Исповедь бессмертной. Case of C. Doe

      На мой, сугубо субъективный взгляд, Новейшая История ведет отсчет не с начала XX века, а с 70-80-х годов XIX-ого. Свершившийся научно-технический переворот пока что не создавал блага современности в промышленных масштабах, достаточных для удовлетворения потребностей широких масс. Мегаполисы точно фокусники из Преисподней, под бурные аплодисменты горожан-зрителей, вытаскивали из шляп электролампу, телефон, телеграф, фонограф, автомобиль. Изумленная публика доверчиво тянула свои ручонки, с целью дотронуться и приласкать невиданных “зверушек”. Но те “кусались” в ответ и не давались в руки. Горожане обижались и требовали от “Хозяина Шапито” современную “книгу заклинаний” - инструкцию по эксплуатации. Но с появлением оной постепенно исчезала “магия”       С открытием целлулоида случилась ровно противоположная история. Подробно изученный химический процесс изготовления целлулоида позволял планировать области его применения. И мир, тысячи лет ожидавший этого открытия, благодарно раскрыл свои объятья. Мир, который устал смотреться в мутное зеркало истории, теперь мог запечатлеть лучшие свои моменты на фотопленке. Доступность фотографии как будто принуждала людей жить “быстрее”       В первый раз меня сфотографировали в полицейском участке в Блумсбери, куда я угодила за консумацию в столовой Университета. Дело пустяшное. Наказание - штраф и подзатыльник от констебля, но меня больше всего взволновали снимки в личном деле. Мне вообще-то не следовало попадаться. И без того моя репутация стремилась к нулю. Плюс ко всему - оставлять свой “след в истории для благодарных потомков” не входило в мои планы.       Короче, когда я увидела свое черно-белое изображение, то начала понимать индейцев, веривших, что фотографы похищают души людей. На меня взирала барышня с серым перепуганным лицом и прозрачными как стекло глазами. Но техника с каждым годом модернизировалась: росло качество фотопленки, увеличивалось разрешение снимков. На рынке предложение превысило спрос и фотография стала доступна для небогатых британцев. От того ими овладело повальное увлечение фотографией.              В 1880-ом году я снова обратилась за юридической помощью в “Грэм&сын”. Меня начал преследовать шантажист из миграционной службы. Из-за которого я лишилась возможности преподавать, а еще мне пришлось переехать из Сохо, в промзону Ист-энда. Я устроилась на мыльную фабрику и выбрала самый опасный, самый вонючий цех, чтобы никто из любопытных носа туда не казал: ни начальство, ни проверяющие, ни, тем более “бобби”.       - Сними перчатки, я хочу посмотреть на твои руки, - забеспокоился Ричард. Поначалу восприняла его слова за проявление заботы и подчинилась, но через миг поняла, что прокололась на мелочи, - О, разве эти розовые пальчики когда-нибудь поднимали что-то потяжелей члена? Стыдно, Кэти, так бессовестно врать. Я не заслужил подобного.       - Я работаю в резиновых перчатках…. Впрочем, я пришла по другому поводу.       - Сколько? - тяжело вздохнул экс-любовник. Повнимательней к нему пригляделась: в свои 32 года он был все привлекателен, разве что отрастил кайзеровские усы и пивное брюшко. Попрошайничать я не стала - дела его конторы шли неважно. Ричард давно потерял интерес к своей “специфической” клиентуре, но сохранил связи с Департаментом полиции и отделом нравов. Связи обязывали Грэма быть невольным осведомителем, что ставило крест на его юридической репутации. Спасать от каторги, виселицы или тюрьмы богатеньких сынков ему уже не светило. А он так мечтал пробиться в свет. Такие как я, сидящие в очереди на прием, являлись досадной помехой на его пути.       Выслушав суть моей проблемы, Ричард только покачал головой.       - Пойми же, Кэт, я балансирую на грани разорения. Еще один удар по моей репутации и папаша лишит меня наследства. А это мой единственный билет в высшее общество. Хотя, знаешь…, - Здесь он внезапно смолк, поджег трубку и надолго остановил на мне взгляд. Сквозь табачный дым мне мерещились дьявольские искорки в его светлых глазах, - Кажется, у меня есть идея на счет тебя. Не знаю, правда, как ты это воспримешь….       Я подняла глаза к потолку. Фантазии Ричарда становились все изощреннее, а он имел свойство чрезмерно увлекаться, и во время кульминации последней нашей “игры», изливая на меня свое семя, сдавил мою шею так, что я потеряла сознание.       - О, нет. Не совсем то, о чем ты подумала, - угадал мои мысли Грэм, - Для начала разденься догола. Полностью.       - Прямо здесь? - В недоумении огляделась по сторонам. Кабинет для приема посетителей был самый просторный, дорого и со вкусом обставленный, но не имел естественного освещения. Свет производили новомодные газовые лампы и “старые добрые” канделябры. Свет был выставлен таким образом, чтобы часть предметов в помещении затемнялась, и поэтому не сразу бросалась в глаза посетителю.       - Да, - ответил экс-любовник, запер дверь изнутри, и направился в затемненный угол. Там стояла какая-то ширма, из-за которой что-то слабо поблескивало. Пока я раздевалась, Ричард занимался тем, что играл со светом и тенью. До того момента, пока кабинет не погрузился в синеватый полумрак.       - Тебе холодно? - выкрикнул он оттуда, - Прикрой грудь. Замри!       Резко обернулась и краем глаза заметила слабую вспышку, услышала тихий щелчок. Грэм выставил аппарат ближе, снова нырнул под черное покрывало и рассыпался в комплиментах касательно моего тела. Мое смущение, мой гнев, моя растерянность - все попадало в кадр. Фотограф-любитель жаждал поймать ускользающую красоту в обнажении плоти, но мне же чудилось за каждой вспышкой и щелчком затвора – выстрелы прямо в душу.              