Исповедь бессмертной. Case of C. Doe

      Точной даты своего рождения я не знаю и по сей день. Из обрывков собственных воспоминаний и - позже - при изучении летописей Британской Национальной библиотеки, я приблизительно вычислила географию и год моего появления на свет. Болотистые и лесистые предгорья западного Йоркшира, незадолго до появления первых крупных замков. Это был конец ХI-ого века, промежуток между правлением нормандских королей, отца и сына, Вильгельма Бастарда и Вильгельма Рыжего.       Предположительно, во младенчестве меня крестили в день Святой Великомученицы Екатерины, то есть в последних числах ноября. Таким образом я получила имя Катарина. Фамилия не прилагалась, что безусловно указывало на то, что моя семья принадлежала к основной массе населения Англии - вилланам. Около десяти сел и придорожные временные поселения коттариев объединялись в большую общину, благодаря чему мы не голодали. Надежно защищенные горами и болотами мы не страдали от набегов шотландцев и уж давно не слышали о викингах, разорявших восточное побережье Нортумбрии (ныне - графство Йоркшир)       Семья была небольшая, достатка малого, хотя не помню, чтобы я в чем либо нуждалась. Отца не помню совсем, он пахал в поле от зари до зари. Мама также была вся в заботах по хозяйству и приглядывала за младшими детьми. По мере своего взросления я разделяла с ней эти обязанности, чем заслуживала какое-то внимание с ее стороны. Но особо близких отношений меж нами не было. В лучшую сторону для меня изменилось когда старшую сестру выдали замуж. Младшие братья умерли от оспы, когда мне было где-то около девяти. Таким образом я оставалась единственным ребенком в семье, заслужив тем самым всю недополученную в раннем детстве любовь матери.              Но в целом для нас наступили нелегкие времена. Скончался отец, оставив кучу долгов перед общиной, и хозяйство приходило в упадок. В доме остались одни женщины в трёх поколениях: бабушка, мама, вдовая тетка с дочерями, да я. Земляной надел отошёл в уплату долгов, не отработанную барщину повесили на нас с мамой. Через гражданский суд в аббатстве нас перевели из фри-вилланов в коттарии, и мы переселились в домик у самого леса, забрав оставшуюся скотину и перетаскав вручную скирды.       Играть мне стало не с кем, поэтому я убегала на задний двор с тряпичной куклой, рисовала углем ей глаза, нос и рот, и подолгу разговаривала с ней. Мои кузины, близняшки, отчего то меня невзлюбили, наговаривали на меня напраслину. Впрочем они вскоре отделились от нас и мы стали соседями.       Читать и писать из женщин не умел никто, да надобности в том не было. До совершеннолетия работай себе знай да рта не раскрывай, а потом замуж, где рожай, работай, снова рожай и вообще рта не раскрывай.       Хотя работа была мне не в тягость, что по дому, что в поле, что на барщине. Работа избавляла от скуки и одиночества. Бабушка любила рассказывать страшные истории про обычаи норманнов. А еще мне нравилось слушать пение матери за прялкой.              Соседи - в основном старые переселенцы из Нормандии и Фландрии - держались с нами ровно. Их женщины были набожны, говорили на своем картавом и гнусавом языке, косо переглядывались и сплевывали, когда кто-то из нас проходил мимо. Мужчины же, наоборот, охотно помогали по хозяйству за разумную плату. Они занимались лесозаготовкой и охотой и часто брали меня с собой в качестве кашеварки, собирательницы грибов и ягод, прачки. А во время отдыха я развлекала их своим пением на родном языке, который нормандцам казался не менее смешным и картавым.       Остальные меня недолюбливали, называли за глаза дурочкой и запрещали своим детям играть со мной. Мать и бабушка переживали, что из-за моих странностей меня сложно будет выдать замуж, тем самым выправив наше материальное положение, но мне, в силу юного возраста, замужество казалось чем-то ужасным.       