Карантин

Июнь взрывался зелеными фейерверками дубов, тополей и кленов. Солнце заливало улицы, отражалось от хрома витрин, и птицы пели ему оды, а кузнечики провожали на покой. Школы и гимназии шарахнули по жилым домам дробью воспитанников, но часть отскочила рикошетом — и с шумом и гамом рассеялась по дворам. Эпидемиологи, политологи всех мастей вернулись в интернет, готовые вслух делиться своим экспертным мнением, покуда за крепкие словца не прилетит материнский лещ. Умы же зрелых горожан все более заботила одна общая тема. Странные, молчаливые фигуры плодились по районам, как грибы, и вот уже не осталось квартала, угла, где бы не шатался земляк с отсутствующим видом. Нашествие гангренозных торчков, которое не пощадило даже почтенных дедушек, привлекло внимание полиции. Городской обезьянник ломился от потока задержанных. Так продолжалось до тех пор, пока экспертиза не сделала четкий вывод, что очередной обследуемый — явный мертвец. Даже несмотря на его постоянные попытки встать и (вероятно) пойти подышать свежим воздухом. В это же время на местном кладбище откопались с полдюжины покойников, и, видно, решив, что в мире так ничего и не поменялось, стали уныло бродить среди оградок. Сторож произвел расчет по головам, сопоставил с количеством ям и только тогда успокоился. Слухи из полиции и медучреждений поползли с ужасающей быстротой по всем хлюпинским пределам.

***

В кабинете на верхнем этаже мэрии было душно после прошедшего совещания. Сломанная на днях ручка пластикового окна не поддавалась. Тучный чиновник вытер со лба проступившие капли пота, включил кондиционер и склонился над подсунутой ему под нос бумажкой. — «...Люди, которых вы сейчас видите вокруг, мертвы. Да, это странно, это удивительно. Но ныне на наших глазах вершится уникальный эксперимент по оживлению усопших и интеграции их обратно в общество. Спросите себя: разве мы хотим расставаться с нашими родными? Разве мы заслуживаем такой утраты? Ученые всего мира борются за рецепт вечной жизни, и вот, именно здесь, в нашем любимом городе мы имеем счастье узреть настоящее чудо». Валера, это что такое? Это что за срань, я тебя спрашиваю?! Павел Вадимович Непейвода — мэр города Хлюпина. Полдня назад он срочно поручил своему помощнику Валерию написать ему речь для ближайшего выступления, чтобы успокоить обывателей. — Ты совсем идиот или прикидываешься? У нас пресса из Москвы нарисуется через пять минут после спича! Валера, я в сентябре буду баллотироваться на третий срок, мне в хер не уперся вселенский вой, что у нас тут творится какая-то дичь с восставшими покойниками. Еле-еле замяли с хлебкомбинатом, а тут такое. Твою мать! — мэр вытер выступивший пот с плеши, поправил пиджак на одутловатом теле. — Вот для желтой газетенки самое то. Уволю — будешь бабки рубить на эдаких статьях. Сейчас мне нужно что-нибудь нейтральное, поспокойнее, вот чтобы все вернулись к себе домой за стол и заткнулись, пускай еще и родню свою квелую с улиц прихватят. Понял? — Понял, Пал Вадимыч. — Ажиотаж мне щас не нужен. Журналюгам пищи не давать. Местных писак — приструнить. Непейвода сделал полоборота на кресле и задумчиво вгляделся в окно, заливаемое лучами светила. — Ты осознаешь, сколько я за это все боролся, сколько я к этому шел? Если меня осенью не перевыберут из-за этих доходяг и твоих писулек, я тебя подвешу за это самое, ну ты понял, на воротах мэрии. Усвоил? Все, давай, свободен. Срок тебе — три часа. — «Уважаемые горожане и гости города. Вынужден признать, сейчас мы столкнулись с необычной для себя ситуацией. Некоторые из наших соотечественников не смогли найти погребальный покой и все еще находятся среди нас, несмотря на очевидный конец их жизни. Конечно, это неожиданно и, возможно, наводит на тревожные мысли. Но не волнуйтесь: все под контролем. Наши соседи, родственники и близкие всё еще остаются ими и не представляют для нас никакой опасности...». А че, правда не представляют? — Да черт их знает, Павел Вадимыч. Вроде никто не жаловался. — Естественно, кто тебе нажалуется-то, ты один дома сидишь, как сыч. Хоть бы бабу себе нашел, чесслово. Ладно, допустим. Пошли дальше… — ...Поэтому я ответственно повторяю: все под абсолютным контролем. Не тревожьте их покой, отнеситесь с должным терпением к их незавидному положению. Сожалею, что не могу однозначно судить, что они чувствуют и что думают, но полноправно уверяю: усопшие будут признательны вам за доброту и в конце концов отплатят любовью. Если возникнут какие-то проблемы — я всегда вам рад, всегда на своем месте, готов выслушать и помочь в решении. Все мы здесь, жители города Хлюпина — вместе справимся с любыми трудностями. Ваш мэр, Павел Непейвода. Спасибо. В абсолютном молчании, на дальнем краю толпы захлопал и радостно засмеялся Мишаня, местный дурачок с отсутствующими передними зубами. Мэр, сойдя с боковой лестницы сцены, притянул к себе помощника, приглушенно и быстро заговорил: — На все въезды в город — плакаты о проходящих народных гуляниях. Чтоб водилы фур заезжих не напрягались, что везде какие-то типы мутные бродят. Дальше. Сан Сергеич пусть изоляторы свои очистит и его ребята мертвяков больше не заламывают. Пускай за обычными делами следят лучше. И еще. Володьку Аникеева помнишь? Ну тот, что в мэрии везде Виндоуз пиратскую ставил. Толковый парень. Свяжись с ним, пусть своими нейросетками отслеживает публикации в интернете. Если кто-то в открытый доступ что выложит — ему тут же звонят вежливые люди и просят хорошо подумать. Скоординируй всех. Головой отвечаешь. Толпа горожан медленно рассасывалась, уже привычными, почти равнодушными взглядами окидывая мертвецов, что слонялись вокруг.

