Между вдохом и Концом. Часть 2. Вчера будет Апокалипсис

Нет страшнее наказания, чем одинокая вечность.

— Станислав Лем (1921–2006)

польский писатель (фантаст, эссеист, сатирик),

философ и футуролог

      Неяркое солнце поздней осени мягко играло бликами в лужах и на мокром от недавней мороси асфальте. Смертные выползали на улицы, чтобы урвать это краткое мгновение хорошей погоды. Кто-то, как Ваал, сидел на верандах кафе, заказывая любимые десерты и наслаждаясь моментом спокойствия, кто-то спешил по своим делам, даже в свой выходной не расслабляясь ни на миг. Черный кофе в белоснежной чашке отразил маленький лучик.       Ваал чуть откинулся на спинку плетенного кресла, рассматривая невидящим взглядом прохожих. После встречи с Хабарил прошло два дня, а он почему-то так и не мог успокоить свои мысли, все возвращаясь к их разговору.       «Он мой потомок. У меня больше никого не осталось», — звучало в голове, словно заевшая пластинка. В каком-то смысле Ваал понимал ее. Будучи бессмертными, они видели много всего, что можно было охарактеризовать, как выламывающим — ломало так, что временами хотелось выть от безнадежности. Не каждый решался проживать такие сроки, какие прожил сам Ваал, даже Высшие сдавались, отказываясь от своего бессмертия в пользу спокойной вечности в Забытье. Ваал бы тоже отказался, но почему-то продолжал тянуть свое существование все дальше и дальше. Наверное, просто привык к этому. Но если заглянуть чуть дальше в суть вопроса, то становилось понятно, что на самом-то деле, к этому просто было невозможно привыкнуть. Просто со временем признаешь, что есть такие незыблемые константы Мироздания, которые просто нужно принять и перестать обращать внимание. Вот только растущий срок бессмертия почему-то не убивал внутри терпких желаний все еще живого и горячего сердца.       Смертные почему-то считали, что вечная жизнь — подарок свыше, но забывали о том, что получив его, ты не лишаешься своих врожденных пороков и не выжигаешь чувства, сразу становясь камнем. Эйфория от такого «подарка» проходит до обидного быстро, особенно, когда ты живешь среди тех, кому он не достался. А самым обидным становится то, что иногда Мироздание наказывает таким образом — ты вечен, ты не умираешь, вот только твое тело продолжает стареть, а потом и вовсе разлагается, пока ты не сходишь с ума и окончательно не растворяешься в гнойных выделениях.       Ваалу этот дар был передан по праву рождения тем, кем он являлся. Оно не ощущалось как тягость до тех пор, пока не появились первые жертвы его попыток жить. Список пополнялся именами демонов и смертных все реже и реже, а потом пришло осознание, что перестать сближаться — единственный шанс оборвать этот порочный круг потерь.       Какая ирония его собственной судьбы — Смерть, не способная пережить смерти других. Наверное, в этом и был смысл. Хладнокровие и отрешенность от мира — спасение его разрушающейся души, но такого спасения категорически не хотелось. Пришлось пристраститься к мелким радостям, заменяющим то, что ему никогда не было суждено ощутить. Алкоголь в неизмеримых количествах, партнеры, сменяющие друг друга быстрее, чем можно было бы запомнить хотя бы что-то о них, кроме факта — да, было.       Еще большей иронией стало то, что судьба не была столь благосклонна к нему, преподнеся подарок в виде смертного, который даже не до конца мог осознать всю отвратительную суть своего существования. Словно не сгорев уже один раз от подобных даров, Ваал не раздумываясь дал себе еще один шанс, но с истеричной усмешкой наблюдал за собственными медленными похоронами, руководя этим фарсом и выкапывая себе могилу настолько глубокую, из которой выбраться не получилось бы и со всеми его умениями.       Судьба от его вывертов только покрутила пальцем у виска, плюнула и заботливо подлила в огонь его страданий побольше масла и керосина — чтобы гореть было теплее. Ваал гореть не хотел. Ему больше импонировало лечь и прикрыться монолитным памятником собственному идиотизму, но кто его спрашивал, верно?       