Сотканы из стали и крови

Коридоры дворца Харконненов были слишком длинными, чтобы позволить себе терпеливо сохранять самообладание. Фейд следовал за слугой, идущим на полшага впереди. Расстояние периодически сокращалось, стоило Наследнику настигнуть пят ведущего, тот чуть отстранялся, ускоряя шаг. Чужая спина, неуверенно сгорбленная, мельтешила перед глазами. Слуга несколько раз оглядывался, явно чувствуя давление взгляда юноши. Рельефная линия плеч Харконнена была заметно напряжена. Ткань мундира, сидящая на теле, чуть натянулась, ощущалась особенно плотно в этот миг. Фейда не покидало ощущение, что его сковывает в тиски собственное беспокойство. Харконнен сжал челюсти. В горле стояла неприятная сухость, как после долгого боя, когда адреналин уже схлынул, а тело ещё не перевело дух. Он сглотнул, но это почти не помогло. «Случилось нечто ужасное». Фраза, переданная слугой, была до смешного расплывчатой. Настолько, что разум сам начал заполнять пустоты, и от этого становилось только хуже. Первой мыслью, слишком быстрой и почти рефлекторной — была Лира. Он не заходил к ней сегодня. Это осознание навязчиво осело в разуме, подобно скрытому, обвиняющему укору. Вчера она была относительно спокойной, насколько вообще могла быть таковой, или скорее вновь безучастной, точно весь остальной мир померк на фоне того, что происходит у неё в голове. Ничего не предвещало беды… и всё же, на Гьеди Прайм это не может длиться слишком долго. В груди что-то до чуждого болезненно сжалось, словно кто-то резко стянул рёбра изнутри. Фейд замедлил вдох, заставляя его стать ровнее, глубже. Нет. Панике здесь не было места. Если это относится к ней, то она либо жива, либо нет. Вторая мысль была куда менее приятной. Удручающие предположения на этом решили не останавливаться. А если она сбежала? «Нечто ужасное» — било нарастающим набатом в голове. Этот домысел вспыхнул внезапно и вызвал в нём странную, почти физическую реакцию — резкий укол под сердцем, такой ощутимый, сопровождающийся холодной злостью. Не яростью, не бешенством, а именно злостью — ядовитой, с привкусом чего-то, подозрительно похожего на оскорблённое чувство, приближённое к собственничеству. На-Барон не давал ей повода. Он дал ей «защиту» и кров, что по меркам Гьеди Прайм почти роскошь. Мысль о том, что она могла просто исчезнуть, не оставив даже следа, задела сильнее, чем он ожидал. Фейд стиснул пальцы в перчатке, ощущая, как кожа натягивается на костяшках, едва слышно скрипнув. Предательство, — пронеслось где-то на задворках сознания, и от этого слова стало тошно. Оно было слишком громким для ожиданий, возложенных на девчонку. Фейд раздражённо выдохнул через нос. — Долго ещё? — бросил небрежно Раута. Привычная хрипотца рассекла воздух, отскакивая эхом от стен. Слуга вздрогнул, едва не споткнувшись поспешно ответил, не оборачиваясь: — Почти пришли, милорд. Они свернули в боковой коридор, менее освещённый. Здесь было подозрительно тише, и именно эта гнетущая тишина окончательно убедила Фейда: дело серьёзное. Двери архива показались впереди — массивные, с впаянными в тёмный металл знаками дома Харконненов. У порога стояли двое стражников, привычно собранные, но слишком настороженные для обычной рутины. Один из них коротко кивнул Фейду, другой же, немедля распахнул дверь. Внезапно, по рецепторам ударил еле уловимый сладковатый запах. Трупная гниль. Наследник замер на долю секунды, прежде чем переступить порог. Что-то тревожащее застыло в этом помещении. Призрачный след чужого намерения. Значит, не Лира..? — в голове мелькнул проблеск надежды, за которым нерешительно последовало странное облегчение. Лишь бы он не поторопился с выводами. Фейд решительно переступил порог архива, дверь за его спиной закрылась с глухим звуком, отсекая коридор и всё, что в нём осталось. Внутри было прохладнее, чем в остальных помещениях дворца, и этот холод сразу лег на кожу, проникая под мундир, заставив поежиться. Запах разложения ощущается даже при дыхании через рот, несмотря на то, что на данный момент он вероятно слабее, чем был до прихода первых очевидцев. Благо, кто-то из них додумался распахнуть окна и начать проветривание. Харконнен вдохнул нарочито медленно, просеивая воздух сквозь зубы. Губы Фейда брезгливо поджались, на глаза набежала тонкая пелена влаги, которую он поспешно сморгнул. Взгляд с настороженной внимательностью прошёлся по помещению, оценивая обстановку. Архив весьма просторный, с высокими стеллажами множества сейфов, уходящих почти под потолок. Пол устилают дорожки из тёмного коврового материала, но сейчас одна из них была сдвинута, точно её задели ногой, в попытке торопливо и незаметно ускользнуть с места преступления. Вдоль стен стояло несколько человек: бледная служанка с покрасневшими глазами, ещё одна пара стражников и мужчина — в форменном медицинском плаще, который он явно не успел привести в порядок. Тело лежало ближе к центру зала. Фейд подошёл не торопясь. С каждым шагом грудная клетка будто становилась теснее, воздух вокруг сгущался. Мужчина на полу был мёртв приблизительно на протяжении последних шести часов. Крови было не так много, — значит, смерть была быстрой и точно исполненной. — Это… это Ха́лверик Тронд, милорд, — оправдываясь, сказала служанка дрогнувшим голосом, будто каждое слово приходилось проталкивать сквозь спазм. — Я… я пришла за свитками и… Она замолчала, не в силах продолжать. Халверик Тронд… Фейд мысленно повторил имя, и оно сразу встало на место. Один из старших военных советников. Человек, курировавший перемещения гарнизонов и поставки оружия. Именно на таких должностях люди знали слишком много. Наследник присел на корточки рядом с телом, не касаясь его, лишь продолжая внимательно осматривать. Рана находилась чуть ниже ключицы — узкая и аккуратная. Клинок вошёл под нужным углом, минуя кость и сразу добираясь до сердца. Никакой суеты, только расчёт. Парень почувствовал, как внутри тягучей волной медленно поднимается знакомое напряжение, сдавливающее диафрагму. Он задержал дыхание на долю секунды, затем выдохнул, заставляя себя смотреть дальше. И тогда На-Барон заметил это. На коже виднелся знак — неглубокий, но чётко вырезанный, расположенный ближе к плечу, где