Карантин

— А мужика-то того все-таки выпустили из СИЗО, дачника. Правда, его тут же автобус сбил. Ну что-то там с тормозами было. Ужас, да? Электричка несла семейство Кашиных в недра Тверской области, бедные полезными ископаемыми, но богатые бешеными енотовидными собаками. В августе у Вити с Аней настал плановый отпуск, и первый закинул идею провести его в деревне у двоюродной бабушки. Сменить хлюпинский упадок на запах прелого сена, колодезной воды и парного молока. Без машины такие замыслы сильно осложнились: железнодорожные пути избегали их городишко как прокаженный. Поэтому Кашиным сперва пришлось на автобусе добираться до Клина, а там — бежать на ближайшую электричку. И вот теперь Витя, Аня и Машка умиротворенно ехали навстречу сельскому релаксу. В соседнем вагоне сидел Вова Аникеев, — тот самый, которого мэр подвизал следить за медиапространством города. Парень действительно был толковый, и с той поры, когда он ставил в мэрии паленые дистрибутивы, за несколько лет превратился в матерого, хоть и молодого программиста. Из Хлюпина его гнало на малую родину чувство, что он делает что-то неправильное, что-то аморальное. Кроме того, чутье говорило ему, что в городе происходит нечто крайне нехорошее, опасное для жизни. Это чутье пришло к нему из профессиональной сферы. Именно оно обычно подсказывает, что исполнение конкретного программного кода плохо кончится, особенно если делать это при убывающей луне и Марсе в Козероге, или в пятницу вечером. Вова сидел на лавке в одиночестве, разложив на коленях компактный ноутбук. Из-под хакерски накинутого на голову капюшона худи торчали длинные черные волосы. Ожидания от удаленной работы, представленные ленивым программированием в шезлонге под пальмой где-нибудь на чудесном Бали, разбивались о реальность, где он сидел ссутулившись над ноутом в электричке. Но в действительности не это отвлекало его мысли от корпоративного труда. Непейвода обещал в дар Володе однушку в центре Хлюпина, если его нейросеть будет успешно отслеживать жалобы горожан на разошедшихся мертвецов. Смутное чувство тревоги, что в городе может стать опасно, подкреплялось мыслью: мэр может запросто нарушить договор, потерять должность, влияние — что угодно. Да и сетка его — не панацея. Кто реально захочет, тот сможет достучаться хоть до президента, и тогда Пал Вадимыч просто обвинит его в неэффективности. Есть ли смысл поддерживать жизнь роботу, искусственному интеллекту, если в этом есть что-то настолько неэтичное? На пустые лавки сели два гостя, должно быть, из Средней Азии. Аникеев запустил консоль, и черные буквы поползли сплошняком по экрану. Гости как будто почувствовали себя неуютно. Усидев на своих местах лишь пять минут, они опасливо покосились на Вову, встали и отправились дальше. Во всяком случае, так показалось парню. На следующей остановке к нему подсело двое других пассажиров. Один, лысый с красным, обгорелым на солнце лицом, коренастого телосложения. Второй — худощавый и остролицый, с панамой на голове. Оба одеты как грибники. Аникеев раздумывал над остановкой скрипта. Один шаг отделял его от того, чтобы прекратить работу, по сути, бесполезного механизма. — Че, программист, да? — краснолицый придвинулся поближе. — Есть такое, — сдержанно ответил Вова. — А стиралку мне смог бы починить? Там, это, когда включаешь, она мигает экранчиком, буквы какие-то непонятные выводит. Ну, мозги электронные переклинили, походу. Ты ж до Твери едешь, да? Володя незаметно спустил весь воздух из легких. Но тут же напомнил себе, что в кои-то веки решил сделать что-то благородное для людей и их жизней. И, преисполнившись великодушием, снова набрал полные легкие кислорода. — Дело вот в чем, — начал он. — Компьютерщики — это огромная, безразмерная сфера деятельности. Отрасль. В ней множество специальностей. Есть те, кто чинит компы, есть те, кто может и стиралку починить. Программист — это вообще отдельная профессия. Вот вы — кем работаете? — Я? А, ну, машинист экскаватора. — Отлично. А вот, например, кто-то посадит вас на трактор — справитесь? — ...