Погасшая свеча

      Тихий воскресный вечер. Чон Чонгук серьёзно посмотрел на Мин Юнги, а тот не менее серьёзно посмотрел в ответ. Их разделял стол, но они были прикованы друг к другу — надежно, неразрывно. И нити, что соединили их, переплелись так крепко, что распутать их никто не был в силах.       Телефон Чонгука зазвонил, однако тот никак не отреагировал. Он продолжал смотреть на Юнги, не шевелясь. Их зрительный контакт, державшийся уже пару минут, должен был сказать о многом, тем не менее в голове Юнги не было особых мыслей.        В наступившей тишине он жадно впитывал черты человека напротив, желая запечатлеть их в памяти. В воздухе повисло напряжение, как бы банально это ни было, но оба чувствовали эту тяжесть. Юнги перестало хватать воздуха, он резко сквозь зубы вздохнул и перевёл взгляд на окно.       Магия исчерпала себя. Воздух зашевелился, а Чон, решив не стоять, как истукан, сделал пару шагов к телефону и ответил на звонок. Юнги теперь сидел по левую руку, совсем близко. До него можно было бы легко дотянуться… Но в трубке говорили быстро и настойчиво, так что Чону пришлось отвлечься на разговор.       — Привет, Намджуни… Всё хорошо. Завтра? — он принялся вспоминать, какой сегодня день. Солгать было легко.       Чон стоял у двери и держал телефон правой рукой, а Юнги сидел к нему спиной так близко. Чонгук не удержался и положил руку ему на плечо. Это вышло естественно. Он почувствовал, как Юнги невольно вздрогнул, и чуть сжал пальцы.       — Айщ, Намджун, у меня совсем нет времени.       Его рука лежала на плече Юнги. Отвлечённый необходимостью отвечать, он неосознанно перебирал пальцами, мягко поглаживая напряжённые плечи юноши. Юнги затаил дыхание. Чонгук не смотрел на него, но его действия были красноречивы.       Голос в телефоне, набирая амплитуду, продолжал на чём-то настаивать.       — Да, мне звонили недавно… Нет, обсудят только на следующей неделе. Хотят ещё что-то уточнить. Ага, ещё неделя.       Словно по воздуху электрическим разрядом, сквозь подушечки пальцев к шее и далее распространился жар. Он исходил от тела Юнги, проникая сквозь тонкую ткань рубашки. Чон отвлёкся от разговора и впервые обратил внимание на притихшего Юнги. Тот не шевелился, стараясь не выдать своего присутствия и не вызвать вопросов этого Намджуна. Чонгук улыбнулся и отвёл взгляд.       — А?.. Да, я встречался с тем журналистом. Всё возможно, — лгать становилось всё проще. — Занимается антиквариатом? Ну что ж, по-моему, необычное занятие? Что? Недостаточно опыта? — Чонгук усмехнулся и увидел, как Юнги покачал головой. — Ну, знаешь, я не совсем уверен, что другие мне подойдут. Да, он был вежливым и терпеливым, да и пробыл недолго, а потом сразу уехал.       Намджун заговорил о тиражах и рейтингах изданий, хотел обсудить и это.       — Намджун, послушай, я сильно устал и как раз собирался прилечь. Обсудим это позже, ладно? Я перезвоню.       Сбросив звонок, Чон в последний раз легонько сжал плечо Юнги, а после нехотя убрал руку, проскользнув кончиками пальцев по хлопковой ткани.       В тишине сидеть не хотелось, поэтому он подошёл к столу и включил приёмник. Опять играл блюз. Он переключил станцию и услышал другую мелодию.       — Stay Alive, — прошептал Юнги.       — Что?       — Песня так называется — Stay Alive, — объяснил он. — Просьба оставаться живым.       И снова разговор ни о чём. Слова, слова. Лёгкие, бездушные. Диалог как способ потянуть время и, наконец, понять, что происходит между ними. Молчаливое согласие и тихое принятие, когда между людьми возникает нечто общее, понятное только им.       Чонгук еле заметно улыбнулся.       — Кстати, о жизни. Ты не голоден? Мы могли бы поужинать, раз всё равно обосновались на кухне.       — Я бы лучше выпил чего-нибудь, — ответил Юнги, — хочешь присоединиться?       Да, Чон выпьет. С удовольствием.       