Любовник

      Завтра мой тринадцатый день рождения. Жаль, но обычного праздника в этот раз не получится. Папа сказал, что всё так случайно совпало, и я ему верю. Не мог же он предугадать, что риелтор (или как его там?) назначит дату передачи нового дома в нашу собственность именно в мой день рождения. А потом еще выяснилось, что заезд в танцевальный лагерь, в который мы с Ёни (и еще кое-кем) записались полгода назад, тоже выпадает на завтра.       В общем, чую будет «весело».       Хотя, я и без всех этих дел постоянно на взводе. Не то, чтобы прям психую или скандалю, но пару раз дверьми хлопал, на мелком срывался разок, школу прогулял на той неделе… Сам не свой, одним словом. Отец, когда думает, что я не слышу, говорит: «Переходный возраст». А дядя Феликс, улыбаясь, утверждает: «Ваш альфа влюбился». Папа расстраивается больше всех, но тихонько соглашается с обоими.       Я тоже.       Да, переходный возраст. Я что, виноват? Иногда учителя, одноклассники, даже прохожие так бесят, что хочется просто… не знаю, кричать на всех, драться. А домой придешь, тут еще Ёни сидит: «Хосоки, помоги с задачкой!» И глазищами своими на меня так смотрит, что отказать ну никак нельзя. А мне в школе этих задач хватает выше крыши! И вообще, кто мне в его возрасте помогал, а?! То-то же, никто! Папа вечно в делах, хоть и предлагал помощь, но я же видел, что ему реально некогда. Отец в универе до вечера или с дядей Чаном и Хёком в кабинете чего-то мудрят (изобретают. Они ж все физики, не то что я. Даже Хёк, как институт закончил тоже весь такой взрослый стал, наука его с потрохами заглотила. Скукатища). Дедуля Намджун только помогал иногда, но ведь уже полтора года, как я без него остался… без них. Папа говорит, что с их утраты я и изменился.       Прав, наверное, как всегда.       Но Ёну приходится уж помогать. Братишку я люблю по большей части. Только в самые-самые переходные дни не очень. А так, сколько себя помню, всегда родителей благодарил, что появили его в нашей семье. Хохотушкин, ласковый очень и умненький. С математикой не дружит, но вот читает, как пулемёт, и всякие космические и научные штуки отцовские понимает (тоже иногда в кабинет к нему заглядывает уже, как бы не переметнулся окончательно). А еще танцует круто, не так как я, конечно. Но ему и лет меньше. На целых три.       Сам я теперь буквально спасаюсь танцами. Могу часами заниматься.       Когда мне исполнилось пять, папа записал меня в студию, неподалёку тут. И с тех пор хожу туда почти каждый день. Кроме среды и воскресенья. В среду у меня английский, а в воскресенье — семейный день. Традиция такая.       Пока дедули Кимы были живы, мы к ним ездили по воскресеньям. Когда Намджуна не стало, а Хенджин у Феликса с Сокджином поселился, мы к нему туда наведывались. Веселили с Пильёном и Ёнбоком, как могли: болтали без умолку, на заднем дворе устраивали представления, чтоб его подбодрить. Да только не особо помогало. Папа говорил, что Хенджин без Намджуна уже не будет улыбаться как раньше. Вообще старенький омега улыбался, конечно, ласково на внуков смотрел, хвалил за успехи, но был с нами как-будто только частично. И да, папа оказался как всегда прав — улыбался дедуля совсем не как раньше. А потом, через один безулыбочный месяц мы простились и с ним.       Ёни страшно горевал. Недели две вообще не разговаривал и почти ничего не ел. Плакал и грустил. Родители даже взяли отпуска, чтоб нас (но в первую очередь Ёни, конечно) окружить заботой и вниманием. Это помогло, хоть и не сразу.        А теперь по воскресеньям мы просто отсыпаемся дома или ездим куда-нибудь на природу. Там, в далеке от народа и полицейских, отец иногда учит меня управлять машиной. Вот бы скорее вырасти и самому ездить куда хочется и… с кем хочется.       Я бы посадил на переднее сиденье кое-кого, а Пильёна и родителей брать бы не стал. Управлял бы машиной, с невозмутимым видом смотрел бы вперед, одной рукой держа руль, а второй неожиданно взял бы его за руку. Он бы удивился на пару секунд, а потом улыбнулся бы и переплёл свои пальцы с моими… Мы ведь уже взрослые будем, можно будет без спроса за руку взять?       Скорее бы уже завтра. Хоть праздника и не будет, но мы увидимся и он, наверное, поздравит меня. Интересно, пожмет руку или нет? Может даже обнимет.       Раньше, когда мы были помладше, всё казалось гораздо проще: они всей семьёй приходили к нам или мы к ним. Пока родители общались, мы всей толпой играли и резвились. Могли толкаться, валяться, щекотать друг дружку и ничего, никто не смущался. А теперь вот… ему четырнадцать, а мне почти тринадцать и трудно даже в глаза посмотреть. Краснею вечно.       