Хрустальный поцелуй

      Постепенно, в комнате становилось невыносимо душно. Кэйа осторожно поднялся с постели, натянул не без труда найденные брюки, стараясь на разбудить крепко спящую девушку. Подойдя к балконной двери, отворил ее нараспашку, и вдыхая холод влажного предрассветного воздуха, вышел за пределы кабинета. Над городом еще не взошло солнце и подрываться было определенно рано. Он вытянулся. Завел пальцы в взлохмаченные, спутанные чужими руками волосы, зачесал их назад. Приятно.       Где-то сбоку послышался глухой стук о скрипящие половицы. Свободолюбивый пушистый друг вновь решил наведаться в гости. Спрыгнув с перилл, вальяжно обошел капитана, потерся головой о его ногу. — Тоже не спится? — Альберих почесал за серым ушком, но не долго, кот направился вглубь комнаты, осматриваясь и принюхиваясь. В ней было что-то по-другому.       Мягкие лапки проследовали до дивана, и помедлив, запрыгнули на одеяло, прямиком к посапывающей путешественнице. — Только не буди нашу гостью. Будь тише.       Зеленые глаза блеснули в темноте, будто в подтверждении, и следом кот улегся рядышком под девичьим боком, сворачиваясь калачиком. Хрипящее мурлыкание донеслось до капитана даже с расстояния.       Кэйа улыбнулся. Оглядел розоватое личико, что мягко освещал пробивающийся в комнату лунный свет. Заметил, как на мирных глазах подрагивают длинные, светлые ресницы. Она нравилась. Животным, людям, духам, богам. Всем, без исключения. И как бы Альберих не пытался понять — до него все не доходило, почему же среди всех этих вариантов она выбрала именно его.       Да, может быть, у него никогда и не было проблем с девушками. Он, как никак, на пару с братом с самой юности захватили статус двух самых завидных холостяков Мондштадта. Они оба несли его гордо, позволяли лишь еле касаться себя влюбленным наблюдающим глазам или нескромным фантазиям. Но если первый брат ограничивался лишь сторонним вниманием и короткими беседами, то второй всегда заходил дальше. Сладко флиртовал, разделял пару тройку бокалов с очередной совершенно очарованной им пассией. Пользовался своевольностями в виде объятий или поддразнивающих, в особых случаях неприличных касаний.       Однако все это — лишь шелуха. Игра, дающая ему короткое ускользающее чувство удовольствия. В конце концов, надоедало ему это быстро, и он буквально выныривал из чужих рук, оставляя партнерш в полнейшей растерянности. Оставлял за собой миллионы неотвеченных вопросов, отторгал стремящееся его понять — сбитое с толку, дамское сердце. Оставлял на коже фирменный леденящий горло запах, пропадал из виду, ловко скрываясь где-то в тени. Неужели они оказались недостаточно хороши для него? Нет, все они были божественно одарены красотой и умом. Но для Кэйи, все это было не важно.       Он сам не знал, что именно стремился найти в их компании. И редкие девушки, которым все же удавалось провести ночь с прекрасным капитаном кавалерии, нередко жаловались на то, что тот никогда не оставался до утра. Сбегал с рассветом, оставляя их одних в холодной постели, с до безумия противной горечью, от померкших надежд на влюбленность.       Но он никогда ничего им не обещал. Давал то, что нужно было любому живому телу, и просто исчезал так же быстро, как и появлялся.       Кэйа склонился над периллами и открылся окутанному во мрак кобольта, безмолвному городу. Прикрыл глаза, так и не натянув обратно, излюбленную скрывающую вещицу. И задумался.       С ней все было по-другому. Разговоры с Люмин интриговали его, хотелось продлить и развить их больше. Она никогда не пыталась очаровать его, не вертелась рядом и не хихикала с подружками каждый раз, стоило ему пройти мимо. Не поддавалась на дешевый флирт, который иногда раздражал даже самого Альбериха. Он действительно не понимал, как некоторые могли слепо вестись на эту откровенную чушь. Но прекратить и отказаться тоже не выходило. Он ведь так трепетно выводил каждый стежок своего «выходного костюма».       А она лишь внимательно наблюдала золотой глубиной своих глаз, с неразличимыми, запутанными и спрятанными ото всех чувствами. И очаровала его, сама того не ведая. Этот таинственный клубок хотелось распутать, уцепиться за тоненькую нить и узнать, куда она сможет привести.       Конечно, с ней было интересно говорить. Путешественница — повидавшая огромный мир, имеющая в чемодане за спиной кучу интригующих историй, по каждой из которых можно написать роман, и он обязательно станет бестселлером. Знающая самые сокровенные секреты, и способная давать по-настоящему дельные советы — а это большая редкость. Да и просто сидеть в ее компании — само по себе было приятным досугом.       