Искажённые

My wrists are open wide for you…

             Шесть часов.              Сатору никогда не отличался пунктуальностью. Это то качество, на которое он в принципе был способен, но не видел в нём смысла и интереса. Однако сегодня, вернувшись в квартиру сразу же после разговора в классе и кофе с Сёко, причём она отметила его лёгкую нервозность, но причину так и не выпытала, сколь ни старалась, Годжо проявил крайнюю пунктуальность. Настолько, что уже в половину пятого его ступни, казалось, горели от желания действовать и спуститься раньше назначенного времени.              Он насильно приклеивал их к полу, заставляя себя ждать и подгоняя минуты. Сугуру был настолько коварен, что ничего не объяснил и просто попросил спуститься на парковку к шести – и эта неопределённость изматывала, выжимала все соки и полоскала нервы. Годжо и так в последние дни не мог найти точку опоры и чувствовал себя совершенно растерянным и выбитым из привычной колеи, но при этом ещё и ужасно вдохновлённым, окрылённым, словно все внутренности пылали в невидимом огне — а теперь ещё и эти недомолвки. Гето хочет что-то показать по работе?              Ну нет. Тогда к чему вся эта скрытность? Да и сегодня Сугуру с утра натворил дел, завёлся сам и завёл Годжо, а потом так томно прошептал в ухо о времени и месте – таким образом встречи по работе не назначались. Тогда что? Зачем идти на парковку? Это что, какая-то разновидность свидания?              Сатору пытался уверить себя, что это совсем не личная встреча. Мало ли, Гето решил свободное время посвятить поискам следов Сукуны или позависать в библиотеке, перерывая многочисленные энциклопедии, и с чего-то решил, что Годжо это будет интересно. Хотя, чего таить, Сатору готов был даже на это! Но в то же время надеялся, что библиотекой не обойдётся. Эта надежда, то ли осознанно, то ли не очень, выражалась в том, что он принял душ, намывая себя так, словно в последний раз, распаковал новый комплект нижнего белья и формы, одновременно пытаясь уговорить себя, что это просто так. При этом ощущал, как пальцы в нетерпении немели, а во рту скапливалась слюна – всё внутри остро пульсировало, билось о стекло и истекало мёдом от понимания, что Гето наверняка позвал его не для того, чтобы говорить о делах. Ну или говорить, но на весьма интимные темы, а потом, поговорив, возможно, скорее всего…              — Блять, — выдохнул Сатору, прохаживаясь по комнате, чтобы немного сбросить напряжение. В груди что-то стискивало, то ли от страха, то ли от волнения, и он был вынужден признать, что эта ситуация выбивает его из привычного русла жизни куда сильнее и резче, чем всё, что случалось с ним до этого. Ни одна охота на тварей не щекотала его нервы так сильно! Даже встреча в бою с Сукуной не вызывала такие дрожь и нервозность, и страх, который он испытывал тогда и который научился контролировать, не шёл ни в какое сравнение с тем новым видом страха, что одолевает его сейчас. Это была какая-то новая, особенная черта этого чувства. Что, если он всё испортит? Что, если сделает что-то не так? Что, если не справится? Что, если он вообще накрутил себе то, на что Гето и не намекал?              Какой смысл тянуть. Сатору вышел из квартиры на пять минут раньше, полностью поглощённый предстоящей встречей и волнением от неё, поэтому, когда закрывал дверь, скорее, не услышал, а почувствовал лёгкое движение за спиной, чуть вздрогнул и быстро обернулся. И наткнулся на растерянный, слегка напуганный взгляд Мивы-тян, которая держала в руках очередную испечённую сладость в контейнере.              — Мива-тян, — выдохнул он, вспомнив, что с тех пор, как погибла Нобара, а он, словно в сумасшествии, вырубил несколько стай падальщиков и пару тварей и примчался в таком виде домой, столкнувшись с Мивой, он ни разу не виделся с ней. Старательно избегал встреч, да и бо́льшую часть времени его мысли были настолько заняты другим человеком, что он попросту не замечал никого вокруг. Долго она уже стоит за его спиной?              — Извини, не видел тебя.              — Я тут… — засмущалась она, опуская голову. Выглядела она очаровательно и невинно, отчего Годжо ощутил лёгкие, совсем слабые, уколы совести, но, черт побери, он уже давно с ней всё прояснил! И ему надо спешить.              — Я тут испекла для вас, — протянула она ему контейнер. – Я так и не поблагодарила вас за то, что спасли мне жизнь на празднике. Если бы не вы, Годжо-сан, я бы скорее всего погибла.              — Не стоит, — натянуто улыбнулся он, не желая обижать её, но и время терять – тоже. – Это мой долг. Рад, что с тобой всё в порядке, Мива-тян.              — Я… — она не решалась поднять на него взгляд, но потом всё же осмелела. – Я тут подумала… Может, мы…              — Прости, Мива-тян, мне пора, — быстро оборвал он, не горя желанием слушать дальше, поскольку отказывать во встрече было куда труднее, чем просто не дослушать. – Надо на… работу. Охота.              — Тогда хотя бы возьмите, — качнула она вытянутой рукой, держащей контейнер. Мива покраснела, так как всё же поняла, что получила очередной отказ, и в этот момент осмелилась поднять красивые, тёмно-синие глаза. В них сквозили грусть, но больше – обида и еле уловимый упрёк, и Годжо почувствовал себя неуютно. – Я приготовила для вас.              — Мива-тян, я ухожу, — упрямо проговорил он. – Оставьте пока у себя, а позже… или завтра, — Сатору вдруг понял, что не знает, когда вернётся и куда вообще собрался. – В общем, я сам заберу.              — Как скажете, — её рука как-то обречённо опустилась.              — Прости, мне пора, — чтобы не стоять дольше, ожидая лифт, он направился к лестнице и стал спускаться, стараясь как можно быстрее убраться от этого неловкого чувства. К счастью, оно улетучилось буквально за две секунды, так как мысли были в смятении от волнения и от того, что приходится заставлять Сугуру ждать.              Подумать только!              А ещё пару недель назад он намеренно заставлял его ждать, потешаясь, чтобы выяснить, как поведет себя его новый напарник. Как всё разительно изменилось!              Сугуру, прислонившись к своему авто, засунув руки в карманы широких брюк и чуть опустив голову, отчего чёлка тонкой сосулькой свесилась вниз, терпеливо ждал его на парковке. Выглядел он немного потерянно и как будто тоже… взволнованно? В отличие от Сатору, он не надел куртку охотника, заменив её обычной широкой чёрной кофтой, и уже это дало понять, что ни на какую незапланированную охоту они точно не собирались. Оставался ещё вариант с библиотекой и тонной энциклопедий, но Сатору даже мысленно отмёл его за абсурдность, отчего на его губах, да ещё и при виде такого Сугуру, одетого полуформально, сразу же засветилась улыбка.              Гето, увидев, как он выходит на парковку, поднял голову, прогоняя слегка потерянный взгляд. Глаза его сразу потеплели, а уголок рта поднялся в усмешке.              — На охоту собрался? – оценив его вид, спросил Гето и слегка нахмурил брови.              — Ты не уточнил, зачем мне спускаться в шесть на парковку, — пожал плечами Сатору. – И я всегда так хожу.              — Ну да, не уточнил, — хмыкнул тот, обходя авто. Взялся за ручку со стороны водительского места и открыл дверцу. – Садись. Только прежде возьми свои документы из машины, понадобятся.              Сатору послушался, приблизившись к своему авто, заграбастал кучку необходимых для КПП документов, мысленно убедившись, что они будут выезжать за пределы Нового города. Становилось всё любопытнее!               Потом загрузил себя на пассажирское место машины. В салоне стоял чужой запах: эта невообразимая смесь холодной мяты, древесных ноток, смешанная с запахами обивки, впитавшегося сладкого по́та и освежителя. Уже от этого запаха голова Сатору слегка закружилась, но он стойко держался. Усевшись рядом и кое-как уместив длинные ноги, он засунул документы в бардачок и молча, без дополнительной просьбы пристегнулся.              Окинув этот акт добровольного повиновения коротким хитрым взглядом, Сугуру ничего не сказал, но по лицу его расплылась широкая улыбка. Он потянулся куда-то в сторону, и Сатору даже сначала показалось, что к проигрывателю. Но нет: правая рука Гето коснулась руки Годжо и удобно улеглась в большую ладонь, переплетаясь пальцами. Такая тёплая и нежная, в отличие от похолодевшей от волнения руки Сатору. Чуть поласкав чужие пальцы в полной, тягучей тишине, Гето крепко сжал ладонь, а потом быстро убрал руку, схватившись за селектор переключения передач.              