Дядя Феликс раскусил меня еще с месяц назад, когда мы всей компанией собрались на весенний пикник в парке. И проболтался! Как он мог?! И ладно бы моим родителям, а он возьми да и скажи:       — Чонгук, Тэхён, ваш Чимини очень похорошел с последней нашей встречи. И, кажется, не только я это заметил, — и на меня кивает так заговорщицки.       Я чуть сквозь землю не провалился, честное слово. Кто же так делает?! Я там и так был в полном шоке от нахлынувшего… не знаю чего. Смотрел на друга, с которым рос и не мог оторвать взгляда, до чего он стал прекрасен. И вроде, вот правда, ничего не изменилось — те же большие темные глаза с длинными ресницами, как у дяди Тэ, те же непослушные волосы, та же тонкая шея и изгибы ключиц, даже те же несколько маленьких прыщиков, как и у меня (и у всех в нашем возрасте), но… Не знаю что на меня нашло. Будто впервые увидел Ким Чимина по-настоящему, прям мурашками покрылся от неожиданного волнения. Какой он красивый и замечательный был.       Ну и, понятно дело, влюбился уж.       Наконец-то воскресенье. Я проснулся раньше всех и лежал, уставившись в окно на яркое небо до тех пор, пока в комнату не вошел папа.       — Пора вставать, маленькие мои альфочки, — он сел на край кровати Пильёна, чмокнул его в щеку, в нос и легонько потрепал по макушке. Тот что-то сонно проворчал, но потом, не разлепляя глаз, потянулся и обнял папу за шею.       — Можно еще поспать? — спросил он. — Хотя бы пять минут?       — Пять минут можно, — негромко засмеялся папа, и выпутался из ручонок моего братишки. — Хосоки, доброе утро.       Со мной, несмотря на возраст, папа точно так же сюсюкался по утрам. Всегда целовал, гладил по голове и давал себя обнять. Понимаю, что я должен бы уже пресекать такое обращение, но это же папа. От него так приятно пахнет и так хорошо на душе, когда он приговаривает: «До чего щечки сладкие! Опять всю ночь сладости воровал? Смотри-ка как вырос пока спал!»       — У нас сегодня очень много дел, ребята. Так что, пять минут вам на поваляться, а потом бегом завтракать и собирать оставшиеся вещи, — сказал он, и вышел из нашей комнаты.       — Я вчера уже всё собрал, — пробубнил Ёни, надвинув любимую мягкую игрушку на лицо, чтоб свет не мешал снова заснуть.       — А подушку, зайку, пижаму, зубную щетку тут оставишь? — поддел я. Сна у меня не осталось ни в одном глазу, ведь стоило папе выйти, как ко мне вернулись все мысли, что одолевали вчера до полуночи: сборы, переезд, день рождения, лагерь… Ким Чимин…       — Ой, точно, мы же в лагерь собираемся, а не в новый дом, — Пильён сел, потрёпанный зайка свалился с его лица. — Ты же в прошлом году там был, Хосоки, не знаешь, можно мне его с собой взять? Не засмеют? — братишка приподнял плюшевого любимца.       — Лучше не бери, — серьезно ответил я, поднимаясь с кровати и скатывая постель в тугой рулет, чтоб родителям было проще. — Не засмеют, наверное, но и всерьез воспринимать не станут. Всё же ты — альфа. Нам не к лицу спать с игрушками до десяти лет.       — Ладно, — младший посмотрел на мягкого друга с грустью. — Будет охранять новую комнату, пока мы в лагере, — решил Ёни, и тоже стал собираться.       Переезд оказался довольно весёлым делом. Основную часть вещей перевезли в предыдущие дни, но и на сегодня оставалось еще несколько объемных коробок. Приехал дядя Чанбин со своим папой и дедушкой Мином. Последние двое скорее наводил суету, чем помогали, но настроение у всех было приподнятое.       — Зачем так сразу освобождать помещение? — спросил дедушка Со, помогая папе укладывать оставшуюся посуду. — Вы же не продаете квартиру. Могли бы вернуться сюда потом, потихоньку перевезти все вещи.       — Завтра тут начнется грандиозная переделка, — отец пришел папе на выручку. — Магазин под нами уже не вмещает в себя всю литературу мира, поэтому ему необходим второй этаж.       — Здесь будет книжный? — дедушка Мин даже отвлёкся от рассказа Ёни о предстоящем путешествии в танцевальный лагерь.       — Да, мы решили расшириться, как только выкупили бизнес у Феликса, — радостно ответил папа. Я знал, что он давно вынашивал эту идею. И вот, наконец-то, она начинает воплощаться в жизнь. — Внизу часть помещения обустроим под небольшое кафе, а тут сделаем перепланировку, и магазинчик станет таким, что из него не захочется никуда уходить.       — Да, много работы впереди, — дядя Чанбин похлопал отца по плечу, потом посмотрел на нас с Ёни: — А вы всё веселье протанцуете.       — Вернутся как раз к самому интересному, — вступился папа, улыбнувшись нам. — Через две недели все работы будут окончены и мы с отцом очень рассчитываем на вашу помощь, ребята, по расстановке книг и всего прочего.       