Двоякое чувство испытала я после того странного визита. С одной стороны догадывалась с какими целями Ричард делал эти снимки. Я не имела предубеждений насчет эротики и не стеснялась собственного тела. Смущало то, что позируя обнаженной, я становлюсь более уязвимой во всех смыслах. Это похоже на театр, где зрители – призраки. С другой стороны – я могла видеться с Ричардом чуть чаще. Я все еще любила его. Той дурной «бабьей любовью» когда любовник вьет из тебя веревки и ими же к себе привязывает. Со-зависимые отношения – кажется так это сейчас называется?       Признаюсь, Грэм сумел и меня увлечь своим новым хобби. Его талант открылся с неожиданной стороны. Мне нравилось то, как я выгляжу на снимках. Ричард умел почувствовать момент и поймать его в объектив. Нередко во время сессий я ощущала сильное сексуальное желание. Моя киска сочилась так сильно, что бедра слипались от влаги, а на фильдеперсовых чулках расплывались темные пятна.       И если мужчина способен силой воли заставить себя не смотреть в сторону голой женщины, изнывающей от вожделения, то фотограф – никогда. Грэм установил дополнительную лампу, треножник, максимально приблизил объектив, усадил меня на стул и приказал широко раздвинуть ноги.       Потом мы всегда занимались любовью. Быстро и страстно. Стоя перед объективом на свету Грэм склонял меня на колени и кончал на лицо. Я не знала тогда, что аппараты фирмы “кодак” выпускались с опцией «задержки съемки”.              *****       «Упасть вверх» в нашем случае не было оксюмороном. Грэм хотел монетизировать свой талант, но эротикой даже в викторианский период Британии мало кого можно было удивить. Полотна скандально известных живописцев составляли фору чёрно-белым зернистым фотокарточкам 4:3. Но даже в последнем французские эротоманы нас опережали в качестве и масштабах.       Переключиться на порнографию казалось логическим шагом. В морально-этическом смысле, безусловно, шагом назад, в художественно-эстетическом – вперёд. Я и Ричард, оба являлись противниками теории «греховности плоти и плотских наслаждений». У человека не существует анатомических органов, «ведущих к греху». Отверстия у женщины не есть «сосуды греха». «Ибо не важно что попадает внутрь, важно – что выходит изнутри». Что отвратительней – губы, лобзающие член любимого? Или губы, шепчущие «да» постылому жениху в клятве перед алтарем? И кто определяет меру «отвращения»?       Во имя общего дела приходилось признавать - одной меня надолго не хватит. Требовались ещё модели. Современники полагают, что найм девиц, согласных сниматься в откровенных фотосессиях, в викторианском Лондоне был проблематичен. Что якобы на это шли в основном уличные проститутки, старлетки и профурсетки всех мастей. Не поверите, нравы в конце 19-ого века были таковы, что объявления подобного рода можно было открыто разместить в бульварной газете.       Среди откликнувшихся помимо вышеуказанных было немало дам замужних, благородных и просто скучающих. Тогда я сделала неожиданное открытие: любая фертильная женщина вне зависимости от расовой, религиозной, сословной или иной принадлежности - эксгибиционистка по своей природе.       «Да все проще, Катрин» - пренебрежительно фыркнул Ричард, - «Все женщины - шлюхи. Вот что заложено природой. Может несправедливо, зато прекрасно»       «А Беатрис тоже?» - припомнила ему законную супругу.       «О, Беатрис - самая подлая шлюха из всех! Даже не пытается притворяться, что не любит меня»       Через пять лет он разведется с ней и женится на мне. Но к тому времени многое что изменится. Ричард дождался таки наследства после смерти отца, но перед вступлением разорвал свой морганатический брак, навязанный ему отцом и тестем. Юридическую фирму Грэм продал, рассчитался с долгами и ударился во все тяжкие. Порно-бизнес не сказать чтобы процветал, но я, по крайней мере, уже могла позволить себе деликатесы, развлечения, полный гардероб модных платьев и гору туфель.              Предложение руки и сердца я восприняла скептически, но не потому что разлюбила. Я восхищалась Ричардом как художником, открывшего меня заново, избавившего от многих комплексов. Я по-прежнему была благодарна ему за то, что никогда не бросал меня в трудную минуту. Но все же меня останавливали от замужества с ним причины сугубо интимного плана. Но о них позже.       Грэм хотел дать мне свою фамилию еще и потому, что хотел обезопасить наш полулегальный бизнес. В глазах блюстителей из отдела нравов мы выглядели пресытившейся семейной парой, устраивающей закрытые частные вечеринки. К тому же я могла выступать доверенным лицом от имени мужа.       Я согласилась и свадебное путешествие мы провели в кругосветном путешествии на роскошном лайнере, в обществе солидных людей. И надо полагать, какой там царил разврат. Отматывая время назад, я понимаю, что тоже теряла нравственные ориентиры, оправдывая себя тем, что долгие годы жила в нищете и томилась одиночеством. Бросить Ричарда означало снова казаться в щелочном цехе, задыхаясь от едких испарений, покрываясь волдырями; жить впроголодь в подвале трущоб Ист-Энда, становиться легкой добычей для уличных грабителей, насильников и рэкетирствующих полисменов.              После круиза все стало меняться в худшую сторону. Поначалу я все сваливала на пережитую Ричардом тропическую лихорадку, но новоиспеченный супруг мне сам открылся. У него обнаружили запущенный сифилис, и он втайне от близких лечился у каких-то подпольных докторов. Те предложили ему вступить в масонскую ложу. Якобы масоны обладают тайными знаниями, способными излечивать смертельные недуги.       