Исповедь бессмертной. Case of C. Doe

      Есть такое выражение – «из огня да в полымя». Протекция Селима и благосклонность английской королевы мне безусловно льстили, однако я очень рисковала стать пешкой в тонкой политической игре между правителями сильных государств. Каждодневно я все больше убеждалась в том, что Элизабет в курсе, что я из себя представляю. Содержание писем Селима по прежнему осталось тайной. И я не была достаточно приближена к королеве, чтобы уловить ход ее мыслей, предугадать ее намерения касаемо моей персоны. Не знала с какой стороны защищаться в случае, если моя тайна просочится сквозь стены Уайт-холла. От мысли, что мне вновь придется лгать, притворяться, совершать безумные вещи, становилось гадко на душе.       Но пока что ничего не предвещало беды. У меня появились две личные служанки: Кристен и Мэрибет. Жалование им я старалась платить из собственного кармана. Но поскольку "баронесса Грей" осталась без гроша, пришлось той продавать свои услуги другим фрейлинам. Нет, не те, что вы подумали. Как вы помните, я неплохо рисовала, вышивала, знала много языков, ботанику, анатомию. Тем самым я заслуживала репутацию и стремилась попасть в круг доверия. Все заработанное делила поровну между Кристен и Мэрибет, покупая тем самым их лояльность и преданность.              Прошли недели две. К своим обязанностям я не приступала по причине отсутствия Элизабет. Если верить словам моих новых коллег, Ее величество изволили отбыть на охоту в сугубо мужской компании: советники, фавориты, челядь, пажи и обслуга - сплошь мужчины.       Это время я проводила с пользой для себя: выпытывала у окружающих информацию о королеве. Впрочем это оказалось непросто. В резиденции полным ходом шел ремонт, подрядчики не успевали в срок, поэтому молотки стучали до позднего вечера. Замужние фрейлины разъехались по своим домам.       Прошла ещё неделя, чтобы я наконец начала разбираться в тонкостях моей новой работы. По секрету кто-то из прислуги мне посоветовал не искать дружбы с фрейлинами и не верить им на слово. Между ними всегда была конкуренция за внимание королевы.       "Почти как в гареме" - думалось мне, - "или не почти…"        Сплетни и анекдоты в отсутствии Элизабет просто "журчали ручьем". Прислуга и рабочие не стеснялись громко обсуждать саму Бесс (так за глаза называли королеву), ее наряды, аппетит, поведение, фаворитов. Доставалось и фрейлинам. Странно, но таковой челядь меня отказывалась считать. Может из-за моей крестьянской мордашки, или за то, что со всеми старалась держаться любезно?              Так вот я как-то раз невольно подслушала разговор моих служанок. Поначалу те жаловались друг дружке на задержку жалования, хотя им и так платили по шиллингу из текущих расходов дворца. (И это в отличие от меня, баронессы, которая вынуждена занимать в долг у челяди!) Перемыв мне косточки, переключились на некую фрейлину - Пруденс.       ".... и вот она просыпается от того, что Ее величество тыкается ей в грудь носом аки младенец. И губами чмокает…"       "И что мистрис Пруденс?       "Что "что"? Дала ей грудь. Бесс впилась в ее сосок и не отпускала всю ночь. Так и спали. Что та могла поделать?"       "Бедняжка!"- вздыхала Кристен.       "Ты о ком, о Пруденс или Бесс?"       "О государыне, конечно. В три года лишиться матери…"       "Глупышка! Думаешь Анна Болейн кормила ее своей титькой?"       "Сама дура! Ты бы, Мэрибет, помалкивала о таких вещах. Слушай, может нашу-то, блаженненькую, предупредим на счёт Бесс?"              На следующий день я велела служанкам, чтобы те дали знать, если прибудет Элизабет. "Блаженненькую" я великодушно им простила. На мне оставались кое-какие украшения, которые я хотела заложить в ломбарде. Восточный пирсинг, популярный в гареме, при дворе бы не приветствовался. К тому же я принимала ванну в присутствии служанок. Поэтому заранее вынула из кожи золотые колечки, жемчужные булавки, и отложила их на черный день. И тот не заставил себя ждать. Я сняла на Уайтхолле (одноимённой улице в Вестминстере) квартиру и пригласила жить со мной Кристен и Мэрибет. Те были рады, устав от вечного ремонта и пренебрежительного отношения других слуг. В благодарность девушки делились со со мной ценной информацией и давали советы.              