Юнги безумно нравилось, как он ощущал себя рядом с этим человеком. Нужным — вот как. Тёплым, понимающим, интересным. Привлекательным? Он провёл рукой по волосам, откидывая их назад. От этого движения рукав его рубашки слегка поднялся, обнажив запястье с браслетом. Ему нравилось, что Чон замечал эти маленькие жесты и реагировал на них.       «Остановись, пока не поздно» — мысленно приказал сам себе Юнги. «Ты теряешь равновесие».       Чонгук, конечно, всё заметил: эту руку, эти пальцы… Он мог не смотреть, отвести взгляд и прекратить эту странную игру на износ. Ещё не поздно было это сделать.       Его разум взывал: «Брось это, Чон Чонгук, тебе это не нужно, возвращайся к своему привычному отшельническому образу жизни. Пиши рассказы, поезжай в Европу, продай агентству очередную фантазию. Брось всё и беги. Ты не справишься с этим».       Но колесо судьбы уже начало своё медленное вращение. Прислушавшись, можно было услышать его скрип. Оно приближалось, медленно и неотвратимо, и сметало прочь все сомнения, все постулаты, навязанные обществом, оставляя за собой лишь вихрь и выжженную пустыню. Беспощадно и нещадно делало своё дело, пока не осталось ничего, кроме фигуры Мин Юнги.       Чонгук пристально, жадно смотрел, и Юнги, не в силах противостоять гипнотической силе его глаз, поднялся со своего места и сделал шаг навстречу.        Чон отставил в сторону бокал, оттолкнулся от стола и оказался на расстоянии вытянутой руки.       Этот барьер он также преодолел первым. Протянув правую руку и немного наклонившись вперёд, взял ладонь Юнги в свою. Они так и стояли некоторое время, держась за руки. За окном было очень тихо, как будто не было такого страшного ветра совсем недавно.       — Подожди.       Чонгуку не хотелось отпускать Юнги даже на секунду, но, склонный к широким жестам, он хотел создать нужный настрой.       Он дотянулся до выключателя и погасил верхний свет, оставив лишь маленький светильник над раковиной. В кухне стало почти темно, лишь этот маячок едва заметно освещал комнату. Вся обстановка вдруг совершенно преобразилась. Да, в этом определенно что-то было, в полумраке кухня выглядела потрясающе.       Им было немного не по себе. Но когда Чон легонько потянул Юнги за руку, вынуждая приблизиться, и коснулся его талии, неловкость исчезла.       Всё вдруг стало так воздушно. Чонгук проскользнул рукой дальше, обхватывая талию, и притянул юношу к себе. Он ощутил лёгкий запах парфюма, а исходившее от него тепло навевало спокойствие.       — Так непривычно… Это хорошие духи, тебе идёт аромат, — произнёс он и, перехватив руку Юнги поудобнее, положил его ладонь на своё плечо.       — Спасибо.       Через тонкую ткань рубашки Юнги он чувствовал тепло тела. Он был настоящим, самым настоящим из всего, что было в его жизни.       В какой-то из дней, что они провели вместе, Чон назвал себя одним из последних на земле сказителей. Они тогда сидели на скамейке в дубовой роще. Юнги не понял и переспросил, что Чон хотел этим сказать.       Тот объяснил.       — Дело в том, — начал он, — что в настоящее время определенная группа людей исчезает. Или уже исчезла. Этот мир становится всё более технологичным, слишком механизированным для меня. Всё находится в строгом порядке, и для всего установлен свой механизм. Строгие правила и бесконечные инструкции, ограничительные законы и цензура, о них идёт речь. Вокруг долгосрочные проекты, точно рассчитанные бюджеты и контроль планов. Это мир авторов онлайн. Но не все одинаковые. Кто-то перестраивается вместе с изменениями трендов, а кто-то не может. Достаточно посмотреть на все эти программы, искусственный интеллект, вслушаться в то, что нам предлагают. В прежние времена в мире, который уходит навсегда, в нас нуждались, потому что никто больше не делал того, что могли мы: затронуть те струны души, которые скрыты, пробудить сознание, совесть, рефлексию. Мы могли рассказать историю, которая