***

Сейчас, на правах автора этих заметок, я вынужден вмешаться в повествование и кое-что пояснить. Бактерия, которой в цивилизованном мире еще не сыскалось названия, мирно бороздила жидкости и ткани человеческих тел. Откуда она взялась, никто не знает, кроме, может быть, малой когорты людей, к коей я не отношусь (и, как большинство, не умею смотреть в завтрашний день). К несчастью, биологический, жизненный уклад бактерии не предполагает совести и морали, поэтому она никогда не задумывалась, какие угрозы и непоправимый вред способна нести. В этом, кстати говоря, она довольно близка с самокатчиками и нелюбителями включать поворотники. Встречаясь с клетками, которые портят ей настроение, бактерия незамедлительно их умерщвляет. И напротив, сталкиваясь с уже укокошенными страдальцами, она реанимирует их особым образом путем снабжения питательными веществами из своих нычек и кармашков. «Как поспал, браток? Проголодался, небось?» — должно быть, говорит она им. В основном такую участь постигают нейроны некоторых отделов мозга. Проникнув в уже мертвое тело, микроб играет в некроманта с повышенным энтузиазмом. Не следует, однако, воспринимать все буквально. Я лишь предложил вам упрощенное, усредненное, как рецепт отцовского супа, видение этого процесса. Оно нашептано мне самой бактерией, или явилось во снах, — в общем, я не могу сказать точно, откуда все это знаю. С живыми людьми же дела обстоят попроще и понятнее. При ненасильственном способе бактерия всячески обостряет хронические заболевания, даже самые пустяковые, и доводит их до абсурдного финала. Честно говоря, не хотелось бы скоропостижно скончаться от экземы или — прошу великого прощения — застарелого геморроя, так что буду считать, что мне еще повезло. Если же гражданин опробован на зуб своим незадачливым товарищем или получил заразу с другой травмой, микроб сперва провоцирует симптомы тяжелого отравления — головную боль, слабость и тошноту. Закономерность и сроки проявления болезни, впрочем, до сих пор не ясны. К слову, меня укусили несколько часов назад, а я так и не могу понять, от чего меня выворачивает: от просроченного йогурта, от поллитры армянского коньяка или, наконец, от тщетности жизни. Хотя, все же подозреваю, что это синдром внезапного укуса. Поэтому — простите мне мои витиеватые речи, я так лишь справляюсь с тревожностью. Бактерия плевать хотела на увещевания мэра, и разумеется, мертвецы представляли опасность. Хотя укусы бывали довольно редки в те летние дни, они все-таки случались. Топтуны — именно так их стали называть за топтания на месте — порою вяло лезли к людям. Те, кому легко удавалось их оттолкнуть, даже не подозревали, чего сумели избежать. Иные же получали чахлый, едва заметный укус, и с этого момента начинались их злоключения. Еще реже, особенно по ночам, покойники проявляли неожиданную прыть и набрасывались весьма резво, причем по-животному целились в горло, заставляя жертву тихо хрипеть и истекать кровью. Мне известен случай, когда особа, подвергнутая нападению в своей квартире, орала на весь подъезд, но никто из соседей даже не почесался. Всему виной было объявление следующего содержания:

Девушка из двадцать седьмой квартиры!!!

Мы очень рады, что вам не чужды все формы проявления любви, но, ПОЖАЛУЙСТА, используйте кляп или идите в лес!!!

Многоквартирный дом — не место для криков раненого осла!

УМИРАЙТЕ ТИШЕ!

Однако насилие мертвых над живыми случалось гораздо, значительно реже, чем инфицирование другими путями. Например, через водопроводную воду. Вот только на укусы естественный человеческий иммунитет никак не распространялся. Ладно; я, а теперь и вы, знаем гораздо больше, чем было известно в начале лета. Не будем торопить события…