Грэма угнетала не сама болезнь, но то - каким образом мне удалось не заразиться. Все чаще ловила на себе его взгляд, в котором проскальзывали до боли знакомые ревность и страх. Чувства особого свойства, таящиеся глубоко в бессознательном каждого смертного. Не стоило их тревожить – надеюсь, муж это понимал и старательно избегал вопроса «Да чёрт тебя подери, Кэтрин Доу, что в тебе не так?». Но будучи по меркам своего времени человеком образованным, просвещенным, верящим в научный прогресс, являясь сторонником теории Дарвина, не мог, не желал оставить вопрос без ответа. Стандартный подход научного анализа был неприменим к моему феномену. Тогда Ричард пошел по иррациональному пути: ударился в мистицизм, агностицизм, каббалу. Масонство несомненно дурно на него влияло. Он все реже появлялся дома. В Белгравии мы арендовали апартаменты, где переоборудовали три комнаты под фотостудию. Я вела дела, но на правах доверенного лица. Кастинг и съемки вели люди, с которыми Грэм был знаком заочно. Эти мужчины производили на меня отталкивающее впечатление, несмотря на то, что работали очень профессионально.       “не.волн.бизнс-ндёжн.крыша.фтгрфы.бывш.сотр.Сктлнд.ярд-наши.люди.Прост.погляд.вводи.воврем.вкурс.дел” - телеграфировал муж из Франции.       “Вот ведь жлоб! - негодовала я, - “Небось спустил все деньги на шлюх, кокаин и абсент”.       С Францией у меня были связаны не самые приятные воспоминания. Мистер и миссис Грэм ездили туда через год после свадьбы. У русских есть присказка: “В Тулу со своим самоваром”. Обмен опытом с любвеобильными "лягушатниками" не заладился. Зато гедонистические наслаждения мы реализовали на долгие годы вперед. Столько секса у меня не было наверное за всю мою долгую жизнь. В чертогах Селима II не творилось такого дикого разнузданного разврата.              После вояжа Ричард загорелся идеей перенести “французский опыт” на закрытые вечеринки лондонского истеблишмента, куда теперь, благодаря его масонским связям, нас охотно приглашали. В обширных залах престижных домов Белгравии, Мейфэра не чувствовался парижский “праздник”. Все было обставлено по-британски чопорно, отстраненно, таинственно: пригласительные билеты в конвертах без подписи, гости в балахонах и маскарадных масках, восточная музыка, благовония, жутковатый церемониал. Все это наводило на меня не тревогу, а скорее тоску. Так в XVI веке развлекалось высшее духовенство. Я это хорошо помню за 20 лет заточения в Бастилии, когда самых молодых и смазливых “грешниц” тайно конвоировали на “ночные литургии” кардинала и его викариев. Таким нехитрым образом я заслужила “прощение” (читай - амнистию)       В конце церемонии торжественно выбирали “Хозяйку Бала” - самую привлекательную и самую развратную куртизанку Лондона. И пусть маска скрывала ее лицо, полностью обнаженное тело не оставляло ни у кого из присутствующих сомнения, кто за ней мог прятаться. Я тоже знала. Не потому что с ней спала, как, вероятно, многие мужчины в зале, скрывающиеся за масками и балахонами, но потому, что девица та позировала Ричарду, в нашей студии в Белгравии.       Ну и сам “бал”, как легко догадаться, являлся по сути групповой оргией со всевозможными извращениями и специальными для этого приспособлениями. Подавляющее большинство участников сих непотребств состояло из пресыщенных жизнью старых импотентов. Эти великосветские “шишки” испробовали на мне все, что можно и не можно пропихнуть в естественные отверстия: начиная с экзотических фруктов, заканчивая Love machine - электроприводным вибратором с двойным дилдо.              На “балу” было много странных правил и ограничений, которые придумывала Хозяйка. Например строго запрещалось проливать хоть каплю семени на пол. Нельзя было проглатывать сперму в процессе минета. Эякулировать разрешалось только в медные чаши, что подносили специальные для таких случаев горбуны-прислужники. Хозяйка бродила между совокупляющимися и выискивала, кого бы наградить déclarer forfait или наказать плеткой-семихвосткой. “Фант” иногда был хуже плетки.       Пока я отдыхала от “скачек”, лениво лаская чей-то вялый член, позволяя толстяку в маске Фигаро вылизывать мою саднящую киску, Хозяйка громогласно призвала меня. Развратники оторвались от чужих тел и разом переключили свое внимание на “даму-бобра” (я эту маску не выбирала, она выпала мне по жребию в начале бала)       На латыни, пафосно растягивая слова, экзекуторша повелевала мне “ублажать Черного Аписа”. “Фант” болезненный и унизительный. Статуя из черного алебастра, с бычьей головой, из ноздрей которой исходил сладковатый белый дым, терпеливо дожидалась своего часа, имея в своем распоряжении изогнутый вверх длинный и толстый фаллос. Горбун поднес мне горшочек с “смягчающим” маслом. И пока я, стоя на коленях, обильно смачивала слюной заостренную головку члена полумужа-полубыка, Хозяйка изволила самолично смазать мне задницу. Мыча от боли и страсти одновременно, я чувствовала, как все свободнее во мне двигаются три ее пальца. Вскоре я была готова под всеобщие рукоплескания. Насаживаясь на алебастровый фаллос, я искала в голой толпе своего “чумного доктора” - Ричарда Сэмюэля Грэма. И почему-то не удивилась обнаружив его мастурбирующим. Я послала ему воздушный поцелуй в знак одобрения. Приятно сознавать, что муж меня все еще хочет.       Под ободрительные возгласы, смех и аплодисменты я оседлала Аписа и сделала серию глубоких фрикций. После чего преодолела инстинктивное желание соскочить и обгадиться на потеху публике.       “Это ложные позывы. Дыши глубже и продолжай” - пришли на память слова Фанг И - моей со-гаремницы и лучшей подруги в том времени и месте.       “Satis!” - Вся в поту и слезах, я услышала долгожданный глас Хозяйки. Моя задница пылала адским огнем.              *****       К сорока годам Ричард окончательно превратился в импотента и куколда. Половые излишества в молодости, алкоголизм, недолеченный сифилис, пагубное влияние его новых “респектабельных друзей” - все готовило почву для этого. Возможно, по каким-то своим, мистическим причинам, Грэм сознательно шел на духовное и физическое саморастление, особенно в последние годы нашей совместной жизни. Удивительным казался тот факт, что на его деловой репутации и прочности связей это никак не отображалось. Он успешно продвигался по служебной лестнице. Бесспорно тому способствовало членство в масонской ложе. Муж занимал пост в торгово-промышленной палате, являлся членом попечительского совета, состоял в коллегии адвокатов. Масоны, по слухам даже готовили для него место в Палате общин. Но чем сильнее крепло положение в обществе, чем влиятельней и могущественней становились его друзья и партнеры, тем шире раздвигались рамки вседозволенности. Истончались и лопались подобно изношенным ниткам морально-нравственные границы.       