Всадив очередной острый взгляд черных глаз в какого-то смертного, замершего прямо посреди потока других таких же серых и беспомощных, как и он сам, Ваал задумчиво прокрутил в голове бессвязное желание отобрать эту хрупкую жизнь прямо сейчас и посмотреть, как быстро этот нескончаемый поток вернется к своему прежнему ритму.       В масштабах Мироздания «незаменимых нет» звучало аксиомой и мерзкой правдой. В масштабах одной конкретной души — потери могли быть колоссальными, почти сравнимыми с катастрофичным разрушением всего бытия. Но Ваал как никто другой был уведомлен о том, как смертная душа способна быстро залечивать свои раны, лишь бы не оказаться затянутой в темный разрыв и не сгинуть там. В контексте абсолютных истин «движение — жизнь» оставалось единственно верным из непоколебимых правил. Теперь двигаться приходилось и бессмертному, потому что иначе бессмертие окажется не просто мнимым, а по настоящему единственным, что от него останется.       Звонок вырвал Ваала из раздумий. И он ответил, даже не взглянув на имя звонившего.       — Я кое-что нашел, — вместо приветствия проговорил Азазель, стоило Ваалу поднести телефон к уху. — Касаемо детей.       — Уже? — нет, не то, чтобы мужчина сомневался в возможностях своего друга, но с его отправки на Поверхность прошла всего пара суток. За это время можно было разве что выпить чашку дрянного кофе и найти точку отсчета начала своего движения. Ну и конечно, это было лишь утрированием, потому что в реальности за двое суток можно было успеть многое, но у Ваала было слишком отвратительное настроение, чтобы объективно понять это.       — Задание было найти детей. Я нашел. Плюс ребята Небироса работают оперативно, — хмыкнул Азазель, но тут же стал серьезным. — Детей осталось вытащить, но я звоню не поэтому. Тут кое-что всплыло… В общем, мне нужна твоя помощь.       Черный взгляд продолжал блуждать по серой массе, пока не выхватил яркое пятно, похожее на застывшее во времени пламя.       — Понял. Сейчас буду, — Ваал сбросил вызов и посмотрел на одиноко бредущую саламандру. Он знал эту девчонку. Одна из подруг Тима. Кажется, Алекс. Мужчина вздохнул и быстро проверил все стоящие на ней заклинания. Это был минимум, что он мог сделать для эльфа — проследить, чтобы с его близкими все было в порядке. Но вряд ли можно было так просто магией заставить их перестать тосковать, если он не мог сделать этого даже для себя.       Если его спешный уход через растворение в воздухе и был замечен кем-то, то этот кто-то тут же бы забыл об этом. И только белая чашка с черным кофе доказывала, что когда-то за этим столиком кто-то сидел.       В этот раз при телепортации его знатно тряхнуло. Пришлось на пару минут остановиться и дать время организму подстроиться. Многоэтажка этого бедного района выглядела уж слишком жалко. Ваал накинул на себя чары, отводящие взгляд, и отправился к нужному подъезду, у которого собралась компашка шумных подростков. Их громкая и нецензурная речь нервировала и без того раздраженного демона, а музыка, включенная на всю катушку, била по чувствительным перепонкам. И ладно, если бы музыкальный вкус этих маргиналов был более-менее сносным, но эту муть даже музыкой было сложно назвать. Поэтому проходя мимо, Ваал не отказал себе в удовольствие хорошенько припугнуть и разогнать компашку.       Колонка, из которой доносились отвратные звуки, неожиданно зашипела, заискрилась и заглохла. Возмутившиеся подростки обратили все свое внимание на нее. Ваал поднялся по ступенькам на крыльцо и оттуда пронаблюдал, как бутылки и банки с дешевым алкогольным пойлом начали по очереди лопаться в руках у этих детишек, обдавая их холодными брызгами и мелкими осколками. Визг и возмущенная ругань понравились Ваалу больше, но те слова, которые были использованы, явно все еще требовали от него заткнуть рты этой возомнившей себя невесть чем мелочи. Тихий свист и в конце улицы появились три крупных черных собаки с горящими алым глазами. Адские гончие, как их прозвали смертные, на деле бывшие еще щенками, цокая когтями и гремя цепями на массивных шеях, двинулись прямо к ругающимся подросткам.       Они бы и не заметили приближение опасности, если бы самый крупный щенок, достающий Ваалу до талии в холке, тихо не зарычал, привлекая внимание. Подростки, наконец увидев собак, тут же затихли и замерли, боясь даже вздохнуть. Щенок не стал делать вид, что не заметил их, зарычал сильнее и громко щелкнул челюстями. И этого хватило, чтобы детишки метнулись прочь под довольным взглядом демона.       — Погоняйте их пару минут по округе, а потом домой, — бросил приказ Ваал, и щенки, лениво потянувшись, пустились вслед за подростками, так же лениво перебирая лапами. Мужчина, проследив за ними до поворота, развернулся и подошел к железной двери. Она была не закрыта, и демон спокойно вошел в темноту провонявшего мочой, сыростью и алкоголем, подъезда.       Лифт, с обклеенными разного рода объявлениями, не работал, как и лампочки на каждом пролете. Собственно, учитывая состояние самого подъезда, пользоваться благом цивилизации Ваал не стал, предпочтя подняться по лестнице на последний этаж.       — Что у тебя? — спросил мужчина, стоило ему перешагнуть порог небольшой съемной квартирки, которая стала временным штабом для Азазеля. Тот придал своему заданию особое значение, потому что по-другому Ваал бы никак не мог объяснить себе, почему его лучший друг, всю жизнь уважавший строгость и элегантность в одежде, сейчас выглядел по простому… уютно? Не то, чтобы раньше они не экспериментировали со стилями, нередко закупаясь всякими заинтересовавшими их тряпками на Поверхности, но почему-то именно сейчас видеть Азазеля в серой большой толстовке, простых черных джинсах и с собранными в небрежный пучок и заколотыми карандашом волосами было совершенно невыносимо.       Азазель же его заминку не заметил, по-мальчишески проходясь по потрепанному временем дивану, чтобы перехватить какую-то папку, лежащую на самом верху опасно накренившейся стопки таких же папок. Между плотно зажатых губ обнаружился еще один карандаш, который быстро был закинут на заваленный бумагами стол. Рыжевласый же, совершенно растеряв свою холодную неприступность, ступил одной ногой в самых обыкновенных черных кедах с белой подошвой на жалобно скрипнувший подлокотник и соскочил на пол. Ваал едва подавил в себе желание поддержать его за локоть. Азазель в своем медленном танце между всех этих кип макулатуры подхватил еще парочку папок, свернутую в рулон карту и оказался в непосредственной близости от Ваала.       Тот вдруг резко почувствовал себя взрослым, ждущим от очень молодого, но очень умного коллеги отчета о проделанной работе. Даже в своей футболке, брюках и кроссовках он ощущал себя слишком старым по сравнению с лучшим другом, которому в завершение к своему подростковому образу не хватало только напялить очки в какой-нибудь новомодной оправе.       — Если коротко, то всех детей держат в одном месте. Я побывал в окрестностях. Куча ловушек как физических, так и магических, сотни защитных заклинаний разного уровня и действия. Примерно столько же скрывающих, — проговорил Азазель, проводя друга в отдельную комнату, посередине которой стоял большой стол, отличавшийся удивительной чистотой по сравнению с остальными поверхностями в этой квартире. И именно на него Азазель и свалил все, что держал до это в руках.       — И для тебя это проблема? — удивленно вздернул бровь Ваал. Д’Арон, не глядя на него, ловким движением выудил из пучка карандаш, заставляя волосы рассыпаться по плечам, а потом быстро пересобрал их. Ваал в этот момент забыл, что вообще-то они здесь из-за очень серьезных проблем, свалившихся на них — настолько картина рассыпавшихся рыжих прядей в свете просачивающегося в комнату солнца, поразила его своей простотой.       — Нет, — ответил мужчина, беря одну из папок, напичканную до отказа. — Но есть кое-что другое.       Азазель протянул папку, чуть ли не впихнув ту Ваалу в руки.       — Похищение детей и принесение их в жертву — малость. Есть еще кое-что, что я нашел, — Ваал уловил многообещающие нотки в его голосе и открыл папку. На первой же странице были фотографии. Он нахмурился. Вид, представший его глазам вызвал омерзение на каком-то интуитивном уровне. — Ты правильно понял.       Ваал смотрел на фотографии гуманоидных существ, некогда бывших обычными смертными. А теперь это были жестокие, кровожадные твари с остатками разума.       — Что это? — брезгливо спросил Ваал, подняв взгляд на демона.       — Конкретно этот был гномом. После некоторых запрещенных манипуляций, его смешали с Пишачем и Ракшасом. И получилось то, что ты видишь, — серьезно ответил ему Азазель. — Обращенный. Разумен, жесток, легко подчиняется и подчиняет, кровожаден. Отличный предводитель для арсаров. Те слушаются его, потому что он более сильная тварь, а он слушается своих создателей. Все просто.       — Избавь меня от подробностей их создания, — попросил Ваал, захлопывая папку и игнорируя взгляд «ты спросил, я ответил». — Что еще?       — Да много всего, если честно. Многое может к этому и не относиться, но на всякий случай я оставил все данные, — сообщил Азазель, указывая на кучу разных папок и бумаг. — У меня есть некоторые подозрения по поводу того, что узнал. И я очень не хочу оказаться правым.       Ваал оторвался от пролистывания одной из папок и удивленно посмотрел на друга. Азазель любил смотреть на всех взглядом «я же говорил», поэтому всегда был прав в своих выводах, за всю свою жизнь, научившись с ходу выявлять верные ответы, выводя в своей голове целые схемы. А если не был уверен в чем-то — предпочитал отмалчиваться, пока не соберет достаточное количество информации. Поэтому если он говорил, что не хочет оказаться правым, то дело оказывалось полнейшей… Слишком трудной ситуацией, которой было просто невозможно подобрать достаточно цензурного определения.       — О чем ты? — настороженно уточнил Ваал, ожидая ответа, хотя прекрасно видел, как Азазель не особо хочет говорить. Но оба отчетливо осознавали, что придется. Слишком далеко все зашло, чтобы продолжать отмалчиваться.       — Ты сам прекрасно знаешь, что похищения такого уровня должны были готовиться годами очень гениальными и влиятельными существами. Эти списки… Я бы провернул подобное, но на это потребовались бы ресурсы. Много ресурсов. Даже Небирос не способен сделать нечто такое в короткие сроки, — Азазель выдохнул и прикрыл глаза. Сказать подобное не было тяжелым действием. Просто вложенное между строк «мы идиоты», больно впивалось в самолюбие. — Учитывая происходящее, это наше дело и у нас большие проблемы, потому что мы ничего не знаем об этом. Наше игнорирование происходящего на Поверхности могло стать для нас критической ошибкой, если бы не Хабарил.       — То, что она указала на это, ничего не значит, — сквозь сжатые зубы прошипел Ваал.       — Если бы мы узнали о происходящем раньше, то предотвратили бы все еще в самом начале. Но мы предпочли отвернуться от Поверхности и нарушили одно из правил Всадников, — холодно проговорил Азазель, складывая руки на груди и наблюдая немигающим взором за закипающим другом. — Мы виноваты во всех этих смертях, Ваал. Ты не интересовался душами не только смертных, но и демонов. Ты пренебрег своими обязанностями и вспомнил о них, только когда умер этот эльф. Которого, кстати, мы могли бы спасти, если бы знали, что тут происходит.       — Довольно! Ты и понятия не имеешь, о чем говоришь! Мы бы и не узнали о его существовании, если бы не этот ритуал! — прорычал Ваал и осекся, наконец понимая, что он упускал все это время. Азазель, готовящийся к очередной ссоре с другом, нахмурился, не понимая, что заставило того, столь резко остыть.       — Ваал? — наконец позвал ушедшего в свои мысли мужчину Азазель, когда молчание стало затягиваться.       — Неважно. Давай вытащим этих детей, пока не стало слишком поздно, — проговорил ван Кхарот, снова придя в себя. — Какой план?       — Мы не закончили, — предупредил его Азазель и развернул в воздухе проекцию местности и самого здания. — Смотри, детей держат здесь…

***

      Дело оказалось на пару часов. Самым сложным было дождаться Хабарил с кучей доверенных лиц, которые растащили отпрысков своих хозяев по домам. Сама демонесса к Ваалу и Азазелю не приближалась лишний раз. Кивнув издалека, она тут же нашла взглядом своего потомка и утащила его в неизвестном направлении. Дальнейшая их судьба не волновала ни Ваала, ни Азазеля, которые предпочли по-тихому уйти.       Туши Обращенных — как прозвал их Д’Арон — и несколько выживших отправились в Преисподнюю, аккурат в подземелья особняка Палача Люцифера. Азазель решил, что с него хватит бумажек и ему нужно расслабится, сам решил навестить свои операционные и немного отключиться от проблем реального мира.       