Сотканы из стали и крови

Утро на Гьеди Прайм вступало в свои права неохотно, точно предпочитало задержаться в той вязкой, безликой темноте, что ночью стелилась по дворцу, заполняя собой каждый коридор и проникая в мысли. Сквозь панорамные стекла покоев Лиры, ещё пахнущих сумеречной прохладой, просачивался тусклый свет монохромного солнца, походящий на отблеск по затупившейся стали. Расплывчатый мир за окнами, подобен недописанной картине: заводские башни терялись в медленно клубившемся тумане, трубы то исчезали, словно их и не было, то снова проступали, как чёрные кости исполинского механического зверя. Вечно куда-то спешащий и движущийся Гьеди Прайм вдруг повис в дымке безвре́менья. Мир за окном завис — в миге между вдохом и выдохом, не спеша выбирал, в какую сторону двигаться дальше. Плыл в том блеклом свете, который не приносил тепла, но только подчёркивал мёртвую красоту города. И в этой зыбкой серости, где формы расплывались, а звуки глохли ещё до того, как зазвучать, Лира неподвижно стояла у самого окна, почти сливаясь туманом: тихим, настороженным, наполненным тем странным ожиданием, которое предшествует буре. Казалось, что безмятежный образ девушки вот-вот развеется, как эфемерное видение. В помещении царил такой непривычный, хрупкий покой, будто сама тишина оберегала её, не позволяя ничему слишком резкому нарушить зыбкую атмосферу. За пределами покоев раздались звуки шагов и следом — глухо отворившейся двери. Одни принадлежали тому, кого девушка без раздумий определила сразу же, стоило ему сделать несколько шагов за порог комнаты, другой же человек, судя по робкой и суетливой поступи, оказался слугой. Однако рано к ней сегодня пожаловал Наследник. Пальцы, скрывающиеся под длинной тканью рукавов рубашки, сами неосознанно поймали торчащую изнутри нитку, начав скручивать ее в комок, затем, небрежно распустив его, повторять все снова и снова. Странно, что девушка уже начинает находить визиты Харконнена привычными, парню будто только дай повод к ней заскочить. А она не понимает «зачем?». Развлекательной программы для отпрыска Барона у нее не имеется, Лира нередко обходится со своим посетителем, мягко говоря, негостеприимно, юношу это кажется совершенно не смущает. На его месте, я бы уже давно расправилась с таким «радушным гостем», как я… Но и «гостем» Лира себя не то чтобы ощущала, скорее пленницей с привилегиями? Последние несколько дней она походила на затворника, выбранная ею роль была чем-то вроде протеста и все еще трепещущим на подкорке сознания отказом — принимать собственное текущее положение. Оно сопровождалось остаточным эффектом ломки и прочих побочек. Она отказывалась от принесённой еды, от предложений Наследника пройтись по дворцу или вокруг, — ничего из этого она не желала. Да и ей это было кажется ни к чему. Ей хотелось свободы и ни от кого не зависеть, а не становиться в очередной раз предметом в чужих руках для неизвестно каких целей. Еще больше затворницу злило, что для нее все еще остается загадкой то, зачем она Наследнику? Что он преследует? Чего же ты от меня хочешь? Девушка, казалось, не чувствовала в своем теле привычных признаков жизни, почти оторванная от реальности. Что заставляло задаваться вопроом «а жива ли она еще вообще?». Лире оставалось гнить в окруживших её своей роскошью стенах и из последних сил собирать себя по кусочкам. Вся ее однообразная рутина повторялась по кругу, превращая последние несколько дней во что-то пустое. Словно мутное невзрачное пятно, бесконечное в своей монотонности и отсутствии привычной ритмичности, с тяжестью нависало над сознанием девушки. Всё это время ей редко удавалось заснуть, потому, переступив через собственную гордость Лира снизошла до того, чтобы в один из дней попросить у Харконнена снотворное. Терпеть все это было уже невыносимо. Какую-то часть времени ей все же удалось скоротать за счет сна и это стало её маленькой победой. Судя по всему, На-Барона не удручал демонстративный девичий протест и мятежный нрав, ведь он не прекращал испытывать ее терпение своими бессмысленными визитами, которые порой едва не заканчивались дракой, забавляя приставленных снаружи сторожей, которым хватало наглости подслушивать. Это Харконнен так «остроумно перестраховался» от ее возможных следующих нападений на слуг. Будто это ее как-то сумеет остановить… Лира чуть повернула голову и только сейчас позволила себе признать его присутствие. Свет скользнул холодным отблеском по её графитовым волосам, собранными в одну толстую косу. Она не произнесла ни слова, просто мимолетно, с некой рассеянностью, взглянула на юношу через плечо. В этот ранний час он выглядел особенно сосредоточенным и резким — с тем характерным напряжением, которое не исчезало даже в покоях, где никто не угрожал его власти. Холодный свет падал на его гладко выбритую голову и рельеф скул, искусно подчеркивая каждую резкую линию его лица. Они встретились взглядами в отражении стекла. Ни один не улыбнулся. Фейд также, должно быть, заметил, как она едва уловимо передернула плечами от раздражения, разлившегося по венам, от потревоженного покоя. Так вздрагивают ресницы, когда по ним проходит первый назойливый луч рассвета. Так дрожит дыхание, когда тело ещё объято сном, но сознание уже самовольно просыпается. В отражении окна глаза Лиры нашли в его взгляде что-то удивительно знакомое: та же хмурость, с которой она обычно встречала каждый день, словно и утро было очередным противником. Глаза На-Барона выдавали, что он бодрствовал дольше, чем следовало. Он выглядел так, словно ночь отказалась отпускать его полностью: под глазами залегла тонкая тень, едва заметная, но достаточная, чтобы Лира уловила её безошибочно. Плечи он держал привычно прямыми, хотя в них ощущалась какая-то жесткая зажатость, будто кто-то накинул на них лишний груз. Он не позволял себе ни малейшего намёка на слабость — даже сейчас, когда