В том не было моей вины, однако я чувствовала свою сопричастность к сему падению. Между нами за 20 лет так и не успела вырасти стена, зато под каждым из нас проваливалась земля, увлекая за собой в бездну.       Мы часто ругались по поводу “нашего бизнеса”. Ричард перестал контролировать его, вручив рычаги управления друзьям-масонам. “Взрослая” порнография окончательно ушла в тень, тем самым открыв ворота для коррупции и появлению подпольных фотостудий, куда заманивали детей, калек, цирковых уродов. До меня дошли слухи, что Грэм всерьез раздумывал провести фотосессию “Красавица и чудовище”, где роли исполняли я и несчастный мистер Джозеф Меррик. Загвоздка состояла в том, что “человек-слон” уже не работал в “Шоу уродцев Нормана”, а жил себе спокойно под надзором доктора Тривза в доме у принцессы Уэльской.       Ричард занервничал. Особо влиятельные люди платили баснословные деньги за готовый фотосет. Их не волновали трудности Грэма, они даже пригрозили неприятностями. Но поделать ничего было нельзя: “Чудовище” мало того, что обласкано членами королевской фамилии, так еще являлось единственным “экземпляром” в Англии.       К счастью для всех, в особенности для себя самого, мистер Джозеф Меррик вскоре почил, в окружении любящих людей, сохранив свой светлый образ в истории.              *****       В 1890-ом году Ричард наладил отношения с сыном. Найджел появился на свет 20 лет назад от брака с Беатрис. После развода, бывшая жена забрала ребенка в дом нового мужа - отставного военврача, сквайра Готфрида Лекки. Отчим желал, чтобы Найджел тоже избрал врачебное дело или карьеру военного. Но в целом, и отчиму и матери ребенок не особо был нужен, поэтому в семь лет Найджела отправили в закрытую школу со военно-спортивным уклоном. Через 10 лет, получив чин младшего офицера, юноша был зачислен в артиллерийский полк. Там он два года изучал полевую хирургию по учебникам знаменитого русского ученого Пирогова. В декабре 1888-ого принял боевое крещение в Восточном Судане.       Лично мне этой информации хватило, чтобы хорошо представлять себе типаж людей вроде Найджела Лекки. Ничего хорошего от знакомства с ним я не ждала и тревожилась (как потом выяснилось) не напрасно. Хотя внешне сын был точной копией отца в его лучшие годы. Меня настигла такая ностальгия, что сердце предательски дрогнуло, когда Найджел касался губами моей руки. Главное отличие заключалось во взгляде. В серо-голубых глазах юноши таилась абсолютная пустота. А в остальном он был столь же учтив, по-армейски сдержанно-вежлив, но приятен в общении.              По случаю воссоединения с сыном, Ричард устроил званый вечер. Кой-то веки приличное мероприятие в приличном обществе. Я так соскучилась по официальным светским приемам, классической музыке и бальным танцам: приятной усталости лодыжек, тесноте корсета, дамским сплетням и флиртующим гусарам. В отличие от закрытых “шабашей”, после которых на мне не было живого места: ни снаружи ни внутри. Буквально.       Тем вечером Найджел Лекки раскрылся мне с неожиданной стороны. Но пока мы просто хорошо проводили время вместе: танцевали кадриль и полонез, пили шампанское, играли в карты на “фанты”, и возвращались домой уже под утро. Вдвоем, без Ричарда. Сославшись на неотложные дела, тот оставил нас. Мы сели в Найджелом в кэб и всю дорогу молчали. Меня всю ночь не покидало стойкое ощущение, что муж меня сводит с собственным сыном. А тот словно вымученно отыгрывал свою роль. От его любезности, деликатности и неспособности к флирту меня, если честно, подташнивало. Я жаждала увидеть в сыне воплощение 21-летнего Грэма, но встретила лишь плохо скрываемое равнодушие.       - Миссис Грэм, - наконец заговорил Найджел. Было видно как ему трудно даются слова.       - Пожалуйста, зовите меня Кэтрин, - мягко улыбнувшись, подбодрила эту "бледную тень" Ричарда       - Мисс Кэтрин, я прошу вашей руки, - Прежде чем я осмыслила услышанное, юноша выхватил мою руку, сорвал с нее перчатку, и расцеловал запястье. Затем, поймав мой недоумевающий взгляд, быстро проговорил явно заготовленную речь. Да так, что я не успела и рта раскрыть. О любви или страсти речь, разумеется, не шла. Мы были едва знакомы, но я и представить не могла сколько обо мне рассказал отец Найджела. Я спросила юношу, видел ли он мои снимки и в курсе ли того, чем мы с Ричардом занимаемся последние десять лет?       - Да, я все знаю, мисс Кэтрин, и поэтому хочу помочь вам избавиться от такой жизни, - пространно отвечал он.       - Я что-то не понимаю, мистер Лекки. Вы обижены на отца - что ж - вы имеете на то право. Но при чем здесь я и моя жизнь? Хотите отомстить, женившись на мне? Думаете, это как то избавит меня от моего прошлого?       - От прошлого, может, и нет, но о будущем вы разве не задумывались? Проклятый извращенец совсем обезумел от вседозволенности, а вы ему столько лет потакали. Вы, оба, кем себя возомнили? Схватили Бога за бороду? Послушайте же меня, - Найджел Лекки на моих глазах из робкого юноши превратился в одержимого местью Гамлета. Он то хватал меня за плечи и тряс словно куклу, то снова лобзал мне руки, - Вашу “лавочку” скоро прикроют. Сама королева дала отмашку Скотланд-Ярду, и никакие связи папашу не спасут. Пока не поздно, нужно действовать.              Это казалось невозможным, но Ричард сам благословил сына на предстоящий брак, будучи уверенный, что я соглашусь. Возможно, с его стороны это было своеобразным проявлением заботы обо мне. Я не догадывалась о серьезности ситуации. Разумней было прислушаться к пугающим, но логически верным доводам обоих.       - Допустим, я соглашусь, но вам-то лично какой прок брать в жены порно-модель?       - Тот же, что и у вас, Кэтрин, - грустно улыбнулся Найджел, - Я гомосексуалист, и мне нужна молодая, привлекательная “жена-борода” для отвода глаз. Сей брак станет прачечной для нашего грязного белья. Вы будете богаты и свободны, получите гражданство Великобритании, сможете путешествовать и совершать сделки с недвижимостью.       Будущий супруг не догадывался, что попал в самое больное место. Я давно задумывалась о возвращении в Новый Свет, ибо родина меня отвергала. Как строгая мать не желала пускать на порог непутевую дочь. Переезжать в Европу смысла тоже не видела. За триста лет, с момента моего отплытия в Вирджинию, население в Европе выросло, города и пригороды вытесняли сельские глуши, исчезли когда-то многочисленные замки, монастыри, общины, скиты. Прятаться стало негде. Читая мировые новости, меня не покидало предчувствие всеобщей тревоги. Близился новый век и ощущалось это приближение как-то болезненно. Похожее чувство меня посещало незадолго до Столетней войны: нечто неуловимое, витающее в воздухе. Безмолвный крик о помощи взывающий откуда-то извне.              Конечно, я пошла на эту сделку еще и ради себя, однако не подозревала какую ловушку готовит сын для отца. И не без моего непосредственного участия. Разворачивающейся на моих глазах “семейной” трагедии предшествовали две отвратительные предыстории.       Вот вам первая. Незадолго до воссоединения с Найджелом, Ричард изучал работу прозектора. Не знаю, насколько тот преуспел в своем новом “увлечении”, но после возвращения из анатомического театра, муж запирался в “красной комнате”, проявлял фотопленку. Необычным было то, что он занимался этим лично, не привлекая помощников. Все говорило о новом “эксклюзивном заказе” для богатеньких извращенцев. Я “сложила два плюс два”, и поняла, что негативы лучше не рассматривать. Впрочем, Грэм имел неосторожность передать готовые фотографии сыну. Якобы заказ сделал его покровитель (по совместительству любовник) - некий член королевской фамилии.       Найджел при встрече поделился со мной увиденным на фото, и я, конечно же, не поверила. Насколько же разрушена психика Ричи, чтобы вытворять подобное с трупами женщин – зачастую бродяжек, утопленниц и проституток из самых неблагополучных районов столицы?       “Да, Кэтрин. Папочка кромсал их как мясник на бойне, а потом….” - Я закрывала уши ладонями , но Лекки силой заставлял меня слушать, - “... ставил на задержку фотоаппарат и…, - Нет, это было выше моих сил.              Вторая история приключилась уже после короткой свадебной церемонии, которая состоялась тайно, без священника и свидетелей. Предшествующий развод занял еще меньше времени – Грэм все подготовил заранее. Формальное основание для развода на бумаге гласило - будете смеяться - “непристойное поведение жены и неспособность мужа исполнять супружеский долг”. Треть отступных я получила сразу наличными, оставшиеся мне полагались по завещанию. Ставя свою подпись под двумя противоположными по смыслу документами, я мысленно поклялась себе, что после Найджела Лекки я не стану более связывать себя узами брака с кем бы то ни было, ни по любви, ни по расчету. Современный брак окончательно потерял священность, таинство. Клятвы теперь не значили ничего.              Отпраздновать новообретенную свободу нашей “троицы” было решено в “подвалах” Белгравии, куда стекалась развращенная элита Лондона: варьете, публичный дом, казино, ресторан со стриптизом и пип-шоу. “Свадебный пир” удался на славу. Все трое напились до чертиков, перенюхали тонну кокаина и за полночь отправились в апартаменты-студию, чтобы уже там продолжить кутеж. Мой новый супруг звонил по телефону и зазывал приятелей, в то время как мы с Грэмом по старой дружбе целовались на диване.       “Э, не понял? – пошатываясь, с бутылкой шампанского в руке, возмутился Найджел, когда застал нас: - “Муж вообще-то я!”       “Ну, так трахни ее скорей. Сегодня ваша брачная ночь” - промычал бывший и сам начал стаскивать с меня платье.       “А ты будешь смотреть и подсказывать?” – издевательски захихикал Найджел. Я в полной мере не осознавала всей мерзости той сцены и всей ситуации в целом. Я так долго мечтала о свободе, что боялась ее спугнуть ненароком лишним словом или движением. Выпустить руль из рук, позволить течению самому решать к какому берегу примкнет моя лодка – иногда такая стратегия срабатывала, особенно в те периоды жизни, когда от меня ничего не зависело. Тонкий лед, на который я ступила, связавшись с Ричардом, угрожающе трещал. Бездна под ногами облизывалась в предвкушении и все отчетливее проступало ее человеческое обличье – Найджел Лекки. И чтобы пролезть в то узкое, любезно предоставленное им, окошко возможностей, мне потребовалось надолго задержать дыхание.              Истинная натура нового мужа проявилась как раз в сексе. Он поставил меня на четвереньки, задрал подол, спустил панталоны, плюнул себе на ладонь, пристроился сзади, поводил обслюнявленной головкой члена по моей промежности, точно выбирал подходящую дырку. Головка с силой надавила на нераскрытые створки влагалища, и член грубо вошел внутрь. Я вскрикнула. Будь Найджел чуть трезвее, то бы заметил кровь на своих полуспущенных брюках, ощутил бы характерный запах меди и прохладную влажность, недостаточно вязкую для естественной смазки. Хотя, черт его знает, может я была у него первой женщиной? Одно было плохо - мне понравилось…. Для квира Найджел оказался превосходным трахальщиком. Справившись с первичной болью дефлорации, я неожиданно для себя открыла наилучшее сочетание факторов, гарантирующих мое сексуальное наслаждение. Пусть со стороны внешнего наблюдателя (Привет, Ричард!) все выглядело как изнасилование.              