Карантин

Среди агнцев дай место,

И от козлищ меня отдели,

Поставив на правую сторону.

Dies Irae

Кашин сегодня в очередной раз задержался на работе. Домой спешить ему было особенно ни к чему, поэтому он не торопясь доделывал свои дела. Витя все еще занимался обычной работой, но в преддверии назначения уже так привык к этой мысли, что начал приглядывать за порядком в цехе. Последний рабочий вышел из зала, махнув ему рукой на прощание. Витя же продолжил деловито орудовать электроотверткой над гардеробным шкафом. Повернувшись, он вдруг обнаружил, что в соседнем цехе горит свет. Основное освещение там было выключено. Весь дальний зал уже погружался в сумеречную тень, но сразу за входом виднелись отблески лампы рабочего места. Там стоял большой распиловочный станок для досок, рядом, в углу — циркулярный станок, поменьше. Это было царство Кастетского. Однако тот отпросился на три часа раньше, Виктор видел, как он уходил, да и никаких звуков оттуда не доносилось. В тишине безлюдного цеха Вите стало не по себе. — Миша! Может, он забыл что-то на работе? Вернулся, тихо проскользнув мимо? — Миша! Но ответа не было. Кашин с холодком по коже миновал проход и свернул. Там было пусто. Станки собирали пыль в свете шарнирной лампы, металлические плоскости матово блестели, на полу валялся обрезок доски и куски коры. «Вот же раздолбай», — подумал Витя. И свет оставил, и место не прибрал. Он огляделся по сторонам, прежде чем выключить лампу. В ряду шкафчиков у стены дальний был небрежно распахнут. Проснувшаяся педантичность повела его туда. Витя схватился за дверцу... Глухонемой бросился ему на шею. Он выскочил из-за дверцы, яростно рыча, впился Вите в ключицу, начал рвать плоть. Виктор заорал. Оторвав от себя низкорослого подсобника, он крутанул его в воздухе и отбросил прямо на циркулярный станок. Тело топтуна своротило защитный кожух; Кашин не помня себя подскочил к аппарату и ударил по кнопке. Пила завизжала во всю мощь своих железных легких, распиливая хребет корчащейся нежити. Лоскуты потрохов разметало по всей столешнице. Витя, утершись от брызг, смотрел, как нижняя половина беспомощно сползает на пол. Торс затих. Сперва он лежал плашмя над крутящейся пилой, но затем рука его дернулась, и глухонемой начал переворачиваться. Виктор не стал ждать, пока это ринется за ним на руках, и пустился наутек. Выскочив с фабрики, где, видно, оставался он один, Кашин на ходу себя ощупал. Футболка изорвана, из грудной мышцы, похоже, выдран ломоть. На запястье сочился глубокий укус. Витя даже не заметил, как подставил руку. Только теперь он с ужасом начал понимать, как распространяется зараза. Может, вода и впрямь виновата, но есть более страшные способы передачи. Вся цепочка причинно-следственных связей вкрутилась в его разум водоворотом. Получишь рану от топтуна — и ты обречен. Теперь его пристрелят, как тех бродячих. Как бешеную собаку. Надо было соглашаться с Анькой, ехать с ними. Теща, по крайней мере, не опускалась до укусов. Твою мать! Что им говорить? Как вообще осмелиться сказать об этом? Вдали затарахтел мотор, и на шоссе замаячил фургон. В неверном свете сумерек он показался выкрашенным в черный, и Витю разбила паранойя. О нем уже знают. Всех топтунов перебили, сейчас возьмутся за инфицированных. Похоже, началось! Он бросился с дороги через ограждение и покатился по крутому склону. Оказавшись внизу, Кашин затаился. Но автомобиль промчался по шоссе не сбавляя скорости, и Витю отпустило. Он задрал голову, решил, что обратный путь не осилит, и пошел по лесной низине. Его слегка подташнивало, то ли от волнений, то ли... Может, есть способы излечиться? Может, пойти в больницу? Тогда точно укокошат, кто-то наверняка пытался. Кто-то ведь догадывался, что последует за близким знакомством с мертвыми. И если раньше не могли вылечить, то теперь просто убьют. «Боже, каким я всё-таки был тупым и неосторожным…» — думал Виктор. За деревьями показалась асфальтовая дорога в одну полосу. — Отойди! Сука такая, отойди, кому говорю! Хлопнули выстрелы. Два тела повалились возле разбитой машины. Кричащий сел на мотоцикл, нацепил шлем и дал газу. Кашин решил не высовываться: вдруг и для него была припасена пуля? Когда тот скрылся из виду, он осторожно пересек дорогу, не приближаясь к машине. Наверное, байкер решил узнать, есть ли там живые. Рваная грудь саднила и пульсировала с каждым шагом. Надо было запереться в кабинете, обработать раны, — но всякий из нас задним умом крепок. Сейчас нужно попасть домой, и все. А что все-то? Он так и не решил, что сказать