каждый жест выдавал скованное раздражение, едва удерживаемое внутри. — Ты сегодня встала раньше, — произнёс он ровно. — Надеюсь, это не означает, что я обязана поддерживать разговор. Слуга замер на полпути к столу, словно между двух ледяных массивов, которые могли сойтись в любую секунду. Но вскоре прошёл дальше. «Tvjøîrn módrüga…» — короткие, но тяжёлые на слух слова на Высшем Гьеди сорвалось у Фейда почти шёпотом, глухо, с выдохом, в котором смешались и бессонная усталость, и озлобленность на утро, которое застало его в таком состоянии. Подобные колкости, брошенные в пространство, давно стали для него способом удержать лицо, не позволить себе быть более открытым, чем он намеревался. — Это опять что-то оскорбительное? — спросила она сухо. — Если бы я хотел тебя оскорбить, — отозвался он, — ты бы это поняла без перевода. Выдержав небольшую паузу, юноша бесцветно добавил: — Ты сейчас выглядишь на редкость спокойнее, чем я, — заметил На-Барон, проходя мимо неё и направляясь к столу. — А это само по себе подозрительно. Слуга сдержанно поставил поднос на стол и слегка пригнулся, но слишком медленно, чтобы скрыть дрожь в руках. И хотя Фейд не сказал ему ни слова, его присутствие само по себе давило куда сильнее любого приказа. — Этого достаточно. Можешь идти, — сказал он холодно, не повышая голоса. Слуга спешно ретировался, оставив их вдвоём в звенящей тишине. Два человека, внешне полностью владеющие собой, но привыкшие встречать молчанием свои внутренние нестыковки. И от этого тишина становилась ещё более общей, почти родственной. Их утренние повадки словно отражали друг друга — оба настороженно собранные, чуть резковатые и упорно делающие вид, что ничего не выводит их из равновесия, хотя именно сейчас оно колебалось. — Иди сюда. Пока еда ещё тёплая. — Это приказ? — Это «доброе утро». Привыкай. Не то чтобы хотелось. Девушка отвернулась от окна с ленивой грацией, но с лёгкой неуверенностью, утренний мир за стеклом всё ещё удерживал её. Шагнула к столу, но не торопилась приниматься за трапезу. Во рту собралась горькая слюна от поступившей тошноты, не сколько из-за вида, сколько из-за запаха еды. Лира взяла бокал с водой, задержав пальцы на прохладном стекле так, словно это могло вернуть голове ясность, или, возможно, просто давала себе лишнюю секунду, чтобы собраться. До слуха доносится едва слышный шорох ткани. По бокам строгих черных брюк, в складках плотной угольно-серой плиссировки, побежала рябь. Боковые вставки раскрылись на секунду, будто острия тёмных перьев. Фейд наблюдал, не встречаясь с ней взглядом напрямую. Тем самым способом, при котором он мог видеть всё и выглядеть так, будто его это нисколько не интересует. Проверял, в каком она состоянии, и одновременно не желал, чтобы она догадалась об этом. Он молчал, но в этом молчании было невысказанное предупреждение, идущее не из его уст, а из того, как он смотрел на неё — на руку, на поднос, на весь утренний стол, будто угадывая её мысли ещё до того, как она сама их чётко оформила. — Может сядешь уже? — глухо предложил юноша, с той самой своей «галантностью», которая больше походила на насмешку над самим словом, ведь из его уст это звучало почти неестественно. Он даже выдержал пару секунд выжидающего молчания, словно давая ей шанс проявить осознанную покорность. Но, когда Лира не то что не двинулась, а будто и вовсе не услышала его, Харконнен бросил на неё выразительный, чуть прищуренный взгляд и небрежно махнул ладонью в сторону стула — жест, одновременно лениво-властный и почти издевательски любезный. На такую «учтивость» девушка ответила ему в том же духе — дерзко взметнув бровь, словно ставя крест на всех его попытках изображать благородного джентльмена. — Ну если еще реверанс сделаешь, то я обязательно подумаю над вашим предложением, господин.— Слегка сощурив глаза, протянула она с вызовом в голосе, в котором чувствовалось поддразнивание. Она почувствовала, как в уголках её губ самопроизвольно вытянулась насмешливая ухмылка — такая живая, почти игривая. И тут же исчезла, будто на неё внезапно упала тень. Мысль, проскользнувшая глубоко под кожу, на миг сдавила дыхание. Сама того не желая признавать, начинает замечать, что теперь оживает лишь в его присутствии. Нет. Она отмахнулась от этого, как от назойливой мухи. Лира бы так отреагировала и ответила кому угодно, стоит лишь начать разговор. Просто так вышло по «счастливой случайности», которая давно перестала быть смешной, что именно Харконнен стал её единственным собеседником, единственным живым голосом в этом досаждающем её тюрьме-дворце. На-Барон выдохнул тяжело и обречённо, словно уже не требуя от неё ни уступки, ни послушания, и просто положил тёплую ладонь ей между лопаток, уверенно, без лишнего давления, подтолкнул вперёд, усаживая и придвигая её стул ближе к столу. Лира застыла. Длинные рукава её чёрной рубашки мягко расползлись по подлокотникам, будто тени. Широкий корсетный пояс из тонко нарезанных пластин угольного цвета — почти броня, но изящная, облегал девичью талию, порой стесняя. Особенно сейчас. Даже спустя минуту ей казалось, будто его рука всё ещё лежит у неё на спине — не физически, а тенью тепла, там, где её собственная кожа оставалась болезненно холодной. Контраст был настолько резким, что она непроизвольно вдохнула глубже, словно пытаясь вытолкнуть ощущение из груди. Где-то под рёбрами неприятно кольнуло. Она закусила внутреннюю сторону щеки, смещая внимание с чужого прикосновения на острую боль от зубов, а не на том странном, неуместном ощущении. На секунду захотелось машинально потереть то место ладонью — точно после ушиба. Стереть его тепло, человеческое и слишком живое. Стереть «досаждающий ли?» отпечаток. Стереть мысль о том, что оно ей… Нет. Ничего. Лира медленно выдохнула, чувствуя, как холод внутри грудной клетки вступает в тихую, нервную схватку с оставшимся на коже воспоминанием