ткань кителя была сдвинута специально, дабы зацепить внимание. Линии складывались в символ, слишком хорошо ему знакомый. Фейд выпрямился медленно, ощущая, как под кожей напрягаются мышцы. — Все выйдите. Грейн, останьтесь. — приказал он тоном, не терпящим возражений. Юный На-Барон негромко прочистил горло. В голове во́рох беспорядочных мыслей, которые он пытается упорядочить. Стражники не стали задавать вопросов. Слуга поспешно увёл служанку, дверь снова закрылась, оставляя в архиве лишь двоих. — Ты тоже это заметил, — раздался за его спиной констатирующий голос, принадлежащий старику. Фейд медленно повернулся, шея неохотно поддалась движению. Доктор Грейн подошёл ближе, его шаги были почти бесшумными для человека такого возраста. Он остановился рядом с телом, склонился, повторно изучая символ, затем медленно выпрямился. — Мятежники, — выплюнул Грейн, — я уж думал, что нам удалось приструнить этих мерзавцев и те залегли на дно, после восстания при Абулурде…— мужской голос понизился на последнем слове, как если бы произносить его вслух было позором. Ресницы Фейда рассеянно дрогнули. В груди что-то неприятно сжалось, словно кто-то провёл тупым лезвием по внутренней стороне рёбер. Слова Доктора задели что-то глубинное, старое, связанное не столько с текущей угрозой, сколько с воспоминаниями, которые он предпочитал держать запертыми. Он отвёл взгляд к дальней стене, позволяя глазам зацепиться за тёмную панель, чтобы не выдать реакции. Перед внутренним взором слишком ясно всплыл образ: имя его отца, брошенное Глоссу дядей, как приманка. Кровь, запах металла и страха, и ощущение, что мир в очередной раз оказался лживее, чем Раута был готов принять. Он сжал челюсти, чувствуя, как по ним пробегает лёгкая дрожь, и только усилием воли заставил мышцы расслабиться. — Твари в этот раз решили быть как никогда прямолинейными, — глухо произнёс Наследник. Он сделал шаг назад, оглядывая архив уже иначе — не как место преступления, а как узел, в котором что-то начало затягиваться. Грейн молча кивнул. — Возможно, Тронд, сам не подозревая того, перешёл кому-то из них дорогу… — Немного помолчав, мужчина подытожил — Стал мешающей фигурой на доске. Оба периодически бросали хмурый взор на труп, как на зияющую пустоту в системе, где каждая шестеренка должна была находиться строго на своём месте. Халверик не был фигурой показательной, не появлялся на заседаниях и не размахивал оружием — и именно поэтому его смерть имела такой вес. Военный координатор внутренней обороны Гьеди Прайм. Человек, через которого проходили маршруты передвижения высшего состава, схемы охраны, протоколы экстренной эвакуации. Архивы оперативного уровня. Халверик знал не просто что охраняется — он знал когда и как. Выдох с трудом покидает грудь. Давящее чувство только нарастало — понимание того, что смерть этого человека была не следствием, а только началом. Либо Халверик передал что-то не тому, кому следовало, либо его убрали, потому что он что-то знал и стал угрозой. В целом, можно было сделать сверх ещё около десятка различных предположений, но утвердить конкретное из них в ближайшее время будет непросто. Внезапно дверь архива снова открылась. Питер Де Вриз вошёл в зал, с присущей ментату манерной плавностью. Проверяет, кто ещё осведомлен. Взор советника прошёлся по лицу Фейда и задержался на нём чуть дольше, чем требовала вежливость. — Барон уже уведомлён, — произнёс негромко пришедший. — Совет был созван немедленно. Плечи Харконнена расправились. В этот момент он отчётливо почувствовал, как внутреннее напряжение стремительно перестраивается в холодную собранность. Личная реакция отступала, уступая место пришитой к нему роли. — Кто ещё знает? — спросил он. — Пока только те, кто должен, — ответил Де Вриз. — Но это ненадолго. Халверик Тронд не из тех, чьё отсутствие остаётся надолго незамеченным. Наследник чуть нахмурился, бросив украдкой последний взгляд на тело. — Пойдём, — сказал наконец. Путь к залу Совета был не менее длинным, но это было только на руку Харконнену, позволяя окончательно утихомирить беспорядок в голове. Фейд шёл рядом с Питером, ощущая, как шаг за шагом тело подчиняется привычному уверенному ритму. Он надевал на себя нужную оболочку — ровную осанку, хладнокровный взгляд, чуть высокомерно приподнятый подбородок. Но внутри всё ещё сидел увесистый ком тревоги. Халверик. Мятежники. И Лира. Мысль о ней всплыла неожиданно, почти не к месту на фоне всего этого. Фейд отмахнулся, почти грубо, не позволяя себе цепляться за эту девчонку, подобно утопающему, как за единственное спасение. Не сейчас. Любые посторонние заботы будут отвлекать от главной проблемы. Из-за дверей зала Совета и доносился приглушенный гул голосов. Парень чувствует, как по венам растекается холодная, выверенная готовность. Совет ждал Харконнена. Двери распахнулись не сразу — сперва слуги проверили запоры, затем механизм внутри стен глухо щёлкнул, и только после этого створки медленно разошлись в стороны, впуская их внутрь. Звук этот был почти торжественным, но сегодня он ощущался скорее как предупреждение. Голоса смолкли не сразу, но заметно понизились. Некоторые из присутствующих всё ещё обсуждали что-то, но теперь чуть приглушенно. Взгляд за взглядом ложатся на него, цепляются, оценивают. Где-то с откровенным интересом, где-то с настороженностью. Фейд чувствовал это кожей, словно холодное прикосновение множества пальцев, жадно скользящих по спине. Он занял своё место — не демонстративно, без лишнего привлечения внимания. Питер Де Вриз остановился чуть поодаль, предпочитая оставаться в тени, где ему было привычнее наблюдать, чем быть одним из объектов внимания. Наследник держал спину прямо, плечи расслабленными, а лицо — непроницаемым. Ни одна мысль не должна была вырваться наружу раньше времени. Взгляды присутствующих всё чаще возвращались к пустующему месту. Место Халверика. Кто-то из советников склонился к соседу, что-то прошептав ему на ухо, а кто-то, наоборот, подчеркнуто смотрел прямо перед собой, словно отсутствие военного координатора внутренней обороны Гьеди Прайм было досадной мелочью, не стоящей внимания. Но Фейд видел, спокоен здесь не был никто. Двери снова пришли в движение. На