Мы все знаем свои тайники души, но не догадываемся порой или глубоко хороним в себе странные извращённые прихоти тела. В повседневной жизни мы стремимся уйти от животных инстинктов, но в сексе человечность выворачивается наизнанку: чем больше мы походим на животных в постели, тем ярче и сильнее природа благодарна плоти.       Двигаясь во мне, резко вгоняя на всю глубину свой член, Найджел с каждым толчком вырывал из меня сладострастный стон. Волны приятных спазмов и болезненной неги исходили из низа живота и расплёскивались по всему телу, вызывая онемение кончиков пальцев ног и судорогу бёдер. Я бесстыдно отклячила зад и двигалась навстречу атакующему лоно безжалостному члену юноши. Хотелось заполниться им без остатка, всосать как можно больше его плоти, так, чтобы оставить внутри себя отпечаток каждого его штриха и неровности, узора вен и сухожилий.              «Давай, сынок, трахай эту шлюху как следует!» - подавал голос Грэм. Он сидел на диване в полуметре от нас, жадно глазел, пытаясь завести свой «чахлый моторчик».       И будь я проклята, но от грязных слов я только больше заводилась. Мне захотелось, чтобы и Найджел сказал пару ласковых. Тот словно прочел мои мысли, резко вышел из меня, толкнул на пол, развернул лицом к себе и прорычал:       «Чья ты сучка?»       «Только ваша, сэр» - пролепетала я дрожащими губами. От возбуждения грубой игрой сводило скулы, - «Прошу вас, мистер Лекки, трахайте меня ещё. Я буду послушной сучкой»       «Хочешь ее?» - прохрипел Найджел обращаясь к отцу. Старый кобель радостно затряс головой, высунув язык. Он тоже включился в игру.       «Ты продал мне течную сучку, - Лекки провёл пальцем по внутренней стороне моего бедра, влажного и липкого от крови и смазки, - «Иди и вылижи ее досуха, пёс».       Бывший соскочил с дивана и зарылся лицом мне в пах, кряхтя и причмокивая. От его жадного языка мне было ни жарко ни холодно: малые губы, наружные стенки вагины и клитор потеряли чувствительность к нежным воздействиям. Чтобы заставить вновь воспламенить мои нервные окончания требовались интенсивные и жесткие ласки. Странно, что Ричард этого не понимал. Впрочем это уже был не Ричард, а старый больной кобель, лакающий жидкие объедки чужого пиршества. Куколдизм Грэма достиг какого-то запредельного уровня.        Я закрыла глаза и думала только о Найджеле. И пока бывший муж ублажал мою изнуренную жестокой еблей киску своими убаюкивающими лизками, мы оба не заметили в комнате посторонних. Найджел привел с собой друзей с фото оборудованием.       «Не отвлекайтесь, господа» - на удивление трезвым голосом произнес Лекки, - «Другой подходящий случай вряд ли представится»              Дальнейшее я запомнила с трудом. Но это точно был натуральный кошмар. Друзья Найджела насильно влили в нас виски и сделали обоим укол морфия. Мое тело стало пластилиновым, взгляд зациклился на одной точке. Я потеряла телесную чувствительность и сознание мое перестало адекватно воспринимать реальность и внешние раздражители.       Нас с Ричардом раздели догола и принуждали делать невообразимые вещи. Если бы на моих глазах его, живого, распиливали надвое, я бы наверное всего лишь идиотски хихикала. Может потому и приняла за гиперреалистичный сон то, как я кручу педали «велосипеда любви» - изобретения якобы самого маркиза де Сада. Велосипедная цепь приводила в движение длинный стержень, на конец которого крепился внушительный дилдо. Оттопыренный зад Ричарда смешно дергался при каждом размеренном толчке латексного «мучителя». Мне чудился откуда-то издалека чей-то низкий рев. Возможно это заело пластинку на граммофоне. А может тот рев Баньши издавал несчастный Грэм? От боли или удовольствия? Мне было плевать, возбужденное морфином эго качало меня в воображении на экстатических волнах и подбрасывало вверх, даруя блаженное чувство полета.              Еще одна мимолетная вспышка в памяти: мне запихивают в задницу клистир и накачивают теплой водой. Живот раздувается, а мне смешно. Слышу громкое урчание в кишечнике и неумолимо приближающиеся спазмы. После чего меня подхватывают крепкие руки и вот я уже нависаю над распростертым на полу Ричардом. Из меня хлещет жидкое дерьмо прямо ему на лицо. Грэм похож на рыбу выброшенную на берег. Снова смеюсь, но уже безостановочно. Бело-голубой жар фотоламп щекочет мою кожу до мурашек, до чесотки. Я скребу себя ногтями до красных полос, из которых выпадают отвратительные насекомые. Теперь мне не смешно, а очень даже страшно. Кричу, зову на помощь, и вот из-за красных штор выглядывает рука, сжимающая шприц. Мне делают укол и на сей раз я проваливаюсь в черную бездну сна.              *****       «Доброе утро, миссис Лекки!»       Солнечный свет падает мне на лицо. Зевая, щурюсь, не желая продираться сквозь сон в унылую реальность.       «Миссис Лекки! Пора вставать! Мне велено разбудить вас к полднику»       Корчу недовольную гримасу, медленно потягиваюсь. Мои пальцы ощупывают шелковую нежность перины, оценивают мягкость подушки. Приподнявшись, заставляю себя протереть глаза, оглядеться и обнаружить стоящего неподалеку обладателя гнусавого голоса.       «Черт! Где я?» – Сдавленно ворчу. Прогоняя остатки сна, пытаюсь вспомнить где вчера была и что делала. Странно, но в голове нет общей картины произошедшего; осколки то ли воспоминаний, то ли сновидений словно сгребли в одну кучу.       «Вы дома, мэм. Прошу поторопиться. У меня еще масса дел» – Судя по надменному виду гнусавца, его манере держаться и безупречному черному смокингу, старикашка служил мажордомом в моей новой обители - в доме моего новоиспеченного супруга.              Как только мажордом вышел за дверь, я быстро переоделась в уже приготовленное домашнее платье, попутно осматривая и обнюхивая себя. Память щадила меня или же играла со мной как кошка с мышью. Вполне могло статься, что я умерла в ту ночь от передозировки наркотиков – голая, измазанная собственным дерьмом и чужой спермой, с раздолбанными кровоточащими дырками. Хотя мне-то что - я птица феникс, под утро всегда “оживаю и чищу пёрышки как ни в чем не бывало”. Но что с Ричардом? Как мог Найджел Лекки так поступить с родным отцом? Насколько же сильно он его ненавидел? Проклятье! Определенно это не входило в нашу сделку.              