о его тепле. Чувствовала, как по коже разливается неприятное, ядовитое послевкусие от его руки. Её пальцы едва заметно дрогнули, прежде чем она положила руки на стол. — Что бы я без тебя делала, — саркастично бросила Лира, будто невзначай, но с тем самым точным, колким ударом, который она неизменно наносила ему, когда чувствовала, что он слишком легко овладевает пространством вокруг неё. Реплику она посчитала почти обязательной, словно так возвращала себе долю контроля. — Да пожалуйста, — отозвался он без малейшего усилия. В его голосе было ленивое забавление хищника, которому смешно, что добыча пытается укусить в ответ. Фейд уселся рядом, не просто близко, а так, что Лира почувствовала лёгкое движение воздуха между ними и снова едва ощутимое тепло, только теперь распространяющееся от его плеча, едва касавшееся её. Будто проверял, сколько пространства она отдаст добровольно, прежде чем в ней проснётся привычное сопротивление. Девушка не обернулась, но уловила боковым зрением, как он медленно откинулся на спинку стула, с таким видом, будто только что устроился в единственно правильном месте комнаты. Притягивал к себе внимание не жестами, а уверенной расслабленностью, которая была ему куда более естественна, чем «галантность» минутой ранее. Лира сделала вид, что полностью погружена в свои мысли, не признавая, что присутствие Фейда ощутимо меняет воздух — делает его тяжелее, теплее, словно вибрирующим. Словно сама атмосфера боялась отстранённости Фейда, и любая попытка Лиры сохранить дистанцию мгновенно давала трещину. Желая занять руки, дабы скрыть то едва уловимое напряжение, которое вдруг возникло, Лира потянулась к яствам. На самом деле у неё не было ни аппетита, ни чувства голода, побуждающего к трапезе, но почему-то именно сейчас ей нужно было сделать вид, что она занята приемом пищи. Казаться поглощённой чем-то, кроме его близости, которая давила почти физически, даже когда он молчал. Насколько остро ощущается его присутствие, особенно после того, как она стала принимать его кровь. Тонкая, почти незаметная пульсация его крови в её венах заставляла организм реагировать иначе, словно она стала более чувствительной к каждому его действию, к каждому вдоху рядом. Организм, оказалось, не так сложен в обмане. Следовало лишь слегка сместить фокус: вместо того чтобы в полной мере отдавать себя остаточной жажде сыворотки, она направила её на утоление потребности в крови, которую давал сам Наследник. Ощутимое удовлетворение, которое позволяло ей сохранять устойчивость, одновременно скрывая дрожь слабости и недомогания, пробегавшую вдоль позвоночника. И в этом утреннем ритуале трапезы Лира находила способ удержаться в реальности, пока одновременно ощущала себя в какой-то мере зависимой от того, кто сидел сбоку. Их упущение. Она взяла кусочек бледно-золотистого гьерского фрукта, напоминающего персик, но с более терпким ароматом. Плод на ощущение был прохладным и влажным, капля сока едва заметно стекла по подушечке большого пальца. Лира сдержанно смахнула её, стараясь не выдать, что ощущение чужого внимания, реального или воображаемого, — заставляет кожу реагировать острее. Едва заметная улыбка коснулась уголков его губ, когда он уловил этот жест. Лира поднесла дольку к губам с тем безразличным спокойствием, которое на самом деле требовало сосредоточенного усилия. И всё равно чувствовала, как Фейд смотрит. Он наблюдал так, как будто замечал лишнее, то, что она сама старалась в себе не трогать. Её внутреннюю реакцию на присутствие рядом с ним. Очевидно, Харконнен уже давно догадался, что их упущение, в том чтобы подсадить Лиру на его кровь очень играет ему на руку. Кто знает, как он может потом заставить её унижаться ради капли его драгоценной кровинушки. Вот же гад. Она влипла по полной. Наконец, На-Барон тоже приступил к завтраку, оторвавшись от неё и дав «передышку» от своего утомляющего внимания, от которого казалось нет укрытия. Фейд взял ароматную лепёшку, разломил её пополам и медленно намазал на неё сливочное масло. Его движения были плавными, размеренными — он ел не спеша, и каждый жест, казалось, был рассчитан: наблюдать и при этом оставаться вне прямого контакта. Она следила также за ним краем глаза, делая вид, что сосредоточена на своих фруктах и сыре. Наследник не торопился прерывать молчание, как и Лира. Девушка вздохнула, едва заметно, и снова взяла дольку фрукта. Её движения стали чуть более расслабленными, но взгляд всё так же бдительно следил за ним, ловя каждое движение. Напряжение не исчезло, но обретало мягкую форму, смешиваясь с обычной утренней рутиной, с запахом еды и тихим звоном столовых приборов. Когда Лира решила, что внимание юноши сосредоточено не на ней, по крайней мере, внешне, она позволила себе медленно, почти лениво, скользнуть пальцами к одному из столовых ножей. Маленькая, почти невинная серебристая вещица, едва ли способная вызвать подозрения, но в умелых руках становившаяся вполне приемлемым инструментом для внезапной обороны. Кто знает, не пригодится ли скоро? Да и само ощущение металла под пальцами успокаивало — возвращало ей часть той уверенности, что была всегда вместе с её клинками, оставшимися в Яме. Те, что она получила от дорогого ей человека, которые годами были продолжением её собственной руки и позволяли выйти живой из десятков грязных боёв, — так и лежали там, в обшарпанной комнатушке. Она вернётся за ними. Обязательно вернётся. Немного позже, а пока приходится повременить. Надеюсь, Алвиш не додумался раздать всем кому ни попадя мои личные вещи. От одной мысли о том, что кто-то трогал её оружие, внутри всё холодело и сжималось. Лира слегка наклонилась вперёд, прикрывая движение локтем и корпусом. Пальцы медленно, почти ласково, обвили холодную рукоять ножа, чуть подвинули к краю стола, чтобы в нужный момент незаметно пропихнуть под такнь в рукав. Красть что-то ей