Карантин

Сентябрь пошатнулся, рассеченный самурайским мечом пополам; его половина упала и сгорела в кострах рябин. У Анны Кашиной под конец месяца были запланированы еще полторы недели отпуска. Такое странное распределение объяснялось просто: летом супруги хотели отдохнуть семьей, а в сентябре у Аниной матери был день рождения. Давно пора было с Машкой навестить бабушку в Таганроге. Виктора, как он говорил в гараже парням, та не привечала. Сперва жена не хотела никуда ехать из-за происходящего в городе, но Витя в конце концов смог ее успокоить. — Может, уедем отсюда вообще? — Ну куда, Ань? У нас тут своя квартира, я в ней родился. А ипотеку уж никак не потянем. — ...Твой Серёга вон, сбежал в свое Нелидово... — У него мама заболела, он же не просто так сдернулся. — Юлька тоже уехала месяц назад… — А вот это странно. Она ж сейчас вообще должна золотые горы насиживать. В своем морге-то. — Кашин! Опять паясничаешь... — у супруги уже глаза были на мокром месте. — Ань. Успокойся. Езжайте уже. Все будет хорошо. На работе у Анны был полный завал и отпускать ее тоже не хотели, но удалось найти новую девочку-сотрудницу, и руководство со скрипом согласилось. Машка же так и училась удаленно и не была ничем связана. Теперь уже никаких препятствий не было. Виктор отправил их с Казанского вокзала и погрузился в холостяцкий быт. Отдыхать нужно от всех, а от родных — в первую очередь. Впрочем, оптимизм его себя не оправдал, и после отбытия Ани и Машки город вовсе закрыли на въезд и выезд. Всюду поставили заградительные кордоны. Выборы городской администрации, естественно, отменили. Мэру вообще светил нехилый срок за утаивание чрезвычайной ситуации. Жизнь и работа в Хлюпине, однако, на всем этом не остановились. Мебельная фабрика все­ так же производила гарнитуры, только теперь их складировали в помещениях, чтобы при первой возможности отправить заказчикам. Её рабочие нет-нет, да и пропадали со связи, и оставшимся приходилось работать за двоих, а то и троих. Аня пыталась убедить мужа выбираться из города тайными тропами, но тот уперся. Начальник цеха, что постоянно шпынял его, на днях начал тухнуть, и Вите уже пророчили руководство цехом. В любом случае, стоило попробовать дождаться новой, красивой строчки в резюме, не так ли? Перед лошадью в кои-то веки замаячил шанс стать председателем колхоза. Серое небо распростерлось над головами, чуть покрапал бусинками мелкий дождик, но как будто тут же передумал. Погода стояла теплая, невзирая на то, что календари уже замерли в ожидании нового листка. С востока вскоре ожидался циклон, но кто в наше время верит метеорологам? Худотелая особа, с розовыми волосами до плеч, достала свой смартфон в кислотно-оранжевом чехле. Поправила пряди перед фронтальной камерой, включила запись. — Гайз, я, как вы знаете, тут решила метнуться к бабуле с дедулей, и вот застряла в этом чертовом городишке. А все почему? Да потому что, блин, тут везде ходят, мать их, мертвяки! Нет, они просто ходят, лезут под машины и всем мешаются. Я не знаю, в чем проблема тупо выпустить людей, которые не живут в этом замкадье? Тут жизни нет, вот, видите, трупаки бродят. Ха-ха-ха! Такой кринж. Или мне по болотам выбираться, реально? А что, идея топчик, на самом деле — запилю стрим, как я лезу по болотам из жопы мира. За поллимона донатов могу даже в купальнике. Блогерша отвлеклась и наткнулась на троицу топтунов. Вертя телефоном, она случайно задела того, что стоял к ней спиной. — Ой, я случайно втащила дохлому чуваку. Ему ваще параллельно, видите? Их можно бить, толкать, они же «дед инсайд». Пацаны на расслабоне. Слова подкреплялись действиями. С верхних этажей кто-то крикнул: — Дура! Отойди от них! Укусят! — ...