Странной меня считали не только потому что я бродила по лесу в компании взрослых мужчин. В наши дни родители поспешили бы вызвать полицию, но в те времена я могла не беспокоиться. В общине все знали про всех, а шериф и епископ нашего прихода строго смотрели за законом и нравственностью.       Нормандцы потехи ради нянчились со мной, разрешая делать вещи не подобающие девочкам моего возраста. Я училась ездить верхом, выживать в лесу, стрелять из арбалета, свежевать и потрошить добычу, находить целебные травы. Я быстро осваивала чужой язык, перенимала обычаи, точно подсознательно готовила себя к будущим испытаниям и развивала искусство мимикрии.       В остальном же я была обыкновенным ребёнком с типичным набором страхов и комплексов. Я разговаривала сама с собой и сочиняла всякие небылицы потому что не имела друзей среди сверстников. Я лазила по скирдам, меня ловили и ставили на горох, а я не понимала почему. Однажды меня крепко побили соседские мальчишки, обнаружив меня подглядывающей за ними, пока те купались. Но разве любопытство есть грех? А грех ли дотрагиваться до себя, в чем (каюсь) меня тоже как-то уличили, всыпали розог и неделю держали взаперти на хлебе и воде.              Когда становилось совсем тягостно на душе, я забредала в сосновый бор, и "разговаривала" с травами и деревьями. Они казались мне живыми и заколдованными. Я часами вслушивалась в «перешептывание» листьев и ворчливый скрип стволов, и мне мерещилось, что они меня словно от чего-то предостерегают.       Однажды я вот так загулялась и забрела вглубь бора, спустившись под склон, в поисках неизведанных зарослей малинника или брусничника. Не для того, чтобы всласть поесть ягод. Надо было чем то платить натуральный оброк, а дела наши шли все хуже. Я так увлеклась этой миссией, что не обращала внимание на тучи комаров и слепней, не ощущала усталости в ногах, да еще напевая себе под нос нормандскую песенку про "сороку-белобоку", "зайчика-попрыгайчика" и "волчка-серого бочкА"        И вот наконец я набрела на настоящую сокровищницу из переспелых ягод. И на полдня потеряла голову от счастья. Собирая ягоды в туески, совершенно забыла про все меры предосторожности - чему меня учили охотники-лесорубы. Короче, я заблудилась.       Нервно осматриваясь по сторонам, поняла, что не смогу отыскать дорогу назад. Солнце медленно подкрадывалось к горизонту, и я, осмыслив весь ужас случившегося, в отчаянии села на древний поваленный дуб и стала бормотать молитвы, все какие знала. И чем чаще я упоминала имена Пресвятой Богородицы, Господа Иисуса Христа, Святой Троицы, тем страшнее мне становилось. Я заревела, и стала громко причитать:       «Духи леса! Боженька! Зайчик-попрыгайчик! Сорока-белобока! Волчок-серый бочок! Помогите отыскать дорогу домой!».       Я выплакала все слезы, что у меня были, сорвала голос, до темноты крича «Ау», и под конец, смертельно устав, свалилась под упавшее дерево и забылась тяжелым сном. На утро вся продрогшая и заеденная мошкарой, напилась брусничного соку, подкрепилась остатками припасенной еды, рискнула отправиться искать путь домой.              Я огляделась. Меня окутывал плотный туман, сквозь который проглядывались сухостой, валежник и бурелом. Солнце размывалось в утреннем мареве. По всем приметам леса я очутилась в заповеднике и лишь чудо меня могло спасти.       На третьи сутки моя одежда превратилась в окровавленные лохмотья, а голод и жажда были настолько нестерпимы, что я мечтала чтобы меня приспичило по малой нужде.       