приходилось редко, потому в этом деле её вряд-ли можно было назвать великим мастером, но обычно Лира справлялась с этим довольно неплохо. Всё происходило под самыми невинными жестами, будто девушка просто выбирала, чем полакомиться дальше. Но в этот момент Харконнен резко поднялся. Глухой звук ножек стула, проехавшихся по полу, заставил сердце Лиры сбиться на два, три ритма, дыхание в груди сжалось. Однако она не шелохнулась. Только пальцы на мгновение чуть сильнее сжали рукоять ножа. Фейд, к счастью, не смотрел на неё. Сделав шаг, второй, он прошёл к дальнему краю стола — к чайнику, от которого ещё поднималась лёгкая дымка. Его движения были спокойны, выверены, будто он уже полностью проснулся, а не был таким же, каким входил сюда — сонным и угрюмым. Пока он отворачивался, Лира продолжила свою тихую аферу. Подушечки пальцев медленно подвинули добычу к краю, ближе к себе. Фейд наклонился к чайнику, и она услышала, как тонкая струя тёмного настоя неторопливо ударилась о стенку его чашки, казалось сама реальность решила дать ей ещё пару секунд форы. Сосредоточившись на приборе, который уже почти скрылся в складке рукава, Лира поздно поняла, что ошибочно потеряла бдительность. На-Барон приблизился беззвучно. Или это утро на Гьеди Прайм глушило шаги так же, как свет и звуки, или может собственный участившийся пульс, бьющий в ушах. Тело решило предать её заранее, оповещая о его приближении лучше любых органов чувств. Его властные пальцы ловят её запястье в свою железную хватку ещё до того, как она успевает спрятать нож. Кожа к коже. Резкий контраст тепла и холода, пробежавший по нервам короткой вспышкой. За спиной прозвучало невозмутимо, как будто заранее победившее: — Не дошло ещё, что такие мелочи от меня не утаишь? Лира не доставит ему такого удовольствия услышать её оправдания. Чувствует каждый миллиметр его пальцев, будто он нажимает на все пульсовые точки разом. Кожа под его прикосновением реагирует быстрее, чем разум успевает оборониться. Она очень медленно втягивает воздух, чтобы удержать дыхание под контролем, но оно всё равно вырывается из неё резким, сбивчивым выдохом, словно воздух из лёгких внезапно выбили. — Будь умницей, — произносит вдруг Фейд неестественно мягко, почти натянуто, как шёлк, скрывающий лезвие. — Положи на место. Девушка чуть оборачивается к нему, насколько ей позволяет оставшееся пространство и как ни в чем не бывало отвечает: — Привычка, — с оборонительной дерзостью соскакивает с губ, Лира медленно поднимает взгляд из-под темных ресниц. — Плохая привычка.— незамедлительно парирует Харконнен чуть сощурившись. Тень улыбки мелькает в углу губ. Он наклоняется ближе. Его дыхание едва касается её шеи, но этого достаточно: жар скользит по коже, заставляя её мурашками отозваться на собственное предательство тела. Девичьи губы чуть размыкаются в попытке вздохнуть. Пояс теперь будто ещё больше сдавливает диафрагму и ребра. Она едва не закусывает губу — вовремя останавливается. Ненавидит себя за это. — Положи. Он наклоняется к её уху, и голос его становится ниже: — Или мне придется самостоятельно отучивать тебя от такой скверной привычки. Радикально. — Тянет почти с удовольствием. — Например, вырвать нож вместе с твоими непослушными пальцами. Поворачивает голову к нему чуть сильнее, преднамеренно медленно, чтобы скрыть, как напряжение стягивает мышцы. — Сколько пальцев ты потеряешь в ответ? — бесстрастно бросает она, голос суровеет, звучит жестче, чем она ожидала, будто заострился от его вторжения в личное пространство. Сталь раскаляется, когда её держат слишком близко к огню. Он почти соприкасается своей щекой с её виском. Такое легчайшее касание, что любые другие она бы сочла случайными. Но этот контакт почему-то кажется намеренным. Пробующий? Внутри что-то дергается. Она сглатывает слишком тихо, чтобы он услышал, но достаточно ощутимо для самой себя. На-Барон фыркает. — Неужто решила, что немного адреналина улучшит аппетит? — Ну надо же, угадал.— выдыхает Лира. На последнем слове девичий голос позорно взлетает. Глаза девушки вспыхивают. Он опёрся другой рукой о стол. Движение как будто непроизвольное, но отрезающее пути отступления. Безмолвно утверждающее власть. Наследник практически нависает сзади, чуть ли не вжимая её в этот проклятый стол, создавая ощущение стены за спиной. Теперь она была зажата между деревом и его телом. Он так близко, что она ощущает этот мерзкий удушливый жар, подступающий к её спине. — Я сказал положи, Ли-ра, — повторил он, разбивая девичье имя по слогам и едва ощутимо задевая губами её мочку уха. Почти невинное касание, от которого кровь бежит быстрее по венам. Девушка на долю секунды прикрывает глаза, чтобы вернуть себе контроль. Когда державшая её рука потянулась разжимать ей пальцы Лира резко вывернула запястье, вмиг перебросив нож в другую руку, металл блеснул и прежде чем Наследник успел отреагировать, лезвие глухо вонзилось в стол между его пальцами. Дерево дрогнуло. Воздух на миг застыл. Фейд посмотрел вниз на прибор, увязший в дорогом дереве ровно посередине между указательным и средним пальцем, потом снова на неё. — Осторожнее, а то порежешься.— звучит ехидно из её уст. Харконнен медленно, будто с намерением дать ей прочувствовать каждую секунду, выдергивает нож из столешницы. Крутанув лезвием, он возвращает его на место, даже не глядя. Весь его фокус всё ещё сосредоточен на ней. Лира стойко выдерживает его сверлящий взор. — Не беспокойся, min hjærté, я очень хорошо обращаюсь с острым.