будет жить в веках. Но в конечном итоге власть в этом мире перейдёт к компьютерным романам, созданным искусственным интеллектом, то есть человек будет управлять этим, но это не потребует от него уже ни таланта, ни богатого воображения, ни других подобных качеств. То есть мы, писатели, переживаем самих себя. Что нужно, чтобы написать книгу? Загрузить составляющие в программу. И всё идёт именно к этому. Кстати, сейчас автором может назвать себя любой, кто опубликует свои мысли на соответствующих сайтах, так что когда людей заменит искусственный интеллект, никто этого не заметит. Мы отказываемся от оригинальности ради безопасности и пестуем свои переживания. Вперёд мы выдвинули эффективность. Но исчезает свобода, и сказители уходят тоже, вымирают, как динозавры.       Помолчав несколько минут, чтобы дать переварить, Чонгук продолжил:        — Я один из немногих оставшихся динозавров. Моя профессия позволяет жить свободной жизнью, насколько это вообще возможно в наше время. Я не жалею, что моё время уходит, просто иногда испытываю тоску. Иначе и быть не может — так люди развиваются. Думаю, пришло время попрощаться с детской наивностью. Я это понимаю и принимаю без сопротивления… Просто хочу рассказать свою историю и убраться из этого мира раньше, чем окончательно устарею как вид.       Юнги часто вспоминал эти его слова. Его личность противоречила этому. В Чоне чувствовалась некое смирение, которое всё же не смогло полностью подчинить его волю. Именно это отталкивало и одновременно притягивало.       В этот вечер они осторожно, медленно и постепенно приближались друг к другу.        Послушный притягивающим его рукам, Юнги всё теснее прижимался к Чонгуку. Они погружались в ощущения, проваливаясь друг в друга, словно каждый был непознанным океаном, который необходимо изучить.       Юнги немного приподнял голову, его потемневшие глаза смотрели на Чона с вожделением.       И тогда Чонгук поцеловал его. А Юнги ответил.       И долгий поцелуй обрушился на них, будто лавина.       Через некоторое время Чон смог оторваться от губ Юнги. Он немного отстранился, молча взял за руку и повёл за собой в спальню.       Они медленно, словно во сне, зашли в комнату. Юнги был в спальне Чона впервые, но природное любопытство было задвинуто на задний план. В комнате находился объект поинтереснее, который буквально пожирал его глазами.        Чонгук смотрел сверху, как голодный лев, он отпустил руку юноши и вновь сделал шаг навстречу, прикоснулся к его губам, провёл рукой по шее и повторил все движения снова, медленно, потом ещё раз, словно следовал одному ему ведомому ритуалу.       Снова и снова он склонялся к застывшему от избытка чувств Юнги и при этом целовал то лицо, то шею, касался языком мочки уха.       Юнги терялся в новых для себя ощущениях, тонул в сладковатой дымке, не контролируя собственное тело. Мысль появилась внезапно и Юнги прошептал:       — Чонгук, о Чонгук… я растворяюсь в тебе.       Руки подчинялись быстрее, чем мозг успевал осознать происходящее, они непроизвольно делали всё, что хотели. Чон с упоением ласкал Юнги, сжимал ягодицы, впиваясь пальцами в бёдра. Казалось, его ладони были везде: на груди, шее, спине, он трогал лицо, поглаживая раскрытые жаркие губы.        Чонгук, поддавшись неосознанному порыву, начал вылизывать шею Юнги, дрожащими пальцами пытаясь справиться с его пуговицами на рубашке.        Юнги простонал в голос:       — Даа, хён, так.       Чонгука пронзило, словно молнией, отчего он ещё сильнее прижал его к себе.       — Повтори, что ты сейчас сказал, — хрипло приказал Чонгук.       — Хён, — выдохнул Юнги, рассеянно глядя полуприкрытыми глазами. — Ещё, хён, я хочу, чтобы ты не останавливался.       Чона снова пронзило. Никто не называл его так во время секса, поэтому он даже не представлял, какое влияние это на него окажет. Было обалденно. Теперь он знал это.       — Называй меня так всегда, Юнги. Когда я ласкаю тебя, когда я рядом, мой хороший. Я буду звать тебя так, ладно?       Юнги замедленно кивал в знак согласия. Он окончательно утонул в собственных ощущениях, потерявшись в пространстве и времени.       Чонгук продолжал целовать, лизать его шею, ключицы, подбираясь к груди, прижимая к себе всё сильнее. С самой первой минуты, как увидел юного журналиста, он предвкушал, во всяком случае, у него зародилась надежда на что-то большее и удивительное. Ему нестерпимо захотелось нарушить унылое однообразие повседневности, разрушить установившиеся рамки.       Всё вокруг плавилось от жара. Чон застонал — терпеть больше не было сил, хотелось огня, криков…       — Я хочу тебя прямо сейчас. Ты не боишься? — почти не слыша своего шепота из-за тяжёлого дыхания, спросил Чонгук.       Юнги снова закивал, неосознанно прижимаясь к его паху. Сначала он не сомневался, что часть его личности останется нетронутой, что бы с ним ни происходило. Однако теперь ему стало казаться, что Чон распространил свою власть над ним во всех измерениях. Это не сильно пугало, но выходило так, что Чонгук забирал даже эту, казавшуюся незыблемой, часть тоже.       Он должен был осознать опасность уже в тот момент, когда прочитал письмо. Ему тогда почему-то пришло в голову, что писатель похож на сказочного злодея и, кажется, это оказалось правдой.       — Хочу тебя увидеть всего, — страстно проговорил Чонгук. — Хочу видеть свои руки на тебе. Ты же тоже хочешь это видеть, да? Хочешь смотреть на нас вместе?       Он обхватил Юнги за талию и повалил на кровать. Чон чувствовал ответное желание Юнги и не понимал причин сдержанности и волнения, явственно ощущавшихся одновременно с этим.       Чонгук стянул с него штаны вместе с бельём парой быстрых движений и указал на край кровати:       — Сядь сюда, спиной к зеркалу.       Юнги повиновался. Он явно стеснялся своей наготы, смотрел вниз, закусив губу. Чонгук стоял на коленях рядом и невесомо гладил по груди, успокаивая.       У Юнги в голове абсолютная пустота: он оглушён звуками, ослеплён. Или это настольная лампа слишком яркая и светит прямо в лицо?        А эмоции бьют через край, ощущения накалены до предела, и каждое прикосновение к коже взрывается фейерверком чувств. Ему слишком хорошо с Чоном, и волнение уходит на второй план. Он предпочитает не думать о том, что их ждёт уже завтра, его не покидает мысль, что он нашёл свою песчинку любви, уже им болен, уже зависим от него. Остальное пока не имеет никакого значения. Не сейчас.       Юнги в самый последний момент замечает, что Чон склоняется к нему. А когда ощущает его губы на своём теле, то только и может, что схватиться за его плечи и оцепенеть, вцепившись.       Он не ожидал, что его накроют такие сильные эмоции. Думал, что уже никому не сможет так довериться, как Чимину. Но сейчас эти мысли не задевали его, потому что Чонгук целует так медленно, упоённо, с осторожностью — будто боится разбить. Его сердце стучит, словно он бежал с бешеной скоростью. Голова идёт кругом.       Он опускает ладони, постепенно расслабляясь, шумно вздыхает, когда Чон становится чуть напористей, и чуть не сходит с ума.       Оказывается, можно довести до безумия одним лишь поцелуем. Юнги зажмурился от потери контроля над своими чувствами, мыслями. Он ни за что бы не посмел остановить Чона, даже перемалывая себя в эмоциональном шторме и отбирая возможность выбраться без последствий.       Он готов сколь угодно долго пробыть вот так, в этой близости. Осознание такой простой вещи заставило почувствовать ослепляющую, чистую радость.       Губы горели от долгих соприкосновений, Юнги рвано дышал, чувствуя, как Чонгук проводил руками по его животу вверх, медленно очерчивая соски, но не собирался останавливать.       Чон пытался быть аккуратным, однако ему почти не удавалось. Он нетерпелив, и эта настойчивость совсем не к месту, ведь Юнги неопытен.       