Карантин

Хлюпин был небольшим городишком в глуши Московской области, настолько отдаленным от столицы, что скорее походил на насквозь провинциальный. Однако история у него, как ни странно, была богатая и примечательная. Имение Введенское обрело свое название далеко не сразу даже при тогдашнем помещике Пирожкове. Суров был барин и лют, и именно здесь среди всей округи получили начало экзотические способы расправы с провинившимися крестьянами: обед в кругу свиней (довольно щадящее наказание), утопление в навозе (совсем не щадящее), прогулка по зарослям борщевика (по первости милосердное, потом неимоверное). Ради последней меры Пирожков даже заказал себе побеги борщевика из далеких мест произрастания. Все эти помещичьи ноу-хау, вводимые один за другим, и привели к негласному прозвищу села — Введенское. Барину так приглянулась его красота и скрытый смысл, что немедля он переименовал его официально. После отмены крепостного права крестьяне оказались вправе решать судьбу своего поселения и его названия. Так, единожды выведя вшей общими усилиями, на радостях они присвоили ему имя Выведенское. Заполучив чесотку, все население перечесалось так, что большинством решили назваться Въеденским. Как-то раз пустили слух, что возле ветхого дома бабки Маланьи, которая недавно преставилась, по ночам бродит привидение. Тут же нашлись свидетели, что и в другом конце вокруг колодца ходит призрак похмельного Гришки, тоже к тому моменту почившего, и просит пить. По старой доброй традиции хотели было наречь свое обиталище Привиденским, но тут вмешались недавно пришедшие к власти большевики и прекратили «эту клоунаду». Поселение стало городом и получило наконец свое нынешнее название — Хлюпин. Поговаривали, это из-за напрочь паршивых дорог, которые растекались по весне и осени в хлюпающую массу, но формально — в честь тогдашнего председателя, Лаврентия Осиповича Хлюпина (впрочем, дороги это не оправдывает даже сейчас). Заодно к нему присоединили деревню Белогорячевку на отшибе, которая и поныне осталась единственным отдаленным районом. Сам городок не представлял ни хозяйственного, ни туристического интереса: лунными пейзажами никого не удивишь, такого добра в области хватает, а за пределами и подавно. Район Белогорячево же был еще более тихим и сонным местом: один супермаркет среднего пошиба, в котором работала Анна, с полдюжины магазинчиков да неизвестно как затесавшаяся юридическая контора. Выцветшая и полинявшая вывеска ее гласила:

Слон в подсудной лавке

услуги адвоката

Еще меньше было понятно, как она выживает и цапается в этом жестоком капиталистическом мире. Но все же это было непреложным фактом: владельца постоянно видели приходящим и уходящим. Из таких же столпов постоянства был инвалид-колясочник у входа в супермаркет. Большинство местных давно не обращало на него внимания, но некоторые все же стабильно очищали свою карму подаяниями. Здесь, в этом районе, на улице Радужной и жила семья Кашиных. Была эта улица небольшой, тупиковой, и примыкала к центральной, но даже к ней смогли докопаться. Не так давно некие активисты засыпали администрацию призывами переименовать улицу. Дескать, вызывает некоторые ассоциации нетрадиционного характера. Ну почему бы не наречь ее, например, именем Чайковского, или на худой конец, Апухтина, благо что ни той, ни другой в городе еще не было. Видно, взыграли здешние гены великих реформаторов. Тут, напротив стыка улиц, застолбил себе место странный гражданин. Приблизьтесь к нему — и можно было бы явственно почуять сладковатый запах нездорового тела. Однако люди проходили стороной, не обращая на него никакого внимания в плену своих будничных забот. А человек, казалось, в течение многих часов не менял ни положения, ни координат; на деле же, от случая к случаю, он медленно бродил кругами по истоптанному пятачку земли. Это был мир, где слыхом не слыхивали о том, что мертвец может просто взять и пойти, наплевав на все возражения и глумление над его потугами. Мировая культура породила орду кошмарных образов, которые порою едва помещались в границах человеческого рассудка. Но среди великого множества фантазий сценаристов, писателей, художников по всему голубому шару ожившие покойники, похоже, считались настолько глупой идеей, что серьезному, именитому творцу взяться за нее не стоило и капли чернил. Да и любителей жанра гораздо больше интересовали, например, бобры-убийцы или сюжет про горстку бедолаг, заживо скрепленных меж собой безумным доктором. Короче говоря, в приличном обществе оживший труп не снискал бы ни осуждения, ни одобрения, ни стойких, как его смрад, ассоциаций.