— бархатистый голос режет упавшее между ними затишье. На-Барон наконец отступил, сделал шаг в сторону, освобождая ей пространство, но движение его было слишком неторопливым, словно тянуло за собой воздух, вынуждая его проходить сквозь её кожу. Лира почувствовала, как собственный пульс, наконец, возвращается на своё место — под её контроль. Каждый нерв ещё вибрировал под кожей, будто Фейд оставил на ней невидимые метки, а не просто удерживал её запястье. Казалось, если провести пальцами по этим местам, она найдёт там нечто вроде ожога. Она ненавидела это ощущение. Ненавидела его за то, что вызвал его. И себя за то, что почувствовала. Лира заставила плечи расправиться, подбородок — чуть подняться. Пусть он видит только холодный фасад. Девушка старалась двигаться медленно, давая себе время вернуть телу подчинение, а мыслям холод. Но стоило ей выпрямиться, попытаться окончательно стряхнуть с себя его прикосновения, как в памяти вспыхнул тот тихий момент — его щёка у её виска, губы у мочки уха, жар, подступающий к её спине. Слишком ясно, словно всё ещё происходит. Девушка резко отвела взгляд, смещая внимание, будто тем самым могла оборвать связь, которой вовсе не хотела. Он не имеет власти над тобой, — мысленно напомнила она себе. Не имеет. Но отголоски памяти о прикосновениях — это тоже власть. Пока ты не выжжешь их из себя сама, — твердит внутренний голос. Лира опускает взгляд на стол и тянется к лепёшке — тёплой, мягкой, сладковато пахнущей специями, и почти успевает поднести её к губам. Почти. Чужая тень скользит быстрее. Фейд снова перехватывает её запястье — не так резко, как прежде, но так же бесстыдно уверенно и, не отрывая взгляда от её глаз, наклоняется и откусывает край лепёшки прямо из её руки. Его дыхание обдает кончики её пальцев. — Эй! Ты серьёзно?.. — Лира выгибает бровь, больше удивлённая, чем возмущённая. Он слизывает масло с уголка губ и медленно, демонстративно жует, явно наслаждаясь не столько вкусом, сколько её реакцией. Это действует на неё хуже, чем его угрозы. Поэтому она поступает самым мудрым способом, доступным в данный момент: берёт остаток лепёшки и со всей душевной щедростью запускает ему прямо в лицо. Фейд, заливаясь хохотом — таким открытым, от которого на миг стирается вся его хищная напускная солидность, успевает отвести голову буквально на долю секунды. Мягкий кусок летит мимо его щеки, отскакивает от стены и печально падает на пол. На-Барон довольно хмыкает, будто его искренне забавляет её попытка сохранить достоинство. Маленький бунт девушки пришёлся ему по вкусу больше, чем любой завтрак. Он медленно выпрямляется, стряхивая с плеча воображаемую крошку. — Тебя не учили, — дожёвывая остатки хлеба во рту, протягивает он, как будто читает нравоучение ребенку, — что едой кидаться неприлично? Особенно хлебом? — Тебя не учили, — парирует она так же спокойно, — что сжирать чужую еду у людей прямо из рук — тоже не признак аристократии? Фейд слегка приподнимает подбородок, уголок губ дёргается. Он ставит чашку, которую взял ранее, на стол так аккуратно, будто демонстрирует: я вообще-то образец воспитания, если захочу. — «Сжирать», — повторяет он, усмехаясь. — Какая грубая формулировка. — Если ты вцепляешься зубами в то, что держу я, — холодно бросает она, — то других слов и не подберёшь. — Да почему сразу «сожрал»? — искренне возмущается он, хотя глаза смеются. — Если бы ты не кинула в меня лепёшку, то и тебе бы досталось. Лира медленно поднимает бровь. — О. То есть она все же была предназначена мне? — Разумеется, — Фейд театрально разводит руками. — Я всего лишь проверял… качество. Не собирался отнимать. Я что, изверг? — Самый настоящий. — Если позволишь... — Позволю тебе только одно, гад. Отступить подальше, пока можешь.— Лира впивается в него едким взглядом. — А если я не хочу? — Тогда в тебя полетит уже не хлеб. Он моргает. Затем Фейд поднимает с пола несчастную лепёшку кончиками пальцев, как будто рассматривает павшего героя, и, качнув головой, небрежно кидает её обратно на стол. — Трагическая гибель, — заключает он. — Погибла смертью храбрых. Лира фыркнула и отвела взгляд. — Знаешь… — протянул он медленно, растягивая слово так, будто смаковал предстоящую провокацию. В голосе появился новый, вкрадчиво-тёмный оттенок — такой, после которого обычно стоило ждать беды. — Пойдём в зал. — произнёс он так буднично, словно предлагал выйти подышать свежим воздухом. — Выплеснешь всю свою… нежность более подходящим способом. «Нежность» он сказал с такой язвительной мягкостью, что это почти прозвучало как обвинение. — Пойдём, Ли-ра, — повторяет он тише, разбивая имя так же, как до этого произносил у самого уха. — Или мне тебя насильно потащить туда? — Попробуй, — отчеканила. — И в зал мы попадём только с твоей бездыханной тушкой. Она поднялась из-за стола, отодвигая стул. Длинные плиссированные вставки на брюках потекли вниз, выпрямляясь. Немного подумав, согласилась на предложение Харконнена: — Раз уж на то пошло, тогда мне понадобится одежда. Подходящая. Наследник посмотрел на неё сверху вниз, медленно, оценивающе, не раздевая — прикидывая. В его лице не было ни намёка на любование, чистая прагматика воина, который пытается представить, как будет двигаться тело противника в поединке. — Хорошо, — отозвался он коротко. — Я распоряжусь. — Пусть принесут что-нибудь без шёлка и кружев. — уточнила девушка. Мало ли что Харконнен подразумевает под «подходящей одеждой». — Внизу, через час. Я могу зайти за тобой, вряд ли сама найдёшь зал. — Я хорошо ориентируюсь, — парировала она мгновенно. — Без тебя разберусь, Харконнен. — Как хочешь, только если заблудишься, прошу, не делай себе вместо хлебных крошек ориентир из трупов. — Все средства хороши.— бросила она через плечо, отхлебнув чай, смачивая пересохшее горло. Лира не сразу заметила, что перепутала чашки и вместо того, чтобы пить из своей, отпила из его. Она протерла рукавом рот и быстро отложила чашку, возвращая обратно на поднос. Наследник уже шел к двери, но остановился — будто что-то вспомнил. Повернулся медленно, не спеша, позволив паузе вытянуться ровно настолько, чтобы её внимание снова зацепилось за него. — Будь вовремя.— впервые за последние дни, погрязшие в нудных делах дома, На-Барон чувствовал не скуку, а… предвкушение.

