Карантин

Сорока из морга все так и продолжала приносить новости. — Кстати, чуть не забыла. Про дачника с двойным убийством, ну помнишь же. Короче, медэксперты поковыряли тех двоих, и прикинь, у них период смерти, по всем признакам — где-то две недели до того, как дядька этот пошел сдаваться. То есть, типа, он их грохнул, и тела у него столько времени еще на участке пролежали. А тут совесть замучила, да? Вот только... — Ань, прекращай, ну не за едой же! — Да погоди ты, слушай дальше. В общем, у этих ребят тушки уже конкретно подгнили, мозги в кашу, но вот участки, которые он им повредил... Те как будто прилично целее и сохранились лучше, если б не травма. Отправили фрагменты мозгов в лабораторию — там тоже сказали, что разная, значит, у них эта, кондиция. Выходит, и утверждать нельзя, что они две недели уже как закончились. Эксперт говорит, никогда не видал такого. — Тьфу ты. Сифилитиков порешал, что ли? — Ой, не знаю я. Эксперты недоумевают, как такое вышло, в полиции думают, что с ним делать. А мужик в СИЗО. — Да уж. Хорошо, что Машка свое уже доела, — сказал Витя и покосился в сторону комнаты. — Да и я тоже… Май вступил в свои права уже как две недели. Солнце вовсю припекало, комары звенели в тени партиями из саундтреков Джона Карпентера; соловьи орали в лесах по вечерам, пока их самки горбатились на стройках доступного птичьего жилья. Природа погрузилась в почти летнюю идиллию, у людей же забот, как всегда, было побольше. Праздники прошли, как будто их и не бывало. Утратив свою не роскошь, но средство передвижения, Виктор теперь был вынужден часть утреннего пути проезжать на автобусе, остановка которого находилась в центре Белогорячево и служила магнитом для обездоленных душ, ключевым местом в артерии района. Но сегодня в ней образовался тромб. — Двух рейсов уже не было, на работу опаздываю! — Да помолчи ты, не ори, тут все такие, — болезненно поморщился мужик на вопль товарки по несчастью. Обычно редкая, толпа сгущалась, облепляя остановку. После пятнадцати минут ожидания уже начал нервничать и Витя, опаляемый горящими седалищами народных масс. Пустой малогабаритный автобус показался из-за поворота, не спеша развернулся и примкнул к пристани. Где-то в глубине водитель потянулся к кнопке. Воздух стал густым, как холодец, природа замерла, само время остановило свой ход. Казалось, даже сигарета, едва начатая и с сожалением отброшенная в урну, зависла между землей и небом. Дверь двинулась с места, и все в ту же секунду переменилось. Глаза расширились, а иные, напротив, сузились с готовностью к предстоящей борьбе. Толпа, как пружина, ринулась в медленно раскрывающийся зев автобуса, и противоположную его сторону вдавило в асфальт под влиянием гравитации. Когда салон забился под завязку и за бортом остались самые неудачливые и флегматичные, стало понятно — это лишь начало. Сплющенные тела набрали в грудь воздух, и… — Где вас носило, у нас люди, кто на работу, кто на учебу опоздал уже! — Что за конуру прислали, где нормальный автобус?! — Дайте номер вашего диспетчера, щас я им все выскажу! Глаза пылали, словно с небес спустился благодатный огонь. Тянулись руки, готовые растерзать, разорвать на мелкие клочки ни в чем не повинного водителя, отправленного сегодня на маршрут замаливать чужие грехи, и пустить его на мясо вместе с очками. Вроде бы даже у девочки-второклассницы, которой посчастливилось проскользнуть на свободное место, под всеобщим трансом пошла яростная слюна. Однако через десять минут, когда народ сцедился на остановках и в салоне появился хоть какой-то кислород, все уже позабыли о решимости убивать, уткнулись в телефоны и окна; работа и учеба надвигались неумолимыми айсбергами. Вспыльчивости наступила на горло отходчивость. В это время Витя уже шагал вдоль шоссе к своей мебельной фабрике. Район опустел, выдавив из себя почти все людские соки. В утренней суматохе мало кто проявил наблюдательность, но редкие личности все же отметили, что статичных фигур стало уже двое. — Ромашка, принимай вызов. Бабулька нажаловалась на каких-то нарколыг. У поворота на улицу Радужную притормозил полицейский кроссовер китайского происхождения. Сотрудники с ласковым позывным выгрузились из него и тут же определились с целями: двое граждан стояли в сторонке с задумчивым видом, как коровы, разве что не жевали траву. — Так, граждане хорошие, че стоим? Кого ждем? — Да какие они… хорошие, вон, видишь — обгашенные в ноль. В подтверждение слов напарник помахал ладонью перед лицом одного из них — зрачки мутных, стекловидных глаз даже не шелохнулись. Только тело едва покачивалось на отсутствующем ветру. — Еще и воняют тухлятиной… Походу, уже гангрены по всему телу. Ладно, пакуем их. Двое не сопротивлялись задержанию, хотя никак и не помогали. Полицейские толкали их вперед со всей нежностью локомотива. Под действием законов Ньютона (и некоторых федеральных) парочка передвигалась рывками, шатаясь и едва не падая, но какая-то непреодолимая сила каждый раз возвращала им равновесие. — Мишань, давай махнемся, меня щас вывернет. Твой вроде не так воняет, а этот будто крыс дохлых переел. — Ага, щас. Мне еще нюх дорог. В конце концов, всеми правдами и неправдами, стражам удалось утрамбовать их в салон. Витя шел, насвистывая, по дороге с работы. Утренний нагоняй за очередное опоздание уже забылся. Солнце мягко пригревало, птички пели, в лесу вокруг тихого шоссе дятлы стреляли очередями по условному противнику. Кашин подошел к перекрестку дорог, где он обычно ссаживался по утрам. Вечером обратный автобус ему поймать не удавалось, да он и не успел еще привыкнуть к этому расписанию. Один из путей вел в город, и на некотором отдалении от развилки Виктор вдруг увидел полицейскую машину. Перевернутая, она лежала на обочине; вокруг стояли растерянные правоохранители. Сперва хорошее настроение дернуло его сходить поинтересоваться, нужна ли помощь. Но смутная, необъяснимая тревога удержала его на месте, и наш герой продолжил свой маршрут. «Сами разберутся, не маленькие», — подумал он и боязливо оглянулся, прежде чем листва скрыла ему обзор всей сцены. Чего он не заметил, так это распластанный труп на дороге, который, будучи до этого более активным, вывалился из кустов наперерез мчащейся полиции. Вышло это настолько внезапно, что водитель, даже выкрутив до упора руль, не сумел ни уберечь пешехода, ни удержаться на шоссе. Шофер злосчастных рейсов автобуса, которого не дождались с утра в Белогорячево, переходил дорогу в неположенном месте. Вот только по всем признакам он был уже мертв задолго до столкновения. Пиво бряцало друг об дружку в пакете, как хрустальная броня. Вечер пятницы обещал быть благоденственным. Витя поднимался по лестнице, с каждым звяком приближаясь к дому. Но войдя на площадку, он едва не получил по лбу соседской дверью. — Ой, Витя! Ты-то мне и нужен. Зайди, пожалуйста. Вера Валерьевна молитвенно сложила руки на груди. Кашин, крякнув, повиновался. Бывшие учителя порой имеют над нами необъяснимую силу. Кашин жил тут с рождения и по разговорам взрослых знал, что по диагонали живет учительница Вера Валерьевна. В четвертом классе он усиленно начал собирать «гусей» от новой, одноименной математички, за что ее уже почти возненавидел. И только в шестом классе Витя с удивлением обнаружил, что обе ВерВалерьевны — это один и тот же человек, случайно столкнувшись с ней на площадке. Спустя какое-то время человеческое начало наступило на горло учительскому, и ее обхождение стало теплее. Как-то раз математичка даже призналась, что родители парня попросили ее быть с отпрыском построже. Как бы то ни было, отношения между соседями начали налаживаться. После того, как в двадцать два Витя потерял родителей в автомобильной аварии, они и вовсе стали почти родственными. В своем подъезде Виктор знал только учительницу и ее сына, да Эдуарда Иваныча — отставного майора, обитавшего этажом выше. Сейчас Вера Валерьевна была на пенсии, выскочив на нее при первой возможности и с готовностью оставив горящие руины школы. Ну, в воображении Вити, потому как за собой он бы эти руины и оставил. Жила она, как уже было сказано, со своим сыном — Андрюшей, двадцати семи лет от роду, и он уже давно и плотно сидел на маменькиной шее. Чем он занимался, одному Богу было известно, однако гордо именовал себя криптоинвестором и порою делал это несколько раз за день — если фартило с собеседниками. — Здорово, Андрюха. Много на бетховене своем наварил? — Не-е-е, в биток щас без больших вложений бесполезняк впрягаться. У меня глюкоинов куча, вот это тема. Скоро их привяжут к озоновому слою, вот тогда с каждой новой дыркой в атмосфере курс ваще будет в потолок улетать. — Ага. А харчуешь в итоге на бабкоин. — Чего? У меня нету такого в активах. — Пенсия, говорю, материнская. — Ой, да иди ты. Не шаришь. У меня щас по полтосу деревянных каждый день капает. — Ну, нормально. На маршрутку хватит. В один конец. Андрей скорчил кислую мину и нацепил наушники, всем видом показывая, что диалог окончен. Виктор язвительно усмехнулся и пошел на кухню к хозяйке. Вместо пива в нем булькало легкое раздражение, и вечер начал терять свои радужные краски, а беседа с успешным финансистом еще больше его раззадорила. — Витя, собери мне шкафчик у себя на работе. Пожалуйста. Заплачу сколько надо и тебе еще прибавлю. Надоел уже этот гарнитур хуже горькой редьки.