Сатору, опустив голову на подголовник и повернувшись набок, чтобы глаза сквозь повязку могли уже свободно и без стеснения любоваться человеком рядом, слегка потянулся к нему, явно в ещё не осознанном, но вполне ощущаемом намерении поцеловать, хотя бы чуть-чуть, ну совсем мимоходом, тут же был остановлен осуждающим взглядом и той же рукой, которая теперь в преграждающем жесте оттолкнула его мягко, но настойчиво назад.              — Нельзя, — прошептал Гето, заводя двигатель и бросив взгляд в сторону. – Там твоя поклонница. Смотрит на машину, стоит за дверью.              — Кусо, — выдохнул Сатору с сожалением, проследив за взглядом Гето и увидев, что у дверей на парковку с лестницы застыла тоненькая фигурка. Отсюда её лицо видно не было, но Годжо на миг почудилось, что во взгляде Мивы-тян мелькнуло что-то странное. Однако он был раздосадован на неё за этот навязчивый шпионаж, не позволявший ему даже быстро прижаться губами к щеке Сугуру, а от того рассердился. – Она хуже любого проклятия.              — Не кипятись, — успокаивающе протянул Сугуру, начиная движение и выезжая с парковки. – Потерпи немного. Она не виновата в том, что испытывает эти чувства. И знаешь... – Он сделал небольшую паузу и как-то тяжело вздохнул. – Я её даже понимаю.              — Неужели? — Сатору не удалось скрыть самодовольную ухмылку. Ему приходилось прилагать усилия, чтобы не таращиться налево постоянно, а ради приличия и в окно поглядывать. – Тоже пёк бы мне сладости и караулил под дверью, если бы я дал тебе от ворот поворот?              — Ха, размечтался, — с иронией ответил тот, не отрывая взгляда от дороги, но и не думая убирать с губ лукавую улыбку. – Ни за что. Просто бы врезал тебе напоследок и назвал бы напыщенным болваном.              — Ты и так часто называешь меня похоже. В последний раз был «пень» вроде, — Сатору хмыкнул. – Моя коллекция скудеет, срочно придумай что-нибудь новое.              Годжо говорил это в шутку, стараясь поддерживать этот лёгкий, ненавязчивый разговор и получая от него удовольствие, так как первая нервозность немного ушла, затаившись ненадолго внутри до основных событий, но вот лицо Гето посерьёзнело, без хмурости, а став немного смущённым.              — Есть один вариант, — проговорил Сугуру, уже прекрасно ориентируясь в городе и выезжая на кратчайший путь к КПП, ведущий прочь из Нового города. – Но пока его придержу.              — Да ну. Что-то вроде «топографического кретина»? Требую такой же оригинальности.              — Оно не очень оригинально, но тебе понравится, — загадочно отозвался Сугуру, слегка расслабляясь в кресле и подпирая голову левой рукой, локтем упершейся в дверцу. Дорога к выезду из города стала совсем свободной: мало кто из гражданских вообще покидал город, да ещё ближе к вечеру – только в крайних случаях. За окном стояла чуть пасмурная, но вполне приятная погода. Солнце ещё не село, но в воздухе уже ощущалась опустившаяся свежесть зарождающегося вечера.              — У-у-у, как таинственно, — протянул Сатору довольно. – Ты вообще весь такой таинственный. Есть ли мне смысл спрашивать, куда мы едем?              — Увидишь, — последовал спокойный ответ. – Ехать примерно час. Так что пока расслабься и наслаждайся поездкой. И нормальной музыкой, — с этими словами Гето потянулся к проигрывателю, и через пару секунд оттуда заиграло то, что Сатору никогда, даже под дулом огнестрела не стал бы слушать – классика. Какая-то лёгкая, незатейливая, на взгляд Годжо, мелодия, исполняемая на фортепьяно, принялась разливаться по салону, раздражая не только его слуховые органы, но и мысли.              — О нет, что это за ерунда? – нахмурился он.              — Эта «ерунда» — сборник классических композиций, — хохотнул Сугуру. – Называется… – он вдруг смолк, как будто забыл или сделал вид, что забыл, – не помню, как называется. Но чья машина, того и музыка, да? Таков закон. Я же терпел твой невообразимый скрежет, который ты почему-то называл музыкой.              — Этот «скрежет», к твоему сведению, лучшие хиты рок сцены до наступления апокалипсиса.              — Это не отменяет того факта, что это скрежет, — не сдавался Сугуру, и его красивый, слегка вздёрнутый нос скривился от напускной брезгливости. – А под эту мелодию хорошо думается.              — То есть ты взял меня с собой, чтобы я хорошо подумал? – спросил Годжо, разведя руками и примиряясь с судьбой. – Или чтоб я заснул?              — Не совсем, — улыбнулся тот. – Хочешь – спи, пока едем. Но потом спать я тебе не дам.              — Надо же, я уже в предвкушении, — пробормотал Сатору на выдохе, и его голос внезапно стал ниже и плотнее, приобретя лёгкую хрипотцу. Он замолчал, погрузившись если не в сон, то в свои фантазии, очень, надо сказать, горячие, от которых даже спокойная классическая музыка не спасала. Однако молчание между ними больше не тяготило. Оно было настолько осязаемо тёплым, что Сатору вскоре и вправду стал наслаждаться поездкой, слушая такую музыку, и всё было бы почти идеально, если б только он не чувствовал, что от его разгорячённых фантазий не стало потягивать внизу живота. Ему поразительно сильно захотелось, чтоб Гето тут же остановил машину, прямо здесь, на обочине в Старом городе, и его рука опустилась на пах Сатору, сжала его, а потом проникла под ремень и ткань – и всё прочее.              Но от таких мыслей становилось слишком душно, так что он мысленно приказал себе поубавить пыл, приоткрыл окно, понадеявшись, что Сугуру ничего не замечает. Тот не отрывал взгляда от дороги, лишь изредка возвращаясь в реальность, когда Сатору просил переключить эту «нудятину на другую», и его внешнему спокойствию мог позавидовать и сам Будда.              Годжо же приходилось постоянно напоминать себе, что он не тот «ребёнок с новой игрушкой», с которым его сравнил пару дней назад Гето, а взрослый мужчина, хладнокровный охотник и nantoka kantoka, но, кажется, его телу было абсолютно безразличны эти мысленные увещевания. Так что поездка, что должна была стать спокойной и расслабляющей, обернулась почти томительным мучением, когда приходилось одёргивать себя в своих фантазиях и соблюдать необходимую отстранённость, когда они проезжали КПП.              Преодолев второй пункт и покинув Старый город, Сугуру направил машину куда-то на северо-восток, сначала вёл по расчищенной властями трассе, по которой проходил путь почтовых сообщений и передвижения, а потом, доехав до нужного перекрёстка, вдруг свернул на старую дорогу, усыпанную листьями, где по обочине разросся кустарник, постепенно, год за годом, поглощая старый асфальт. Дорогой мало пользовались, но она всё ещё была вполне неплоха, так что Гето без проблем направил авто по ней, а потом, снова достигнув какой-то отмеченной в его уме точки, повернул ещё раз, устремляясь уже не по асфальту, а по обычной земле куда-то в сторону леса.              Здесь дорога была хуже, но всё еще создавалось впечатление, что её иногда использовали. По примерной прикидке Сатору, они отъехали от Старого города километров сорок, что заняло и вправду не больше часа, и находились где-то в бывшей префектуре Канагава, а здесь поблизости не было ни деревень, ни других маленьких общин. По-настоящему заброшенное место, и что они тут забыли? Сугуру всё же замыслил какую-то охоту?              Тот вёл машину осторожно, чтобы не угодить в яму и не повредить подвеску, не проколоть шину, и вскоре этот черепаший путь наконец закончился, когда они остановились перед высоким металлическим забором и воротами. Тогда Гето, не вырубая двигатель, молча вышел и подошёл к воротам, ввёл на панели какой-то известный лишь ему код и вручную отворил большие широкие двери. Сатору заметил, что на заборе висело предупреждение об электричестве, а перед воротами по обеим сторонам были вбиты, уже давно, судя по растительности поверх, остро наточенные колья, предназначенные для того, чтобы останавливать случайно гуляющих по лесу падальщиков. Тварей такое препятствие бы не остановило, а вот забор под напряжением – весьма, причём по всему периметру был вырублен сплошной тянущийся вдоль него участок деревьев, чтобы твари не могли перепрыгнуть за забор с соседних веток.              Куда они вообще приехали?              — Где мы? – спросил Сатору, когда Гето вернулся за руль и въехал на машине внутрь. А потом с уже набившим оскомину словом «Увидишь» опять вышел и принялся закрывать ворота, снова вводя код.              Вернувшись, он повёл авто дальше, и вскоре справа лес стал редеть, и сквозь деревья Сатору увидел что-то бело-синее, поблёскивающее, что явно не являлось поверхностью земли. Он быстро догадался, что это вода. Река? Здесь?              