Тут мужик что-то орет. Походу, хочет залететь в мой уютный стрим, ха-ха! Короче, я придумала: за лям донатов толкну одного мертвяка под автобус. Что думаете, котятки? Глаза, подернутые мутной поволокой, обшаривали острые лопатки, худые плечи, тонкую шею девицы. Та неосторожно отвернулась и заслонила себе весь обзор. Момент — и крепкие пальцы железно стиснули все, до чего дотянулись. — Ай! Они схватили! Схватили меня! Ау-у-у! Смотрите, смотрите! Шесть мертвых рук обвили субтильное тело, точно спрут, пока она оттягивала руку для лучшего кадра; же­лтые зубы уже впивались в плоть. На остановке притормозила маршрутка, из нее выгрузились люди. Услышав визги, все как один застыли. Незримый сигнал переходил от одного к другому, никто не решался двинуться с места, никто не знал, что делать. Наконец, в адреналиновом порыве стримерша вынырнула из клубка тел. Шокированная, она брела в сторону, ничего не видя перед собою, шатаясь и рефлекторно сжимая свое главное сокровище. Толпа выдохнула и стала рассасываться. Кап, кап. Редкие горошины дождя разбились о землю и смешались с кляксами крови. Как знать, может быть, этот случай стал для кого-то последней каплей? Чайник забурлил, вибрируя, и с писком выключился. Витя поскреб белесую щетину, заправил майку в трусы, налил себе чаю. Субботнее утро близилось к полудню. Нужно было заставить себя сходить за водой к автомату: ее оставалось совсем чуть-чуть на дне баклажки. От Толика Ларькова он разведал слухи, что эпидемиологи проверяют окружающую среду, и вот с водой-то вроде бы не все чисто. А уж кому, как не Толе, следить за качеством сырья для своего варева. Витины страхи от этого взыгрались только пуще, и он перестал доверять даже своему домашнему суперфильтру. Но лень и нега холостяцкой свободы на улицу его вовсе не торопили. Чай дымился в кружке, в плотных наушниках гитарист увлекся длинным соло. Кашин повернулся к окну и облокотился на подоконник. Топтуны виднелись тут и там, слонялись по обочинам, пересекали дорожный асфальт. Мимо них во весь опор пробежал мужик. Когда в том же темпе под окном пронеслась тетка, прижимая к себе сумку, Виктор насторожился. Из-за поворота на Радужную показалась шеренга. Черная форма, округлые шлемы и автоматы сулили что-то недоброе. Улица была слишком узка для строя; часть гвардейцев проследовала по ней, остальные остались снаружи. Витя выдернул наушники, и в следующий миг шквальный огонь повалил мертвецов на землю. Кашин рефлекторно рухнул под подоконник, как будто сам схлопотал пулю. В брошенных на пол затычках приглушенно играла музыка, и теперь-то Вите было слышно все, что происходило в районе. Выстрелы стихли; он осторожно выглянул в окно. Один топтун извивался на земле, скалился, и казалось, был не прочь тяпнуть ближайшего гвардейца, но тот размозжил ему голову одиночным. Чистка продолжилась до глубины улицы, вне поля зрения Вити, потом перетекла обратно на смежную. Полчаса — и в районе воцарилась тишина. Только дважды мертвые валялись всюду, как брошенное тряпье, и уже не стремились тревожить чей-то покой. Эпидемия, конечно, на этом не закончилась, но дышать стало значительно легче. Трупы убрали с улиц и сожгли в общем костре. На какое-то время риск зазеваться и попасть в передрягу почти сошел на нет. Однако это был вовсе не финал. Первого октября, как по графику, грянуло резкое похолодание. Микроорганизмы, что оккупировали город, поняли — дела их швах. Разумеется, думать они не умели, но механизмы, которым подчинялась бактерия, вынудили их к другой тактике. При мало-мальском достатке тепла, света и солнечного излучения микробы возвращали к жизни убитые ими клетки, щедро снабжая их питательными веществами. Теперь же, лишившись всех заначек, маленькие колонисты перестали рубить почем зря несчастных туземцев и стали захватывать их в плен живыми. Только потом бактерия умертвляла все ненужное. Насквозь больной человек ныне обращался в топтуна, не успев потерять искру жизни. Оно и понятно, из мерзлого грунта выкопаться гораздо сложнее. Вот только имя для этой лавочки уже пора было сменить. Бактерия выпрямила плечи, поправила микроскопический галстук и дьявольски расхохоталась! Топтуны теперь не просто уминали землю, но уже вовсю могли бегать — при должной мотивации (дружный коллектив, печеньки, офис в центре Москвы, впрочем, за мотивацию не считались). Завидев нового кандидата в свои ряды, живчики бросались стремглав, чтоб распространить заразу и заодно подпитаться чем-то свежим. Со слухом у них было не очень, зато видели они довольно неплохо. Но я снова несколько забегаю вперед.