой ставки. — Ещё с того времени, как ты в первый раз был на Пир-Пойнте, у меня появилась навязчивая мечта увидеть тебя сгорающим от стыда, — напевает игрок, стягивая с сильных рук рубашку, взгляд цепляется за наручные часы, которые всегда с доктором. — Я и без того знал, что в твоей голове... много непотребств, — Рацио как всегда героичен в нейтральных ответах. Лёгкий смешок и авгин тянется за поцелуем. Отголоски сладкого привкуса десерта возвращают в машину, к тягучим движениям, пока руки обоих продолжают вслепую разбираться с одеждой друг друга. На постель они взбираются сбоку, Рацио отползает дальше, наблюдая, как Авантюрин на коленях приближается к нему, комфортно мостится между раздвинутых ног, взглядом пожирая рельефные мышцы. Опускается, чтобы припасть к шее, прямо там, где натягивается кожа от напряжения, всасывает её, прикусывает, отпускает и сдвигается чуть в сторону, чтобы повторить. Его ритуал, его возможность насытить тактильный голод. Рацио проводит медленно по ногам, хочет прочувствовать каждый миллиметр кожи, останавливается на пояснице, массируя ложбинку между ягодиц. Авантюрин дышит всё чаще, когда профессиональные их-надо-связать руки начинают надавливать на спину как надо, чтобы авгин совсем расслабился, уподобившись ленивому хищнику. — Усыпляешь бдительность, док? — оттягивая фиолетовые пряди на затылке, Какаваша по-озорному скалится. Движения замирают, но контакт не прекращается. — Это всего лишь некое подобие массажа. — Вот как, — авгин прикладывает силу, чтобы уронить Веритаса полностью. Оставив ещё несколько засосов на ключицах и шее, мужчина перемещает руки к аппетитной груди. — Тогда я тоже не буду отставать. Сначала аккуратно ведёт кончиками, вызывая мгновенные мурашки, затем пальцы сжимают мышцы, кожа ухоженная, гладкая, чистая — ненадолго — Авантюрин переносит вес вперёд, слегка приподнимаясь, чтобы лучше увидеть, как возмущенный Рацио пытается дышать по счёту, позволяя делать другому, что вздумается. Его полутвердый член соприкасается с полностью твёрдым Какавашей, который ещё имеет наглость ёрзать время от времени. Он извивается точно павлин в танце — смех да и только, но доктор хочет полюбоваться чуть дольше. Не может, потому что авгин усердно мнёт его грудь, будто ничего другого для него нет. Это выбивает из лёгких воздух. — Я скоро начну завидовать самому себе, — смеётся Какаваша, невинно чмокнув в губы. — Не молчи, совёнок. Тебе нравится? — М-м, — со своего невнятного мычания Рацио понимает, что растерял половину словарного запаса. Лёгкий шлепок по бедру, заставляет свести брови к переносице и с негодованием уставиться на наглеца. Место удара запоздало нагревается. — Как мы договаривались? Ты просто красиво для меня лежишь и говоришь, как тебе нравится или нет. Не отключайся. — Всё хорошо... просто не сжимай очень... сильно, — голос посажен от напряжения. — Прости, не сдержался. Такое сокровище перед глазами. — Будет хорошо и без твоих комментариев... — Нет, это важная часть партии. Рацио закатывает глаза и фыркает, что мгновенно отзывается в Авантюрине: место одной руки занимают губы, оставляют поцелуй, ещё один, пока не обхватывают сосок, слегка прикусив. Язык начинает наматывать медленные круги. Первый короткий, но отчаянный стон побуждает ускорить движения. Авантюрин весь прижимается к партнёру. Их тела даже по температуре одинаково раскалённые. Пальцы второй руки спускаются по талии, слегка царапая. Ощущая волнение Веритаса, авгин стонет, поднимает голову. Пунцовый цвет расползается по всему учёному лицу. «— Твоим глазам очень идёт этот цвет. Почему ты носишь всегда белые и синие одежды? Они очень усмиряют их яркий окрас». — Может, хватит?.. — Рацио пользуется заминкой. — От моей грани недалеко такими темпами... — И это прекрасно, — Какаваша смещается чуть ниже, тычется носом в пресс, целует, добавляет ещё следов. — Не сдерживайся. Рацио набирает воздуха побольше. Эта сладкая пытка продлится, пока он не кончит. Пальцы авгина сжимают бёдра, оставляя отпечатки, возможно, к утру они не сойдут. Стоит ему приблизиться к испачканному предэякулятом