Желание

Эвтида спит. Иным образом не объяснить нереальность происходящего. Светлая комната, аскетично обставленная, но уютная. Закатные лучи мягким ореолом обрисовывают его фигуру. Нежные блики в белых локонах. Светлые, словно небо в рассветный час глаза. Нет, ещё светлее. Эве этот цвет виделся воплощением тепла, искренности, неподдельности чувств. Иным же — холодом стали, жестокостью ночи, хладнокровием палача. Много ли они понимают? А она? Имеет значение сейчас? Каким бы ни был — нужен рядом. Взгляд ореховых глаз полнится невысказанным чувством. Завороженная, она тянется ближе. Кончики пальцев покалывает от предвкушения мягкости его кожи. Внимательный, сосредоточенный Амен безмолвно наблюдает. Мог ли представить, что такое когда-нибудь произойдёт? Его комната, он и она сидящие у кровати. Полный обожания и наивного, неприкрытого желания взор. Руки, тянущиеся приласкать. Слегка растерянный, он тоже желает, ждёт её тепла. Невесомое касание становится увереннее, стоит ему накрыть женскую ладонь своей. Закрывает глаза, желая сосредоточиться на ощущении. — Эва… Шёпот глубокого, сильного голоса на грани слуха. Сейчас он был необыкновенно тихим. Этот невероятный, полный мощи мужчина в ласковых руках Эвтиды становился совсем иным. — Прошу, не гони меня, господин. Она замолчала, подумав, что вероятно сказала лишнее. Просьба, даже мольба в собственном голосе заставили смутиться. Имеет ли право просить о подобном? Шезму, черномаг, она была той, кого Амен должен казнить. Вероятно он уже что-то подозревал. Близость к нему означала добровольное согласие на смерть. Каждый шаг навстречу — шаг в Дуат. Но это не было главным. Предательство. Она не знала кого больше предаёт, отдавая сердце эпистату: себя, друзей или самого Амена? Тяжёлое, оно точно не станет легче пера Маат на весах Анубиса. Эвтида слишком часто лгала о своей природе. — Никогда. Кого угодно, но не тебя. Эти слова были призваны успокоить тревоги Эвы, но только сильнее заставили сжаться измученное сердце. Он доверяет. Что же она наделала… Стремительно сокращая и без того небольшое расстояние, шезму робко коснулась его губ. Будто это могло заглушить рой тревожных мыслей. Будто таким образом извинялась: «Родной, близкий, прости, прости меня! Виновна что полюбила, что лгала, но оставалась рядом. Не искуплю за земную жизнь, не видать мне и загробной. Пусть поглотит мою Ка Амат! Виновна сейчас, такой и останусь… Только не прогони...» Нежный поначалу, поцелуй становился всё горячей. Рука Амена легла на затылок, не позволив отодвинуться, сбежать. Язык его огладил нижнюю губу, проник глубже. Дрожащий выдох Эвтиды лишь распалил, побуждая прижать ближе, ощутить жар тела. Руки девушки невесомо прошлись по плечам эпистата — крепкие мышцы под белой кожей. Сильный, могущественный, неуязвимый. Чувственный, бережный, ранимый?.. Пальцами едва дотрагиваясь — шея, ключицы, мощная грудь. Будто пыталась запомнить каждый сантиметр, каждую впадину и выступ. Такие непривычные в своей нежности касания заставили мужчину едва ощутимо вздрогнуть. — Испытываешь меня, терзаешь… – он отстранился, роняя голову на её плечо. Мысли Амена путались, спотыкались друг о друга. Эта уступчивая, кроткая, ласковая девушка кружила голову сильнее вина. Напитка из крови смельчаков, что бились когда-то с богами. Его битва была сложней — он сражался с собственными демонами. — Твоей стать желаю. Несмелый образ Эвтиды дал трещину. Уступчивая? Кажется он забылся. Его дыхание на доли секунды перестало касаться загорелой кожи. Мгновение — подхватывая её на руки встаёт, один тяжёлый шаг до кровати. Осторожно опускает на прохладные простыни. Взгляд Амена сложный, белые ресницы дрожат от сдерживаемых чувств. Лёгким касанием, словно Эва была настолько хрупкой, что одно прикосновение способно было её сломать, эпистат очерчивает мягкий изгиб талии. Его губы касаются шеи, жаркий поцелуй клеймом на коже — только он имеет право оставлять на ней метки. Так решил. Широкие ладони проходятся вверх по талии, сминают