Сотканы из стали и крови

Темнота на мгновение рассеялась, и в сознании его началась буря — необъятный вихрь, состоящий из образов и звуков. Сначала его слуху сквозь призму эха предстали далёкие голоса, затем, переплетаясь с ними, засверкали вспышки, каждая из которых, как молния, пронзала его голову. Каждая вспышка наполняла его душу тревогой и одновременно необъяснимым спокойствием, будто вселенная сама шептала ему свои тайны. В какой-то момент у Фейда появилось навязчивое ощущение, словно его чем-то накачали, следом схватили за затылок и с десяток раз нещадно приложили виском об стену. Приглушённое мычание слетело с его губ от возникшей ноющей боли в голове. Перед взором стали застывать более четкие очертания, некоторые из которых Наследник едва-ли успевал разобрать. Вдруг, вокруг него плавно расползлась сгущающаяся во тьме синева дождливой ночи. Молодому Харконнену почудилось реальное ощущение, стремительно бьющихся об кожу холодных и крупных капель ливня, что быстро стекали на глаза, отчасти застилая обзор своей водяной пеленой. Фейд часто заморгал, чтобы вернуть себе возможность ясно видеть происходящее перед ним. Пробравшийся под одежду озноб, вызвал разбежавшийся по коже табун мурашек и тут же спровоцировал появление полупрозрачно-серебристого пара, что сорвался с мелко вздрогнувших губ при выдохе. На-Барон заметил чуть больше дюжины коренастых мужчин. Нет, это не просто мужчины. Обратив внимание на их одеяние, Раута понял, что эти люди являются самыми что ни на есть настоящими Сардаукарами. Грозные Императорские солдаты-фанатики, убивающие без милосердия. Всплывшую в его сознании истину сопроводил раскатистый гром, за которым мигнул осветивший всё на секунду взблеск молнии, навеяв больше суровости происходящему. Солдаты стояли в два ряда, оставляя неширокую дорогу для прохода к выдвинутому трапу, не самого достойного вида Хайлайнера. В некоторых местах на поверхности корабля была заметна ржавчина и вмятины. Эта развалюха отнюдь не внушала какого-либо доверия к полету на ней. Наследник наблюдал, как мужчин одного за другим, невзирая на чьи-то из них сопротивления, волокли сквозь собравшуюся под проливным дождём толпу солдат и грубо заталкивали на борт вглубь. Должно быть, эти люди сильно облажались, раз уж их выпирали даже с такого места как Салуза Секундус — на которой находилась "Исправительная колония". "Планета-Тюрьма, Тренировочная База", у неё много названий. Туда отправляют худших отбросов галактики. Фейд быстро догадался, где находится, из-за схожей обстановки с Гьеди Прайм, присутствия Имперских Сардаукаров и сильного ливня, по сравнению с которым, дожди на его планете покажутся моросью. В том, что в данный момент лицезрел Раута, не было ничего удивительного для юноши. На протяжении всей своей жизни он не раз становился наблюдателем того, как провинившихся солдат, слуг и еще подобных им "ничтожеств" сдавали для продажи работорговцам, ибо эти остолопы моментально утрачивали свою ценность. И в дальнейшем раскладе, их ждала либо мгновенная смерть от руки хозяев, «что слишком простое наказание» или помилование в виде нового рабства у других. Вся интрига заключалась в том, что никто не мог предполагать, какая участь и работа им выпадет на этот раз. Поймать удачу за хвост удается тем, кому посчастливилось быть разобранным на органы прямо в полете. И все же, скука ведь какая, — подумалось Фейду. А рабы, должно быть, еще больше расстраиваются от такой тривиальности. В наши дни мало у кого хватает фантазии на другие, более интересные развлечения… От такого чистосердечного переживания его отвлек высокий, или по его мнению, писклявый протестующий вскрик, судя по звуку — детский. Вглядевшись с недоумением в полумрак, На-Барон заметил, как девчонку, лет десяти, тащили за обе руки двое надзирателей, предварительно заломив их за спину. В своих конвульсиях она спотыкалась и падала наземь, сдирая нежную кожу об маленькие острые камешки гравия. Невзирая на кровь, обагрившую девичьи колени, её продолжали бесцеремонно тащить до тех пор, пока наконец не удавалось снова вздернуть девочку обратно на ноги, чтобы она не усложняла продвижение их небольшой процессии. Тот зычный вскрик сменился на более истошные вопли и истерическое рыдание. Надрывной плач звучал дико и отчаянно, в нем смешались горечь и неистовый ужас пред столь тяжкой судьбой, которая, судя по реакции девочки, уже дышит ей в спину. Дитя еще не успели затащить внутрь, когда девичий голос уже успел сорваться от оглушительных звуков вырывавшихся из её глотки несколькими мгновениями ранее. Теперь, едва слышные хрипы, доносившиеся с её стороны ознаменовывали поражение и вынужденное подчинение. Почему-то от этой догадки у Фейда неприятно заныло где-то в области груди, может это его сердце подает признаки своего существования? Харконнен