своим. Может быть, вообще не стоит помирать дома, чтобы не застать Аньку и Машку врасплох. А что если… Вдруг они и сами уже больны, подхватили заразу где-то еще? Что если сейчас они корежатся в конвульсиях, или бродят, потеряв весь человеческий облик? Твою мать! Витя выхватил телефон и дрожащими руками набрал сообщение. «Как дела?» Голову поразил спазм. Затошнило еще сильнее. Валежник путался под ногами, временами встречалась топкая грязь. Кашин шел все медленнее, теряя силы с каждым шагом: вся энергия собралась в пальцах, сжимающих смартфон. Наконец тот отозвался звонким щелчком. «У нас хорошо, а у тебя?» - отвечала жена. Витя несколько раз начинал писать, но в итоге отправил скупое «Норм» и снабдил смайликом. Нет. Не готов. Все еще не собрался с мыслями. По крайней мере, семья в порядке. Бабе Дуне, наверное, повезло меньше, но теперь уж поздно об этом думать. Получив ответ, Витя зашагал вперед более уверенно и упрямо. Туда, где его дом, как ему казалось — хотя толком уже и не знал, зачем. Идти ему было больше некуда. Шоссе его по-прежнему отпугивало. Тьма спускалась на лес, ползла меж деревьев. Виктор перелез через бурелом и оказался на опушке. Преодолев пологий склон в лесном коридоре, вдали он увидел поселок. А, черт с ним, пусть будет поселок. Пусть будут люди. Может, если его поскорее завалят, все решится проще. Семью жалко. Так и не набрался смелости написать своим. Напротив участка на отшибе Кашин наткнулся на чью-то колымагу. Древний «форд». Прямо как у него. Даже цвет вроде бы такой же, хотя в темноте не разобрать. Витя прошел мимо, но затем обернулся... и от неожиданности упал в грязь. Номер совпадал. Трещина на лобовом будила воспоминания. Это его машина. Колеса были спущены, но в целом ласточка оказалась цела, просто брошена. Кто-то покатался и решил оставить ее здесь, на задворках. За все это время никто не догадался дернуть дверь и распотрошить потеряшку — удивительная удача, под конец жизни. Витя полез внутрь, согнувшись, и его тут же вырвало. Дело плохо, наверное. Никогда не страдал желудком. Провода были выдраны, угонщик завел ее без ключа. Виктор последовал его примеру, но это не дало эффекта. Аккумулятор сел в ноль. Что ж, можно считать, он достиг точки назначения, тут его и найдут. Витю снова стошнило, еще обильнее и ядовитей, аж слезы покатились из глаз. Голова раскалывалась невероятно. Однако, погано подыхать вот так. Он пошарил в бардачке, особо ни на что не надеясь, но все же нашел там просроченные аптечные припасы: жаропонижающее и сорбент, который когда-то брал от похмелья. И вновь протухшая удача: срок годности истек три года назад. Интересно: возьми он сейчас лотерейный билетик — выигрыш был бы в советских рублях? Ладно, от судьбы не убежишь, нытье не поможет. Виктор запил таблетки чуть застоявшейся водой из бутылки, что торчала в подстаканнике, зябко закутался в куртку и, кажется, начал проваливаться в дрёму. — Рядовой Кашин! Ты че, заснул, что ли? Витя встрепенулся от окрика и схватил дорожный знак вместо лопаты. Старшина не моргнул и глазом. — Упор лежа принять! Ползком — до угла забора и обратно! По выполнению — закончить с чисткой снега! Приступить! Кашину постоянно влетает от старшины за его шуточки, но он до сих пор не может с собой ничего поделать. Поэтому такое персональное наказание не кажется чем-то экстраординарным. Рядовой ползет по снегу, проторивая тропу, и в голове его роятся совершенно разные мысли. Вот бы Серёгу сюда. Но его отправили служить куда-то под Мурманск. Как там Танька? Еще не вылетела из института? А хоть бы и вылетела, поделом. Слишком пальцы гнет. Когда-нибудь сломает. А все-таки странный был сон. Длинный, интересный! Прямо как целая жизнь. Во многом хороший, приятный даже, но под конец уж совсем какая-то жуть. Книжный червь и краснокнижный червь — могут быть одним и тем же? Что-то его мутит. Видимо, оттого, что давно хочется жрать. Витя почти уже выбился из сил, но его еще ждет целый квадрат сугробов. Ах ты ж! Снег набился за шиворот, как же холодно! За стеною части проходит железная дорога, висят провода контактной сети. Пока наш рядовой ползет и мерзнет, по путям набирает ход зеленая электричка. Поравнявшись с частью, она издает оглушительный свист. Виктор дернулся и проснулся. Не сразу он разобрал, какая реальность для него действительна. Там, посреди заснеженной части, все подчинялось самым простым законам жизни, а здесь творится какой-то абсурд. А что если он уже мертв и не понимает этого? Снятся ли покойникам электровозы? Коснувшись раны, Витя