Но дело никогда не было в этом, не только. Капитана манило в ней нечто совершенно другое. Родное, знакомое чувство — та самая мимолетно блеснувшая грусть в глазах, что остается после завершения фразы, когда ты подносишь стакан к губам. На который редко кто обращает внимание. Он знал его наизусть.       Абсолютная душевная потерянность. Они были похожи. Точнее, их призмы, через которые эти двое чувствовали все входящие от мира сигналы и эмоции. Люди, всегда находящиеся в центре внимания, но никогда не чувствующие себя дома. Это убивало. Буквально, хотелось содрать с себя кожу до костей, показать настоящую личину со всеми уродствами и…спросить всех вокруг. Достойны ли теперь они такого восхваления?       Но если ему казалось, что сама Люмин топит эти чувства в общении и других людях, стремясь помочь всем и каждому, что бы отчаянно чувствовать себя нужной и полезной… Он — усердно топил их в алкоголе и шоу, которые устраивал. И не важно, было ли это в стенах таверны или на поле боя, и кто будет смотреть. Лишь бы были зрители.       И в тот вечер, после звездного выступления, он не собирался пить. Почему-то, действительно захотелось прислушаться к заботливым словам, сделать хоть какой-то маленький шажок. Из утягивающего ежедневного болота, к лучшей светлой жизни. Но Кэйа не сдержался. Навалилось все: слишком много и сильно, прижимало его земле, вдавливало лицом в запыленный грунт. Он задыхался.       От понесенной потери своих людей, своего подчиненного, которого тот знал уже больше четырех лет. От боли увиденной в глазах его семьи, скорбящей о потере. От осознания своей ошибки, страха, что своими руками способен приносить лишь разрушение. От сгущающихся с каждым годом туч над проклятым именем, стремящихся обнажить его темное хрупкое прошлое. И выхода из этого не видно, наоборот. Становится больше, тяжелее, глубже. А к тому же, теперь он задыхался от чувств, что проникли и сковали его сердце теснее, чем кропотливо воздвигнутый и отстроенный в нем лед. Как это получилось?.. Как она пробилась?.. Как осталась?       Кэйа прислонил ладонь к пылающей обнаженной груди. Она отчаянно начала вздыматься выше, реагируя на каждое промелькнувшее воспоминание.       В тот день он отдал ей монетку. Сначала, подбрасываемую им от скуки, чуть позже — ставшей особым постоянным обрядом. Для ее ушей прозвучали сказанные непрямо слова:       «Может, когда нибудь она пригодится и тебе принять решение.»       Но знала ли она? Догадалась ли тогда, что этим жестом он не предоставил ей выбор. Он негласно сообщил о своем. Что сама Люмин стала его выбором.       Наврятли. Ведь девушка так забавно и даже глупо приревновала его позже. Альберих улыбался каждый раз, думая об этом. Ему льстило, теплило сердце осознание, что кто-то искренне нуждается в нем до жадности. Но если смотреть с точки зрения здравого смысла, как можно было думать? Что посмей он открыться, нет…обнажить свою душу настолько ей единственной, грядущей ночью с легкой ногой может уйти к другой? И все же он тоже виноват. Не предупредил, не рассказал раньше. Не признался.       А рассказал он ей действительно много. Настолько много, что поверг не только себя, но и знающего в шок. Кэйа проследовал внутрь, беззвучно захватил заветревшуюся бутылку, покоящуюся на, как оказалось, довольно удобном столе. Рассматривая темное глянцевое стекло, вернулся на прежнее место. Ведь именно такое вино стояло в тот раз на том рабочем столе. Столе его названного брата, если быть точнее.       Примкнувшие к узкому горлышку пальцы вскрутили багровую жидкость внутри. Донесся слабый запах спирта, возвращающий мужчину в ту самую сцену, произошедшую на днях. Альберих усмехнулся, выражение лица Дилюка забыть очень сложно. __________________________________ — И давно? — Огненная радужка Дилюка сверкает из-под густых ресниц достаточно ярко. Кажется, воздух вокруг потеплел.       Ранее он и не представлял какое открытие сделает, когда один закадычный знакомый решит посетить его кабинет и вытеснит своей персоной добрых полчаса. Насупился он не контролируемо, даже встал поближе к выходу что бы быстрей того спровадить, если вновь начнет нести чушь. Однако озвученный, а точнее намекающий тон разговора его знатно выбил из колеи. — Не знаю, не уверен. Наверное, с момента ее уезда из Мондштадта.       Кэйа остается на удивление краток. Стоя в закрытой позе у стены напротив, смотрит куда-то вниз. Но его губы не дрожат, высекают мысль поставленно. — Ясно. Должен был догадаться, ведь ты перестал флиртовать с моей служанкой.       Сине-волосый продолжает равнодушно исследовать, но уже что-то в окне слева. Все это: воздух в этом помещении, запах чернил и нескончаемых бумаг, аромат открытого вина стоящего на столе. Звук старых часов-кукушки, которым уже давно было место на свалке из-за непригодного вида. И даже тихий, кажется по-родительски осуждаемый звук воздыхания Дилюка — напрягали его. Заставляли в какой-то степени, снова чувствовать себя уязвимо. Он не привык. Черт, и зачем вообще сюда пришел… — Ты ведь понимаешь с чем столкнешься в будущем?       