Мы с братом переглянулись. Если Пильён еще мог повестись, то я-то отчетливо понимал, что родители просто утешают нас, чтоб мы не чувствовали себя не у дел. У папы в штате четверо продавцов и кассир, отец в отпуске, дядя Феликс с его опытом, и Чанбин с его силой и оригинальностью, Чонгук тоже собирался помогать… В общем, от нас с братом помощи будет совсем чуть. Но мы лишь переглянулись, а потом с энтузиазмом покивали, мол: конечно, можешь на нас рассчитывать, па.              Новый дом оказался не совсем новым. Я видел его раньше, когда приезжал в дедулям Ким по воскресеньям. Наше теперешнее жилище находится как раз по соседству. Одноэтажный, с небольшим задним двориком, аккуратный. Папа как-то притих, едва мы въехали на подъездную дорожку. Отец незаметно пожал его руку. Хотя я конечно заметил. Они вечно так делают: переглядываются, если что-то не могут сказать при нас, поглаживают друг друга по плечу или вот как сейчас, пожимают ладонь, будто говоря: «крепись, держись, всё будет хорошо».       В новом доме нас с Ёни ждали отдельные спальни. Наконец-то, у меня будет своя комната! Все остальные я осмотрел довольно бегло, потому что не было времени. Но успел заметить, как в одной из комнат папа задумчиво погладил большой письменный стол, а потом поставил несколько книжных связок на одну из многочисленных полок, что тянулись вдоль двух стен.       — У вас получилось, — сказал дядя Чанбин папе, занося в этот кабинет еще какую-то коробку. — Тот самый дом, хён. Он снова твой.       — Да, мы так долго ждали, когда его надумают продавать.       — Как себя чувствуешь? Бледный какой-то.       Я уже занырнул в свою комнату, так что мог оставаться незамеченным, но прекрасно слышать разговор старших.       — Всё хорошо, Бинни, — едва слышно отозвался папа. — Воспоминания нахлынули. Не думал, что будет так больно.       — Хочешь приведу Юнги? Обнимет тебя и сразу полегчает, а? Сейчас, он, вроде на улице…       — Нет, — в папином голосе послышался легкий смех. — Я в порядке. Просто… ну, ты помнишь в каком состоянии я уходил отсюда. Невольно в него погрузился. Всё, сейчас взбодрюсь, — прозвучало уже довольно весело. — Спасибо за помощь тогда и сейчас.       — Да брось ты, хён, — заразительный смешок дяди Бинни немного отвлёк меня от их странного диалога. — Мы же семья.       Родители как-то умудрились даже в этой суматохе устроить мне праздник. Пока все бегали туда-сюда, выгружали, осматривали и распаковывали необходимое, к дому подкатили еще три машины. Сокджин с семьёй, Бан Чан с Тэмином, Хёком и двойняшками-омежками (кажется Ёни положил глаз на одного из них, но это пока не точно) и… ну, конечно, Чонгук с мужем и тремя детьми.       — Гуки! Как здорово, что вы успели, спасибо! — папа кинулся к другу на встречу.       А я наоборот метнулся обратно в дом, хотя до этого спокойно осматривал садик. Сердце норовило выскочить из груди: приехал! Он уже тут. И у него в руках подарок. Это я успел заметить, пока драпал в укрытие.       — Хосок-а! — Пильён влетел следом за мной. — Там… Там такое! Пошли скорее, — и потянул меня за руку.       Оказалось, что «такое» — это большой именинный торт с тринадцатью свечками и несколько больших пучков разноцветных шариков. Дядя Феликс постарался, как всегда. И как он не устаёт быть человеком-праздником?       Пришлось выйти и принимать поздравления.       — Не смотри на меня так, — солнечно улыбнулся мне Феликс, обнимая. А потом кивнул на Чонгука и Ким Чимина, что смотрел себе под ноги, словно там была не просто трава, а самая необыкновенно-увлекательная лужайка в мире. — Иди, поздоровайся.       — Угу, — сердце замерло, ноги одеревенели.       — Иди, говорю, — чуть подтолкнул меня Феликс. — Помни, сегодня у тебя день рождения.       — Э-э, и что? — я посмотрел на него совершенно пустым взглядом. В голове свистел сквозняк оцепенения.       — А то, детка, сегодня твоим желаниям положено сбываться, — и тихонько повторил: — ступай.       Кажется весь шум-гам нашей огромной семьи (а всех, кто сейчас был здесь, я зову своей семьёй с самого рождения), моментально стих. Наверное, это мне только кажется из-за громкого стука сердца. Хотя родители точно замерли, да и дядя Чонгук тоже… остальных я не видел. Зрение сфокусировалось на одном хрупком силуэте, оставляя весь остальной мир в мутном, рассеянном поле.       Ким Чимин держал в руках подарочную коробку с белым бантом и, казалось, хотел спрятаться за ней от смущения. Нас уже разделяло шагов пять, а я еще не придумал что сказать.       — А мы тоже кое-что вкусное привезли, — хлопнул в ладоши дядя Тэмин, отвлекая от меня общее внимание. — Чани, где у нас корзина с фруктами? В багажнике?..       — Привет, — сказал я Чимину. Было ощущение, что мы в отдельном ото всех пространстве, потому что я больше не слышал ничего, что творилось вокруг. — Рад, что ты приехал.       — Все приехали, — пожал он плечами. Протянул коробку: — Вот, держи, с днём рождения.       Я принял подарок. Что бы не было в этой коробке, я знал, что буду обожать эту вещь.       — Спасибо… — я быстро глянул на Феликса, тот ободряюще кивнул (как ни странно этот лис был единственным, кто сейчас смотрел на нас, а не занимался другими делами). Сделав быстрый глубокий вдох, я выпалил: — Спасибо за подарок, Чимини! Можно в благодарность обнять тебя?       Омега удивленно округлил глаза, но тут же кивнул.       Мы обнялись.       Коробка вывалилась у меня из рук, преземлилась на самую интересную в мире лужайку. Надеюсь, внутри был не фарфоровый сервиз.       Объятия Чимина оказались очень теплыми и мягкими. И еще от него безумно приятно пахло. Раньше я не замечал этого, а теперь не мог надышаться.       — Сегодня едем в лагерь… — вдруг начал омега, и мы отступили друг от друга на шаг.       Я поднял подарок, отряхнул, кивнул.       — Да, наконец-то. Ёни очень ждал этого дня. Первый его заезд…       — Хосоки, — перебил меня Чимин. Сердце моё сделало кульбит от того, как приятно прозвучало имя в его устах. — Я хотел… В общем, сегодня мы приедем туда все вместе и… — он замялся на мгновенье. — Ты не против, если там я буду называть тебя своим альфой? Как будто мы встречаемся.       — Конечно не против, — отозвался я, непонимающе хлопая глазами. Неужели всё так просто? Обнялись и вуаля, мы уже встречаемся.       — Ну, ты не обязан, — вдруг зачастил омега. — Просто будем так говорить. Ты же знаешь, там бывают назойливые старшие альфы. Мне бы не хотелось иметь дел ни с кем из них. А самый простой способ избежать проблем — уже с кем-то гулять. Будем меняться одеждой, чтоб от меня пахло тобой… альфой.       Внутри меня что-то оборвалось, но я продолжал улыбаться и соглашаться.       — Ага, я хотел предложить то же самое, — соврал я. — Мне тоже не нужны заботы с разными омежками, кто знает, что у них на уме. Будем держаться рядом. И меняться одеждой — отличная идея.       Выходило, что теперь для посторонних мы — пара, хотя на деле вообще никто, даже и не друзья больше. Потому что с другом можно чувствовать себя свободно и уверенно, а рядом с Чимином мне было совсем не по себе. Хотелось обнимать его, поцеловать даже, признаться в чувствах, и в тоже время обругать за то, что хочет использовать меня для прикрытия. Неужели я ему настолько безразличен, что он с такой легкостью предложил план обдурения. Будь мы друзьями, как раньше, он бы просто попросил защищать его в компании. Пусть я младше на год с небольшим, но зато уже заметно выше ростом и крепче. Не гигант, но в морду любому обидчику дать не побоюсь.       В общем, день рождения получился тот еще. Родители так постарались и, несмотря на переезд и кучу дел, устроили праздник, накрыли большой стол во дворе и пригласили всех, а я даже оценить не смог как следует из-за того, что был под странным впечатлением от разговора с Ким Чимином. Не знал радоваться мне или грустить. От раздумий меня отвлек вопрос отца, адресованный дяде Сокджину:       — Уже выставили на продажу? — я так понял, речь шла о доме дедулей Ким, который одиноко стоял по ту сторону нашего забора.       — Не совсем, — актёр грустно улыбнувшись, посмотрел на своего мужа. Феликс приобнял его за талию, чуть приник щекой к плечу. Вот ведь как омеги могут, ласково и ненавязчиво поддержал, а альфе уже на сердце полегче.       — Неужели сами сюда переберётесь? — не отступал отец. — На лето приезжайте, будем часто видеться.       — Нет, мы уже нашли вам новых соседей, — выдал Феликс. — Всё уже решено, осталось оформить сделку.        — И кто же это? Знакомые, родня? — заинтересовался папа.       — А вам не пора детей в лагерь отправить? — вместо ответа усмехнулся Феликс, и постучал пальцем по запястью, как бы указывая на время.       — Ох, точно, — спохватились родители. — Ёни, Хосоки, быстренько бегите за рюкзаками.       — Я отвезу их, — подал голос дядя Тэ. — У вас масса дел, а мне всё равно Чимини подвозить, так что и ваших ребят захвачу.       Мы с братишкой сбегали за вещами, которые были собраны заранее. Ёни чмокнул своего зайку, усадил на кровать и наказал присматривать тут за порядком. Быстро попрощавшись со всеми, мы занырнули в машину дяди Тэхена и пристегнулись.       — Хорошо вам провести время, родные, — папа всё не мог выпустить нас из объятий. Отец старался не показывать, но тоже явно волновался.       — Звоните каждый вечер, — наказал он.       Мы покивали. Папа выбрался из машины, утирая навернувшиеся слезы, захлопнул дверь, и мы поехали.       