Карантин

Утро будней в доме Кашиных начиналось почти всегда одинаково. Отец семейства, Виктор, собирался на работу — он трудился на мебельной фабрике сборщиком; его жена, Анна, была кассиршей в супермаркете и работала посменно. Дочери же, Маше, было девять лет, и еще не истлевшее желание ходить в школу подрывали ненавистные утренние пробуждения. Все вместе обычно завтракали перед телевизором, обсуждали новости и просто болтали. — Федя задолбал, — нахмурившись, вещала младшая. — Каждый день записки подсовывает. А у него изо рта воняет. И прыщи по всей морде. — Скажи ему, что любишь молочную пенку и манку с комочками. Пацана как ветром сдует. — Фу-у-у-у-у-у, — дочь поморщилась. — Ты хочешь, чтобы она отвадила поклонника, или чтоб ее вообще все зачмырили? — Аня прыснула, глядя на мужа. — По крайней мере, в подоле не принесет, как у Петровых, — парировал тот, понизив голос, но все еще не выпуская лукавую смешинку из глаз. Витя был большим, грузным, тридцатитрехлетним мужчиной, выглядящим слегка старше своего возраста, с жидкой светло-русой, почти рыжей щетиной усов и пивным брюшком. Со стороны он казался серьезным и суровым, однако шутил он часто, порой грубовато, при этом совсем не меняясь в лице. Завтрак был окончен, пора было собираться. Витя накинул легкую ветровку, синюю с белыми полосками, обулся и вышел за порог. Обычно он выходил из дома первым, прогревал машину, отвозил дочь в школу; Анна же работала в шаговой доступности. Выйдя за дверь подъезда, он уловил взглядом что-то непривычное, не укладывающееся в ежедневную картину. Сразу это не было очевидным, и Виктор пытался понять, что именно тут не так. Но чем ближе он подходил к парковке, тем явственнее раскрывался недостающий пазл. Вот «буханка» соседа, вот крузак другого, кажется, с пятого этажа. А его машина, старенький «форд», отсутствовала как класс. Как свежая дырка в челюсти. Нет, быть того не должно. Может, вчера он с усталых глаз поставил ее где-то в другом месте? Может, вовсе забылся и ушел с работы пешком? Ерунда какая-то. Однако грязь со следами полустершихся протекторов еще не засохла и вполне однозначно оглашала приговор. «Да чтоб тебя, — подумал Витя. — Ну почему не ржавое ведро Иваныча? Почему не пафосный джип со всем обвесом?» Может, если бы он потрудился починить сигналку, утро бы не началось так паршиво. Но теперь уже поздно рассуждать. Он достал телефон и набрал одному из контактов. — Вова, я опоздаю. У меня тачку угнали. УАЗ с синей полоской на борту остановился в пяти метрах от места, и, не найдя, где основательно припарковаться, скромно притерся к череде автомобилей. Из правой передней двери вышел полицейский, молодой, худой и на голову выше Вити; водитель, полный и усатый страж порядка, вышел чуть погодя. — От вас вызов? По угону? — поинтересовался первый, и, вслед за тем как Виктор кивнул, махнул ему ксивой. ФИО промелькнуло перед глазами призрачным силуэтом букв, но Витя в этом не нуждался. Участковый Ройзенбухер. По всему району на информационных щитах было развешано его фото. — А где собака? — Какая? — длинный цепко ощупал его карим взглядом, будто обыскал. — Ну как... Кинолог в составе этой... Оперативной следственной группы… — Собака в отпуске, — прохрипел усатый и кашлянул. Участковый безошибочно проследовал к пустующему месту между соседскими авто. — Какая у вас машина? — Форд. Девяносто девятого года. — Документы есть? — Да. Вот, пожалуйста. — Дети не могли взять покататься? — Дочка в третьем классе. Да и дома она. — Родители, супруга? — Точно нет. Схоронил своих десять лет назад. Жена водить не умеет. Вопросы у Ройзенбухера пока кончились. Сняв фуражку и обнажив лысину, которая переползала его макушку, он нагнулся и посмотрел под днище ландкрузера, как будто ожидал увидеть там притаившийся кашинский форд. После чего выпрямился и прошелся туда и обратно по всей длине импровизированного парковочного места, глядя себе под ноги. Достал из кармана смартфон и включил камеру — на экране тут же отобразился он сам, обозреваемый фронталкой; оперативно сменив режим фото, участковый принялся снимать следы колес на весенней грязи и, вероятно, чьи-то следы с разных ракурсов. После авторской фотосессии участковый, как фокусник, выудил откуда-то блокнот, оказавшийся довольно увесистым для того, чтобы не отобразиться на его субтильной фигуре, и сделал для себя какие-то пометки. В конце концов Витя, сидя в полицейской машине, оформил заявление об угоне, и на этом все формальности закончились. — ...Вовка взъелся, пыхтел до вечера, еле убедил его. Какая муха укусила его сегодня вообще. Как будто у людей каждый день машины угоняют, а! Мудак он, — негодовал Кашин-старший за ужином. — Ну ладно тебе, у него таких, как ты, целый цех. Попробуй за всеми уследить. И машина найдется. — И то правда. Ладно, у вас как день прошел? Машка, сколько двоек? — Нисколько, — пробурчала дочь, хлюпая супом. — Уфф, устала вчера, как собака, весь день сил нету. Народу — тьма была, прут и прут толпой. Еще Надька с Шурой заболели. Еле на обед вырваться удалось. Кстати. Прикинь, че Юлька рассказала... Юлька — это закадычная подруга Ани, которую она знает со школьной скамьи и которая работает в местном морге. Каждый день они обмениваются текучкой голосовыми сообщениями. Каждая история в семейном кругу, начинающаяся с «Юлька поведала...», несет в себе какую-то феерию с примесью пикантности. — Так вот. В Дробышево к мужику на дачу влезли двое, одного он хлопнул из пневмата, а другой споткнулся — и головой о чурбан. Два трупа. — Из пневмата? Ну это уметь надо. Вот повезло-то. Ха! — ...В общем, сдался с повинной. А на дачу отдыхать приехал, никого не трогал. Вот так. Анна была ровесницей Виктору, познакомились они больше десятка лет назад, когда Витя проник на танцы в кулинарный техникум. Сейчас она была чуть полноватой, но все еще во многом привлекательной женщиной, с окрашенными в блонд волосами, которые сверху пробивались темными корнями. Подруг у нее за порогом тридцатилетия осталось не так много, однако на кассе общения хватало с головой. Ну а Машка была совершенно обычным ребенком, живым, веселым, увлекающимся. От отца она унаследовала светло-русые волосы и творческую натуру. Что же касается меня — того, кто сейчас рассказывает вам все это, — боюсь, моя скромная персона на этом этапе вам ни о чем не скажет. В условиях, когда смерть — лишь дело времени, все, на что я могу потратить остаток жизненного пути — поведать вам историю моего друга Виктора.