члену, он хватает лубрикант, предварительно согревает его немного в руках и наносит от основания к самому кончику, большим пальцем слегка надавив на уздечку. Тело Веритаса предвкушает оргазм после прелюдии, он правда старается не закрывать рот, зная, что Авантюрину его стоны равносильны похвале. Руки сжимают простынь, слышать свой голос непривычно — он не такой, как в аудиториях или на переговорах. В любом другом случае Рацио ощущал бы унижение, но человек рядом настолько же безнадёжно зависим от желания. Мысли кто-то обрезает ножницами. Его член окутывает тепло, вибрации стона проходятся дразнящей волной. Авантюрин медленно опускается, взмокшие волосы падают на глаза. Доктор рефлекторно приподнимается на локтях, вздрагивая от малейшего движения члена внутри чужого рта, и убирает светлые пряди с лба, проходится по всей длине, поглаживает затылок. Авантюрин довольно стонет, словно опьянённый крепчайшим вином. Голова десяток раз опускается и быстро поднимается, задерживаясь наверху. — Какаваша... Ему не надо формулировать полностью предупреждение — авгин выпускает член изо рта, а второй рукой сжимает основание ствола. Звёзды пляшут перед глазами, Веритас сжимает плечо игрока, задыхаясь от отчаяния. — Тебе хорошо? — М-м, — удаётся только кивнуть, надеясь, что ему дадут прийти, иначе он грозится заскулить. — Совёнок, скажи, — едко требует Авантюрин. Его щёки как в лихорадке, он выглядит слегка безумно со своими фиалками. И от того ещё более притягателен. — Хорошо... Очень. Какаваша.... отпусти, — прерываясь на вздохи, тихо лепечет Веритас с опущенной головой. Он получает желаемое. Хватает только раз провести по всей длине, чтобы Рацио излился на руку игрока и частично себе на живот. Послеоргазменная дрожь выключает сознание на несколько секунд, приходит в себя мужчина, когда его начинают настойчиво целовать. Удар по бедру и Веритас стонет, обвивает гибкую спину руками, давит на позвонки, доказывает свою сознательность в происходящем. Авгин пытается отпустить губы, но доктор тянет обратно. Мало. Хочется задохнуться, никак невозможно ощутить насыщение от губ, с которых слетают самые неприличные вопросы и идеи. И всё-таки Авантюрин продолжает спускаться поцелуями к красной шее. Он что-то бормочет. Первые секунды доктор обвиняет во всём свой шокированный мозг, через мгновение мужчина понимает, что слова правда ему непонятны. Игрок говорит на сигонийском. Отчётливо узнается только имя Гаятры. — Какаваша, — беспокойство зарождается в сердце, испугавшись, что мысли опять заводят возлюбленного куда-то в прошлое. — Какаваша, ты в порядке? Он вынуждает партнёра оторваться с разочарованным вздохом, обхватывает его лицо. Паника тут же исчезает при виде нежной улыбки: — Всё чудесно. Я на другом языке трепался, да? — Как в бреду... — Я просто увлёкся. Когда перестаю думать, но продолжаю говорить, то перехожу на него. Не обращай внимания, — совсем спокойно поясняет Авантюрин, обнаружив новую цель для поцелуев. — Уметь говорить бездумно на другом языке, который используешь редко, надо ещё постараться... Ладони, кисти, пальцы. Авантюрин ластится и прикасается, прикасается и ластится. Веритас отвечает, даёт желанное тепло, своё присутствие. — Как твоё колено, совёнок? — похлопав легонько по указанному месту, авгин с полуприкрытыми глазами, рассматривает тело доктора, которое после его вмешательства стало похоже на белоснежную скатерть, испачканную соком вишни и шелковицы. — В целости и здравии. Странно, что ты о нём вспомнил. — Если подумать, то не странно. Нам оно сейчас пригодится, — смеётся игрок, пока нейроны в гениальной голове складывают «два плюс два». Брови опять сходятся к переносице, Рацио вздыхает и приподнимается на локтях: — Вот почему ты зеркало попросил поставить возле кровати. Как изобретательно, — звучит он, всё же, ворчливо. — Твоя похвала льстит моему либидо. Давай, совёнок, я хочу посмотреть на тебя с другого ракурса, — как нетерпеливый ребёнок, авгин начинает толкать доктора. — Я уже говорил насчёт твоих комментариев! — Я тебе тоже ответил. Запихнув все свои принципы и упрямство куда-то