Вскрывая очередную грудную клетку, Азазель почувствовал, как по белым коридорам его лабиринтов, прямо к нему направлялся кто-то очень ему знакомый, с кем сейчас видеться не очень хотелось. Но нельзя вечно избегать этого демона, как нельзя избежать несущееся на тебя цунами. Не то, чтобы для Д’Арона это было невозможной задачей, просто каков шанс, что ему это потом не аукнется какими-нибудь неприятными последствиями.       Дверь в помещение тихо открылась и закрылась. Никто не спешил нарушать молчание. Азазель предпочел закончить вырезать темные опухоли, образовавшиеся на внутренних органах его несчастного эксперимента, чтобы дать время гостю первому заговорить. Вот только наросты заканчивались, а тишина все еще сквозила между ними холодными всполохами электрических разрядов.       — Твоему умению скрывать тайны можно посвящать легенды, — Азазель бросил окровавленный скальпель к остальным инструментам и посмотрел на стоявшего у входа Небироса. — С какой неприятной гадостью ты ко мне снова наведался?       Старший ван Кхарот скользнул по нему медленным — слишком читаемым, чтобы быть правдивым, — взглядом; оценил черные кеды и джинсы, извечно белый лабораторный халат, кожаный фартук мясника и идущие с ним в комплекте нарукавники, выпачканные в бурых разводах перчатки, плотно облегающие тонкие кисти, словно вторая кожа; поднялся к маске и пластиковым очкам, скрывающим лицо, а потом искривил губы в то ли ухмылке, то ли сдерживаемой ядовитой улыбке.       — Знаешь, мне всегда было интересно, почему ты стал ко мне так относиться? За столько веков я так и не понял этого. Ведь в детстве отношения у нас были куда лучше, — Небирос прищурился, наблюдая за тем, как мужчина возвращается к препарированию трупа, разложенного на стальном столе. Видимо, там было что-то довольно интересное, раз Азазель продолжал копаться в разворошенных внутренних органах, то и дело бросая куски плоти в стоящий на маленьком столике контейнер, почти заполненный наполовину.       — В детстве ты не был таким… интриганом. Уверен, в твоей голове больше тайн, чем в императорском хранилище, — холодно ответил ему Азазель, закончив и принимаясь за уборку. Стерильная чистота операционных — одна из аксиом его существования в этих стенах. — А я не был такой бесчувственной тварью, как сейчас. В прочем, у нас достаточно много общего, не находишь?       Небирос усмехнулся на эти слова. Азазель накрыл труп белой тканью, даже не удосужившись его собрать обратно — это означало, что больше биологической ценности это тело не несло и в скором времени отправится на сжигание. Вымыв руки в перчатках, Д’Арон подхватил лоток с инструментами и пересыпал их в ванночку специального аппарата для чистки. Металл зазвенел. Следом за ним туда залили резко пахнувший раствор и закрыли крышку, запуская режим интенсивной чистки. Шум работающей машины разбавил тишину.       Азазель убрал контейнер с вырезанной им плотью в холодильник и снова повернулся к Небиросу, снимая маску и очки, которые отправились в специально заготовленный для них ящичек.       — Поздравляю со спасением тех детей. Вы с Ваалом отлично все сделали, — мужчина не подходил к другу, предпочитая наблюдать со стороны даже когда все самое омерзительное в этой сцене закончилось.       — Так зачем ты пришел? — проигнорировав похвалу, Азазель прохрустел позвонками, стаскивая перчатки и выкидывая их в ведро.       — Меня кое-что беспокоит, — Небирос говорил спокойно, но по его ужесточившемуся взгляду Азазель понял, что что-то действительно не так. И это что-то связано с самим Небом. Он быстро снял с себя рабочую одежду, оставшись в футболке, так не привычно выглядевшей на нем, бросил халат на спинку стула и отправился на выход.       — Пошли, — бросил Азазель, проходя мимо своего неожиданного гостя. Небиросу ничего не оставалось, кроме как пойти следом.       Они покинули операционную и, пройдя по коридору несколько метров, вошли в другую. Эта комната была практически ничем не отличающаяся от остальных, но почему-то именно ее Азазель использовал только для тех случаев, когда нужно было подлатывать своих нерадивых друзей. Д’Арон указал на кушетку, а сам быстро надел другой, но совершенно не отличавшийся от прежнего халат и подошел к шкафу со стоявшими там препаратами. — Что случилось?       