лёгкие одежды, забираясь под них. Тихий стон заставляет замереть, поднять глаза на лицо Эвтиды. Распалённая, с жаром прилипшим к щекам – она была прекрасна. Сама Бастет не могла спорить с пленительной красотой её сверкающих желанием ореховых глаз. В оцепенении, словно пьяный - он не мог оторвать взгляд, насытиться её разгорячённым видом. Эва изнемогая от собственных чувств, в нетерпении сама потянулась к нему. Закинула руки на широкие плечи, притягивая ближе, чтобы кожей ощутить его мощную грудь, крепкий торс. Он был сильным, и сила эта делала её безумной, вожделеющей оказаться в его объятиях. Природное величие его существа манило, звало отдаться, вверить себя в его надёжные руки. Это было невиданно. Никогда до этих пор Эвтида не желала мужчину. Никогда её прежде не касались так. Горячий язык Амена увлечённо исследовал её рот. Мягкие ладони девушки опустились на его талию, ниже… Он прикусил её нижнюю губу, оттягивая, предупреждая — у таких действий будут последствия. — Непокорная, что делаешь со мной? Хмельным от тебя становлюсь. Эва лукаво взглянула на него, ловко перевернулась на живот, прижимаясь теперь бёдрами к доказательству его желания. — Тогда охмелей сильнее, господин, я этого желаю. Эти слова окончательно разоружили Амена, вся его выдержка разлетелась в щепки, обрушивая последние баррикады сдерживающие жгучую страсть. Он уже и сам не вспомнил бы, как Эвтида вмиг оказалась нагой — кажется одежда улетела куда-то в угол. Всё ещё лежащая к нему спиной она задрожала — от холода ли, или собственной смелости действий? Разгорячённый, Амен набросился на её плечи и шею, словно изголодавшийся зверь. Целуя, прикусывая – оставлял всё больше доказательств принадлежности себе. Никому её не отдаст. Нежная, желанная, такая нужная… Поцелуи опускались всё ниже, почти достигая сокровенного места. Туман в голове густел, подстёгивая, толкая к большему. В таком положении подобраться ближе было невозможно и мужчина хрипло попросил: — Приподнимись. Да, вот так. Эвтида теперь полусидела, стоя на коленях. Переворачиваясь на спину он оказался лицом между смуглых бёдер. Их взгляды встретились: её — смущённый – сверху, его — пламенный, загадочный — снизу. Эта позиция была вызывающей, откровенной. На губах эпистата обозначилась лукавая ухмылка и тут же пропала — он припал к ней, уверенным движением губ захватывая влажные складки. Не выдержав ошеломляющего нападения Эва едва не рухнула прямо на его лицо, дрожа и задыхаясь. Совершенно немыслимые, будоражащие сознание действия этого мужчины вскружили голову, свели с ума, не давая опомниться. Что он делал с ней? Дразня, Амен целовал её между ног, не касаясь вновь нижних губ. Сладкая пытка, нежные прикосновения вокруг, укусы и жаркое дыхание мучали Эвтиду, распаляли, заставляя жалобно шептать, подаваться навстречу, лишь бы снова почувствовать его губы, язык в центре собственного желания. — Пожалуйста, господин… Ха-а… Амен… Её просьба была услышана — крепко сжав бёдра эпистат накрыл поцелуем розовые складки. Посасывая, он пил её соки, вторгался языком, опуская ниже, насаживая на него. Опьянённая, Эва не контролировала собственные движения, двигалась навстречу, рукой зарылась в светлые волосы, пытаясь быть ещё ближе. Едва не царапала ногтями кожу головы, сдерживая себя, чтобы не причинить ему боли. Казалось она окончательно свихнулась. Такое сильное желание... Его прикосновения дурманили голову. Выпрямившись девушка заглянула Амену в глаза. Он смотрел сосредоточенно, внимательно, будто пытался запомнить до мельчайших деталей её такой — разгорячённой, с восхитительно запутавшимся облаком мягких волос и затуманенным страстью взглядом. Когда комок вожделения был готов разорваться внизу её живота, мужчина внезапно остановился. Приподнял за бёдра, потянул вниз, укладывая на себя. Эвтида разочарованно выдохнула – между ног мучительно ныло, требуя разрядки. Хитрый взгляд ледяных глаз очертил её лицо. — Не сердись, Неферут. Успеешь. Захватив в плен её губы он скользнул рукой