этот раз зал отреагировал почти мгновенно. Гул голосов тут же оборвался, как по команде, в образовавшейся тишине стало слышно, как гулко работает механизм, пропуская внутрь массивное кресло Барона Владимира Харконнена. Его присутствие всегда меняло пространство. Владимир не торопился начинать. Он устроился на своём месте и с нарочитой медлительностью лениво осмотрел пришедших, задерживаясь на лицах. Отмечал про себя не просто присутствующих, а их реакции, точно пытаясь заранее прикинуть возможную причастность кого-либо. Когда его глаза остановились на Фейде, тот стойко не отвёл взгляда. Между ними повисло молчание как натянутая струна. Фейд почувствовал, как во рту снова пересыхает, и с усилием сглотнул, не позволяя себе ни малейшего движения сверх необходимого. Парень знал этот пытливый взгляд. Барон медленно улыбнулся. — Начнём, — произнёс он наконец, и голос его прокатился по залу низкой, шершавой волной. Советники переглядывались, кто-то поправлял одежду, кто-то нервно постукивал пальцами по подлокотнику. Эта пауза была намеренной — Владимир позволял напряжению нарастать, пользуясь созданным давлением, как инструментом. Фейд не смотрел на пустующее место Халверика, но ощущал его призрачное присутствие сильнее, чем если бы тот был жив и сидел здесь. Он знал: как только имя будет произнесено вслух, пути назад уже не будет. И где-то на периферии сознания, глубоко и неуместно, вновь мелькнула мысль о Лире. Сейчас здесь решалась не судьба одного человека, здесь начинали менять расстановку сил. Зал Совета Харконненов никогда не был просто помещением для обсуждений, он был инструментом, архитектурным воплощением власти, где даже молчание ощущалось как форма приговора. Холодный свет, падающий с высоких, почти недостижимых источников, не столько освещал пространство, сколько вычерчивал его, делая тени резкими, вытянутыми, уродливо искажёнными. — Халверик Тронд, — заговорил Маркус Вельт, глава стратегического планирования, человек, на лице которого не было ничего лишнего, даже эмоций. Его голос звучал ровно, почти бесстрастно, что в этой обстановке придавало словам ещё больший вес. — Военный координатор внутренней обороны Гьеди Прайм. Убит в пределах дворца, в помещении архива. Следов борьбы, как известно, не зафиксировано. — Отсутствие борьбы может говорить о том, что Тронд знал подозреваемого, — отозвался Алар Шейн, курирующий логистику и снабжение. — Или о самоуверенности, — вставил Коэн Рист, отвечавший за охранные протоколы. Его голос был слишком поспешным, слишком резким, будто он пытался опередить обвинение, которое ещё не прозвучало. — Он чувствовал себя в безопасности. Фейд перевёл взгляд на стол, туда, где под холодным светом проступала едва заметная царапина. — Система охраны не зафиксировала ни одного сбоя, она работала в штатном режиме.— словно спохватившись, продолжил Коэн, пытаясь оправдаться не столько перед Советом, сколько перед самим собой. Боится, что в случае выявленного сбоя обвинят его. Наследник скосил взгляд в его сторону, не поворачивая головы полностью. Ему не нужно было долго смотреть — хватило доли секунды, чтобы понять: Рист защищается. А защищаются обычно те, кому есть что терять. — Значит, она могла быть отключена заранее, — предложил вариант Питер Де Вриз. — Либо убийца обладал полным санкционированным доступом. Тишина, последовавшая за этими словами, медленно оседает на плечи каждого сидящего. Барон всё ещё молчал. Он позволял им говорить, спорить, подставляться, и Фейд знал этот приём слишком хорошо. Владимир Харконнен любил, когда люди сами обнажают слабые места, прежде чем он нанесёт удар. — Вы намекаете на предательство внутри дворца? — осторожно спросил Маркус, хотя по его тону было ясно, что он уже знает ответ. — Я не намекаю, — спокойно ответил Питер. Темные глаза ментата зловеще блеснули в полутьме.— Я констатирую. Барон Владимир до этого момента молчал, позволяя страху вызреть, укорениться, прежде чем он заговорил. Его голос был почти доброжелательным, но в нём не было ни капли тепла. — Убийство Тронда совпало с утечкой данных, доступ к которым имели лишь единицы доверенных лиц, — произнёс он. — Если позволите, — заговорил Маркус Вельт, чуть подавшись вперёд, — утечка могла произойти не по прямому каналу. Возможно, данные передавались фрагментарно, через посредников, не осознающих всей картины. Это объяснило бы, почему… — …почему мы до сих пор живы? — мягко перебил его Питер Де Вриз, и в этой мягкости было что-то хищное. — Или почему мятежники действуют с такой точностью, будто знают, где именно мы будем уязвимы? Фейд почувствовал, как у него непроизвольно дёрнулся уголок рта. Не привычная усмешка, а нервная реакция, которую он тут же подавил, чуть сильнее сжав пальцы в перчатках. Питер говорил слишком близко к истине. Настолько близко, что это начинало раздражать. — Противник знал маршруты и время исполнения, — подтвердил Маркус. — Это объясняет провал последних операций. — А значит, — продолжил Барон, слегка наклоняя голову, — у нас завелась крыса. Взгляды начали скользить, задерживаясь друг на друге, каждый в этот момент оценивал не только окружающих, но и собственные шансы. И именно тогда, словно между прочим, Барон сменил тему, сделав это с непринужденной лёгкостью. — Вопрос доверия, — произнёс Барон, — становится особенно острым, когда во дворце появляются… новые фигуры.— сделав паузу, дополнил, поясняя.