За спиной слышался шорох снимаемой одежды и едва слышное шипение. Азазель вытянул из упаковки пару новых перчаток и надел их.       — Я собирался лишь проверить свою теорию по поводу того существа из Междумирья и кое-что пошло не по плану, — проговорил Небирос. Азазель обернулся. Первым, что бросилось в глаза — две уродливых раны, пересекающих грудь от левой ключицы к правым ребрам и горящую зеленым татауировку скорпиона на правом предплечье. — Скрыл все заклинаниями, чтобы Ваал и Вельз не знали об этом.       — И сколько ты уже ходишь так? — Азазель тут же взялся за привычные и отработанные действия, готовя перевязочные материалы и нитку с иголкой, чтобы заштопать друга. — Хотя глупый вопрос, учитывая, что на ногах тебя удерживает лишь сила Всадника. Что ты вообще делал с этой штукой?       Небирос полностью лег, доверяясь профессионализму Азазеля — тот всегда знал, что делать в подобных ситуациях. Не зря же самые лучшие палачи выходили из великолепных докторов.       — Это уже не важно. Я понял, что это была хреновая идея, — поморщился ван Кхарот, когда ран коснулось полотенце, смоченное в воде с зельями. Азазель аккуратно, как мог отчистил рану от не перестающей идти крови. Ее было мало, но рубиновые капли набухали на неровных краях ран и скатывались вниз по стремительно бледнеющей коже. И дело было не в непрекращающемся кровотечении.       Азазель резко поднял взгляд на лицо друга. Тот выглядел в несколько раз хуже, чем пару секунд назад.       — Морок? Серьезно? — Д’Арон прищурился и, не обращая внимания на слабое сопротивление, ввел в вену Небироса иглу шприца, в который набрал снотворное собственной разработки — оно отключало даже самые стойкие формы жизни. Но Азазель подумал, что сейчас его пациенту было бы достаточно и обычного препарата. Настолько хреново выглядел ван Кхарот. — Сделай одолжение. Не откинься у меня на операционном столе. Раз уж ты так и не научился признавать ошибки.       Небирос смотрел на него снизу стремительно мутнеющим взглядом.       — Я признал, — выдохнул Неб, но так и не сдвинулся, будучи истощенным настолько, что едва находился в сознании. — Я не должен был…       — Ты не должен был скрывать это ранение, доводя себя. Мы еще в прошлый раз выяснили, что эти раны не затягиваются так, как мы привыкли, — перебил его Азазель, чувствуя странное раздражение, вызванное чужим упрямством. — Тебе придется отлежаться какое-то время. И это не один день и не два. Работа подождет. Переложишь ее на своих собачек, как ты это делаешь обычно.       — С каких пор ты заделался врачом? — усмехнулся Небирос, чуть поморщившись, когда игла вонзилась в его плоть в первый раз.       Азазель с точностью хирурга накладывал стежок за стежком. Очень ювелирная работа, учитывая рваные края и не останавливавшуюся кровь.       — Я латаю вас и себя почти всю свою жизнь. Уж я-то знаю, какое ранение и как может тебе аукнуться в будущем. И когда я говорю, что ты должен отлежаться, я не шучу, Неб, — спокойно ответил ему мужчина, даже не прервавшись. — Эти раны могут сравниться с ранами, нанесенными Всадником. И пожалуйста, никаких экспериментов с этими тварями, пока мы не поймем, как обезопасить нас от этого.       — Я понял. Просто ты был прав, — Небирос открыл глаза, смотря в потолок. — Эти даты… Это не совпадение.       Повисло молчание. Азазель продолжал накладывать швы. Небирос уже провалился в сон, чтобы восстановить силы. Кровь наконец остановилась, но мужчина все же наложил повязку поплотнее, чтобы избежать нежелательного расхождения швов.       — Я знаю, — наконец произнес он, снимая перчатки. — Если в деле фигурируешь ты, совпадений быть не может.       Он некоторое время смотрел на безмятежное бледное лицо друга, думая о своем.       — Я давно должен был все рассказать им, но ты та еще сволочь. Не побрезгуешь даже шантажом, чтобы скрыть свои тайны, — Азазель начал уборку, не прекращая монолога, который все равно никто не услышит. — В любом случае, я не лучше тебя, раз ввязался в это все.