к горячим складкам. Провёл, собирая влагу, большой палец остановил выше, прижимая комок нервов. Медленные, ласкающие движения вмиг распалили пуще прежнего. Эва так сильно желала его, изнемогая от уверенных движений его рук, голоса, шепчущего о том, как она красива, блеска зрачков в обрамлении голубых радужек, что казалось всё больше теряла себя. Кто она? Была ли когда-нибудь не здесь, не в объятиях этого сильного, нежного, нужного мужчины? Существовала ли вообще до этого момента? Голова кружилась, постанывая Амену прямо в рот между поцелуями, девушка тёрлась о его торс, пачкая тот своим соком. Твёрдые соски чертили невидимые чувственные полосы на его груди. На мысли не было сил, но одна всё же билась в голове обезумевшей птицей: «Люблю… Люблю его. Нет и не будет меня теперь отдельно!» Но даже она стремительно потухла в сознании, когда палец эпистата проник внутрь. Её тугое лоно приняло его, сжимаясь. Эва не ведала прежде таких прикосновений. Конечно, как и любая девушка её возраста она знала наслаждение самоудовлетворения. Но не предполагала, что можно касаться так. Чувственные, пальцы Амена доводили её до исступления. Рукой заставив приподняться на четвереньки он, не прекращая движения внизу, поймал ртом её сосок. Втянул, посасывая. Возбуждённая до предела – Эвтида изогнулась, едва держа себя на весу. Потребность в его ласке делала её совершенно безумной, томно выдыхающей имя, зовущей быть ближе, любить сильнее. Его язык, словно пламя свечи заставлял гореть от похоти. Он изобличал в ней нечто, что покоилось глубоко внутри — в самых недрах её души. Страсть, граничащая с безумством, обжигающее вожделение, напротив — непостижимая нежность, всепоглощающая любовь… Эва едва ли могла представить раньше, что способна испытывать весь этот ворох сильных, накрывающих с головой чувств. Размеренные толчки иногда прерывались, и тогда Амен менял положение пальцев, изгибая, разводя внутри. Искушённый в науке любви, он с азартом изучал как и где Эве нравится больше, с какой скоростью и интенсивностью, желая доставить как можно больше удовольствия. Однако его собственное возбуждение тоже требовало внимания, ведь распаляя её - он не на шутку завёлся сам. Оттого движения становились всё быстрее, смазаннее, нетерпеливее. Дрожащая, истекающая, девушка захныкала, предчувствуя разрядку. Жар внизу живота болезненно запульсировал, сжался, срывая с губ яростный стон. Кажется яркая вспышка перед глазами на минуту ослепила Эвтиду. Тонкий звон в ушах, тепло медленно расползлось по телу. Ослабев, она рухнула прямо на Амена, оказываясь в его объятиях. Сладкая истома оглушила, полностью дезориентировала. Эпистат нежно убрал волосы с её лица, припал губами к влажному виску. Прикрыв глаза Эва наслаждалась ласковыми поглаживаниями по затылку, шее, плечам, спине. Эти мягкие, бережные касания казалось совсем не сочетались с такими сильными, жёсткими руками. Разум Эвтиды затопило негой. Мысли, полные тёплых чувств захотелось немедленно облачить в действия. Улыбаясь, девушка приподнялась над Аменом. Её сияющие глаза обратились к его лицу, утягивая в плен орехового взгляда. Склонившись, она оставила поцелуй у края его едва раскрытого рта. Ещё один, на кончике носа, по паре на каждой щеке... Эва целовала лицо, щекоча дыханием, нашёптывала очаровательные глупости о мягкости его кожи, густоте ресниц и строгости губ. Амен тихо рассмеялся, ловя её ладонями вынудил остановиться. — Эва, – позвал негромко, вкрадчиво, – ты в моём сердце. Тебе лишь отдано. Примешь? Замерев, она изумлённо вгляделась в его лицо. Мираж? Ей послышалось или Апоп нашёптывает ей сладкие речи, желая соблазнить? Признание этого невероятного, невозможного мужчины казалось наваждением. Она мечтала, надеялась услышать эти слова, но всеми силами держала себя. Уговаривала, требовала: привязалась, отдала душу, сама так решила. Но он не обязан, нельзя неволить своими чувствами. — Эва? Амен тревожно нахмурился, ожидая ответа. Боялся, что поторопился, спугнул прямотой. От этого