В доме, где я снимала квартиру иногда жили члены парламента. Здание для заседаний палаты общин находилось через дорогу от дома. Сие обстоятельство отчасти послужило неожиданному появлению Бесс и дальнейшим странным событиям.       Дело было поздним вечером. Перед сном я любила принимать ванну. Мэрибет подливала горячую воду, терла мне спину, а Кристен в это время гладила мою свежестиранную сорочку утюгом на углях. Я нежилась в тепле и пене, пока не заслышала внизу, в прихожей, знакомый повелевающий басок: «А ну, кыш отсюда!»       Через минуту надо мной нависла длинная тень. Я выскочила из ванной, представ пред Элизабет в постыдном виде. Бесс без тени смущения, с какой-то странной мечтательной улыбкой на лице, разглядывала мое тело. Смотрела как на новое платье из своего гардероба. Мне стало, мягко говоря, не по себе.       "Какого черта ты здесь делаешь?" - надеюсь, королева не сумела прочесть это по моему выражению лица. Даже Селим и Нурбану-валиде себе не позволяли так бесцеремонно вторгаться в чужое личное пространство. Но главное, почему Элизабет заявилась сюда так поздно и без охраны?              "Представь себе - сбежала прямо с заседания" - сказала она, все же прочитав мои мысли, - "Мне передали что в доме парламентариев живёт моя несчастная, всеми позабытая фрейлина”       Элизабет наклонилась ко мне лицом непочтительно близко для себя, но я и без запаха определила, что Ее величество подшофе. Я стояла как и стояла - голая, с мокрыми волосами, не смея пошевелиться.       Дальше случилось то, чего уж вовсе не ожидала: Бесс взяла полотенце и принялась меня обтирать. Возражать королеве, тем более подвыпившей, сами понимаете, я не стала. От благоговейного ужаса я вообще не могла произнести ни слова.       Пока я одевалась без помощи служанок, королева, приподняв юбки прогуливалась по моей квартире в своих парчовых туфлях, пачкая паркет лондонской грязью.       В дверь парадной ожидаемо застучали, внизу раздались обеспокоенные голоса.       "Выйди и скажи, что я сегодня ночую у тебя. Мне уже тошнит от запаха краски во дворце"       "Но Ваше ве…" - крутилось на языке, однако сила властного голоса заставила меня спуститься по лестнице, открыть дверь и заверить взволнованных пажей, что я не похищала нашу "добрую Бесс".       Пажи все же настояли, чтобы я впустила гвардейцев - охранять покой королевы. Я уступила. Иначе меня бы четвертовали на месте.              - Тебя скорее всего забыли предупредить. Я никогда не ночую одна, - Бесс, заломив руки себе за спину, пыталась развязать шнурки на платье. Я подскочила и принялась помогать. Похоже сумасбродная королева серьезно решила остаться в моей опочивальне.       - Разумно, моя госпожа, - я сглотнула слюну, - Я тоже стараюсь спать со служанками. В доме холодно, а горячие кастрюли быстро остывают.       Только сейчас я увидела, что у Бесс черные глаза. Они выражали удивление, восхищение и не вполне здоровый интерес. Как бы сказать поделикатнее…. В своей жизни я встречала много лесбиянок, но не одна не глядела на меня столь вызывающе откровенно, как глядят только очень уверенные в себе мужчины.       Но наваждение исчезло. Лицо Элизабет снова обрело усталый и немного потерянный вид.       - А тебя не легко смутить, так ведь, леди Кэтрин? - Оставшись в исподней рубахе, она сразу же юркнула в мою кровать и накрылась одеялом до подбородка. А я думала, куда девать королевские одежды. Не в свой же шкаф. Боже! И зачем она прогнала моих служанок? Это их забота, не моя.       - Если так угодно Ее величеству, - вместо ответа проговорила я, делая книксен .       - К черту этикет! Я устала, хочу спать. Гаси свечи и ложись со мной! - пробасила раздраженно Бесс.              Я хотела прилечь с краю, но королева тотчас раскрыла свои объятья и мы оба оказались под одеялом. От нее пахло потом и перегаром. Меня на минуту посетило дежавю. Распущенные волосы на подушке, белая рубашка с кружевными рукавами, типично мужской запах и повадки мужа, вернувшегося из кабака в игривом настроении. Не знаю, может поэтому на меня нахлынул странный прилив нежности. Появилось непреодолимое желание поцеловать Элизабет. Я хотела знать, сумела ли она прочесть мои мысли, но, о, чудо, - она уже спала. Ей понадобилось всего несколько минут объятий другого человека, чтобы умиротворенно заснуть. Полураскрытый рот, из которого доносилось тихое сопение, окончательно снял с меня наваждение. Сейчас она напоминала счастливого ребенка в любящих объятиях матери. Я проклинала себя за изначально греховные мысли. Но откуда мне было знать? Она пугала меня своей непосредственностью, провоцировала, постоянно сбивала с толку, а сейчас вообще подвела под монастырь своей выходкой. Зачем?              “Леди Кэтрин!” - услышав шепот за дверью, я осторожно высвободилась из сонных объятий Ее величества, встала с кровати, накинула халат и выбежала из опочивальни. Снаружи толпилась добрая дюжина гвардейцев, пажи, кто-то из вельмож. Стража протолкнула в комнату паланкин и очень осторожно стала готовить спящую королеву к транспортировке в Уайт-холл. Посетители выглядели спокойными, действовали не спеша, деловито, как будто уже проделывали подобное. А я боязливо озиралась по сторонам, ожидая неминуемого ареста.       “Я думаю вам в ближайшее время понадобятся надежные друзья, мистрис Грей” - Когда все разошлись, ко мне обратился лощеный красавец, которого в суматохе приняла за вельможу. Им оказался сэр Роберт Дадли, конюший Ее величества, и по слухам - очень близкий друг Элизабет.              Всю оставшуюся ночь я не смыкала глаз, размышляя о случившемся. Несомненно, я оказалась втянута не по воле своей в довольно опасную интригу. Чем ближе к монаршему телу - тем больший риск для себя. Это урок был усвоен мной ещё в гареме. Мне следовало проявить особую осторожность в общении с Элизабет и выведать - не играет ли она со мной?       Под утро прибежал один из вчерашних пажей и велел срочно явиться во дворец.       "Ее величество изволили зело гневаться, проснувшись и не обнаружив вас, леди Грей"              Меня буквально втолкнули силой в покои Бесс. Вокруг королевы кружилась стайка испуганных служанок с тазиками, полотенцами, гребешками. Я не понимала к чему мое присутствие на утреннем туалете Ее величества, но поймала себя на мысли, что не могу оторвать взгляд от ее тела. Переодевание в чистую рубаху заняло немного времени, но я успела разглядеть стройную, хотя и подростково-угловатую фигуру, с маленькой грудью, плоским мальчишеским задом и широкими бедрами.       "Почему, когда я просыпаюсь, я не вижу ни одной фрейлины? И куда подевалась эта чертова камеристка!?" - гневалась королева. Служанки расчесывали ее длинные волосы и исподволь наблюдали за моей реакцией.       "Простите, ваше величество, вас долго не было, никто не знал когда вас ожидать. Меня со служанками выставили из дворца из-за ремонта"       Раздался робкий смешок.       "Так, пошли вон отсюда! - вспылила Бесс. Служанки ретировались. А мне видимо предстояло отдуваться за всех.              Оставшись наедине со мной, с лица королевы точно спала маска. Уголки ее губ изогнулись сверху, а глаза заблестели. Она протянула ко мне руки. Я подчинилась безмолвному приказу и заключила ее в свои объятья. Бесс обхватила ладонями мое лицо:       "Прости за эти игры, Кэтрин, но так было нужно. Неужели ты не раскусила интригу?"       "Нет, миледи, но осмелюсь полагаться на вашу откровенность" - сердце бешено заколотилось в груди. Близость наших тел вызвала у меня трепет отнюдь не священный. Я дотронулась губами до уголка ее рта и нежно поцеловала. Элизабет зажмурила глаза и еле слышно приказала "Ещё". Я чуть склонила голову и прильнула ртом к ее губам. Кончик моего языка скользил по деснам. Бесс простонала.       "Боже, как приятно, продолжай"       Я отстранилась. Мне нужно было знать правду. Сейчас. Лучшего момента не найти.       "Ваше величество, что обо мне писал Селим? Зачем он рекомендовал меня вам?"              Элизабет на секунду опешила. Нахмурилась, затем вновь насмешливо улыбнулась. Настроение ее менялось с поразительной скоростью.       "Я не пойму, ты комплексуешь что-ли? Из-за того что была наложницей в его гареме? Считаешь, что к тебе относятся предвзято? Я тебя возможно удивлю, но фрейлины сами не прочь там оказаться. Тебе завидуют, голубка моя, и ищут твоего расположения. А ты слишком буквально воспринимаешь их слова и действия"        Бесс ушла от прямого ответа и была раздражена тем, что ей не удалось спровоцировать меня на нечто большее. Но этого как раз мне и хотелось. В отношениях с женщинами мне никогда не нравилась игра "кто кого совратит первой", но, признаю, игра сильно развивала воображение, разжигала азарт и инстинкт охотника. Но это мужская стихия, в ней я чувствовала себя неуклюжей. Но именно в Элизабет была та чертинка, которая нравилась мне в мужчинах. И подобно мужчинам Бесс умела мстить.              