✵ ✵ ✵

Дверь предполагаемого зала открылась с тихим гулом. Лира вошла, бесшумно, как тень. Пространство выдохнуло ей в лицо, обдавая холодом. Помещение было вытянутое и просторное, с высоким потолком. Каждый звук здесь отдавался эхом. Стены из тёмного матового сплава выглядели так, будто вбирали любую искру тепла, отражая свет неохотно, пропуская через себя лишь тусклые холодные отблески. Гладкие, ровные, без единой декоративной линии — выверенные до бесчувствия. Лира провела взглядом по залу. Стойки с оружием стояли вдоль дальней стены, будто вооружённые стражи, ждущие приказа. Несколько тренировочных манекенов перекошены и прошиты глубокими шрамами от ударов, безмолвные свидетели чьей-то свирепости. Пол гладкий, серый, местами покрыт нескользящим покрытием. На нем следы давних схваток — неглубокие насечки и царапины. Каждая из которых была чьим-то поражением, или чьей-то победой. По периметру тянулись панели с встроенными механизмами — подвижные мишени. Свет падал резкий и холодный, будто предназначенный не освещать, а разоблачать чужие слабости. Световые панели иногда мерцали, создавая резкие, почти болезненные для глаз вспышки. Где-то в углу тихо гудела система вентиляции. В воздухе витает запах металла. Зал безмолвно дышит в ожидании своего хозяина. Лира остановилась в центре, ощутив, как пространство будто сжимается вокруг неё, а воздух медленно сгущается, предвкушая. Решив быстро удостовериться, что она достаточно оправилась от не так давно полученных ранений в яме, девушка сделала пару медленных разминочных движений, проверяя, как отреагирует тело. Прислушалась к своим ощущениям. Ничего болезненного она не почувствовала. Свободные лёгкие брюки на резинке струились по ногам, не стесняя движений, создавая ощущение лёгкости и почти домашнего комфорта — неожиданного, но приятно непривычного для неё. Черный верх из матовой ткани ложится на тело мягко, почти невесомо. Рукава средней длины, чуть расклёшенные, ниспадают по рукам. V-вырез, перехваченный тонкими крест-накрест лентами, подчёркивает линию аккуратных в своей остроте ключиц. Нижняя кромка блузы асимметрична, удлиняется по бокам и сзади, удлиняя девичий силуэт. Образ ненавязчиво подчёркивает формы и стройность фигуры. Наконец, Лира услышала знакомые приближающиеся шаги и сразу обернулась ко входу. Фейд появился в дверном проёме, на секунду притормозив, наблюдая, как она тянется, но скоро шагнул внутрь. Зал будто расслабился, узнав хозяина. Панели за его спиной тихо зажглись ровным светом. — Уже начинаешь без меня? — подходит не спеша. — Надо же занять себя чем-то, пока кое-кто прогуливается невесть где. Её выпад был оставлен без ответа. На миг, он повторно остановился, молча облюбовав её цепким взором. Затем внимание скользнуло уже по пространству, словно он проверял, изменилось ли здесь что-то с его последнего визита. Потом — снова на неё. Чёрная ткань его тренировочной формы плотно обтягивала подтянутый торс, будто специально подчёркивая каждую мышцу. Лира увидела его в таком виде впервые, до этого На-Барон появлялся перед ней только в строгих мундирах и подобного рода костюмах, которые он обычно носит в повседневное время. Машинально скользнула взглядом ниже, о чём она тут же пожалела. Короткие рукава открыли вид на сильные жилистые предплечья, усеянные тонкими веточками выпирающих вен. Светлая кожа покрыта едва заметными, белесыми следами давно затянувшихся шрамов. Рельеф грудной клетки отчётливо проступал под гладким материалом бадлона, каждый вдох выделял резкие очертания. На животе под лёгкой тенью света проступала чёткая линия пресса сильных мышц сходящихся вдоль туловища и тянувшихся вниз к поясу. То, что вытачивалось годами безжалостных тренировок и дисциплиной. Она, конечно, понимала, что он массивный и спортивного телосложения. Но знание — это одно. А увидеть всё это без искажений многослойной одежды — совсем другое. Девушка стыдливо поймала себя на том, что её взгляд задержался на долю секунды дольше, чем следовало бы. Харконнен, к её несчастью заметивший это, невинно, почти лениво наклонил голову, будто бы размышляя. — Ты чего меня так рассматриваешь? — самодовольный взгляд юноши полоснул по ней. Поймал её с поличным. — Наслаждаюсь моментом твоего молчания. — отрезала она. Пухлые губы коварно искривились в насмешке: — Ложь не идёт тебе. — Не обольщайся.— Лира фыркнула, отведя взгляд. Чёрт бы его побрал. — Что? Впервые видишь мужское тело? Я думал, что в яме такого можно насмотреться вдоволь, разве ошибаюсь? — Не заставляй меня скучать по этой секундой тишине.— холодно заметила она. Наследник хмыкнул себе под нос. И в этом коротком звуке было всё: удовольствие, вызов и знание того, что она всё-таки пялилась как дура. Странное, почти инородное, постыдно жгучее чувство, поднявшееся из глубин, вводило в смятение. На бледных девичьих щеках предательски проступил еле заметный румянец. Кожа пылала от накатившего отвратительного смущения. Лира почувствовала, как внутри поднимается бунт против собственного тела, против этой абсурдной, унизительной реакции. Будь он проклят, подумала она. И его дурацкая форма тоже. Девушка вдохнула глубже, быстро возвращая себе непроницаемый вид. — Тогда разомнёмся вдвоём. Или боишься, что я перетружу тебя до начала боя? — слышится где-то отдалённо позади. — Попробуй, — коротко бросает с вызовом Лира.