простого движения, от его волнения и неспокойного блеска серьёзных глаз всё внутри перевернулось. Слёзы без предупреждения, не давая времени их остановить, хлынули потоком. — Самый ценный дар. Своё я тебе давно вручила, господин. Дрожащий, полный чувства голос вызвал в сердце мужчины совершенно новое, непознанное чувство. Ловя губами солёные слёзы теперь уже он целовал её влажные щёки. — Буду твоей, рядом. Всегда, – шептала торопливо, сбивчиво,– только не оставь меня. Нет, такого не могло быть. Сами боги не могли приказать ему этого. Никогда. — Не оставлю, – тихое в ответ. Кажется, время застыло для них двоих. Медленные, бережные касания, ленивые поцелуи, долгие взгляды. Эва не верила своему счастью. Он тут, с ней, только для неё. Смела ли мечтать о большем? Могло ли быть что-то ещё большее? Этот чувственный, внимательный мужчина — воплощение самых смелых грёз. Если и существовал идеал, то Амен им был. Её благословение, дар богов. Вероятно, они ещё спросят с неё за этот щедрый подарок. Но она готова без сожаления отдать все блага мира во имя его существования. Эвтида припала губами к его мощной шее в благодарном поцелуе, выдохнула, щекоча тёплым воздухом влажный след. Сильные руки сжались на её талии, выдавая реакцию на это нехитрое действие. Бедром она чувствовала — желание никуда не делось, лишь твердея сильнее прежнего. Это обстоятельство побудило Эву действовать смелее. Она проворно скользнула ладонью к тому, что томилось в ожидании ласки слишком долго. Провела, неуверенно, не слишком сильно, боясь причинить боль. Амен понял, снял остатки одежды, оказавшись теперь полностью обнажённым перед ней. Взял её ладонь в свою, направляя, подсказывая как надо. Девушка быстро приловчилась, с удовольствием отмечая как стоны его становятся глубже, несдержаннее. Он плавился от её прикосновений. Эпистат, глава охотников – был в её руках мягче глины. И она усердно придавала его душе самые чувственные, абсолютно фантастические формы. Вскоре Эве оказалось этого мало. Она сползла ниже, оставляя на его массивном торсе дорожку обжигающих поцелуев. Достигла желаемого, замерла. Амен был велик здесь так же, как и во всём остальном своём теле. От одного вида она сжалась, сводя влажные бёдра. Не сдерживаясь, припала губами к самой вершине, захватывая полностью, обводя языком. Рука его оказалась в её волосах, поглаживая, поощряя ласку. Поначалу медленные, неторопливые движения становились резче. Эвтида стремилась доставить возлюбленному не меньшее удовольствие чем он ей ранее. Было необходимо услышать его такой непривычный, полный жажды голос. Срывать стоны, отдавая всю себя на то, чтобы вознести его на вершину наслаждения. Ведь там он должен быть - на самом высоком и важном месте. Эва думала о том, как же он сейчас походит на божество. Могучее тело в капельках пота, блеск льдистых глаз под прикрытыми веками, красивые губы с точёными, совершенными границами, так и манящие поцеловать. Пожалуй он сверг бы весь пантеон одним этим видом. Горячая плоть пульсировала на языке, подрагивала. Эвтида захватила её глубже, желая скорее почувствовать вкус. Внутри её рта он твердел ещё сильнее, стал больше. Несколько торопливых движений – Амен излился внутрь, пачкая губы горячим семенем. Пальцы в волосах на мгновение сжались, рука толкнула ближе, удерживая. Но вот мужчина выдохнул, ослабил хватку, погладил, словно извиняясь. Эва хищно облизнулась, собрала пальцами остатки жидкости, не желая терять ни капли. Она смотрела прямо в глаза эпистату и видела как огонь в глубине его зрачков вспыхнул ещё яростнее от её действий. Не говоря ни слова он поднялся, стремительно обхватил девушку за талию, переворачивая, подминая под своё огромное тело. Губами впился в губы Эвтиды, ворвался словно буря, круша остатки самообладания. Она распалилась, принявшись пальцами иступлённо гладить крепкие мышцы. Его грудь, торс, спину и плечи, руки, сжимающие полусферы её грудей. Амен ласкал рот языком, исследуя, изучая. Поцелуи давно перестали быть