поймал себя на том, что внимательно следил за этим всем с взволнованным придыханием, то был не поверхностный интерес или очередная злорадствующая насмешка с его стороны, как ни странно, Фейд словно обратился к своему давно погребённому прошлому. И это заставило его вспомнить, что чувствовал он сам в тот роковой день, когда его примерно в таком-же возрасте, так же тащили на Харконненский Хайлайнер. После того, как Глоссу милостиво казнил их отца «за предательство». Хотя то было лишь предлогом, чтобы Барон мог безнаказанно забрать к себе младшего племянника. Раута стоял как вкопанный от напряжения, что неожиданно возлегло на него и он не нашёл в себе силы даже пошевелиться, точно окаменел. Пульс набатом застучал в ушах, а сердце стало сильнее отбивать свой ритм о грудную клетку, грозясь скоро пробить её насовсем. Спустя столько лет ему было непривычно ощущать эти едкие как яд чувства вновь, что грозили выжечь все изнутри, если не отгородиться от них вовремя. Он не хотел задумываться о том, что сумело пробудить в нем подобие сочувствия, если это можно было таковым назвать. Хотелось придушить себя за эту слабость. И все же, чувствовал он девичью боль, как на собственной шкуре. Фейда пробрало неподдельное удивление, словно он стал все больше терять связь с реальностью, утопая в таких забытых, но по-своему знакомых чувствах, которые надеялся в лучшем случае, более не вспоминать на своём веку… Стало так же противно как и мучительно, разделять это унизительное чувство уязвимости своего существа, это было для него сродни пытке, вся его натура противилась этому. Чтоб его… — скривился Наследник, мечтая о том, чтобы наконец это все закончилось. Внутри него разразился бунт и всё вокруг сливалось в единую бездну противоречивых чувств, как закатное солнце, утягивающее свет в свои глубины. Пришлось взять волю в кулак и запереть на ключ свои душевные порывы, подобно дикому зверю в клетку, да и не подходить к ней в лучшем случае — никогда. Вдруг перед глазами всё поплыло и помутнело, растекаясь акварельными пятнами. Последнее, что успел выцепить из этой трагичной сцены для себя Фейд, это как один из злосчастных Сардаукаров подошёл к несчастной девочке и что-то ей сказал. На что в его сторону посыпались всевозможные проклятия и, кажется, за этим последовал плевок в лицо. Что с ней могли сделать за эту непозволительную дерзость в её то положении, знать уже не очень хотелось… Но этот жест неповиновения, в то время, как уже всем вокруг показалось, что сопротивлений с её стороны не возникнет, который дал понять, что может её и смогли подчинить на миг поместив в безвыходное положение, но сломить юную деву до конца у них не вышло. Наверное это и послужило появлению призрачной ухмылки на его губах. Последующие видения стали проносится одно за другим, плавно перетекая из одного в другое. Едва ли Фейд успел понять, что происходит, как тут же ощутил на кончике языка металлический привкус крови. Но как только он сглотнул вязкую слюну ощущение этого пропало. Воздух был пропитан витавшим в нём сладковатым запахом железа и сыростью. Перед парнем вновь предстала та же девочка. В полумраке она сидела на коленях, повёрнутая к нему боком. Стало слышно, а затем и видно, как она жует сердце. Харконнен предположил, что орган этот не животного происхождения, слишком крупный для того, чтобы быть таковым, значит, очевидно человеческое. Похоже владельцу нечем кормить своих зверушек, кроме как скармливать им друг друга. Иронично, что на рабов у него деньги есть, а как содержать их и кормить, так сразу жадность просыпается… — заносчиво рассудил Фейд с хмурой усмешкой, немного потрясённо созерцая происходящее. Весь её подбородок, щёки и руки были измазанны тёмной кровью, которая стекала дальше крохотными капельками по локтям, рисуя линии тонких багряных веточек. По его мнению, в этом было какое-то своё очарование. Почти красиво. Первобытно. Жертвенно. Затасканные лохмотья, в которые она одета испещрены кровяными следами и подтёками, потемневшими до бурого цвета, застывающие в твердую корочку на грубой и дёшевой ткани. Пол под ней так же был окрашен тёмными разводами. Её всю пробирала заметная дрожь, отчего плечи и пальцы рук часто и крупно подрагивали. Грозовые серые глаза покраснели, став от этого ещё выразительнее, они слезились, спуская свои кристальные реки слёз на бледную кожу лица. Синяки под глазами были почти что чёрными и отбрасывали суровую, для кого-то возможно устрашающую тень на осунувшемся лике. Юное лицо поразительно напоминало ему кого-то, но мысли путались и не позволяли прийти к правильному выводу, так что Харконнен отбросил их куда подальше. С её окраплённых кровью губ слетало дикое первобытное рычание, смешавшееся с тяжёлым и рваным дыханием. Влажные звуки чавканья и пережёвывания волокнистой плоти