На удивление, явного раздражения в голосе Рагнвиндра не оказалось. Конечно, врятли подобное придется ему по душе, он вообще никогда не проявлял и не станет, особого интереса к личной жизни «родственничка». Но сейчас, задает вопросы довольно наводящие. — Я говорю это не затем, что бы слушать от тебя наставления. У меня есть к тебе просьба. И возможно, тебе не понравится. — Когда мне вообще нравились твои заскоки?       Красно-волосый поморщился, цокнув звучно себе под нос. Развернулся, неспешно обошел стол и приземлился за рабочее место. Его кремниевое лицо с чуть прикрытыми веками направилось на столешницу. — Я слушаю. — Вот так бы сразу.       Кэйа преобразился. Будто высвободившись от держащей цепи за спиной, юркнул в сторону мужчины и присел на стул напротив. Он всегда знал, если Дилюк намерен выслушать собеседника — с большой вероятностью он уже принял решение в своих мыслях. И зачастую, оно было положительным.       Но капитан был прав. Странная просьба его брату действительно не понравилась. Еще бы, раскрывать позорный поступок, вина от которого лежала на и на его плечах — примерзкое занятие. Но что-то плохо различимое тогда, мелькнуло в его пылающих нескончаемым алым огнем, глазах. Дилюк не перечил, лишь слушал внимательно, не цеплялся за выгравированные фразы и не пытался спровадить того поскорее. Альбериха это удивило. В тот день, ему впервые предложили вино не по его инициативе. Терпкий запах больше не раздражал, да и строгий кабинет постепенно становился более привлекательным глазу. Странно. Напоминает одно далекое время… _________________________________       За промелькнувшими воспоминаниями, Кэйа вздохнул. Всмотрелся в когда-то привлекательную бутылку еще раз, и отставил ее в сторону, так и не сделав ни единого глотка. Ночной холод пробегался по его коже снова и снова, но его ни капли это не тревожило. Не только из-за Глаза Бога. И даже не из-за остаточного, уже выветрившегося из крови алкоголя. Его изнутри теплило сердце — запущенное и раскаленное, и впервые не удушающее.       Частые ночные кошмары перестали посещать в последние две ночи. Притупилась трещащая тревога — верная их сопровождающая. Оставаться в собственной бездушной комнате становилось не так пусто.       И пусть это обезболивающее, возможно, будет временным. Но он сделает все, что бы продлить как можно дольше его действие. И даже когда наступит злополучный момент…сделать ему проклятый ненавистный выбор…       Он взвесит и взглянет в пожирающую бездну его голодных глаз уже по-другому. С неисчезаемым страхом в груди, но уже без жалких попыток убежать и трусливо спрятаться. И будь что будет. Лишь бы — уберечь ее от удара своей, тихо молящей из кровавых руин, родины.       Но все это потом. Заслышав мимолетно, как шелестит тяжелое одеяло за плечами — оборачивается. Улыбается тому, как беззаботно его возлюбленная перевернулась на другой бок, сгоняя с постели пушистого гостя. Делает последний, глубокий вдох этой невероятной ночи. И следует назад в кабинет, окутанный благоуханием тёплой весны.       Ее он не заставит проснуться в одиночестве.       Залезая под уютное одеяло, Кэйа ярко ощущает разницу температур. Оказывается, его руки стали совершенно ледяными, и от их легкого прикосновения Люмин недовольно морщится и что-то неразборчиво мычит. Она невероятно теплая, как солнышко. Хочется прижаться, напитаться и согреться.       Эти прикосновения — нужнее и слаще, чем самое прекрасное и дорогое вино. — Боже мой, ты всегда что ли так мерзнешь по ночам?.. — Мямлят не до конца раскрывающиеся губы, один сонный глаз приоткрывается, нащупывая в темноте плохо различимый силуэт.       Не раздумывая, девушка схватывает его запястья, и накрепко обернув, прижимает к до сих пор обнаженной груди. Кэйа вновь улыбается. Пододвинувшись ближе, примыкая всем телом, нежно целует лоб, меж разметавшихся волос. — Обычно, да, — Шепчет мягко, продолжая рассматривать снова прикрытые веки. — Но не сегодня. — Не сегодня, — напористо, будто грозясь отрицает путешественница. — Не дам. — За это, я тебя и люблю.       Говорит опасливо, тут же прижимаясь носом к мягким золотым волосам. Зажмуривается так крепко, насколько это возможно. Ощущает, как усиливается под его прижатыми ладонями, отчетливое биение сердца. Он ведь, никогда и никому не говорил этих значимых слов. Страшился похлеще смерти, которой не раздумывая смотрел в лицо ежедневно. А тут…Как же все таки удивительно.

***

«И судьба будто в насмешку решила свести тех, чье сердце равноценно стояло перед выбором.»