подальше, мужчина принимает коленно-локтевую позу, глаза моментально упираются в высокое зеркало — причина, почему они занимаются непотребствами поперёк широкой постели. В отражении прекрасно видно лицо Авантюрина, который издаёт оценивающий свист. Веритас чуть сквозь землю не проваливается. Не сказать, что он насилие над собой делает, но и не каждый день, чёрт-возьми, в таком положении окажешься. Чтобы защитить остатки гордости, он ногой толкает наглого, тот ойкает, едва удерживаясь на месте. — Судорога схватила? — Ещё хоть слово, игрок, и в коленно-локтевой окажешься ты. – У-у-у, обязательно, совёнок. Всё будет, имей терпение. «— Напугал извращенца членом, как говорится», — Рацио вздыхает от бессилия. Тёплые руки проходят по позвоночнику, Авантюрин может издеваться, но всеми действиями помогает расслабиться, целует лопатки, давит на них, намекая опуститься ниже. Постоянно смотрит в зеркало, чтобы увидеть выражение Веритаса. — Я правда самый настоящий счастливчик, даже не верится, в каком положении моя удача сейчас стоит. У Рацио нет столько сил терпеть язык без костей, который отлично себя вёл на других частях его тела, он хочет остепенить, открывает рот и именно этот момент выбирает игрок, чтобы пальцем в лубриканте начать проникновение. Происходит отмена, Веритас захлопывает рот с мычанием и опускает лоб на руки. Дышит по счёту, чтобы облегчить процесс. — Ага, а я всё думал, где кнопка отключения занудства, — радостно тянет Авантюрин. — Эх, а столько проблем было. Кто придумал разговоры во время секса? У Рацио кровь к лицу приливает не только от смущения, но и от едва сдерживаемых претензий. — Какаваш-ша, не трать... силы попусту. — Что я слышу? Тебе нетерпится? Пусть лучше так. Веритас ощущает, как два пальца раскрывают его, упираясь по самые костяшки. Непривычные ощущения покалывают, появляются мысли: «глубже-дальше-больше-до-упора». На трёх пальцах Авантюрин добавляет темп и его лицо становится более сосредоточенным. Он ведь сам держится. Доктор осознает, насколько долго хватает ему терпения и мычит: — Этого хватит... я думаю. — Тш-ш, ещё немного, — успокаивает мужчина второй рукой, поглаживая поясницу. — Не думай ни о чём, оставь это мне. Не думать для доктора в данной ситуации смерти подобно. Он и так плавится не хуже сыра на большом огне, Какаваша его обморока хочет? — Совёнок, — укус в районе поясницы возвращает в реальность через неизвестно сколько времени. — Обещай смотреть на меня, не отводить взгляд. Рацио рефлекторно делает упомянутое. Фиалковые глаза мрачнеют от похоти, переплетённой с нежностью. У него нет сил отказаться, поэтому доктор кивает, сжав руки в кулаки. Авантюрин в отражении выпрямляется, его руки что-то проделывают, не видно, но Веритас безошибочно чувствует, как его тянут назад. Головка упирается во вход, сразу толкаясь внутрь. Стенки сокращаются от непривычных ощущений, оба стонут. Авгин снова лихорадочно краснеет, быстро бормоча: — Совёнок, Веритас... Всё хорошо, ты молодец... Этот тон, эта странная похвала действуют на доктора, он старается моргать как можно реже, впитывая каждую эмоцию возлюбленного. Толкается назад. Мало. Хочется дальше. Какаваша не смеет останавливаться, идёт до упора под восторженные стоны вразнобой. Когда их бёдра сталкиваются, Авантюрин обращает всё внимание на отражение, улыбается, глядя, как блестят уголки ализариновых глаз. В них столько упрямства и вызова, которые он ни за что в жизни не проигнорирует. — Не забывай дарить мне свой голос, — очень жаль, что из-за роста ему не дотянуться к влажным губам. Первый пробный толчок показывает, что двигаться становится легче. Голос Веритаса ломается, обрывается вдохами, чем больше подгоняет кровь к члену Авантюрина. Он делает ещё, ещё и незаметно для себя задаёт устойчивый темп, рукой надавливая на спину развалившегося в страстном блаженстве доктора. Подушек рядом нет, прятать лицо негде, лишь волосы слегка спасают, тем самым смазывают красную подводку по вискам и чуть ниже. В комнате становится неприлично шумно от влажных шлепков и стонов. Они смотрят друг на друга долго, ещё одна небольшая партия, где Рацио проигрывает первым, опускает голову на постель, не в силах держать её никаким образом. — Ах-ха, в чём дело? Уже сдаёшься, док? — Авантюрин задыхается, обхватывает живот, целует спину. Ему нравится такая победа, такой Веритас — с открытой спиной, полностью разобранный и выбитый из уверенной колеи. — Н-н... — ему пытаются ответить, получается плохо. Только на третий или четвёртый раз слышится: — Н..