сдержанными, порой балансировали на грани грубости. Но кажется Эва не возражала, поддавалась, требовала большего. Она отстранилась, жадно хватая ртом воздух промолвила: — Сделай меня своей, Амен. Я прошу. Эти слова сделали его совершенно безумным. Вожделение стало таким сильным, что причиняло боль. Он направил свою плоть в центр её складок. Погладил, скользя снизу вверх, смешивая их жидкости, задевая напряжённый комок нервов. Амену стоило больших усилий войти осторожно, медленно, не торопясь. Внутри неё было туго. Слишком туго. Даже для его размеров. Осознание заставило остановиться. — Ты не была до этого с мужчиной? – скорее утвердительно, чем желая узнать ответ произнёс он. Эва несмело подняла на него взгляд ореховых глаз. Смущение, страх, даже стыд смешались в выражении её лица. — Нет, господин. Но хочу быть с тобой. Он выдохнул, теряясь в этом невинном, но таком невыносимо опаляющем его разум ответе. Бережно, с самым большим вниманием он толкнулся глубже. Влажные стенки её лона крепко сжались, сокращаясь вокруг напряжённой плоти. Эва всхлипнула, задержала дыхание, вцепляясь в плечи Амена. Он потянулся поцеловать её щёки, замер, боясь причинить боль. Сдерживаться было невыносимо, но мужчина не смел сорваться, чтобы случайно не нанести страданий этой нежной, важной его сердцу девушке. Эвтида тихо дышала ему в висок, пока он оставлял влажные следы своих губ у мочки её уха. Всё в этой маленькой Неферут казалось хрупким, невероятно тонким. Казалось, одно неосторожное движение – и она пойдёт трещинами, рассыплется в его грубых руках. Ей потребовалось некоторое время, чтобы полностью привыкнуть к его ошеломляющему размеру. Она знала — Амен не был маленьким мужчиной, видела это. Но видеть было недостаточно. Гораздо важнее — чувствовать. И Эва почувствовала. Когда он медленно наполнил её, толкаясь плавно внутрь — укрепилась в своём ощущении совершенно точно. Эпистат дышал ровно, дыхание же девушки было далеко от спокойного. Он внимательно смотрел в ореховые глаза, словно силился прочитать каждую мысль на дне зрачков напротив. Ему было важно, невероятно важно видеть как она тает от его движений внутри, от осторожных прикосновений к разметавшемуся шёлку волос, мягких, бережных поцелуев. Бывает ли так? Вокруг него всегда было много женщин. Достойнейшие из дев Египта желали благосклонности главного охотника. Некоторым из них даже удавалось получить немного его внимания. Однако это не длилось долго, связь заканчивалась парой ночей, а после они вновь становились незнакомцами. Чем же так особенна Эвтида? Отчего его холодный взор всегда стремился найти её — полный жизни и потаённых мыслей? Стройная, всем своим хитрым видом напоминающая кошку, она манила — подойди, приласкай, вот же я — на виду! Однако стоило приблизиться — ловко ускользала, оставляя в память о себе лишь зудящее желание. Но вот он настиг её. И теперь она никуда не денется из его объятий. Амен не отпустит. Мужчина положил ладонь на живот Эвы – у самого низа, прижал, чувствуя собственное движение внутри. Провёл вверх, поднимаясь вдоль впадины посередине, приласкал кончиками пальцев ложбинку меж грудей. Рука двинулась выше, мягко смыкаясь на основании тонкой загорелой шеи. Он ласково гладил её, чувствуя как пульсирует беспокойная жилка под кожей. Холодные лучи играли в локонах Эвтиды, делая волосы похожими на тёмные, глубокие воды Нила. Сейчас, в свете взошедшей на небо луны она была изумительно красива. Словно мираж, видение его воспалённого разума, ей не было равных. Таких не бывает. Просто не может быть. Вскоре мягкость движений Амена стала для Эвы мучительна. Она приподняла бёдра, потянула его ближе к себе, двигаясь навстречу. Жадность этого движения была восхитительна, и мужчина толкнулся нетерпеливо, быстро, до самого основания. Подхватил Эвтиду под ягодицы, меняя темп, ускоряяясь внутри ее горячего лона. Твёрдая плоть его ласкала сжимающиеся стенки, собирала влагу, скользила глубже. Амен взял девушку за плечи, притянул к себе, прижал к груди. Она