Карантин

Маленький Витя стоял в больничной палате и переваривал услышанное. Снежный день отражался от стен, заполнял серебром все углы комнаты, где, кроме койки и тумбочки, больше ничего не было. Мать сказала ему срывающимся голосом: — Виктор. Ты теперь уже большой, чтобы знать правду. Мы не твои родители. В роддоме ошиблись, перепутали детей. Она полусидела на подушке с болезненным, но далеким от умирающего видом. Отец глубокомысленно молчал, нависая над противоположной от Вити стороной койки. — Сейчас придут твои настоящие мама и папа и вернут нам нашего мальчика. У него скоро будет братик. Витя стоял и почти без эмоций обдумывал сказанное. Единственное, что его волновало: может, хотя бы у тех найдется экскаватор на радиоуправлении. Желтый. Ну, или на худой конец, оранжевый. Уж лучше поздно, чем никогда. Дверь вдруг открылась, и за нею с обеих сторон нарисовалась тучная пара, будто мешая пройти друг другу. Пространство за ними было все заполнено, не то лицами, не то воздушными шарами. Свет из окна не достигал коридора. Отец сдержанно улыбнулся, направился к двоим, что нерешительно мялись снаружи, и принял от них довольно упитанного рыжего кота. — Сыно-о-о-ок! — заголосила мать, прижимая рыжего к щеке, так что нос его сплющился под собственными щеками. — Как же это... Как же тебя смогли отыскать... Кот, висящий на вытянутых руках, недовольно махнул хвостом. Мать в слезах умиления улыбнулась отцу: — Олежа, ты посмотри, одно лицо. А брови-то — твои брови... БАБАХ. Виктор дернулся в постели и очутился в субботнем утре, не зная, где сон, а где явь. В конечном итоге явь оказалась спящей, как ни в чем ни бывало, супругой и солнцем, заливающим пол сквозь слегка пыльное окно. Витя опустил голову на подушку и принялся разглядывать потолок... пока внезапно не раздался еще один выстрел, совсем близко, будто над ухом, и следом приглушенное лязгание. Погрузив ноги в тапки, он дошел через всю квартиру до кухонного окна. Сверху грохнул очередной выстрел. Невзирая на опасность, Витя распахнул створки и высунулся из проема. — Иваныч, ты с дуба рухнул что ли? Чего тарарам устроил с ранья-то? Бывший майор, пенсионер в отставке, втянул в окно двуствольное ружье и глянул на него сверху. — Да так, вишь... По тарелочкам стреляю. — Стволы вновь вылезли из оконной рамы, Иваныч прищурился и снова спустил крючок. Неподалеку внизу, на проезжей части, хлопнулся оземь очередной ходячий мертвец. Однако чуть погодя стал подыматься обратно. — Подранок, — заключил майор и переломил «байкал». — Весь дом перебудил... Чего творишь-то? Это ж люди! — Виктор поморщился от порохового дыма. — Люди, не люди... А внучку мне перетрухали. Посмотри на них, вон... Это людями не назовешь уже. Так, собаки бродячие. — Вот засудят тебя, Эдуард Иваныч, родственники ихние, и связи не помогут! Вот увидишь! — Витя вернулся в квартиру, но секунду подумал и высунулся обратно. — И за патроны еще не откузьмишься, отберут твою пукалку, как пить дать! — Уж с этими-то я разберусь, — флегматично ответил майор и защелкнул ружье. Похмельный июль с неделю силился понять, ради чего сошел на эту грешную землю. Наконец оклемавшись, с восьмого числа принялся жарить Подмосковье с удвоенным рвением. Еще целых две недели он пытался довести Можайск, Клин, Дубну до состояния медиум велл. Досталось и Хлюпину. Изомлевшая от жары ворона с ленцой ходила возле где-то утащенной плесневой горбушки, ревностно поглядывала на топтуна поблизости. Есть по такой духоте не хотелось, но подпускать к добыче этого странного человека снедала жадность. По центральной улице Белогорячево проехала девятка без переднего бампера, с шумом, воплями и громкой музыкой. Посреди района она сшибла, как кегли, нескольких мертвецов и поехала дальше. Рядом бабка перешла на ультразвук: — Вы чегой делаете, ироды! Чтоб вас черти колотили в своем рыдване! Но черти уже колотили их басами и картавым речитативом. Впрочем, топтуны не оскорбились столь бесцеремонным обращением и приступили к дежурству на новых местах. Кашин возвращался домой с работы. Двери в подъездах были распахнуты настежь: некоторые жильцы уже успели изрядно подпортиться и шатались в своих квартирах, распространяя запах. Не сказать, что проветривание сильно помогало по такой духоте, но все лучше, чем ничего. Возле Витиного подъезда