На три года двери покоев Ее величества для меня закрылись. Были, конечно, и объективные причины: государственные дела, в особенности политика внешняя. Сильно подорвало здоровье королевы резко ухудшившиеся отношения с ее шотландской коллегой Марией Стюарт.       По дворцу прошел слух - у Бесс стали выпадать волосы. Потом она подхватила оспу. Двух заразившихся от нее фрейлин разжаловали и постригли в монахини. Так что мне повезло. Будь я на их месте, да еще здоровая, очутилась бы на дыбе.              Мал помалу я обжилась при дворе. Опала сблизила меня с несколькими фрейлинами-камеристками. Как "особо приближенные к телу" они часто впадали в немилость Ее величества. Изменения во внешности из-за перенесенной оспы Бесс переживала очень болезненно. Камеристки, готовя платье и украшения, невольно присутствовали при утреннем макияже королевы. А той могло прийти в голову, что над нею исподтишка насмехаются.       Но в целом жизнь проходила скучно и однообразно. Из активных развлечений при дворе - моционы после еды в окрестностях резиденции, игра в крикет, клавесин и танцы. Большие светские приемы в Уайт-холле проводили редко из-за постоянного отсутствия "хозяйки бала".       В пять часов вечера я обычно гостила у Дороти и Офелии, фрейлин-камеристок. Мы пили чай, раскладывали пасьянс и обсуждали последние сплетни. Обе с настойчивым любопытством расспрашивали меня об обычаях оттоманов. В большей степени их конечно же волновали мои гаремные приключения. Притом, заметьте, эти дамы имели мужей, титул, безупречную репутацию. Их интересовал размер члена Селима «в действии». Меня спрашивали спала ли я с женщинами, принимала ли участие в свальном грехе, и вступала ли в противоестественную связь с жеребцом?       Поверьте, я отшучивалась, как могла, но одержимость этих дам наводила меня на определенно нехорошие мысли. Неужели прозвище “королева-девственница” всего лишь придворная лесть? Если это не так, зачем Бесс окружать себя лицемерками? Или за триста лет нравы современной Англии изменились?              Однажды Бесс принимала послов из Османской империи, после чего весь день ходила в добром расположении духа.       "Султан спрашивал о твоем здравии, Кэтрин" - проходя мимо заметила королева, - "Зайди ко мне перед сном. Есть о чем пошептаться"       Я ликовала. Я снова в фаворе! Назначение шехзаде султаном не имело такого значения, как благосклонность Ее величества. И все же я по прежнему испытывала тревогу: поделился ли Селим с королевой своими подозрениями насчет меня или продолжал наблюдать за интригой издалека?              Когда я вошла, Элизабет сидела за столом простоволосая, в одной сорочке, и изучала почту. Жестом пригласила меня сесть рядом.       - Это он написал для тебя - сказала королева, таинственно улыбаясь, - Селим знает, я не владею турецким, и что толмачу интимные письма не доверю. Из чего делаю вывод - он хотел, чтобы ты прочитала мне их вслух.       С бьющимся сердцем я взяла у нее листы и встала придирчиво вглядываться в почерк султана. Часть письма была составлена на латыни, часть на английском, и имела прозаический стиль. А то, что было написано на оттоманском - стихи в вольной манере. Я побоялась слишком громко выдохнуть от облегчения.       - Чего улыбаешься? - напряглась Бесс, наблюдая за моей реакцией, - Что там такое, чего мне не следует знать?       - Это эротические стихи, миледи, - Я не выдержала и прыснула от смеха, - И они посвящены вам…       - Так переводи же, чего мнешься! - Она выскочила из-за стола, плеснула себе в бокал вина и присела на кровать. По своей старой “гвардейской” привычке - одну ногу согнув в колене, вторую выставив во всей длине. Я отвела взгляд. Бесс порой забывала, что на ней не гвардейские рейтузы, а ночная рубаха до колен. Невольно открывшиеся взору бледные бедра и рыжий кустик посредине вызвали у меня знакомое томление, поднимающееся от низа живота к груди. Я переводила стихи, косясь на заветный кустик. Лицо Ее величества не выражало смущения. Похоже ей нравились те скабрезности и двусмысленности с коими сластолюбивый султан Селим II описывал действия, которые желал бы совершить с ней, окажись он здесь сейчас. На моем месте. Я запнулась, снова перечитала следующие строки и сглотнула слюну.              - Что, голубка? Это все позы, в которых он во мне побывал? - рассмеялась Элизабет. Но краем глаза я уловила, что она как-то особенно напряжена и нервно теребит край своей ночнушки.       - Я….н-не уверена, госпожа, что вам придется по нраву….       - Нет уж, изволь, - Бесс растеклась по кровати и тряслась от хохота, - Чашу сию надобно испить до дна.       Я продолжила переводить. В последующих строфах султан развлекался с нами обеими, причем одновременно. Меня поразила реакция “королевы-девственницы” - черные глаза ее блестели от возбуждения, а правая рука скомкала ночнушку промеж бедер. Ее даже не смутило, что в описываемых сценах, мы были в равном униженном положении - обе голые, стоя на коленях, ублажаем своими устами уд и ядра нашего “господина”       - Тебе нравилось этим заниматься? - Без какого-либо упрека, вопросила Бесс. Королева лежала на спине, мечтательно закрыв глаза. Кого она себе представляла в тот момент?       - Если я скажу нет, вы меня сочтете куртизанкой, - вывернулась я, - В том не было ничего уничижительного для меня и ничего возвышающего для него, Ваше величество. В какой-то мере, я бы сказала, это даже проявление особого доверия. Любой мужчина уязвим в такой момент, он не сможет полностью расслабиться, если не станет полностью доверять.       - “Полностью расслабиться” разве не означает “полностью подчиниться”? - философски изрекла Элизабет.       - Вы уловили суть, миледи. Именно та “временная власть” над мужчиной компенсирует женщине ее “временное унижение”       - Ах, ты, чертова софистка! - В меня прилетела подушка. Я поймала ее и тут же швырнула обратно. Королева дурачилась как ребенок, пьяная то ли от вина то ли от возбуждения.       - “Софистка” от слова “софистика” или от слова “Сафо”? - подыграла я.       - Non captiosus, scortum! Sunt sapiente enim qui! - почему-то на латыни парировала Бесс.       - Ах, так? Ну держись! - Шутливые девчачьи потасовки вообще не в моем характере. А тут что-то нашло. Благо бы дети, но, когда одна “баловница” пребывает в возрасте Спасителя и полновластно решает судьбы людей, а второй - скоро стукнет ровно 500 лет, и к ней применимы любой эпитет, любое оскорбление и любой комплимент.              Очень скоро я оказалась распластанной на кровати. Бесс торжествующе сидела на мне верхом и держала мне руки. Ее волосы лезли мне в рот. Я подняла голову и поймала ее губы. Одного затяжного поцелуя хватило чтобы королева ослабила хватку и сомлела от удовольствия. “Школа Фанг И” не прошла даром. Не давая опомниться я быстро облобызала шею и плечи, зарывшись носом в шелк королевской сорочки. Элизабет была податлива как воск, ее непротивление несколько сбивало с толку, но я продолжала натиск. Повалив ее на кровать, я заголила на ней ночнушку и принялась целовать грудь. Свободной рукой я задрала подол и гладила по внутренней стороне бедра, едва касаясь святая святых. Бесс, закрыв глаза, прерывисто дышала и что-то нашептывала. Мне почудилось, что она повторяла одно имя. Имя, которое знали все. Робин, сэр Роберт, он же лорд Дадли, он же граф Лестер.       Что ж, пусть Ее величество сколь угодно упивается сладким самообманом, это не отринет мою страсть к ней. Ревность к влиятельному мужчине бессмысленна и опасна, а тот меня ревновать вряд ли станет - у меня же нет члена. Мне просто хотелось бы думать, что Бесс эгоистична в постели не только со мной. Она не делала попыток хоть как-то приласкать, даже когда я лежала между ее ног и вылизывала ее монаршую киску. Все, что я заслужила - лишь благодарные всхлипывания и требования “не останавливаться”. Одуревшая от вожделения, я зарывалась глубже в девственное лоно, сопя от недостатка воздуха, орудуя языком словно членом.              “Не смей!” - Элизабет раскусила мой “злой умысел”. Хотя мы обе прекрасно понимали, что языком нельзя лишить девственности. Но я получила первую королевскую оплеуху. Пока я вытирала свой слюнявый рот, поправляла одежду, Бесс высокопарно прочла мне нотацию о том, что не может изменять своему “единственному жениху - королевству Англия”. Мне оставалось только посочувствовать бедняге Роберту.