закинула ноги на его бёдра, поддерживаемая руками теперь висела на нём, широко распахнув глаза от поменявшегося там ощущения. Их акт любви, вручения себя друг другу был восхитителен. Они оба были в плену этого сладкого, тягучего словно патока момента. Едва ли эпистат мог представить себе, что эта вёрткая, дерзкая, приносящая лишь беспокойства девчонка могла быть такой нежной и податливой. Едва ли она, шезму, которая должна бежать со всех ног от главного среди охотников могла себе вообразить, насколько может быть бережным и чутким этот огромный, суровый, пугающий на первый взгляд мужчина. Сдерживая рвущийся наружу стон Эва прижалась губами к его плечу, целуя. Погладила языком бледную кожу, оставляя в этом месте влажный след. Ладони на её ягодицах сжались, погладили, лаская. Он вдруг вышел из неё, склонился, укладывая на прохладные простыни - перевернул. Подхватил рукой под живот, потянул вверх, поднял её бёдра выше, мягко развёл ноги в стороны. Она вспыхнула, представив, какой предстала сейчас перед его взглядом. Пальцы от волнения непроизвольно сжали светлую ткань под ними. Амен отчего-то медлил, не спеша заполнить казавшуюся теперь неправильной пустоту внутри. Эва не видела, как медленно, жадно он скользил по ней взглядом. Плечи, прижавшиеся к кровати. Спина, мягкой дугой изгибающаяся в пояснице. Вздёрнутые вверх ягодицы, поблёскивающие россыпью выступившей на коже влаги в неясном свете льющемся из окна. Широко разведённые бёдра. И набухшие, алые интимные губы, исходящие соком, жаждущие. В голове страшно гудело, будто он был бессовестно пьян. Будоражащий, влажный вид её приводил Амена в неистовство. А осознание, что она отдалась ему, что сделал своей эту завораживающую девушку доводило до беспамятства. Раскалённый разум его с трудом слушался, когда он снова оказался внутри, а Эвтида приглушённо всхлипнула. Осторожность не читалась теперь в несдержанности резких движений. Амен толкался стремительно, словно пустившийся в погоню хищник. Это положение позволяло войти до основания, вершиной мощного естества достигнуть самой глубокой точки. Эва чувствовала себя беззащитной, была абсолютно, восхитительно беззащитной перед ним! И эта волнительная уязвимость собственного тела делала кожу её горячей. Мысли эти и необузданность Амена усилили напряжение внутри. Она была близка, и он это почувствовал, прильнул ближе, словно пытаясь полностью вобрать её в себя, стать единым целым. Последним, глубоким движением проник в неё, прижимаясь бедрами к ягодицам тяжело простонал. Воздух покинул лёгкие одним верным толчком. Она широко раскрыла рот, ошеломлённая, но из горла её не донеслось ни единого звука. Жаркий взрыв головокружительного экстаза оглушил наслаждением, заставив прикусить губу, вонзить ногти в собственные ладони. Семя хлынуло внутрь. Заполняя, оно не умещалось в без того тесном пространстве занятого плотью лона, сочилось наружу, пачкая интимные губы. Эва дрожала в руках Амена, совершенно не способная двигаться. Он медленно вышел, вытянулся на кровати, помогая лечь рядом. Губами нежно накрыл её, раненные собственными зубами, аккуратно слизывая так и не сорвавшуюся бусину крови. Взгляд голубых, серьёзных глаз был устремлён прямо в лицо Эвы. Мужчина тихо, серьёзно произнёс: — Я люблю тебя, моя нежная Неферут. Слова эти заставили сердце сладко сжаться. — А я тебя, мой господин, – выдохнула она, и добавила, – Амен… Тишина, занявшее место этих слов мягким покрывалом укутала плечи. Спокойствие, возникшее в их сердцах вселяло уверенность в то, что каждый шаг, который они сделали навстречу друг другу и самому важному выбору – выбору любить - был верным. Амен заворожён этим чувством, разливающимся в груди. Невероятная, безудержная нежность к Эве затопила всё его сознание. Кончиками пальцев он подцепил прядь тёмных волос, заправил за ухо. Глаза её мерцали в полумраке комнаты, словно две маленькие звезды. Взгляд обещал преданность и безусловную, неизмеримую вечность рядом. Амен знал – этой вечности ему будет мало.