— У моего племянника появилась особа, к которой он, судя по всему, испытывает определённое расположение. Юноша почувствовал, как внутри него что-то резко опустилось, словно лифт сорвался вниз. Он слегка повернул голову, и Фейд сразу понял по едва заметному изменению во взгляде дяди, что сейчас разговор сделает резкий поворот. Интерес вспыхнул мгновенно, почти физически ощутимо. Неожиданно возникшая дрожь щекотливо пробежала по спине младшего Харконнена. — Наследник, — продолжил Барон, и теперь он смотрел прямо на Фейда, — как я понимаю, вы больше не одиноки? Фейд ощутил кожей, как на него волной обрушились взгляды, и в этот момент его спина словно налилась свинцом, а плечи окаменели. Он не ответил сразу. Сделал паузу, достаточно длинную, чтобы это выглядело осознанно, а не как замешательство. В такие моменты дворец Харконненов переставал быть домом и становился клеткой, где каждый проверяет прутья на прочность. — В каком смысле, дядя? — В самом прямом, — ответил Барон, на его губах появилась тень улыбки. — Говорят, у вас появилась та, кто вам… составляет «компанию». Это слово, брошенное мужчиной нарочито небрежно, вызвало живую реакцию. Кто-то усмехнулся, кто-то склонился к соседу, кто-то, напротив, замер. Фейд почувствовал, как по позвоночнику медленно ползёт холод, и одновременно — как под кожей закипает ярость. Она была не взрывной, нет, а вязкой, словно раскалённый металл, который уже готов прожечь всё вокруг. — Я бы не стал выносить личные вопросы на Совет, — ответил он резко. — Личные? — Владимир приподнял бровь. — Когда во дворце убивают моего советника, а рядом с вами появляется неизвестная особа, это перестаёт быть личным. Пальцы младшего Харконнена непроизвольно дёрнулись, он едва не сжал их в кулак, но остановился в последний момент. — Она не имеет отношения к произошедшему, — сказал он, отчётливо, с нажимом на каждое слово. — И я ручаюсь за это. — Вот как? — в голосе Барона зазвучало искреннее любопытство. — Тогда.. полагаю, в свете последних событий, будет уместным наконец познакомиться с вашей спутницей лично.— настоял старик с плохо скрытой усмешкой. На-Барон почувствовал, как мышцы между лопаток непроизвольно напряглись, будто тело само реагировало на уязвимость. Он закинул одну ногу на другую. Движение минимальное, почти незаметное, но необходимое, чтобы отвлечься. Юноша слегка приподнял подбородок, медленно выдыхая через нос. Воздух выходил тёплым, но на языке оставался металлический привкус — знакомый, неприятный, ассоциирующийся у него с бойцовой ареной и моментами, когда всё решает одна ошибка. — Я распоряжусь, чтобы её привели.— слова с тяжестью выходили изо рта. Её здесь не должно быть. Он отошёл, не дожидаясь реакции, и коротко отдал приказ слуге — интонация сухая, отточенная, не допускающая возражений. Когда двери за тем закрылись, Фейд вернулся на своё место. Ладони горели и покрылись выступившей влагой, которую плохо впитывала материя кожаных перчаток, заставляя их прилипать к ладоням. Теперь пути назад не было. И где-то под слоями расчёта, злости и холодной решимости, Фейд осознал: этот Совет становится чем-то большим, чем просто разбор убийства. Был ли это первый шаг к тому, что возможно однажды отнимет у него гораздо больше, чем он готов признать?

✵ ✵ ✵

Стук её каблуков с равномерной, почти безжалостной звонкостью разносился по коридору обволакивающим эхом. Отмеряя путь, подобно обратному отсчёту, у которого не предусматривалось паузы. Пространство самого дворца впитывало в себя её присутствие. Лира шла ровно, не ускоряясь и не замедляясь, сохраняя ту внешнюю собранность, которой научилась ещё задолго до дворцовых стен. Но внутри мысли расходились во все стороны, сталкивались, обрывались и снова возникали, не позволяя ухватиться ни за одну из них с уверенностью. Бескрайнему океану леденящих домыслов не было предела, и чем сильнее она пыталась упорядочить мысли, тем с большим сопротивлением они ускользали, оставляя после себя только напряжённую пустоту. Это ощущение неопределённости подтачивало изнутри, суля потерю контроля — самую опасную для неё роскошь. Какой бы ни была причина, по которой её внезапно выдернули из покоев и потребовали срочных сборов, это «что-то» упорно отказывалось обретать форму, предпочитая оставаться размытым, тревожным фоном. В котором не было ни дна, ни ориентиров. Открытые участки кожи облепила гнетущая прохлада, будто каменные стены намеренно вытягивали из тела остатки тепла — медленно, с методичной изощрённостью, проверяя Лиру на уязвимость. На короткий миг возникло почти физическое ощущение, что коридор сужается и давит со всех сторон, вынуждая сдерживать дыхание. Воздух в коридоре кажется разряженным, неприветливым, он с трудом проходит сквозь грудь, вынуждая дышать глубже, тяжелее, чем того бы хотелось. Лира не позволила себе выдать внутреннее смятение. Стражники шли чуть впереди, по обе стороны от неё, и их мерный, отточенный ход служил напоминанием: здесь нет места слабости, даже мимолётной. Платье ощущалось на теле как доспех — не только по весу, но и по смыслу. Чёрное, как беззвёздная ночь, оно было сшито из плотной, почти тяжёлой ткани, которая не струилась, а держала форму, подчёркивая выправку и сдержанную линию силуэта. Крой был строгим и выверенным: высокое, закрытое горло, открытые плечи, подчёркнутые ровным, почти архитектурным округлым срезом, и длинный подол, расширяющийся книзу, как неотступно следующая за ней тень. Полуночные синие камни, инкрустированные в ткань, не бросались в глаза при первом взгляде — они проявлялись лишь в движении, улавливая редкие блики света и отвечая на них глухим, холодным мерцанием. Подол платья тихо волочился по полу, шурша едва различимо, как если бы сама ткань перешёптывалась с пространством, отмечая каждый шаг Лиры. Длинные перчатки в тон доходили почти до плеч, скрывая руки и усиливая ощущение отстранённости, будто между ней и всем окружающим миром пролегла тонкая, но упрямая преграда. Вдруг, случился едва ощутимый сдвиг в пространстве, будто воздух уплотнился. Превращаясь из разряженного в наэлектризованный, как перед грозой. Впереди нарисовались громоздкие двери, скрывающие за собой неизвестно что, и ведущие невесть куда. Внутри Лиры дрогнуло непрошеное волнение — тихое, словно змея, затаившаяся перед броском, готовая в любой момент вонзить ядовитые клыки в чужую плоть. Ресницы дрогнули от неожиданности, когда двери перед ней вдруг распахнулись. Девушка не знала, куда именно её привели. Ни названия зала, ни его назначения ей не сообщили, ограничившись сухим приказом следовать за стражей. Потому шаг, который она сделала вперёд, был не осознанным входом, а скорее переходом через черту, смысл которой раскрылся не сразу. И только сделав ещё один шаг, Лира поняла, что тишина, встретившая её, была не пустой. Она была выжидающей. Подол платья тихо зашуршал по полу, волочась следом. Ткань неохотно отзывалась на движения своей тяжестью, напоминая о себе при каждом шаге. Высокие арки уходили