сосудистого органа, что разрывался под натиском зубов, громко разливались по маленькому пространству, в которое она была заключена. Вдруг, исхудалое девичье тело согнулось пополам и содрогнулось в рвотном позыве, быстро подступившему к горлу. Она склонила голову к полу и упёрлась в него локтями, в попытках найти силы дожевать и проглотить. Сделав пару глубоких вдохов и крепко зажмурив глаза, девочка смогла заставить себя проглотить остатки измельчённого в кашу сердца. А после, обречённо свалилась на бок. Лёжа на холодном полу, она подтянула колени к груди, зарывшись липкими от красных соков сердца, трясущимися руками в волосы, собранные в хлипкую растрепавшуюся косу. За этим всем последовали приглушённые всхлипы и завывающие жалобные стоны, что так рвались из груди. Когда человек преодолевает свою собственную природу, это ужасает. Харконнен ощущал, как каждый момент вырывался из потоков времени, способных найти связь между прошлым и будущим. Собственное сердце стучало в ритме скоротечных событий. Его внимание от наблюдения этой картины отвлёк нарастающий сначала со всех сторон странный шум, который затем стал раздаваться за его спиной. Фейд поддался любопытству, обернувшись на источник звука. Рауту словно подбросило, а пространство вновь исказилось. Стало ясно, что шумом являлись безумные выкрики болеющих за бойцов зрителей, той самой ямы, где сейчас в реальности находился сам он. Харконнен не успел рассмотреть всё как надо, кроме того момента, когда кинув взгляд в нишу ямы, он снова застал по видимому, главную героиню его сегодняшних видений. Внимание сосредоточилось на теперь уже знакомой фигуре как раз в то мгновение, когда девица воткнула короткое лезвие противнику в горло и по её рукам хлынула тёмная кровь. Неизвестность манила, как тьма, окутывающая его, в то время как внутри разгоралось пылающее чувство о надвигающейся неизбежности, оно охватывало его холодными руками, что скользили по коже, точно предвестники чего-то… Вдруг всё окончательно завершилось. Как по щелчку пальцев. Но это ощущение реальности возвращалось лишь постепенно и неспеша. Голову теперь стал сдавливать настоящий гром гудящей толпы. Глаза тяжелее держать открытыми, уж слишком они казалось напряжены, в горле пересохло. И всё, что происходило вокруг, теперь, кажется, осознавалось им в несколько раз медленнее. Заторможенный взор невольно остановился на некогда привлекшей его внимание девушке, прямо сейчас сражающейся с мужчиной так же в овраге ямы, а один из них уже лежал ничком. Лицом в песке и не подавал каких-либо признаков жизни, пока под ним расплывалась собственная кровь. Фейд не сразу обратил внимание на движение сбоку, а когда перевёл туда взгляд, увидел невысокого ростом, мужчину в возрасте, о чём говорила его проступающая седина, на редких волнистых каштановых волосах, доходящих до шеи и наличие множества морщин на лице. Мужчина опирался на трость в руке. Так же, было легко заметить, что разодет тот дорого и даже вычурно. Бархатный тёмно-зелёный жакет, к которому прицеплено множество различных брошей с драгоценными камнями и не только, в брюках того же материала и шёлковая светло-серая рубашка. Младший Наследник неслышно хмыкнул про себя, пройдясь оценочным взглядом по Хозяину Ямы, с которым он виделся ранее. Разговора, как уже ожидал Харконнен, ощутив явное нежелание вести светские беседы, как подобает представителям высшего света, сразу не последовало. На что он вернул свой взгляд обратно, сосредотачиваясь на "шоу". То, что стало происходить, начало подогревать интерес людей, всё больше увлекая их и "главного гостя" этого заведения. Внезапно, где-то в этом хаосе, из ниоткуда Фейд уловил свою ускользнувшую чуть ранее мысль, ещё во время прихода видений — про «Знакомое лицо..» Незнакомка, которую казалось, он видел сегодня впервые, до скрежета зубов напомнила ему ту, что сейчас отбивается от смерти, пока под ногами хрустит песок. Зацепившись за одну деталь в её внешности, которую он запомнил ещё в тот миг, когда разглядывал эту бойкую девушку, проходящую внизу прямо под его ложей, у него не осталось сомнений. Эти цепляющие глаза. Несомненно те же. Но она должно быть стала старше? — предположил про себя Раута. Что же его с ней связывает и что это всё вообще значит? Остаётся только выяснить, этим он и займётся. — Алвиш Берарди, не хотите обсудить одно очень заманчивое предложение? Могу поспорить, для вас оно будет выгодным…— С ноткой деловитости в низком хрипловатом голосе, обратился к Хозяину младший Харконнен, надеясь, что жадный торгаш попадётся на его крючок и не найдёт в себе дерзости отказать будущему Барону. Фейд как сквозь воду глядит и видит: как старик нагло заломит, предложенную юношей и так щедрую цену, покуда выше. Дабы расчистить казну Харконненов по максимуму и разгуляться на широкую ногу.