Не получалось сосредоточиться ни на чём. Его губы, его руки, его прикосновения. Невозможно угомонить в себе проснувшиеся желания: трогать, гладить, царапать, кусать.       — Хороший мой, разведи ноги, — попросил Чонгук.       И когда тот неуверенно расставил ноги, надавил на спину, заставляя прогнуться.       Юнги сидел полностью раскрытым перед зеркалом, и в этой полутьме чётко просматривалась бледность его кожи.       Чонгук, торопясь, начал снимать с себя одежду и услышал, как дыхание Юнги ещё больше ускорилось. Даже не осознавая, что делает, журналист тихонько хныкал, нетерпеливо покачивая бёдрами.       Чон начал гладить грудь и живот Юнги, медленно опускаясь к паху. Он видел красный от сильного возбуждения член с капелькой предэякулята и понимал, что Юнги хватит и нескольких движений по члену, чтобы тут же кончить.       Чон осторожно притронулся двумя пальцами к головке и начал медленно очерчивать круги.       Юнги крепко прижал ладонь к своим губам и протяжно простонал.       — Не бойся, хороший, тебя здесь никто не услышит, кроме меня, — хрипло проговорил Чон, — а мне так хочется услышать всё, — он приблизился и зашептал ещё жарче: — Не сдерживайся, мой хороший. Для меня.       Чон обхватил член рукой и немного сжал, отчего Юнги вскрикнул и дёрнулся. Другой рукой он повернул голову Юнги к зеркалу и приказал:       — Смотри.       Руки Чона начали свой сумасшедший танец по телу Юнги. Они были сразу везде, нигде не задерживаясь и не останавливаясь.       Юнги пытался отвести взгляд, стесняясь себя и своего тела, но через секунду возвращал, не в силах оторваться от такого зрелища. Его рот был распахнут, и стоны вырывались один за другим.       Чонгук был поражён чувствительностью Юнги. Ему хотелось большего. Он не мог насмотреться на него, потому что тот всё чувствовал по-настоящему. Каждое его движение, вздох хотелось навсегда запечатлеть в памяти, каждый ответный робкий поцелуй, оставленный его губами, будто оставлял на коже ожоги, но это желанная боль, и её было мало.       Чон подрагивающими руками достал из верхнего ящика прикроватной тумбочки тюбик смазки. Пальцы его не слушались, тюбик выскальзывал из рук, а крышечка вообще упала и закатилась под кровать.       Обильно смазанными кончиками указательного и среднего пальцев он несильно надавил на колечко мышц и вошел внутрь совсем немного, на пару фаланг.       Юнги вскрикнул от неожиданности, увидел пальцы Чонгука в себе, закрыл рукой глаза и пристыженно застонал.       Чон почувствовал, что его ладонь, которой он растирал головку стала мокрой, и был так возбуждён, что не сразу заметил реакцию Юнги, продолжая гладить головку члена и медленно двигать пальцами. А когда заметил, спросил удивлённо:       — Мой хороший, что случилось?       Юнги молчал.       — Тебе больно? — беспокоился Чонгук.       — Ты действительно не понимаешь? — огрызнулся Юнги, недовольно поведя плечами. — Больно? Да я кончил за минуту, и мне очень стыдно.       — Юнги-я, здесь нечего стыдиться. Так и должно быть, — начал Чон, не переставая прикасаться и гладить. — У тебя мало опыта, и это было невыносимо классно. То, что ты ещё столько продержался, уже успех. К тому же, ты ведь хочешь большего?       Всё в теле Юнги кричало о том, что оргазм наступил слишком быстро. Неожиданно. Он не принёс глубокого удовлетворения, не снял напряжения.        Юнги метался, непрестанно облизывая губы, а его член твердел на глазах.       — Я хочу, — выдохнул Юнги.       — Скажи ещё раз, — велел Чон.       — Я хочу. Хочу ещё, хён.       — Это правильно, потому что я ужасно хочу вставить в тебя свои пальцы до конца и снова услышать твои стоны. Ты же кончишь для меня ещё раз, да, мой хороший?       Юнги часто закивал и спрятал лицо в ладонях.       — Тогда не отводи взгляд, — скомандовал Чонгук, убирая руки Юнги от лица, заставляя обернуться и увидеть собственное отражение. — Не отводи взгляд и смотри, что я делаю с тобой.       В комнате слишком жарко. А может, это пылал сам Чонгук. Тяжёлое дыхание Юнги прямо над его ухом слишком оглушительно в этой тишине. Мурашки бежали по его коже, стоило только прикоснуться. Чонгуку до одури хотелось схватить, сдавить, прижать к себе этого парня. Чтобы он стонал как безумный, вопил и просил пощады от невозможности вырваться. А потом взахлеб молил не отпускать. Никогда в жизни. Ни за что на свете. И Чон бы обязательно пощадил. Он не смог бы причинить боль Юнги. Только не ему.       Довольно. И с того, и с другого.       Чонгук скользнул рукой ниже, погружая полностью два пальца внутрь. Юнги был уже настолько возбуждён, что с готовностью принял их в себя.       От плавных и методичных движений Юнги мычал и рвано дышал. Стоны усилились, когда Чон добавил ещё один палец. Эта картина добила обоих. Чонгук не мог отвести взгляд от отражения Юнги и сам неосознанно стонал и вскрикивал.       Юнги в какой-то момент не смог терпеть и просто рухнул всем телом назад, повалив их обоих на кровать, и начал двигаться навстречу пальцам Чонгука всё быстрее и быстрее, ощущая внутри целый фейерверк чувств. Он не понимал, каким ещё словом можно описать его эмоции в данный момент, они ослепляли своими красками, яркостью, заставляя вспыхивать. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного.       Чонгук в восторге сразу от всего: от вида, от звуков и стонов, исходивших от Юнги, от его узости и нетерпеливых движений.       В темноте он даже не сразу заметил, что Юнги одной рукой пытался сжимать свой член. Он присмотрелся: юноша неловко ухватился ладонью, опираясь на локоть, костяшки его пальцев побелели от напряжения.       «Что же ты молчишь?» — про себя подумал Чонгук.       Он перекинул ногу через его тело и, придавив, лёг сверху, не вынимая пальцев. Чон хотел доминировать, нуждался в этом. Он дорвался и теперь вряд ли мог так быстро насытиться.       Юнги словно чувствовал это, распластываясь и растекаясь под ним, а когда почувствовал вторую руку Чонгука на своем члене, проскулил:       — Быстрее, хён!       Чонгук сильно сжал его член и достаточно грубо провёл по всей длине.       Юнги мелко задрожал и снова кончил, обессиленно вжимаясь в кровать под тяжестью Чона.       Чонгуку даже не хотелось двигаться. Его переполняли эмоции, впечатления. К тому же в паху сильно ныло от напряжения, но он наслаждался возможностью лежать на вздрагивающем, влажном от пота теле и чувствовать его запах.       Через некоторое время Юнги болезненно закряхтел и попытался вылезти из-под Чона, так как затекло всё тело. Чонгук осторожно скатился и лёг на спину рядом.       Юнги лежал неподвижно, а потом и вовсе начал всхлипывать. Чонгук поднял голову и увидел, что у того текли слёзы.       — Почему ты плачешь, мой хороший? — ласково проговорил он, стирая тыльной стороной ладони дорожки слёз с щёк и шеи.       — Извини, — прошептал Юнги, пытаясь успокоиться.       Чонгука очень удивили такие чистые и настоящие эмоции Юнги. Ему это нравилось. Они выглядели такими очевидными: грусть сменяла радость, а смущение затмевало желание. Всё было написано на лице. Абсолютная открытость подкупала и лилась живительным бальзамом на истерзанную душу Чона.       Внутри и снаружи будто всё замерло. Как и часы на тумбочке. Юнги никогда раньше такого не испытывал, а только читал об этом и всегда думал, что это просто выдумка.        Но рядом с Чонгуком время и правда замерло. Пока Юнги смотрел на него, касался его кожи своими ладонями, чувствовал его дыхание, огромный мир, находившийся за пределами этой комнаты, был совершенно незначительным.       Юнги было нестерпимо стыдно за свои несдержанные оргазмы, но даже через смущение и стыд он не мог погасить нарастающее желание доставить удовольствие Чонгуку.       