не могу... Какаваша... — Я тоже близко, хочешь останусь в тебе до конца? — Нет! — со стоном повышает голос Рацио. — Вредный, но как скажешь. Темп сбивается, дыхание обоих тоже выходит из унисона, в последние мгновения Какаваша вытаскивает набухший член, едва прикасается к нему и пачкает ноги Веритаса. Тот судорожно вздыхает, только крайней мыслью осознав, что отмываться придётся тщательно и долго. — Стоять, куда собрался? — игрок удерживает чужую задницу на месте. — Тот же... вопрос к тебе! Мокрые пальцы снова проникают внутрь. Уже более свободно и чётко попадают по простате, не давая доктору и шанса на адекватную реакцию. Мужчина дрожит, стонет и сохраняет на губах имя Какаваши как единственно верную истину. Оргазм настигает его бурной волной, из неё никак не выбраться. Только ждать отлива жарких вод. — Теперь точно молодец, — злорадно выдыхает Какаваша, довольно глядя на испачканную белой жидкостью ладонь. Упав на бок, Веритас смотрит в никуда, пока напротив не появляется знакомое лицо. Тёмные пряди убирают с лица, фиалки выглядят очень невинно. — Мне снился сон когда-то, — Авантюрин дотягивается к столику с косметикой доктора, достаёт от туда знакомый кримстик. Как закинул туда в последний раз, так его никто и не тронул. Адекватно реагировать Веритас пока не в состоянии, но воспринимать сказанное понемногу успевает. Его берут за подбородок, по губам водят кистью. Доктор смеётся про себя: «— Добился-таки своего, засранец». — Теперь я буду уверен в этой реальности, — авгин специально задевает алый цвет, выводит за контур губ. Вызывающе. С этими фиолетовыми волосами, с яркими солнечными глазами, Рацио мог бы подчинять и Авантюрин был бы не против. Наклонившись, он целует. Ещё один раз из тысячи и получает ответ, пытаясь размазать цвет как можно безобразней. — .... — Ещё со мной? — Нет. Мысленно уже в ванной. — Ну кто бы сомневался.

***

Взлётная площадка как всегда переполнена космическим транспортом. Среди снующих людей в форме КММ можно потеряться. Переговоры. Указания. Вопросы. Встречи. И одно прощание. — Доктор Рацио, взлетаем через 10 минут, прошу, пройдите на борт, — вооруженный охранник передаёт сообщение от пилота. Названный мужчина стоит не сам, но откликается: — Хорошо. — Жду твоих цыплят, — Какаваша прячет руки в карманы. Хотя бы уже не за спину. — Вот какими ты их видишь, — хмыкает доктор, специально потянув за край модной шляпы. Она сползает на глаза авгину, который едва успевает её придержать. Стреляет прищуром фиалковых глаз, как обиженная дворняга. — Сам-то тоже как мама утка с ними носился.... — Прости, что? — Самолёт улетает, говорю. Веритас победносно улыбается и Какаваша рефлекторно поддерживает. — Береги себя. И не забудь про существование моего номера. — Не переживай, без такого напарника в пекло не полезу. — Что я слышу? В тебе зародилась рациональность? — Как и азарт в тебе. Я всё видел на гонках. Последние слова, вброшенные им почти бездумно, встречаются с принятием: — Да. Ты прав. Авантюрин впервые провожает взглядом один из многочисленных космических самолётов до того самого момента, пока зрение не перестанет различать его в небе. Чёртова посудина забрала у него близкого человека. Ладно, всё в порядке. Теперь начинается отсчёт до их новой встречи. Он знает, что Веритас сидит у окна и также смотрит на землю, пока она не скроется за облаками. Ему опять удаётся обратить внимание на горизонты Пир-Пойнта — как тогда, в первую поездку с Вэньлин и Генри. Отличие лишь в том, что солнце стоит в зените, а сидящий пассажир не может найти в голове ни одной мысли. Пусто.

«Когда мы снова увидимся, я стану новой страницей твоей жизни — лучшей жизни»