вверх, наслаиваясь одна на другую, а неровный свет ламп лишь подчёркивал мрак камня, оставляя стены и своды в полутени. В центре располагался массивный круглый стол, замыкающий всех в полу кольцо без возможности укрыться, и вдоль него, словно на возвышении, сидели члены Совета. Их многочисленные взгляды, с сочившимся в них едким презрением, обрушились на девушку, подобно сошедшей лавине с горных вершин. — Пассия Наследника, — прошептал кто-то с плохо скрытой усмешкой, кивком указывая на пришедшую. По видимому девушка не соответствовала ни одному из образов, которые они успели для себя выстроить. Их было много. Слишком много для случайного собрания. Память, точно предостерегая, подкинула воспоминание. Большое столпотворение людей и та же гнетущая обстановка. Въевшееся в голову прошлое, в котором её изгнали с Салузы. Ей противно от самой себя. Противно, что едва ли держится, чтобы не съёжиться под натиском голодных взоров. Эти гиены считают, что перед ними добыча. Пусть так и будет… В шкуру невинной овечки так же легко облачиться, как и содрать её с концами. Взгляд глубоко серых глаз бросился к знакомому лицу. На-Барон шагнул в её сторону ровно в тот миг, когда тишина начала тяготить слишком сильно, и это изменило расстановку сил почти незаметно, но ощутимо. Его присутствие не отталкивало взгляды, но перехватывало их, смещая фокус, словно он намеренно взял на себя первый удар обрушившегося внимания. Харконнен не смотрел на неё открыто, лишь чуть повернул голову, давая понять остальным: она здесь не одна. В этом жесте была странная, почти интимная устойчивость — как якорь, брошенный в зыбком пространстве. Лира выпрямилась ещё сильнее, позволяя взгляду небрежно пройтись по присутствующим, не задерживаясь ни на одном лице дольше необходимого. Сам факт того, что именно он встретил её первым, стало негласным проявлением — инициативой, которая читалась яснее любых слов. В этом движении сквозило молчаливое «я здесь», которое ощущалось особенно остро на фоне зала, полного высокопоставленных людей. Присутствие Фейда не прижимало — оно фиксировало пространство, делая его чуть менее враждебным. Она поняла, что попала туда, где людей оценивают, взвешивают и сортируют, как инструменты, пригодные или бесполезные. Лира остановилась рядом с Наследником, практически прямо перед восседающим во главе стола Бароном. В её взгляде мелькнуло что-то настороженное, но она тут же взяла себя под контроль. Гул перешептываний толпы гаснет, когда Барон лениво поднимает ладонь. Его взгляд неприятно липнет к её фигуре. Владимир рассматривает её долго, без спешки, словно не человека, а экземпляр какой-то безделушки, попавший в его коллекцию случайно. Ожидание стало отдельной пыткой, вязкой и по-своему неловкой. — Недурно, — произнёс наконец Владимир, растягивая слово, — Итак, представься, дорогуша, с кем мы имеем дело говорить? Девушка краем глаза заметила, как на скулах юноши дрогнули жевалки и тот оказался чуть ближе на полшага. Становясь неким подобием преграды между ней и Бароном. Ещё немного, и будет казаться, что Наследник вот-вот будет готов схватиться за рукоять клинка. Настолько, почему-то, враждебно настроенным тот ощущался, точно нависшая гора, отбрасывающая свою грозную тень. Темные, едва ли не паучьи черные глаза проступали из-под нависших морщинистых век старика. Владыка испытывал девушку оказанным напором, ожидая ответа. Лира не торопилась отвечать, обдумывая ответ, как если бы собралась вдруг солгать, но всё же, губы решительно произнесли полное имя: — Лирия, милорд.— девичий голос прозвучал отточено ровно, с присущей ей лёгкой спесью, увязнув в стенах зала. Мужчина прищурился. — И всё? — очевидно, ожидая чего-то большего, старик приподнял отсутствующие брови. В груди что-то неприятно кольнуло, но она тут же подавила это ощущение, расправив плечи. В горле засели сдерживаемые ею слова, которые Лирия не собиралась произносить ни при каких обстоятельствах. Она знает, какие мысли сейчас роятся в головах присутствующих. Знает, что должна сказать. — Фамилии и семьи у меня нет. Я не имею рода. — слово осело в стенах зала, подобно жирной чернильной кляксе, впитавшейся в пергамент. Собственный приговор. Неприкаянная сиротка, не связанная кровными узами. А как же Фейд-Раута и то самое упущение, которое вы позволили себе допустить? Или это называется как-то по-другому, когда твоя жизнь практически зависит от крови Наследника?— прозвучало с неким укором в мыслях, напоминая, что всё же, какими-то узами крови она связана. В голове проносится давно забытый, приятный слуху шелест туманных деревьев и чуждое ощущение принадлежности к чему-то в этом мире. Воспоминания оглушают звуки падающих замертво тел и гробовое затишье. Девушка моргает. Наваждение спадает. — Что же, раз уж ты у нас под покровительством самого Наследника Харконненов.. то это обязывает к некой официальности, смекаешь? У его компаньонки должно быть какое-то достойное представление. В висках глухо стучит кровь. Лирия подавляет желание сглотнуть, а руки, что так норовят хрустнуть пальцами, собирает в цепкий замок за спиной. Почти механическое действие. Кончики пальцев на миг соприкосновения чуть вздрагивают, как от удара током, сбрасывая накопившуюся нервозность. Тут, старший Харконнен начал размышлять в слух. Одновременно с этим вновь опыляя её заносчивым взглядом, как бы подкрепляя свой вердикт: — Чужеземка… — заплывшие жиром пальцы, увешанные массивными перстнями, постукивали по подлокотнику. — Так тому и быть. Отныне, будешь наделена фамилией Диаспора. Сделав паузу, заключил: — Леди Лирия Диаспора.— наречение Барона прозвучало официально, неоспоримо, и Лира почувствовала, как оно ложится на неё, как печать — не как оскорбление, а как фиксация её места в этом мире. Девушка уловила, что На-Барон напрягся, когда прозвучала её новая фамилия. Барон, заметив это, удовлетворённо прищурился, потому что понял: племянник только что получил фигуру, за которую будет драться. — Я принимаю. — непоколебимо ответила девушка. Фейд сделал медленный, глубокий вдох, и заговорил прежде, чем кто-либо успел бросить первую колкость. — Впредь, назначаю Леди Диаспору моей правой рукой. И она находится под моей защитой, — сказал он, и его голос прозвучал с холодной, выверенной жёсткостью. Лирия ощутила, как это слово «моей» ложится на неё тяжёлым, ощутимым весом, меняя не только отношение зала, но и саму конфигурацию пространства вокруг. Она вдруг осознала, что её только что вписали в чужую систему координат, где отныне любое действие будет иметь последствия. Правая рука? Харконнен, ты совсем сдурел? Вряд-ли я могу сойти на эту должность..