Ким Чимин сидел впереди, рядом с отцом, и всю дорогу до лагеря оборачивался, весело болтая с Пильёном о том, как там будет здорово, сколько новых друзей он сможет завести, какие крутые учителя танцев будут с нами заниматься. А я молча смотрел в окно и не понимал, как вести себя когда приедем на место. Мы же теперь «пара», блин.       Но, как только мы попрощались с Тэхеном и вошли в главный корпус, всё как-то само собой встало на свои места. Знакомые с прошлых заездов ребята махали руками, обнимались и собирались в группки. Я представил им братишку. Тот даже не успел посмущаться, как уже во всю тараторил с альфами и омегами своего возраста.       Но самое удивительное произошло… я даже не понял когда именно оно произошло. Пока мы общались и смеялись Чимин оказывается держал меня за руку. Я оказывается тоже держал, даже жестикулировал, не выпуская его ладошки, но не замечал этого. Настолько это получилось гармоничным и естесственным действием, что я заметил его руку в своей только когда у входа появился важатый учитель и позвал нас на расселение.       — Ты… мы… всё время? — я уставился на омежью ладонь в своей, потом на его улыбку, потом снова на руки.       — А я всё думал, когда ты заметишь, — засмеялся он. — Но главное твои друзья обратили внимания, для меня это было важнее всего.       Я опять сник.       — Угу, чтобы никто из альф тебе не докучал. Помню.       — Ну да, именно для этого, — Чимин тоже вдруг стал серьезным, опустил глаза и, сунув руки в карманы джинсов, пошел на построение.       Первые дни пронеслись сумасшедшим вихрем. Занятия, командные игры, собрания клубов, дежурства в столовой. Ёни жил в другой комнате, так что мне приходилось беспокоиться еще и за него — всё ли в порядке, никто не обижает или не притесняет моего братишку. Но видя каждое утро, как он весело болтает с новыми друзьями по пути на завтрак, я с облегчением выдыхал.       — Хосоки, — махал он мне со своего места в другом конце столовой, — как спалось?       — Хорошо. А тебе? — так же громко отвечал я, не обращая внимания на смешки товарищей (они считали что нянчиться с младшими это отстой, но мне плевать, я воспитан по-другому).       — И мне, — лыбился Ёни, а потом переключался на друзей и вновь весь день мы почти не пересекались.       Танцы в этом году были что-то с чем-то! Очень сложные, хотя интересные. Мы изучили парочку новых стилей, десятки крутых движений, отрабатывали групповые синхроны и цепочки. В общем нагрузка была мощная. Времени и сил не оставалось почти ни на что.        Так как мы с Чимином были в одном возрастном отряде, то занимались почти всегда вместе. Поэтому наше враньё про «пару» приходилось поддерживать каждый день. И зачем он вообще это придумал? Все альфы вокруг были так же заняты, как и мы, им просто некогда было приставать к кому-то. Но Чимин неуклонно продолжал каждое утро брать меня за руку по пути на завтрак, а сразу после еды мы бежали первыми в раздевалку и менялись там командными футболками.       — Я носил ее всего полчаса после подъема, — в первые дни я пытался образумить «моего» омегу. — Запаха почти нет, — если честно альфий дух у меня вообще еще едва прорезался.       — Ничего, мне достаточно, — отвечал Ким из-за перегородки, что отделяла альфьи и омежьи шкафчики.       — Тебе? — замер я, непроизвольно окуная лицо в мягкий комок ткани, полученный от омеги, и вдыхая легкий сладковатый аромат.       — Ну, то есть, достаточно тем, кто захочет приблизиться.       — А, понятно, ладно, — и то ли от его взволнованной интонации, то ли от запаха, а может просто от влюбленности своей дурацкой, я улыбался до ушей и натягивал на себя чиминову футболку.       И пусть это просто притворство, без проблем. Пусть использует меня, я не против. Зато я могу всю тренировку наслаждаться нежным ароматом любимого омеги. Я заметил, что так нагрузки не кажутся такими уж непосильными. И вообще такой обмен — это ведь тоже романтично (даже если мы не настоящая пара). Получается, будто я его (и он меня) присвоил? Отметил? Как там родители говорили? И почему я не запомнил всего важного из наших разговоров об омегах?       Похоже Чимину мой запах тоже помогал, потому что на занятиях он выкладывался на сто тысяч процентов. Весь раскрасневшийся, взмокший, счастливая улыбка до ушей — как тут не влюбляться каждый день по десять раз?!       На последний день заезда был намечен отчетный концерт для родителей и друзей. Сцену на открытом воздухе мы обустраивали все вместе, расставляли стулья, крепили декорации и репетировали последние два дня просто до потери пульса. Так хотелось всем показать лучшие выступления.       — После основной программы концерта будет проведен небольшой конкурс, — лукаво улыбаясь, сказал нам преподаватель после итоговой репетиции. — Каждой из десяти команд будет дана случайная композиция для импровизации. Лучшее по мнению зрителей выступление будет награждено ценными призами. Желающие пары должны записаться у меня.       Несколько человек, что были еще в состоянии шевелиться, взметнули руки: «Запишите нас!» Я же разлегся на прохладном деревянном полу студии, закрыл глаза и тяжело дышал. Энергичная концовка финального танца выбила из меня все силы.       — Хосоки, давай поучаствуем, — у самого уха раздался шепот Чимина. Когда он успел подобраться и улечься рядом?       — Что?       — На конкурс.       — Думаешь? — с сомненьем поморщился я. В боку всё еще немного кололо, но я сел и посмотрел на заговорщика. — Импровизация не мой конек, Чимини. Без репетиции я тебя опозорю.       — Да какая разница? Зато повеселимся перед отъездом, — улыбнулся омега. Да так, что я влюбился уже в одиннадцатый раз за сегодня. Рекорд!       — Хорошо, — разумеется сдался я, быстро поднял руку и крикнул: — Нас тоже запишите, пожалуйста, учитель Хван.              Пильён выступал только в двух групповых танцах, поэтому успевал бегать за сценой, разнося вести о том, кого из гостей увидел, кого еще нет, какие там красивые омеги готовятся выйти с другой стороны, и всё такое прочее. А я стоял и трясся. Нет, сцены я не боялся, не впревой уже. Но перспектива танцевать потом с Чимином только вдвоём перед всеми… Ох, и зачем я только согласился? Пол ночи уснуть не мог, а утром кусок в горло не лез. Словом, состояние моё было не самым лучшим.       Наконец-то объявили первый номер. Омеги нашего отряда выступали под современную обработку классической композиции. Энергично-текучая смесь балета и хип-хопа — буря оваций и восторгов зрителей. Идеальное выступление. Хотя… я со своего места за кулисами следил только понятно за кем, так что об идеальности остальных мог судить лишь по аплодисментам гостей.       — Все наши в третьем ряду, — страшно восторженным шепотом доложил Ёни.       — Все?       — Ага, все. Родители, Кимы с Ёнбоком, дядя Тэ со своими, Феликс с Боки, даже дедушки Со и Мин. Весь ряд почти заняли, — хохотнул братишка, до невозможности гордый.       — Замечательно, Ёни, — я приобнял его, поправил джинсовую жилетку с заклёпками на его плечике и кивнул в сторону противоположных кулис. — Твой выход через два номера, иди готовься. Запомни, лучше не нервировать преподавателя своим отсутствием.       Братишка захихикал пуще прежнего (и когда он успел стать таким хулиганом?), но послушался и убежал.       Команды сменяли друг друга, музыка гремела, гости не уставали хлопать и поддерживать. Энергетика на небольшом стадионе была просто потрясающая. И даже усталость от невероятно ритмичных танцев (недосыпа и голода) не особо докучала.       Но вот последние отрепетированные представления собрали заслуженные овации, речи вожатых и директора отзвучали и наступило небольшое затишье. Я подумал было, что сейчас все начнут расходиться, вдруг пронесёт… А нетушки, вон учитель Хван поднимается по боковой лесенке с какой-то бумажкой в руке. Само собой, зрители жутко обрадовались бонусному конкурсу. Все родители ждали, что участвовать будут именно их дети, потому и не расходились, выжидая.       — Готов? — я нашел Чимина в толпе усыпанных блёстками омег.       Он успел переодеться в стильные облегающие брюки и шелковистую черную рубашку со стразами. Я же до сих пор был в максимально спортивной спортивке, бандане и громоздких кроссовках. Даже с самой большой натяжкой нас нельзя было назвать командой.       — Всегда готов, — кивнул омега, и похихикал над нашим внешним видом: — давай так: какую бы композицию не включили, ты будешь альфой, а я омегой.       — Э-э, ну мы вроде и так…       — Да, но я про танец, — веселился Ким. — Ты типа крутой, демонстрируешь свои умения, а я попробую поломаться, как будто даже не заинтересован в тебе.       — У тебя не получится, — поддел кто-то из омег с дурацким смешком. — Ты слишком за-интересован.       — Да-да, Чимин-а, даже не пытайся, ты давно спалился, — поддержал другой.       Чимин вспыхнул и так пронзительно глянул на забияк, что мне стало их даже немного жаль.       — Значит, я альфа, а ты омега-недотрога? — постарался отвлечь его я.       — Ага. А в конце мы станцуемся и попробуем сделать синхронно хотя бы пару движений. Как в стартовом номере, помнишь?       — Конечно, легкотня. Их на любую музыку можно переложить, — обрадовался я. Всё же отрепетированная часть у нас будет, фьюх!       Внутренне готовый ко всему, я держал своего омегу за руку. Но нас всё не вызывали. Пятая пара отплясала своё нечно из поппинга с танго, шестая — они чуток растерялись, но потом собрались и выдали вполне четкую проходочку, седьмая, восьмая… Девятая — тоже не мы.       — Может о нас забыли? — с неожиданным разочарованием спросил я у Чимина.       — Учитель Хван сказал, что записал нас, — он тоже заметно скис.       — Что, не удалось похвастаться перед всеми своим альфой, Кими? — задев Чимина локтем, ехидно спросил один из омег. Я и не замечал, что среди них есть такие — гадкие и стервозные. Хотя, как я мог заметить, когда постоянно смотрел только на своего (ну, и за братишкой, само собой).       — Он весь заезд хвастался, — поддакнул кто-то еще. — Всех достал уже. Наверное даже учителей, — он противно захихикал, — потому вас и кинули с конкурсом.       Я уже открыл рот, чтобы сказать то, от чего моим родителям стало бы жутко стыдно за старшего сына, но в этот момент со сцены мимо нас пронеслась девятая пара, а ведущий объявил:       — И-и, наши последние участники! Встречайте… — и выкрикивает наши с Чимином имена. Казалось, после этого зрительный зал треснул пополам в районе третьего ряда — так громко захлопали наши родные.       Чимин окинул гадких омег уничтожающим взглядом и, держась за руки, мы вышли на сцену.       — Почему ты не сказал, что тебя достают омеги, а не альфы? — тихо спросил я, пока Хван перечислял наши заслуги и крутил барабан с названиями песен.       — Они просто завидуют. И злятся, — пожал плечом Чимин.       — Почему?       — Я тебя присвоил. Они в пролёте, — продолжая улыбаться зрителям, ответил мой омега.       — То есть ты носил мои футболки с запахом, чтобы…       — Да, — перебил он меня (колесо почти остановилось). — С прошлого года было много желающих замутить с тобой, Хосоки. А я… ревновал, понятно?!       Я не успел ничего ответить, потому что зазвучала музыка. Весь огорошенный, я не сразу сообразил, что это одна из моих любимых композиций, под которую мы частенько разминались в городской студии.       Тело двигалось само собой, без явного напряга, но ритмично. Чимин выбрал совсем другой стиль — изящный, с плавными скольжениями, но вместе у нас получалось создать видимость некого контакта, как бы разговора движениями. Мы будто кружились друг вокруг друга, сначала присматриваясь, потом любуясь, а ближе к концу, решившись признаться стали сближаться. Перешли на общий стиль и синхронизировались с первой же попытки. Глаза в глаза, блин, до чего же это было крутое ощущение! Даже если бы я не был в него влюблён до этого момента, то сейчас точно потерял бы голову!       Последние аккорды отзвучали. Миг затишья позволил нам обнаружить, что мы обнялись и почти поцеловались, так близко оказались наши лица. Чимин улыбался! Румяный, взволнованный, офигенный. И в моих руках… Но потом раздались громоподобные аплодисменты и нам пришлось разойтись для поклона.              Это был самый классный танцевальный лагерь в мире!       Ценным призом, что мы выиграли, оказались два билета в кино. Но я заполучил кое-что куда более ценное — практически настоящее признание от Ким Чимина. Ведь, раз он ревновал к другим омегам (и ради этого и устраивался весь головняк с обменом одеждой, держанием за руки и прочим), значит я ему не безразличен. И не просто как друг, так ведь? А то что он в начале подал эту идею под предлогом «защититься от левых альф» — тоже не беда. Не мог же он прямо на моем дне рождения сказать при всех что чувствует.        Так не хотелось расставаться… Мы ведь только что почти признались, сблизились, могли даже… ох, правда могли даже поцеловаться! И тогда никакие преграды нам были бы не страшны. Но пора было расходиться, уже стемнело и все шумно покидали лагерь. Но на прощанье Чимин быстренько подбежал ко мне еще один раз, скользнул в объятия и что-то прошептал на ухо.       — А? — не понял я. Очень уж шебуршаво прозвучала его фраза.       — Договорим при следующей встрече, ладно? — повторил он отчетливее.       — Да, хорошо, конечно, Чимини, — расплылся в улыбке я, как последний влюбленный дурак.       В общем в машину к родителям я влетел весь окрылённый. Всю дорогу мы с Ёни тараторили, на перебой рассказывая о лагерных делах. Взрослые слушали, смеялись и переглядывались, когда я упоминал о своём Чимине (так и говорил, сам не замечая «мой омега, мой Чимин»). Они всё понимали и не лезли с расспросами о том, что именно сейчас между нами. Ничего, когда разберусь, я сам им всё расскажу.        — А как у вас? — уже почти около дома спросил Ёни.       — Да, как вы тут поживали две недели без нас?       — Прекрасно, — засмеялся отец.       — Ужасно, — одновременно с ним покачал головой папа.       Оба прыснули и стали убеждать нас, что жутко скучали и еле держались, что б не рыдать от тоски по своим сыночкам.       — Ну да, ну да, — переглянулись мы с Пильёном.       — А чтобы скоротать горестное одиночество, мы приводили в порядок дом, — сказал отец, всё еще посмеиваясь.       — И магазин, — подхватил папа.       — И помогали новым соседям с переездом.       — Новым соседям? — удивился Ёни, заметно посерьёзнев. — В доме дедулей Ким будет жить кто-то чужой? Не надо было им разрешать! — набычился он. В глазах заблестели слезы, нижняя губа задрожала. Он сильно любил наших старичков и до сих пор иногда очень горевал.       — Как же не разрешать, сынок? — папа обернулся и протянул младшему руку.       — А так! — сердился тот. — Надо было нам сами туда переехать.       — Не грусти, малыш. Поверь, тебе понравятся новые соседи, — улыбнулся папа.       Ну вот, хорошего настроения как ни бывало. Ладно, кто бы там не поселился, мне без разницы. У меня теперь куча других забот: например, надо придумать как бы поскорее устроить встречу с Чимином. Мы же за городом поселились, а от сюда путь до Кимов не близкий. Интересно, родители будут отпускать меня одного на автобусе, если я попрошусь?       — Приехали, выгружаемся, — объявил отец, припарковавшись у дома.       — Сразу не разбегайтесь только, — предупредил папа. — Познакомьтесь с соседями.       — Может как-нибудь потом? Ёни не в духе… — начал было я, но новые соседи тоже как раз подъехали к своей лужайке. — Да ладно!!! Не может быть! — вытаращился я на машину Ким Тэхёна.       Дядя Чонгук хитро улыбался, что-то говоря сидящим на заднем сиденье.       — Теперь можешь открыть глаза, Чимини, — услышал я.       И в тот же миг раздался радостный возглас, распахнулась дверь и из автомобиля выскочил мой омега. Он промчался наперерез по своему газону в нашу сторону и с разбегу повис на мне, как обезьянка, обхватив руками и ногами.       — Эт они чтоль наши новые соседи? — тем временем скептическим тоном спросил Пильён у папы.       — Угу, но я тут ни при чём. Они без нас сговорились с дядей Сокджином.       — Ладно, — проворчал мой братик. — Раз Хосоки хорошо, то и мне нормально. Вы моего зайку не обижали? Пойду-ка проверю.       Всё это я слышал краем уха. Не до того было, сами понимаете. Мы с Чимином уселись прямо тут, на траву и, не зная что сказать, долго просто пялились друг на друга.       — Пойдемте к нам, — сказал папа Кимам. — А эти двое потом присоединятся к ужину. Тоже небось голодные.       Чонгук с семьёй пошли к нам, а папа с отцом чуть отстали, всё еще поглядывая на нас.       — Значит вот почему, да? — задумчиво, почти грустно проговорил папа.       — Почему профессор устроил в университет не только тебя, но и Гука? Ты об этом?       — Всё та же судьба, Юнги-я, — едва расслышал я папин шепот. — Тот же самый круг.       — И он прекрасен, — отец обнял своего омегу, бросил на нас еще один ласковый взгляд. — Посмотри на них. Только ради этого стоит пережить всё хоть сотни раз.       Папа кажется кивнул. А потом они ушли.       Я ничего не понял, да и не правильно расслышал наверное. Неудивительно, ведь в этот момент я осознавал одну невероятно крутую новость: Ким Чимин, мой любимый омега, будет жить совсем рядом!       — Ты обещал, что мы договорим при встрече, — напомнил я, когда за взрослыми закрылась дверь.       — Не думал, что она случится так скоро, — нервно хихикнул омега. — Родители и братья не сказали, что мы перехали. Сюрприз мне устроили, представляешь!       — Ты рад? — глупый вопрос, знаю, но не мог не спросить. Он такой классный когда улыбается.       — Еще бы! — он вдруг засмущался и опустил глаза.       — Чимини, — я решился прикоснуться к его лицу. Руки дрожали, но я всё же погладил омегу по щеке, как часто делал отец, если папа грустил или уставал. — Мы же теперь можем стать настоящей парой? Не для вида, а по-правде.       Он посмотрел мне прямо в глаза. Огоньки из окон наших домов отражались в них теплыми искорками. Время словно замерло, стрекот сверчков смолк, дуновение летнего ветерка замедлилось, даже звёзды перестали мигать на небосводе.       — Да, — кивнул Чимин наконец.       — Хочешь, я сделаю всё как положено? — воодушевился я (будь рядом хоть кто-то, я б в жизни на такое не решился) (хотя потом мы узнали, что за моим геройством из окон наблюдало всё семейство).       — А как положено? — улыбнулся омега.       — Папа говорил, что альфа должен делать предложение красиво, — вспомнил я и, повозившись (мышцы ужасно болели после танцев) встал на колено. Чимин тоже поднялся на ноги и, округлив глазищи, ждал, что же я учудю. Сорвав какую-то травинку, я протянул ее любимому: — Ким Чимин, ты согласен встречаться со мной и стать мои омегой?       В ответ он схватился за щеки, закивал и, чуть нагнувшись, легонько чмокнул меня в щеку. Тут же выхватил травинку из моих пальцев и бегом умчался к нам домой.