Юнги несмело и медленно протянул руку к паху Чонгука и осторожно, почти невесомо сжал головку его возбуждённого члена.       Чон не двигался, только по его сбившемуся дыханию было заметно состояние, в котором он находился. Он был сильно возбуждён, и непонятно, как удавалось так долго сдерживаться и не кончить. Но почему-то Чонгук переживает, вместо того чтобы расслабиться и получать удовольствие.       Юнги решительно, откидывая все свои сомнения, наклонился и заглотил сразу почти весь член Чона своим ртом.        Головка легко проскользнула по языку, прямиком в самое горло. Глаза Юнги испуганно расширились, он давился, но упорно не выпускал член.        Он даже не знал, что делает. Его губы продолжали то сжиматься, то расслабляться. Его пальцы вцепились в бёдра Чонгука, который отвечал на каждое прикосновение подрагиванием. Внутри Юнги всё трепетало. Он ревностно желал сделать для Чонгука нечто особенное и запоминающееся, поэтому судорожно вспоминал все приемы минета в каждом просмотренном им порно.       Чон наслаждался видом, как самый последний извращенец. Ведь Юнги в этот момент такой порочный, но космический с его членом во рту. Он неотрывно смотрел томным взглядом, напоминающим взгляд затаившегося дикого кота, выслеживающего добычу.        Все предрассудки и сомнения потонули вместе с остатками здравого смысла, ведь влажное тепло чужого рта обхватило головку, когда Чонгук решил попробовать вставить на оставшуюся длину, заставляя юношу подавиться и закашляться. Чон сейчас готов на что угодно, будь то порицание общества или собственные неудачи. Всё что угодно, ради одного только присутствия Юнги рядом, лишь бы тот не останавливался и не сбавлял темпа, самозабвенно скользя губами вдоль по члену.       — Умничка. Продолжай… не останавливайся, — шептал Чон с мольбой в голосе, наблюдая за тем, как его член скрывался во рту Юнги.       Юнги слушался и продолжал в том же ритме, внимая тихим стонам, возбуждающим больше любого порно.       В его мыслях проносились отголоски страхов, сомнений, ведь это всё неправильно, но очередной приглушенный всхлип отзывался бурей эмоций и напрочь выгонял из головы все навязанные убеждения.       Напряжение в паху стало нестерпимым. Юнги проскользнул рукой к своему члену и принялся надрачивать самому себе в рваном, сбивчивом темпе. Он обвёл языком выступающие венки и мокро обсосал головку, как леденец, невольно вбирая её всё глубже, пока не ощутил, как кончик уперся в стенку горла, провоцируя рвотные позывы и вызывая обильное выделение слюны. Он попытался проморгаться, смахнув выступившие в уголках глаз слёзы, упорно продолжая.       Чону с каждым движением отказывало самообладание, оставляя лишь неприкрытую похоть. Ему напрочь снесло все остатки сдержанности, он крепко обхватил волосы на затылке Юнги, начал самостоятельно толкаться в узкий рот, бесстыдно и грязно трахая горло юноши.        Податливость и послушное терпение почти свели обоих с ума, заставляя Юнги давиться своей же слюной, беспомощно хватаясь за бёдра Чона в поисках опоры. Лёгкие его нещадно саднили, воздуха не хватало. Темп толчков нарастал, становясь почти непрерывным сплошным движением.       Юнги почувствовал, как его слюна, смешанная с предэакулятом, текла по подбородку. Наступил апогей ощущений, и Чонгук с протяжным стоном излился горячей струёй прямо в самое горло, практически вплотную вжав голову Юнги в свой пах. Тот в свою очередь практически сразу достиг разрядки, спустив, с длинным стоном, в ладонь, что послужило дополнительной вибрацией, распространившейся по члену Чонгука, продлив тому оргазм.       Вкус спермы во рту горчил, и Юнги отстранился, выпуская член с пошлым звуком. Сперма стекала по стенке горла, отчего Юнги закашлял и скривился. Пытаясь справиться с этим, он поднял взгляд на Чона, который выглядел расслабленно-утомлённым, постигающим остатки неги своего оргазма.