— новоиспеченная Леди едва держала лицо невозмутимым. Харконнен повернул голову к Лирии лишь на долю секунды. Назначает в приближённые, и тут же нарочно заставляет всех ещё больше её недооценивать. Выставив беззащитной девицей, прячущейся за спиной своего покровителя. Довольно умно, Фейд-Раута… — нервно усмехнулась про себя Лира. Затишье в зале начало медленно трескаться, словно лёд под весом слишком многих взглядов. Воздух насыщен чем-то горьким и опасным. Она не знала, куда деть руки. В яме всё решалось проще — там всегда было, за что ухватиться: за оружие, за край чужой одежды. Здесь же требовалась неподвижность, выверенная до предела, и эта неподвижность выматывала сильнее любого поединка. Лирия ощущала, как под плотной тканью платья медленно напрягаются мышцы спины, как плечи невольно фиксируются в одном положении, будто любое лишнее движение может быть истолковано неверно. Сердце билось глухо и ровно, но слишком отчётливо. Настолько, что временами ей казалось — этот ритм слышен не только ей одной, что он отзывается где-то под сводами зала, смешиваясь с чужими голосами и шорохом тканей. И всё же, именно в этот момент кто-то позволил себе смех. Негромкий, нарочито расслабленный, слишком уверенный в собственной безнаказанности. Слова скользнули по поверхности обсуждения и вплелись в общий тон. И лишь затем, с опозданием проявили свой истинный смысл, зацепившись за имя Наследника. Слишком прозрачный, липкий намёк, оставляющий после себя неприятное послевкусие. — Забавно, — протянул мужчина, не утруждая себя понижением голоса. — Наследник выбирает себе правую руку среди безродных. Впрочем… кто знает, какими ещё качествами она оказалась полезна. Мужчина стоял ближе к дальнему краю зала, в полутени, среди тех, чьё присутствие считалось обязательным, но чьё мнение редко оказывалось решающим. Один из второстепенных советников, достаточно знатный, чтобы чувствовать себя защищённым, и достаточно глупый, чтобы перепутать дерзость с остроумием. Тишина опустилась плотным слоем, как оседающая пыль. На короткое, предательское мгновение, Лирия почувствовала, как дыхание сбилось, вырвавшись слишком резко, слишком явно. И это было хуже, чем если бы она ответила. В этом вдохе вспыхнуло что-то старое, неприятное, знакомое до боли, и ей потребовалась вся выдержка, чтобы не позволить этому отразиться на лице. Фейд не посмотрел ни на говорившего, ни на Лиру. Лишь сделал всего один шаг вперёд. Этого оказалось достаточно, чтобы внимание зала сместилось, словно подчиняясь невидимому импульсу. Лирия уловила это почти физически. Фейд не смотрел на неё, но она знала: он ощущает каждую реакцию, каждую тень взгляда, направленного в их сторону. Последующее движение было почти ленивым, настолько несоразмерным произошедшему, что поначалу его можно было принять за случайное: пальцы На-Барона скользнули под мундир. Но не прошло и секунды, как уже в следующее мгновение нож, рассекая пространство со свистом, сорвался с ладони юноши, уходя в полёт по прямой, выверенной траектории. Лезвие вонзилось в стену с лёгким приглушённым звоном. Острие рассекло воздух у самой головы мужчины — настолько близко, что тот инстинктивно дёрнулся назад. Металл оставил на его щеке тонкую, неровную линию, из которой кровь выступила не сразу, а спустя короткую, мучительно долгую паузу. Мужчина побледнел заметно, почти комично быстро. Самоуверенность сползла с его лица, не оставив ничего, кроме растерянности. — Я… это была всего лишь шутка, милорд…! Фейд заговорил только после этого. Голос его не повысился, но стал резче, но в нём появилось суровое напряжение, при котором каждое слово звучит как предупреждение, не нуждающееся в повторе. — Подбирай слова, в следующий раз я могу не промахнуться.— произнёс он спокойно, почти рассеянно, будто речь шла о мелочи. В воздухе ещё дрожит след от полёта ножа. Никто не усомнился, что это не угроза. Это было обещание. — Я не потерплю, — продолжил На-Барон, — чтобы имя Лирии Диаспоры звучало в этом зале как повод для грязных домыслов. Если сложно держать язык за зубами — значит можно обойтись и без него. Фейд не защищал «любовницу». Он утверждал союзницу. Девушка почувствовала, как по спине пробежала дрожь. В яме кровь была обыденностью. Здесь же насилие было ритуалом. Символом власти. Она почувствовала это не сразу. Пространство вокруг неё стало другим, более настороженным, точно зал, ещё секунду назад рассматривавший её с холодным любопытством, теперь выстраивал новые ориентиры, в которых она не занимала уже прежнее место. Внутри девушки что-то сжалось, не от страха, а от резкого, почти болезненного осознания: сказанное было адресовано не ей, но сделано — из-за неё. Эта мысль не принесла облегчения, лишь добавила веса происходящему, будто на плечи легла тень. Лирия позволила себе короткий, почти незаметный взгляд в сторону племянника Барона. Наследник уже снова был неподвижен, словно произошедшее не требовало от него ни пояснений, ни продолжения, и именно эта сдержанность отзывалась в ней странным, противоречивым откликом. Не благодарностью, нет. Скорее пониманием того, что граница была непривычно проведена без её участия, но теперь существовала, и игнорировать её больше никто не сможет. Лира приняла это новое состояние не как защиту и не как долг, а как факт, с которым придётся считаться. Зал Совета стал местом, где её имя теперь имело какой-то вес. Леди вдруг ощутила аккуратное, но в то же время настойчивое прикосновение Наследника к своему плечу, на что она посмотрела на него с немым вопросом. Юноша указал кивком на двери и чуть потянул её в сторону, уводя прочь из помещения. Она определенно точно разделяла желание Фейда уйти из этого места поскорее. — Совет окончен, — произнёс он, не оборачиваясь к Барону. — На сегодня.