Пока осваивалась в доме, успела столкнуться с царящими в нем строгими порядками. Найджелу видимо приходился по нраву казарменный стиль управления. Горничных в доме не водилось. Всем занимался мистер Пиквик – мажордом и поверенный семьи Лекки, и тоже отставной офицер. Бывшими служаками оказались личный лакей Найджела – здоровенный негр Батиста, и слуга на посылках Массимо – добродушный детина с головой купидона.       Мужа я не видела уже неделю, хотя тот писал мне каждый вечер письма, содержащие в себе в основном нотации, советы, наставления, рекомендации. Ни слова про отца и злополучную вечеринку. Помаленьку начала убеждать себя в том, что все те ужасные вспышки воспоминаний были лишь галлюцинациями от абсента и опиума. Менторский тон посланий мистера Лекки как будто подтверждал эту версию событий. Но между тем, меня по-прежнему беспокоило состояние Ричарда Грэма. На десятую по счету просьбу соединить меня со студией в Белгравии, “барышня” ответила что, трубку никто не берет. Впрочем, бывший мог быть где угодно и с кем угодно, в любое время дня и ночи. И судя по последнему письму от Найджела, “яблочко от яблоньки” недалеко упало.              «Пташечка моя! Тебе придется какое-то время пожить в клетке золотой, пока я окончательно не улажу все дела, связанные с нашим недавним прошлым. Ради твоего же блага, не выходи из дому без надобности и не пытайся связаться с Грэмом. Поверь, ему сейчас не до тебя. В подробности пока посвящать не стану, хотя, знаю, ты девочка умная – умеешь правильно читать лондонские газеты. Даю подсказку – из бульварных газетенок ты вычерпаешь куда больше полезной информации, ибо в них меньше цензуры. Советую обратить особое внимание на раздел криминальных происшествий. Sic! - Ну, вот, я открыл тебе почти все карты.       Мне жаль, что тебе пришлось через столько пройти, но, увы, не смотря на нашу сделку, мне было нужно подстраховаться. Надеюсь, ты не станешь что-либо предпринимать вопреки моему плану. Ты послушная девочка, Кэтрин, ты меня не подведешь. В противном случае отправлю тебя в Бедлам, где тобой займутся лучшие психиатры, специализирующиеся на нимфомании. Да, да, Кэти, те фотографии со свадебной вечеринки…. Рука бы не дрогнула сжечь их все в камине, но мне они также дороги как память (ха-ха-ха)       Ежели смиришься и сделаешь все как я прошу, моя пташка – так и быть - я отворю золотую клетку, саму тебя озолочу, и лети себе с миром.       P.S. Чуть не забыл. 1. Заранее прошу прощения за то, что не смогу разделять с тобой супружеское ложе. Могу порекомендовать Батисту в данном вопросе. Уверен, он тебя не разочарует. 2. Тебя не должны пугать мои постоянные отъезды и столь же неожиданные появления в доме. Условимся негласным договором: деловая и интимная стороны моей жизни никоим образом тебя волновать не должны.              Боже! Каким чудовищем оказался Найджел Лекки, и столь же искусным манипулятором. Мне и вправду нужно было уйти в тень во избежание непрогнозируемых последствий. Муж единственный контролировал ситуацию. Каждое утро я посылала Массимо за свежими газетами и жадно вчитывалась в последние новости Лондона. Бульварная пресса пестрела заголовками про возвращение Джека-Потрошителя и очередное убийство проститутки на Уайтчепел. Журналист интервьюировал (ага! так все и поверили) инспектора из Скотланд-Ярда и тот выдвинул версию о подражателе. Но сама версия походила на правду, ведь настоящего Джека так и не поймали, а с последнего убийства прошло 5 лет. Департаменту полиции очень не хотелось получить за это по шапке, поэтому “подражатель” был им выгоден. Спустя еще неделю - новое убийство со странными уликами. “Джек” рисовал масонские символы на стенах, “случайно” терял на месте преступления дорогие запонки, оставлял виноградную кисть. Однако почерк убийцы был прежним. “Да, Кэтрин. Папочка кромсал их как мясник на бойне, а потом….”       С ужасом и содроганием я читала дальше. У меня отпали последние сомнения в том, кто в скором времени окажется на виселице и кто тот “подражатель”.       Скандальная пресса также писала о пожарах в подпольных фотостудиях. Выехавшие первыми на место событий журналисты буквально вытаскивали из огня “сенсации”, а полиция, гоняясь за важными вещдоками, арестовывала всех кого ни попадя. Номер “Таймс”, вышедший незадолго до пожаров, в разделе политики, анонсировал громкие отставки чиновников, заподозренных в членстве тайных обществ. Скотланд-Ярд действительно рвал и метал, как и предсказывал Найджел. За неделю отловили банду детских порнографов, уволили несколько высокопоставленных педофилов.       В “Мэйфэйрском сплетнике” писали о Ричарде. Газетенка эта, по слухам, служила средством тайной коммуникации масонов, а те, как известно, страстные любители читать и писать между строк. Мистера Грэма сняли со всех постов после обнаружения “некоего компромата” (подробности опускались) Далее между строк вырисовывались мытарства Ричарда, как перед ним захлопывались двери - те, что в лучшие времена тот “открывал с ноги”. Полиция арестовывала его за непристойное поведение, пьяную драку, оскорбление при аресте - за грехи, от которых он прежде легко откупался, иной раз просто называя “фамилию и должность” своего покровителя.              Найджел редко да бывал дома. Единственное о чем я его просила - не дотрагиваться до меня своими руками.       - О, дорогая, - насмехалось чудовище, - Уже не тоскуешь по жесткому траху? И, кстати, ты зря игнорируешь Батисту. По некоторым сведениям, у него девять дюймов длины и больше двух в обхвате. Хочешь знать, что он делал с пленными махдистами в Судане?       - Я хочу знать в кого ты такой уродился, - На самом деле было ясно еще до нашего знакомства. Не надо быть психологом, чтобы разглядеть бездну в душе брошенного родителями ребенка, отданного с невинных лет в систему подчинения, подавления личности. Скорее всего в закрытой школе для мальчиков Лекки подвергался помимо унижений сексуальному насилию. Военщина сделала из него садиста, женоненавистника, а сама война окончательно искалечила психику и деформировала личность.       - А ты, Кэт? - Готова поклясться, что заметила мимолетный испуг в серо-голубых глазах Найджела, когда тот парировал мой вопрос. Его вопрос разбивался о собственные уточнения. Для него нужно было дозреть.       - О, кей, - Я сменила тон. Рано пока открывать все карты, - Скажи мне только, насколько далеко ты способен зайти в своей мести? Помнится мне, наш уговор состоял не в уничтожении репутации Ричарда, но в восстановлении моей?       - Увы, детка,- равнодушно пожал плечами муж, - Дерево сие сгнило до самых корней, а их нельзя оставлять в земле. Папаша увяз в этом болоте по уши. И тебя туда затащил. Так кто из нас чудовище? Он или я, делающий все, чтобы тебя оттуда вытащить?       - Просто ответь где он и что с ним, - Кажется невероятным, но я продолжала испытывать чувства к Грэму. Но теперь к тлеющему угольку любви примешивалось гадкое ощущение вины. Роковые решения, безусловно, принимал он сам, но и в моих силах было перестать становиться сообщницей в его грязных делах. В моей власти было уйти и не превращаться в “темную музу” для извращенного таланта Ричарда.       - В частной клинике для душевнобольных, - спокойно ответил Найджел, - После того, как его отовсюду повышибали, ушел в недельный запой, словил алкогольный делирий и поджег вашу бывшую квартиру. Хорошо, что мои люди успели вытащить бедолагу из огня до приезда легавых и репортеров.       - Он сильно пострадал?       - Ему дают морфий, не переживай. Достаточно для того, чтобы тянуть следствие.       - Какое еще следствие? - встревожилась я. Картина начинала складываться.       - По делу Джека-Потрошителя, разумеется, - ухмыльнулся Лекки, нервно покручивая усы, - Очередной невменяемый подозреваемый. Читала, сколько таких отправилось на виселицу?       - Твои люди, когда спасали Ричарда, успели еще подбросить “нужные” улики. Да, Найджел?       - Подбросить?! - вознегодовал он, - Кэти! Да вся ваша студия в Белгравии - готовый состав преступления! Грэм сам ходячая улика. Тебе напомнить про его развлечения в прозекторской? Может тебе еще и фотографии показать?       - Нет, невозможно…. - упав на кровать я громко зарыдала, - Зачем? Ради чего все это?       - Боже, Кэт! Перестань. Ненавижу женские слезы. Что за страсть у женщин везде оставлять свою влагу? Хочешь знать ради чего? Затем, что я не хочу, как папочка долго вглядываться в бездну. Иногда страницу проще вырвать, не читая, чем перелистнуть ее с горьким сожалением о прочитанном. Ты выбрала второе - вот и не обессудь.              *****       “Пташка” прожила в “золотой клетке” еще несколько лет. Изощренный ум Найджела Лекки просчитывал все мои шаги наперед. В город меня выпускали в темной вуали, в сопровождении Батисты, чтобы я могла совершать покупки в магазинах и посещать бюрократические учреждения. На треть отступных при разводе с Ричардом я приобрела квартиру на Тайт-стрит, в Челси, при условии, что буду как и прежде “послушной и тихой девочкой”.       Муж оказался прав касаемо следствия по делу Джека-потрошителя: оно затянулось. Грэм проходил “лечение” в сумасшедшем доме, поэтому допросить его не представлялось возможным. Тем не менее, в масонских кругах зрело недовольство ходом процесса. В стремлении перерезать компрометирующие ниточки, связующие видных политиков и дельцов с именем Ричарда, масоны усилили давление на следователей Скотланд-Ярда, судей и ключевых свидетелей. Грэма собирались принести в жертву, да и общественное мнение требовало “крови”. И в одно “прекрасное” утро Ричард во всем “признался”. Его повесили 26 октября 1896 г., в день казни Жиля де Ре.       Бывшие друзья-подельники его ликовали. Однако мистер Лекки не спешил успокаиваться. Он методично уничтожал все мои фотографии, сделанные за 20 лет. Каким бы чудовищем не был мой муж, он подчищал за мной дерьмо.       На следующий год, Найджел, как и обещал, “ослабил поводья”, позволив мне переехать в собственную квартиру в Челси. Я получила согласно завещанию оставшиеся две трети отступных. У меня оказались на руках все документы для получения британского гражданства. И вроде как можно было спокойно выдохнуть, жить и наслаждаться долгожданной свободой, но подспудно я чувствовала, что точка в нашей с Найджелом сделке еще не поставлена.              “Может, все таки разведешься со мной? - предложила ему однажды, - “Есть девушки более подходящие и привлекательные на роль “жены-бороды”       “Определенно, но у них всех есть один существенный недостаток - они неизбежно постареют” - ответил Найджел таким примирительным тоном, что оторопь брала. Хотя чему удивляться? Можно сколь угодно врать и притворяться, но целлулоидная пленка тебя выдаст с потрохами. Vive le progrès scientifique! Тогда что ж, мистер Лекки, раз вы “дозрели” до “главного” вопроса, отвечу вам как прогрессивному человеку из века электричества и автомобилей; как талантливому хирургу, материалисту, презирающему всякую мистику:       “Генетическая аномалия. Я плохо помню свою бабушку, но у нее была похожая история. Ты бывал в Японии? На острове Хоккайдо проживает народ айны. У них сильнее чем у японцев выражена эта дисгармония. Женщины очень медленно стареют. Серьезные изменения во внешности наступают лишь после менопаузы. До 45 лет айнка - стройная девушка с гладкой кожей, но после – словно в сказке спадают чары: резкий гормональный сбой, огрубение черт лица, оволосение по мужскому типу и перераспределение жировой ткани…. Ты все еще не хочешь дать мне развод?”       “Думаю, мне не доведется такое увидеть, - рассмеялся довольный моим ответом Лекки. По взгляду его было видно какое он испытывал облегчение.