копошился Степан Петрович, председатель домоуправления. Домовые дела доводили его порой до нервного срыва, постоянная беготня по инстанциям не позволяла толстеть, а лысина отвоевывала макушку сантиметр за сантиметром. Вот и сейчас, нахмурясь, он приклеивал какие-то бумажки на внутреннюю дверь. У входа рядом, как перо на шляпе, покачивался труп. — Вот. Долг по ЖКУ — полмиллиона, — сказал председатель, увидев Кашина. — Полмиллиона, представляете? Мало того что жильцы забивают, извините, прибор на свои обязанности — так теперь еще и мертвецы не платят по счетам. Вите почему-то вдруг захотелось надеть на себя пиратскую треуголку, нахлобучить на плечо попугая и отправиться бороздить океаны. Но Степан Петрович вовсе не имел в виду ничего пиратского и продолжал: — Недавно горячее водоснабжение назад с боем отбили, а из-за чего сыр-бор? Может, они там в котельной и подворовывают, я не ручаюсь, но жильцам тоже надо честь знать. Мне, что ли, из своего кармана платить? Тут покойник внезапно проявил интерес к домоуправителю и полез ему на шею. Тому пришлось немедля отпихиваться. — Да уйди ты уже с глаз долой! Надоел. Этот вообще даже не из нашего дома. Чего он тут трется? На парковке остановилась «буханка». Мимо собеседников проследовал Иваныч, мельком взглянул на топтуна и изрек, улыбаясь себе в круглые щеки: — Запасайтесь тушняком и спичками, — затем скрылся в тени подъезда. — Человек лучится оптимизмом, — вздохнул председатель. Он отвернулся, взял в зубы клеевой карандаш и снова принялся разглаживать грозные бумажки на внутренней двери. Мертвец, завидя спину в потертом пиджаке, решил повторить попытку. Однако Степан Петрович ловко увернулся, и кадавр рассадил пыльное дверное окошко. — Вот. Пожалуйста! Кто это будет оплачивать? Где его родственники? Просто ни в какие ворота уже... Сплошные траты, нет конца и края! Уволюсь к чертям, ей-богу. Витя вытолкнул пришельца наружу, и тот утихомирился, словно осознавая свою вину. Виктор вышел на улицу, с наслаждением вдыхая прохладный утренний воздух. В общем-то, вопрос с вонью решили бесхитростно, но эффективно: взломали двери в квартиры граждан с душком и вывели тех на улицу, на открытую местность; поговаривали, что на солнце они более смирные. Никто из служб правопорядка не воспрепятствовал такому самоуправству. Однако посторонние запахи все еще витали в подъезде. На остановке в этот ранний час стоял только высокий седовласый мужчина. Витя со скуки принялся разглядывать расклеенные там объявления. Одно из них было напечатано на желтоватой бумаге: «Граждане! Горожане! Соотечественники! Убедительная просьба обращаться в городские службы по поводу регистрации смерти своих восставших родственников. Не игнорируйте эти меры! Во-первых, преступное руководство города бросит все силы, чтобы обеспечить себе преимущество на муниципальных выборах в мэрию. Для этого администрация использует умерших как легальные голоса в свою пользу. Далее, мэрия передаст их как эстафету для продвижения своих либерало-демократов в высшие эшелоны власти. Это ли вам нужно? Заслужила ли ваша родня того, чтобы быть разменной монетой и мертвыми душами? Во-вторых, если вас не убедил предыдущий довод — квартплата за прописанных жильцов растет кратно. Давайте не будем почем зря кормить этих буржуев-жилищников. Ну и наконец, без регистрации смерти вы банально не сможете получить наследство. Задумайтесь. Наше благосостояние в наших силах. С ув., тов. Наливайко А. Н. Коммунисты Подмосковья Директор ЗАО ХлюпХлебКомбинат» Виктор скакнул глазами дальше и вдруг обнаружил новую, незнакомую физиономию. — А чей-та у нас, участковый сменился? — подумал Витя, а оказалось — сказал вслух. — Ага, — охотно отозвался седой джентльмен. — Ройзенбухер уволился. Встретил его (он же в нашем доме живет), говорит, надоело все. Денег не платят, а работы завались, с мертвяками еще этими. Но добил его стул. — Стул? — Так точно. Вышел он из отпуска, а его кресло кто-то свистнул, оставил какой-то вшивый стульчик и то на него кнопку подложил. Тут он психанул, говорит, послал всех по матери и уволился. Не стал даже кресло по отделу искать. Видел его на днях, на мотоцикле рассекает. Довольный! «Эх. Не будет никто толком мой фордик искать», — подумал Витя. Как призрак текущей беседы, где-то вдали пророкотал железный конь.