✵ ✵ ✵

Они молчали весь путь, пока Харконнен сопровождал её до покоев. Лира уловила краем глаза, как На-Барон на ходу стянул с рук кожаные перчатки, которые судя по облегченному выражению лица, ему досаждали. Светильники располагались редко, их мягкий, приглушённый свет не разгонял тени, а только подчёркивал их, растягивая вдоль стен и делая проход глубже и уже, чем он был на самом деле. Сегодня Фейд ещё не заходил к ней, и это ощущалось странным пробелом, который теперь заполнялся этим путём, этим коридором и безмолвием. Подойдя наконец к знакомым дверям, он остановился первым. Лирия подошла следом и, не задумываясь потянулась к дверной ручке, рассчитывая, что он отступит в сторону, позволяя войти внутрь. Этого не произошло и они столкнулись. Парень перегородил вход, а дистанции между ними не осталось, только узкий зазор, который исчез, стоило ей сделать ещё полшага, в попытке попасть к себе. Леди замерла, рука зависла в пространстве, так и не сумев добраться до цели, что стала слишком далёкой по сравнению с тем, что происходило рядом. Она чувствовала исходящее тепло от его массивного тела. Девушка ждала, секунду, другую. Фейд не двигался. Лира окинула Наследника вопросительным взглядом. Кажется, парень осознал эту близость с запозданием, но и не спешил её разрушать. Лишь спустя мгновение он сдвинулся, но не отступил, а просто изменил положение, оказываясь над ней. Из-за разницы в росте, будучи на невысоких каблуках, ей пришлось слегка задрать голову. Это движение не было надменным, в нём читалось замешательство, быстро взятое под контроль. Парень провёл ладонью по своему лицу, коротко, резко, стирая с кожи остатки чужих голосов. — Я не должен был допустить этого, — сказал он глухо. Это прозвучало не как извинение, а как признание вины перед самим собой. Он отвернулся на мгновение, уставившись в стену, и Лирия заметила, как напряглась его шея, как под кожей дёрнулся мускул. Его дыхание стало неровнее, глубже, будто он пытался вытолкнуть из лёгких что-то тяжёлое. Он повернулся обратно, и в его взгляде больше не было холодной ярости — только жёсткая, почти мрачная решимость. — Этого больше не повторится. На Гьеди Прайм подобные фразы значили куда больше, чем любые заверения. Девушка посмотрела на него внимательно. Она коротко кивнула, без лишних слов. Чтобы не дать неловкой тишине затянуться, Лирия заговорила первой: — Ваши слуги работают быстро, — сказала она ровно, не отводя взгляда. — Меня собрали за удивительно короткое время. Фраза была нейтральной, почти пустой по содержанию, но именно поэтому спасительной. Она возвращала разговору форму и позволяла отступить от той грани, к которой они оба подошли слишком близко. С этого расстояния становились заметны все мелочи: лёгкое напряжение в его челюсти, тень от ресниц, трещинки на губах, которые она раньше замечала мельком. Рассеянный свет позади цепляется за край лазурной радужки. Его взгляд задержался на её лице дольше, чем требовала пауза, скользнул ниже и тут же вернулся, будто он сам поймал себя на этом. От этого взгляда не хотелось отрываться, но и выдерживать его было непросто. Угол его рта едва заметно дрогнул. Воздух от их близости стал постепенно нагреваться. — Тут не над чем долго работать, — ответил он. — И уж точно нечего исправлять. Ты выглядишь под стать новому положению. Она почувствовала движение воздуха, когда он поднял руку. Почти формально, лёгким прикосновением убрал выбившуюся прядь ей за ухо. Будто это было неосознанное движение, не требующее разрешения. Пальцы задержались на мгновение, и это прикосновение оказалось слишком личным. Девушка почувствовала, как подрагивают ресницы, но удержала себя от того, чтобы прикрыть глаза. Наследник не остановился на этом, а Лира, застывшая в безмолвном изумлении, позволила ему продолжать касаться её. Его ладонь скользнула вдоль линии челюсти к уху, туда, где кожа была особенно чувствительной — у пульсовой точки. Она даже не поняла, когда её губы самовольно приоткрылись, делая осторожный вдох. Леди заметила это за собой лишь потому, что глаза Харконнена внезапно сместили свой обзор куда-то ниже. К девичьим щекам тут же подступил жар. В этот миг вдруг поддаться вперёд казалось таким простым, но всё же до боли абсурдным. Фейд, как почувствовав, тут же пресёк эти домыслы, убрав руку первым, возвращая границу на место. Выражение его лица стало непроницаемым, как щёлкнувший механизм. — Поздравляю, Леди Диаспора, статус вам подходит. Он протянул ей руку, ожидая ответа. Лирия протянула свою ладонь. Его пальцы сомкнулись чуть крепче, чем требовал жест, касаясь преграды в виде перчатки. Фейд нахмурился едва заметно, словно сам был недоволен этим ощущением. Контакт оказался не тем, которого он ожидал. На что он медленно, без спешки потянул за край перчатки, стягивая её с девичьей руки. Ладонь парня наконец коснулась её кожи. Фейд склонил голову, как того требовал порядок, признавая её титул. Лишь затем, следуя уже не протоколу, а собственному решению, не сводя с неё своего взгляда, от него последовало короткое, почти ритуальное, мягкое касание губ к её костяшкам. Мгновение застыло. Прикосновение было кратким, но Лира ощутила его слишком ясно. По коже предательски пробежали мурашки, выдавая её реакцию. Из-за чего девушка едва не выдернула руку из его хватки. — До завтра, Лирия, — полная форма её имени, слетевшая с его уст, прозвучала как что-то личное, оставленное напоследок. Девушка уже почти скрылась за дверью. Она потянула её на себя, и тень от створки легла на пол, отсекая коридор и его фигуру, проводя между ними чёткую линию. Металл тихо скользнул в паз, и в этом звуке было что-то окончательное — точка, которую можно поставить и уйти. Но Лира вдруг остановилась, поймав себя на том, что не хочет оставлять всё так, без