Говно вопрос! Я ж с трактора и начинал, — обрадовался лысый. — Так. Ладно. Неудачный пример. Вы же на стройке работаете? Так вот представьте: вас сажают на строительный кран и... — А, ну не-е-е, я у них в этом не понимаю. Пускай Валентина там сидит у себя рулит, — собеседник переглянулся с приятелем, и оба расхохотались. — Шикарно. Вот я о чем и говорю. На стройке куча профессий. В айти, ну то есть в компьютерных технологиях, тоже масса направлений. Программист — только одна из них. Краснолицый на пару секунд задумался. Кровь бродила у него под кожей, и лицо переливалось оттенками, как хамелеон. — Понятно... Ну а стиралку как, заедешь, починишь? Вова отнял уже было занесенный над клавишей палец. Деревня Мокроусово находилась в областной глуши, поэтому Кашиным после электрички пришлось еще добираться с перекладными и пять километров пешком. Следует сказать, что это изначально было авантюрой. Родных бабушек Виктор не застал, а у двоюродной бывал несколько раз, в разные годы, и привык называть ее просто бабушкой. Ее дочь, Витина тетка, уехала за границу и оборвала все связи. У бабки был мобильный, но она им вообще не пользовалась, только изредка заряжала. Поэтому Витя мобилизовал семью на марш-бросок исключительно наудачу, без договоренности, и в конечном итоге угадал. Авдотья Михайловна все так и жила в своем начавшем ветшать доме и даже имела силы ухаживать за единственной коровой. Нельзя сказать, что она была без ума от счастья, однако приветила их вполне радушно. Витя подготовился основательно, невзирая на выстрел вслепую. С собой он потащил четырехлитровый кувшин. — Чаво пустую посудину приволок? — Это фильтр. — Чево? — Фильтр. Чтоб воду процеживать, с речки или с колодца. Ну, осадок всякий или химию. — Оссподи, вы, городские, там совсем изнежились. Сто лет воду пили из речки, безо всяких фильтро́в. — Я, когда в армии служил под Питером, у меня от местной воды все зубы покрошились да посыпались. С тех пор вот фобия. — Чевой? — Фобия. А... Ну... Страх такой сильный. Воду какую попало не пью. И этих приучил. У нас дома вообще из крана дрянь идет, один осадок да ржавчина. Поэтому под мойкой стоит такая штука… Э-э… Ну тоже фильтр, в общем. — Вот же недотыки! У полной лужи помрете. Ладно, садитесь вечерять. Хорошо — на неделю себе наготовила. Как знала. Наутро бабуля не теряла времени зря. — Витя, подсоби мне с сараюшкой, приехал как по заказу. Снеси его разом. — Починить, в смысле? — Не, говорю ж, снеси. Он трухлявый весь, крыша внутрь ввалилась, я ее ужо разобрала на досточки. Осталося только стены своротить. Соберу, что там гожее, буду печку растапливать. Он только мешается там на проходе, ужо без надобности мне. Да и хранить нечего. За всю жизнь Виктор привык к созиданию. Он любил чинить, ремонтировать вещи, даже если после починки их можно было только отправить под пресс. Ну, крапивоподобных пришельцев палкой он бил нещадно, как же без этого. В школе парень как-то сжег дневник, который уже был обречен из-за алгебры. В юности, когда родители делали ремонт, Витя отдирал плинтуса монтировкой. Больше, пожалуй, он и не мог бы припомнить случаев, вынудивших его что-то уничтожить. На работе — собирал мебель, а когда ее приходилось разбирать, делал это максимально аккуратно. Теперь, похоже, настал случай пробудить в себе темные стороны. Авдотья Михайловна выдала только топор, но этого хватало с лихвой. Сарай был настолько мал, что двое там бы уже не развернулись. Доски действительно прогнили, от рухнувшей крыши остались одни щепки и трухлявые обломки. Витя размахнулся и всадил топор между стеной и опорным столбиком, чуть подковырнул ржавые гвозди — и вот уже стенка едва держалась на противоположной опоре. Он подсек второй край и пинком обрушил стену наземь. Вторую для разнообразия разрубил посередине и выглянул в получившуюся дыру: — А вот и Ви-и-итя! Затем выкорчевал первый столбик и разломал остаток стены. В ход пошла третья сторона, потом вторая опора. Гвозди на этой плоскости были чуть крепче, пришлось приложить больше усилий. В конечном итоге осталась последняя стена сарая, державшаяся на двух вертикальных брусьях. Виктор уже привычно сделал взмах... но нога вдруг поехала на мокрой щепке — обух саданул ему прямо в лоб. Искры полетели у Вити из глаз, и тогда он сказал... — Если ты это у себя напишешь, я тебе шею сломаю. Нет чтобы помочь. А вам чего, смешно что ли? Заняться больше нечем? Тоже, может, помогли бы хоть. Писульки его тут читаете. Так Витя