***

Инвалида штормило. Вчера вечером, когда он возвращался со своего привычного места, за углом «Слона» на него набросился какой-то бесноватый и укусил за руку; колясочнику удалось оттолкнуть его так, что тот упал плашмя, и спешно укатить на всех парах. Похоже, следовало обратиться за прививками от всего нездорового, ибо сегодня на своем посту он страдал уже с полудня. Голова раскалывалась, будто по ней прыгали черти, его несколько раз обильно стошнило, и все время казалось, что нижняя половина тела также не защищена от неприятностей. В его особенно болезненном виде нежданно заключался плюс: кепка на укрытых пледом коленях пополнялась охотнее и быстрее. По этой причине инвалид мужественно терпел все тяготы и не покидал крыльцо магазина. Однако симптомы усиливались. Новый спазм головной боли расколол небеса с такой силой, что в глазах потемнело; одновременно ком взлетел по пищеводу вверх. Калека вскочил на обе ноги, роняя оземь плед и кепку с медяками, и тут же изверг из себя все лишнее. Выпрямившись, он обтерся, качнулся на целых, порядком затекших конечностях. — О, дядь, выздоровел? Молодец! — вышедший из магазина парень хлопнул его по плечу и засмеялся. Огладив бритую голову, молодой человек без оглядки продолжил путь по своим делам. За его спиной брел куда-то в сторону уже не принадлежащий себе христарадник.