Ближе к ночи я наткнулась на большое дерево с дуплом, но сил залезать уже не хватило. Я легла под ним, обложилась ветками, прошлогодними листьями и приготовилась к смерти. Надрывно кричал удод, за ним мне уже чудились рычание и клацанье челюстей. Хищники шли по моему следу. Кровавому следу…              Медведь неторопливо обнюхал всю меня, лизнул в запекшуюся рану на щеке. Сквозь забытье я нашла это даже забавным. В утробном урчании зверя не слышалось свирепости. Я знала почему. Охотники рассказывали о повадках здешних медведей. Человечину они предпочитают в так сказать “подгнившем” виде. Как люди заготавливают консервы на зиму.       За полчаса медведь, недовольно урча, вырыл мне "могилку", затем снова потыкался в меня носом, встал на задние лапы, как будто решил станцевать ритуальный танец. Последнее что я могла почувствовать - зловонное дыхание пасти, невыносимое чувство тяжести и острую нехватку воздуха.       Хищник не убил меня своими клыками, а лишь слегка прикусил и придушил. Видимо, чтобы я не сразу истекла кровью. Навалившись всей тушей, он переломал мне большинство костей. После чего, видимо, потащил в приготовленную яму и стал засыпать землёй. К тому моменту я уже (как сейчас бы сказали) видела свет в конце туннеля.              Дальнейшее я постараюсь описать с позиции религиозной девочки десяти лет из раннего средневековья. Сейчас, оглядываясь назад, я смогла бы многое объяснить с научной точки зрения. Но тогда все произошедшее перевернуло мое сознание и пошатнуло веру в Бога, Рай и ангелов.       Проснулась от яркого слепящего света и мягкого голоса, звучавшего словно отовсюду:       "Не смотри вниз. Мы здесь"       Я ослушалась и взглянула под ноги. Которых не было. То что являлось мной висело в воздухе и равнодушно взирало на истерзанное, переломанное, полу-закопанное тело, которое недавно принадлежало мне. Повторюсь, я не испытывала никаких эмоций по отношению к нему. Меня больше привлекал свет и голос.       "Мы здесь чтобы помочь тебе"       Внезапно воздух вокруг меня задрожал. Я почувствовала движение чего-то приближающегося. Сначала я узрела смутный человеческий силуэт в виде ауры, а через мгновение - ЕЕ.       Первое что бросилось в глаза - странное облачение. Воистину, весьма необычное для наших мест: полностью облегающее одеяние из морщинистой серебристо-сверкающей ткани. Ни одна деталь не ускользала от моего взора, словно у меня внезапно обострилось зрение. Я не нашла ни одного крестового шва на платье таинственной гостьи. Или гостя?       «Вы ангел?» - вопросила я, но не голосом, а каким-то набором щелчков и скрипов.       "Мы здесь, чтобы помочь тебе" - снова услышала глас исходящий из Света.       Но всё не могла оторвать взгляд от "ангела", хотя во мне все протестовало и противилось этой догадке. Все же это была женщина. Женщина, поражавшая красотой и ухоженностью. Наверное так могла выглядеть королева или какая-нибудь графиня, но никогда прежде я не видела у людей такой сияющей белизны зубов, чистого, без единой оспинки лица, и золотистого отлива волос. Разве что слышала, и то - из сказок.       И все же ангельский вид ее меня скорее пугал, чем умиротворял. Вокруг нее словно остановилось время. Женщина будто тоже повисла в воздухе. Ее руки тянулись к моему издыхающему телу, а ярко-голубые глаза были полны мольбы и отчаяния.       "Наконец-то я нашла тебя. Сбылось предначертанное. Теперь я свободна»       Это были ее мысли-слова. В виде щелчков и поскрипываний. Но я их считывала точно закодированный сигнал.              "Не слушай ЕЕ! Не смотри вниз"       Мой взгляд остановился на плече неподвижной, точно замороженной во времени, незнакомки. Я детально разглядела две нашивки на рукаве: одна - полосатый прямоугольник со звездочками, вторая - синий круг, пронзенный красным наконечником стрелы. А внутри круга - окольцованная анаграмма из четырех букв. Буквы мне ничего не говорили, поскольку я не умела читать. Безусловно, странная гостья принадлежала к высокому сословию, ведь у нее на одежде фамильный герб и анаграмма девиза Дома.              "Кто ты такая и что тебе от меня нужно?"       "Мы хотим спасти тебя"       Я стала догадываться, что голос Света и ее сигналы суть одно и тоже, вот только почему они противоречат друг другу?       "От чего? От смерти? Вы опоздали"       "Ещё не поздно. Мы хотим спасти тебя от жизни, но - той, которую ОНА тебе уготовила"       “Я всего лишь хочу домой, к маме!” - Страх нарастал. Я готова была поклясться, что наши с женщиной голоса звучали одновременно. Сигнал синхронизировался.       “Если ВЫ вернетесь домой, то умрете для НАС. Ничего исправить будет нельзя. Никогда”.              Свет делался все ярче, вместо его привычного тепла теперь я ощущала сковывающий холод. Я была слишком юна, слишком напугана, чтобы принять тот свет, смириться и обрести жизнь вечную, но на Небесах. Но ангелы, проводники смерти, в реальности оказались не такими, какими их воспринимает рядовой верующий. Меня пугала категоричность Их слов, упоминание себя во множественном местоимении…       “Время истекает. Выбор за тобой. Примешь ЕЕ дар - вернешься домой, но к НАМ никогда не вернешься”              “Я (я) НЕ (не) ХОЧУ (хочу) УМИРАТЬ (умирать)»       Не эхо вторило мне, но таинственная гостья с печатью скорби в глазах и тянущая ко мне руки в безвременье.       «Я могу сделать так, что этого никогда не случится. У меня есть дар, и я передам его тебе. Дитя! Я слишком стара, я очень многое повидала. Сия ноша мне теперь не по плечу. Освободи меня. Прими мой дар»       «Я принимаю его»              Свет исчез. Странные голоса, звуки тоже. Меня выплеснули словно воду из корыта. Мир снова ожил. Я лежала на земле, не чувствуя ничего кроме страха. Попробовала разлепить веки. Та самая женщина, вернее - ее размытый силуэт производил какие действия со мной. Я уловила чавкающие и хлюпающие звуки и ощутила холод постороннего предмета в ране на шее. Но странно - боли не было. Напротив, тело мое медленно наполнялось каким-то сладким оцепенением. Я падала вниз, словно течение необычно теплой реки вынесло меня водопадом, и затем тонула, кружась в водовороте, погружаясь в….              «…с того дня, когда твои кости перестанут расти и прекратится лунная кровь»              ….в высокие травы той самой рощи, куда я любила играть в одиночестве. Скажите-ка на милость - не заметила, как задремала. Привстала, отряхнула платье, глянула на восточный горизонт, где виднелся сосновый бор, и разочарованно выдохнула, когда заслышала как со стороны села кричат мое имя. Что ж, пришло время искать наших коз или помогать на сенокосе….        ****       Я зажила прежней жизнью, почти забыв о случившемся. Если что-то и вспоминала, то никому об этом не говорила. Меня и так многие принимали за полоумную. К тому же не очень-то хотелось верить, в то, что все это произошло наяву. Увиденное и прочувствованное противоречило моим представлениям о христианстве и загробном мире. Все о чем я слышала в сказках про ведьм, вампиров и вервольфов не входило ни в какое сравнение с тем ужасом, что я испытала. Хотелось лишь поскорее забыть как самый страшный сон в своей жизни.       Однако последние слова-мысли таинственной женщины никак не выходили у меня из головы. По ночам я слышала их и во сне и вторила им вслух. Бабушка ворчала и на всякий случай осеняла меня крестным знамением.       “Ох, Катарина, в кого ты уродилась такая? Ходишь сама не своя, будто пришибленная, говоришь во сне. Исповедоваться бы тебе. Впрочем, подождем до Второго Причастия”