сломал четвертую стену в сарае. Лето в деревне — благодать! Августовское солнце ласково припекает — уже не жарит так нещадно. Небо столь пронзительно голубое, что нос чешется от чихотка́; облака лениво стоят у горизонта, не решаясь устремиться к зениту. Васильки колышатся вдоль проселочных дорог на шелковом ветерке, в полях качают головами кипрей и пижма. Один аист что-то задумчиво ищет на лугу; другой грациозно кружит черно-белым кашне над старой водокачкой. Посреди этого пейзажа стоит тощая корова и обильно гадит, разбрызгивая навоз хвостом. Витя досадливо сплюнул и обернулся. Анька с дочкой копошились на грядках в саду. Бабушка, должно быть, управлялась в хате. Отец семейства устремил взор дальше, и внезапно глаз его споткнулся за соседским полем. Ко вбитому в землю колу была прикреплена цепь, которая тянулась к человеческому силуэту. Он стоял смирно, лишь слегка пошатываясь, но до Вити теперь дошло, откуда исходит это металлическое позвякивание. «Чем дальше в лес, тем ближе вылез» — подумал Виктор. — Баб, а че там у соседей? Никак мертвяк на цепи? — Он самый. Лариске картошку топчет, вот и посадили на цепку. — Неправославно это как-то. А хоронить пробовали? — Да пробовали, когда думали, что все, с концами помер, а толку. Выкопался, обратно пришел. Это он завсегда так, в какую б усмерть ни нажрется, кажный раз домой приходит, в гостях не задерживается. А тут силища-то, домовину сломал, откопался и стоит под окнами зыркает. Ну чево с ним делать... — Дак это, колом его, колом, и в землю мордой вниз. — Вам-то, городским, легко балакать. Все само собой работает. А нам тут помочи никакой. Вон хоть, дом ей охраняет... Из Синяковки повадились ходить морковку тягать, а к Лариске вона, боятся теперь. Он хоть вроде и не кусается, этим все одно, вишь, боязно. А Семеновна деда видал как приспособила? Не? Сходи поглянь — поле ей вспахивает. Молодец баба, нигде не пропадет. Еще и пенсию за него получает. Авдотья Михайловна вздохнула: — А у меня тут и брать особо неча. Да и не возвернется мой Женька ужо... То, от чего Вите так хотелось отдохнуть в отпуске, настигло его и в глуши. Топтунов в Мокроусово, впрочем, было раз-два и обчелся. Хотя и жителей в вымирающей деревне оказалось не сильно больше. Но село не терпит бездельников, и каждому из них здесь нашли занятие. В соседней Синяковке этих посланников Аида не было — по крайней мере, пока. Кашины быстро пообвыклись. Витя на исходе первой недели заскучал. В избе он наладил все, что смог, и по наущению Авдотьи Михайловны уже даже сходил к Ларисе на хозработы, мимо покойника на цепи. Тот, однако, не особо и возражал. Жена вовсю занималась грядками и помогала бабке, в свободное время загорала с книжкой на лугу. Машка пережила тяжелую ломку без интернета; скука, тоска по дому и школьным друзьям ее оплавила, однако надолго девчонка не унывала и везде находила себе отраду. — Мам, пап, смотрите, какой огроменный паук! Отец и мать двинулись на зов в сарайчик для сена. — Ух ты! К деньгам. — А почему пауки к деньгам? — Не знаю, говорят так. — Круто! А вдруг я найду чемодан со стотыщмиллионов? — Если найдешь, мы этого паукана себе заберем у бабушки. — Витя незаметно от дочери погладил Анькину ягодицу. — О. Папа, а как зовут бабушку? — Ну как-как... Авдотья Михайловна с утра была. — Нет, ты не понял. Вот мама — Аня, ты — Витя. А бабушка как? Дота? — Да нет. С чего ты взяла? — Даже звучит как-то неприятно, — хихикнула супруга. — Ага. Дота... Как будто из ведра помоями облили. Дуня. Баба Дуня. — А ей так нравится? — Ну, не знаю, дочь. Она так привыкла. — Я же говорила? У нас в классе мальчика зовут Владислав, а Влад ему не нравится, хочет, чтоб его все Славой звали. — Да уж пятый раз слышу. Про Светозавра тоже помню. Но Машку уже вынесло из сенника вихрем. — Бабушка Дуня, а пошли на речку! — Ой, детка, пойдем. Да ты не шибко беги, я же старая! — Смотри не нахлебайся там! — Виктор высунулся из сарая и крикнул вослед. — Папа, я умею плавать! И бабушка говорит, там везде мелко. Кашин вернулся в сенник. Глухо звучащие голоса отдалялись и вот уже совсем стихли. Он посмотрел на жену, искорки его глаз столкнулись с такими же Аниными искорками. — Ну, не посрамим же имя деревни, — сказал Витя и под веселый визг повалил ее в стог.