✵ ✵ ✵

Они начинают с бега вокруг по залу. Сначала они бегут бок о бок. Она бежит мягко, беззвучно, будто не касается пола. Чуть позже Фейд начинает задавать темп — быстрый, но комфортный. Лира без усилий подстраивается. Потом непринужденно ускоряется сама. Фейд тоже. Харконнен замечает, что Лира делает это еле заметно, будто играет с ним, уголок его рта дергается. — Ты сейчас меня провоцируешь?— поинтересовался неспешно парень. — Я? — девушка изобразила удивление. — Я просто бегу. Наследник фыркает. — Выпендриваешься. Наглость в чистом виде.— криво усмехнулся, едва не закатив глаза и цокнув языком. — Естественно. А ты ждал другого? — Лира чуть поворачивается. Он намеренно вырывается вперёд и заканчивает круг. Девушка останавливается, опираясь руками о колени, решив драматизировать, скорчила несчастное выражение лица. — Этого я и ожидал.

✵ ✵ ✵

Они не договариваются, кто задаёт последующие упражнения, просто движутся интуитивно, следуя один за другим, как будто давно знают ритм и выстроенную в головах друг друга последовательность. Отжимания делают чуть ли не наперегонки. И тут Фейд подмечает: Лира дышит ровно, будто совершенно не устала. Он двигается также уверенно и ритмично, но всё же чувствует жар между лопаток и лёгкую дрожь в предплечьях. — Откуда столько энтузиазма? — кажется на его лице виднеется искреннее непонимание. — В отличии от некоторых, я за всё своё детство привыкла. — выдает сквозь зубы.— Тренировалась наверное и лучше, представляешь? — обратно упирает взгляд в стену. На мгновение тень старых воспоминаний проходит по девичьему лицу. Двигается с глухими вздохами, мышцы перекатываются под кожей. — И ты это называешь детством? — продолжает испытывать На-Барон. Лира делает последний подход с тихими выдохами сквозь зубы. После, ненадолго садится дабы выровнять дыхание. Она хотела было ему ответить, но резкий жест его руки заставил потерять мысль. Харконнен подал ей свою ладонь, но когда она неспешно берёт её, тот, не рассчитав силы, резко вздергивает её на себя чуть сильнее, чем нужно. Лира взлетела на ноги так стремительно, что тело не успело среагировать сразу. Из-за чего она, в следующий миг спотыкается, потеряв равновесие. Влетая ему прямо в грудь. На-Барон перехватил её за локти, чтобы удержать, и это только приблизило их ещё сильнее. Расстояние исчезло. Остался только горячий, резкий выдох, ударивший ей в лицо. И её — в его. Столкновение дыханий. Лира мгновенно отстраняется, будто обожглась. Благо, Фейд не попытался удержать её в этот раз. А девушка, поджав губы, уже делала шаг назад, погасив в себе реакцию. Она отходит в другой конец зала. — Не тормози, Харконнен, — бросает через плечо. — А то остынешь до боя.

✵ ✵ ✵

Серия замахов лезвием приходилась точно в его направление, без каких-либо колебаний. Он уворачивался и отражал, сначала первый, потом второй — но пропустил третий, который едва не выбил оружие из его руки. — Тебе повезло, что лезвие тупое, — бросила она. Фейд повернул клинок в руке, медленно, почти лениво, словно это и было его ответом на её колкости. Лира снова пошла в наступление. Лезвие её клинка рассекло воздух и парень уклонился в сторону. Расстояние между ними опаснее некуда — меньше полуметра, чтобы спокойно перечеркнуть жизни друг друга. Он видит, как блестит пот у неё на шее, как кровь прилила к губам и как она сместила вес тела на заднюю ногу. И вдруг — девушка пригнулась, совершив круговой оборот, сбивая юношу сильным ударом ноги, опрокинув его на спину. Клинок коснулся рёбер парня своим концом, кольнув достаточно сильно, чтобы это вызывало мгновенную реакцию, но её не последовало. Он моментально напряг таз и руки, которыми на миг опёрся на пол за головой, совершая подскакивающий манёвр, рывок, возвративший его в устойчивое положение. Почувствовав опору под ногами, парень сделал круговое движение шеей, параллельно размяв руки резким движением мышц. На-Барон обошёл Лиру по дуге, прикидывая дистанцию, пока она следила за его перемещениями. Внезапно, сместившись влево, девушка ударила в бок. Они сошлись вновь, так и не успев опробовать расстояние между телами друг друга. На этот раз схватка продлилась дольше, тяжелее, их дыхание стало громче — ближе. Харконнен перешёл в контратаку, Лира блокировала его, отвечая коротко и без замаха. Каждое их столкновение звучало, как реплика в разговоре, где слова были лишними. И ни один не хотел уступать первым. Фейд почувствовал, как его собственный ритм сбивается. Он привык, что соперник запаздывает, что его стиль быстрее, однако сейчас у него нет преимуществ. Каждое движение оппонентки было подобно шагам в танце, который она знала слишком хорошо. Лира двигается быстро, без суеты и какого-либо страха. Не ждёт, что он даст фору. Не нуждается в этом. — Кто тебя обучал? Она не отреагировала, будто вопрос был адресован вовсе не ей. Но потом всё же отмахнулась: — Неважно. — срывается тихим выдохом, словно Лира хотела замедлить дыхание, потеряться в движениях. — Я спрашиваю, — он шагнул ближе, не воспринимая её протеста. — А я не обязана отвечать. Снова резкая серия ударов, клинки скрестились, металл взвизгнул громче, чем их голоса в данную минуту. Увереннее. Девушка вела бой иначе, чем он, исходя не от силы, а от расчёта. Словно по-другому не могла. Чувствует бой, как дыхание. Предугадывает. Так научили. Фейд ловко поймал момент и выбил клинок из её руки, она осеклась, оставшись без оружия. Но не растерялась. Он не успел двинуться — Лира уже ударила в его запястье, выбив клинок, разоруживая в ответ. Харконнен медленно отступил, восстанавливая дыхание. — Так кто? — тихо спросил он. — Не яма. Там в жизни не научат так драться. Замершая соперница посмотрела на него, не моргая. Глаза холодны, как сталь кинжала, освещенная лунным светом. — Учили те, кто не прощает ошибок, — ответила завуалированно, даже не надеясь, что Наследник поймет о ком она. Но последовавшее предположение заставило на короткий миг застыть в удивлении. — Сардаукары? — выдвинул своё предположение Харконнен мгновенно, почти с уважением. Догадаться столь быстро ему помогло воспоминание того видения, которое он видел, находясь в яме. Так вот, что ты делала на Салусе. Готовилась стать одной из них? — прозвучало в голове Наследника. Каждого из них можно считать равным десяти наемникам любого Дома Ландсраада. Искусство их фехтовальщиков считалось во Вселенной вершиной мастерства и соответствовало десятому уровню шкалы силы Гиназа, а по уровню боевой хитрости они приближались к возможностям агента Бене Гессерит. Для военной подготовки сардаукаров характерны безжалостность и почти самоубийственное пренебрежение собственной безопасностью. С ранних лет их учат использовать жестокость как оружие. По «статистике» из тридцати человек к одиннадцати годам выживают лишь семеро. Была ли ты седьмой? Девушка не ответила. Только подняла свой клинок и сказала: — Если догадался, зачем спрашиваешь? Он кивнул, глядя на неё внимательнее, присматриваясь в мотивы черт девичьего лица. — Есть в твоём ударе что-то ещё, нехарактерное сардаукарам.