последнего слова. Сама не сразу поняла почему. Шаги Фейда начинали постепенно стихать. Он уже успел отойти, давая ей пространство, которого на самом деле никто из них не хотел. Рука всё ещё лежала на внутренней стороне двери, пальцы ощущали гладкую поверхность, и это простое тактильное чувство неожиданно вернуло её мыслями к залу Совета. К взглядам, той самой «шутке», от которой внутри на мгновение всё сжалось. — И, кстати… — сказала Лира, не оборачиваясь сразу, давая себе секунду, чтобы решить, действительно ли хочет это произнести. Она повернула голову, глядя на Фейда через узкую щель между дверью и косяком. Свет из коридора падал на её лицо неровно, выхватывая взгляд и оставляя остальное в тени. — Мне не особо по душе, что меня изначально приняли за твою любовницу. Последнее слово прозвучало иначе, чем все предыдущие. Оно отозвалось внутри странным, неприятным ощущением, словно задело что-то старое, до конца не зажившее. Лирия почувствовала это сразу, в виде короткого отклика в груди, который она тут же подавила, не позволив ему отразиться ни в голосе, ни во взгляде. Фейд уже успел отойти на несколько шагов, но остановился. Он повернулся к ней не сразу, будто давая её реплике осесть в воздухе между ними. Когда он наконец поднял взгляд, в нём уже не было придворной отстранённости, только внимательное, медленное изучение, как если бы он видел её под новым углом. — А зря, — ответил он после короткой паузы. Он не улыбнулся полностью, только уголок его рта чуть приподнялся, а взгляд стал тем самым, от которого невозможно было сразу понять, шутит он или говорит всерьёз. — Это довольно удобное заблуждение, — добавил Фейд, задержав взгляд на её лице. — Я бы не стал спешить его развеивать. Лирия почувствовала, как это его спокойствие, эта двусмысленность цепляют глубже, чем открытый ответ. Она выпрямилась чуть сильнее, словно напоминая себе, что стоит по эту сторону двери не случайно. Девушка чуть прищурилась, и в этой мимике было больше вызова, чем обиды. — Тогда тебе придётся привыкать, что я не принадлежу ни одной из удобных ролей, которые здесь так любят примерять, — сказала она спокойно, скрывшись за дверью. Щелчок замка прозвучал тише, чем мог бы, но для Фейда он отозвался слишком отчётливо.

✵ ✵ ✵

Парень смотрел на закрытую дверь, словно ожидая, что она снова откроется. Не из надежды, а из странного, необъяснимого ощущения незавершённости. Любовница… Слово всплыло само, без его воли, и он с раздражением отметил, что именно оно зацепилось сильнее всего. Определение, слишком простое и удобное для всех вокруг. И где-то глубоко внутри Фейд понимал: если кто-то ещё раз посмеет намекнуть, что место Лирии под кем-то, Совет покажется им самым безопасным местом из возможных. Фейд сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается глухое, раздражающее сопротивление. Мысль о том, что её можно так легко свести к этой роли, показалась ему неправильной. Не потому, что она его задевала, а потому, что она уменьшала её. И, что было куда коварнее, уменьшала то, что уже существовало между ними. Даже если он сам ещё не давал этому какого-либо названия. Харконнен отчётливо вспомнил, как в тот миг едва не сделал шаг вперёд, как тело среагировало быстрее мысли, и как он заставил себя остановиться, позволив ей закрыть дверь первой. Раута медленно выдохнул. И всё же… Его воображение помнило, как близко они стояли, и этого оказалось достаточно. Мысль всё-таки прорвалась. Любовница — слово, которое вцепилось ему в голову слишком рьяно, чтобы его можно было сразу вытолкнуть. Оно бесстыдно повлекло за собой в туман образов. Слишком ясные и от того непозволительно притягательные. Они рисовались в мыслях обманчиво просто и потому особенно выбивали из равновесия. На-Барон резко вдохнул, почти сразу осознав, куда скользит мысль дальше: к прохладе алебастровой кожи, к тому, как могли бы ощущаться её прикосновения, если позволить себе не останавливаться. Ему представилось, как его пальцы скользят в её волосах — не осторожно пробуя, а сразу зная, как именно их взять, как пропустить тёмные пряди между фалангами, чувствуя их тяжесть и упругость. Ту живую сопротивляемость, которая возникает, когда волосы не гладят, а удерживают. Воображение услужливо подсказало, как они наматываются на ладонь, а длинные пальцы сжимаются чуть сильнее, чем требуется, и как от этого настойчивого движения её голова невольно откидывается назад. Слишком ясно. Он резко остановил себя. Слишком далеко. Но тело уже успело откликнуться, жар поднялся вдоль позвоночника, в висках запульсировало. На секунду мир вокруг стал чуть менее чётким, словно кто-то смазал границы. Фейд с раздражением отметил, что это не было похоже на привычное желание — оно не требовало немедленного выхода, не толкало к действию. Оно было вопросом. Непрошенным, опасным: А если?.. Харконнену было не по себе не из-за самой мысли, а из-за того, насколько естественно она возникла, как легко его разум позволил себе заглянуть за грань дозволенного. Без разрешения, минуя контроль. Фейд провёл рукой по затылку, чувствуя, как кожа там нагрелась, и заставил себя сосредоточиться на том, что он Наследник, а не мальчишка, потерявший контроль из-за одного слова. Юноша ускорил шаг, надеясь оставить это ощущение позади, растворить его в холоде каменных коридоров, в строгом ритме собственных движений. Постепенно дыхание выровнялось, мысли снова встали на свои места. Лишь когда он дошёл до перекрёстка коридоров и замедлил шаг, его пальцы сомкнулись на мягкой ткани, и он нахмурился, только сейчас осознав, что держит в руке нечто лишнее. Её перчатка. Он остановился на несколько секунд, решая, выбросить её или вернуть. Вместо этого он медленно сложил девичью вещь и убрал во внутренний карман. Ведь знал, что это не последняя встреча.