поморщился. Видно, это все же и есть реальность, и сердце его еще вовсю бьется. В машине стоял собачий холод. Он понемногу приходил в себя. Тошнота отпустила, головная боль тоже уплывала куда-то в фон. Одиннадцать. Его вырубило на три часа. Нет, чувствовал себя Витя заметно лучше. Даже аппетит появился. Неужто таблетки помогли, или это было всего лишь отравление? Может быть, все наладится. Покуда у него нет температуры тридцать семь и один, рано готовиться к могиле. Поживем еще! Поживем! Сейчас он найдет, у кого прикурить авто, обработает раны и выберется из этого гнилого городишки, даже если придется вынести кордоны. Скоро он будет со своими девчонками. Настроение его стало неуклонно повышаться. Виктор выбрался из машины, зябко поежившись, и отправился за помощью. Такой час не лучшее время для визитов, но ждать он не может. Как-нибудь договорится, найдет благодетеля, заплатит, если потребуется. Поселковые фонари мерцали холодным серебром. Изморось сыпалась с темно-фиолетовых небес, покалывая нос и щеки. Длинная улица подпирала дачные участки, слева уходила в туманный горизонт, справа скрывалась за деревьями. Поселок казался безлюдным, тишину нарушали лишь Витины шаги и микрошелест мороси. Но, подойдя ближе, в крайнем домишке Кашин обнаружил зажженный свет и слабо доносящуюся музыку. Это было что-то оперное или классическое; кто в здравом уме постучится в дом, где играет музыка для абсолютных маньяков? Витя действительно так думал: выделываться он мог только ради дочери. Но выбирать не приходилось. Кашин тронул калитку в металлическом заборе, та оказалась не заперта. На участке он увидел машину и обрадовался: тут ему точно помогут. В окне, выходившем во двор, тоже горел свет. Витя придержал железную дверцу, но она все равно хлопнула. Леденящий ор пригвоздил его к месту. За калиткой был мертвец, из-за сарая выскочил еще один; за домом показался третий. Адреналин щелкнул в голове как выстрел, Витя разбежался и рыбкой нырнул в оконный проем. Хор Моцарта возвещал о Дне гнева. Ноутбук гонял его уже бог весть по какому кругу. Лёжа на полу в осколках стекла, Витя отвернул от него взгляд и обнаружил перед собой детские ботиночки. На него мутными глазами, безвольно уронив нижнюю челюсть, смотрела маленькая девочка. Со всех сторон к Вите подступали зараженные обитатели. «Появились новые подробности о заражении неизвестной болезнью в Подмосковье. Завод по производству зонтиков «Андрелла» в собственности китайских предпринимателей был уличен в сливе отработанной воды, содержащей бактерии, в реку Смердянку, что привело к загрязнению грунтовых вод и инфицированию местных жителей через питьевую воду из очистных сооружений. Руководство завода утверждает, что ничего не знало о появлении бактерии в производственном процессе и ссылается на замененных ранее поставщиков сырья. Микроорганизмы содержатся в химическом осадке от отработки и оседают на дне, поэтому, к счастью, удалось избежать широкого распространения инфекции по всему Центральному округу. Мэр и администрация города Хлюпин, умолчавшие о ситуации, взяты под арест. Напомним, болезнь характеризуется резким обострением хронических заболеваний, что приводит к быстрой гибели, после которой зараженные принимают форму агрессивных бродячих мертвецов. Иной способ заражения — укус уже обратившихся умерших. В этом случае симптомы включают тошноту и головную боль, через несколько часов также наступает смертельный исход. Просим вас соблюдать необходимые меры предосторожности. Если вы заметили в своем окружении что-то подозрительное, были укушены или наблюдаете у себя указанные симптомы — просьба обратиться по экстренному номеру 8-495-...» Изрядно поседевший Витя стоял в клубке покойников, будто в толпе посреди дискотеки. У него на плечах даже оказались мертвые руки супружницы главы дома, неловко вытянутые, как черенки граблей. Он высвободился, ощупал себя. Не было ни новых укусов, ни вообще каких-либо свежих повреждений, кроме порезов от стекла. Оказавшись вплотную к Виктору, вдохнув его запах, все как один потеряли свою плотоядность и недоуменно жались, словно пытаясь вскарабкаться ему на голову. Моцарт покачивал Витю в вальсе мертвецов, хор уже перешел к «трубам, созывающим к престолу». Кашин поработал локтями, выдернулся из семейных объятий и уселся на стул в углу. Он сидел и смотрел, как квартет растерянно двигает распахнутыми челюстями, продолжая тянуть к нему руки, и неожиданно расхохотался. Гогот накренил его к полу, потом запрокинул назад, а после Виктор первый раз в жизни свалился в обморок.