✵ ✵ ✵

В доказание этому уже на следующем упражнении, когда они переходят к элементам силового спарринга без оружия, где нужно выбить партнёра из равновесия, Лира даёт Фейду понять смысл собственных слов. Наследник резко смещается и сбивает её центр тяжести. Девушка падает на спину, он нависает над ней, удерживая запястья. Вес тела парня смещен вперед, дыхание горячее и слишком близкое. Его колени расположены по обе стороны от её бёдер, пока холод половиц под спиной отдаёт в её позвоночник. Корпус Харконнена заслоняет свет, отбрасывая на лицо девушки тень. Пауза, прерываемая лишь их дыханием в унисон. Она закатила глаза, уже готовая на автомате вывернуться, но он наклонился к ней чуть ниже. — Обычно, — говорит он тихо, точно делится с ней секретом, — я предпочитаю что-то куда приятнее, чем тренировка, когда девушка лежит подо мной на спине. Словно не успев до конца осознать сказанное, Лира вдруг задыхается от возмущения. Харконнен делает то, чего она не могла ожидать. Его горячий язык в развязной манере касается мочки уха, оставляя влажный пылающий след. Движение нельзя было принять за случайность, слишком вызывающее. Слишком харконненское. И вот это она уже не собиралась оставлять без ответа. — Давай проверим твоё представление о приятном.— выдохнула она. Её глаза сверкают почти весело и это его настораживает. В следующий момент Лира, втянув воздух, согнула ноги и следом резко выбросила их из-под его туловища. Икры легли на его плечи. Фейд даже не успевает понять, что произошло, как её бёдра оказываются у него над плечами. Он резко теряет баланс. Одним быстрым движением Лира перетянула его вниз, поворачивая корпус, и в следующее мгновение он уже лежал под ней. Она скользнула ногой под его руку, схватившись за неё и потянув на себя. Наконец, замкнула голени вокруг его шеи. Захват сел плотно. Сардаукарское обучение, мать его. — Ты серьёзно… — выдавливает, пытаясь разорвать хватку одной свободной рукой. Из-за крайне неудобного положения ничего не выходит. Он схватил её за бедро, пытаясь вывернуть угол захвата. Пальцы вжались сквозь ткань в тёплую после активных занятий кожу, Лира только сильнее сомкнула ноги. Он бормочет низко, через зубы: — Лира… Его плечи напрягаются, мышцы проступают под тканью. Он действительно сильнее. Но её позиция — выгоднее. И она уже чувствует, как его дыхание сбивается рывками. Девушка говорит спокойно, почти деловым тоном: — Не рыпайся. А то перекроешь себе доступ к кислороду быстрее, чем это сделаю я. Он низко рычит. Пальцы на её бёдрах стискиваются до хруста суставов. Нечто непрошеное вызвало пробежавшую по её позвоночнику искру возбуждения. Дыхание спирало всё больше, короткое мычание сорвалось с губ, хотя он старался сдержаться. Лира слегка приподняла бровь, ухмыляясь уголком губ: — Смотри-ка, как я держу тебя, щенок. Пятно света качнулось перед глазами, перед тем как в них начало постепенно темнеть. Он выдохнул хрипло, потратив почти весь остаток кислорода на слова: — …Лир… хватит.— ударил ладонью по её бедру. Она ещё пару секунд держала его, прежде чем разжать ноги. Фейд втянул в лёгкие воздух, резко и шумно, будто вынырнул из-под толщи воды. — Удушающий? — еле слышно спросил он сиплым голосом. — Серьёзно? — Работает же, — невозмутимо пожала плечами. Фейд провёл пальцами по месту, где только что были её бёдра, совсем не заметив, как мимолётно улыбнулся. Опершись другой рукой на колено, сидя на полу, дабы перевести дыхание. — Ты… — он кашляет, губы кривятся в хищном оскале. — Маленькая…— пауза. Парень сглатывает. — Ты сам сказал, что любишь приятные занятия.— оперев локоть на колено, Лира подпирает щеку ладонью, глядя на него, как ни в чём не бывало. — Я решила, что пора внести в твою жизнь разнообразия. Голос На-Барона ниже обычного: — Я обязательно возьму реванш. — сказал он, потирая плечо с недовольным выражением лица. — Попытка — не пытка, Фейд-Раута. Впервые произнесённое его имя, а не кличка, отозвалось подобно грому в сознании — словно небеса содрогнулись под гнётом бури, спустя долгое затишье. Лира на мгновение ощутила пустоту, как если бы мощный удар молнии пронзил бы её тело, испепеляя каждое чувство. Будто намеренно оставляя место для одного единственного. Того, что она так боязливо не желала чувствовать.