Но спрашивать он больше не стал, так как не хотел получить уже предсказуемый ответ, поэтому молча наблюдал, как Сугуру, чьё лицо слегка покрылось румянцем, словно они приближались к концу их пути и этот конец мог слишком красноречиво указать на те цели, которые преследовал Гето, выехал из леса и повёл машину ближе к возникшему на открытом участке строению.              Так вот почему Гето покраснел при прибытии! Всё-таки Сатору не ошибся в своём предположении – и Сугуру привёз его сюда как раз за тем, на что надеялся сам Годжо. Увидев окружение, Сатору тихо усмехнулся, на что Гето фыркнул.              — Заткнись, — прошептал он, ещё сильнее покраснев. Потом, остановив машину и вырубив двигатель, переглянулся с Сатору. – Можешь теперь выходить.              — Я только за, — пробормотал Сатору и вылез из машины. В лицо сразу ударил свежий ветер, пахнущий влажностью и лесом. Солнце, уже целуя горизонт, невидимый за холмами и лесами, бросало последние красновато-жёлтые лучи на небосвод. Постепенно наступали сумерки, отчего становилось прохладнее, хотя не настолько, чтоб ощутить хоть какие-то отголоски едва закончившейся по календарю зимы.              Участок, куда они въехали, был небольшим, но вполне умещал на себе скромный, по меркам Сатору, двухэтажный дом на пятачке, добротно сделанный. По скатной крыше с тёмной черепицей было понятно, что дому уже не один десяток лет, но обветшавшим он совсем не выглядел. Скорее, наоборот – довольно уютным, старинным и словно возникшим из детских сказок. Стиль постройки был смешанным с европейским, со светлым фасадом из кирпича с декоративными деревянными балками, навевавшими мысли о британском влиянии на видение архитектора. Белый фасад резко контрастировал с тёмной крышей, выполненной в японском стиле так, чтобы адаптировать её к частым дождям, так называемыми сори-янэ. Большие окна, совсем как в европейских домах, и совершенно обычная дверь. Сверху имелась труба, а крыльцо с крутой крышей было украшено старыми, но вполне симпатичными коруки, правда, сейчас без намёка на растительность, и парой незажжённых пухлых фонарей.              Необычайная смесь дизайна в постройке дома делала его по-настоящему симпатичным, а с учётом окружения вокруг – и вовсе волшебным. У дома когда-то был небольшой сад, сейчас полностью запущенный и покрытый вечнозелеными кустарниками, которые совсем не стыдились цвести зеленоватой наглостью в начале марта. От дома тянулась небольшая дорожка из камней, ведущая от крыльца прямо к деревянному пирсу, возведённому тоже не один десяток лет назад, но прочному и надёжному на вид. Самым же главным украшением здесь всё-таки было сотворённое не человеком, а природой – небольшое, сверкающее в отблесках заходящего солнца озерцо, которое Сатору видел ещё из машины и принял за реку. Образуя небольшую заводь, окружённую лесом, озеро тонкой дорожкой ускользало дальше и пряталось вдалеке.              — Надо же, — выдохнул Сатору, оглядывая всё вокруг. – Что это за место?              — Нравится? – улыбнулся Сугуру, приблизившись к крыльцу. Он покопался в каких-то горшках, нашёл ключ и принялся открывать дверь.              — Здесь красиво, — не стал отрицать Сатору, подходя ближе. Сугуру как раз открыл дверь и кивком головы позвал внутрь, заходя первым.              Годжо не мог не любопытствовать. Зайдя внутрь, он на пару секунд застыл, осматривая первый этаж, а потом, последовав примеру и разувшись, прошёл дальше.              Первый этаж представлял собой просторное помещение-гостиную с камином, мебелью в разных стилях: как обычных закупленных когда-то диванов и стульев, так и с низким японским столиком с расстеленными рядом татами. Отдельной зоной была совсем уж современная кухня, только без встроенных приборов, с белыми глянцевыми шкафами и небольшим «островком», но с обязательным намёком на традиционную культуру в виде небольшой чайной зоны и плиткой с узорами в таком же стиле. В задней части помещения, куда уже успел заглянуть Сатору, располагалась ванная комната, весьма симпатичная, с автономным обогревателем выпуска ещё прошлых десятилетий, но, кажется, рабочим, туалет, небольшая комната отдыха, ныне абсолютно пустая. К ней примыкала широкая раздвижная дверь, сейчас закрытая изнутри, но Сатору не был бы собой, если б тут же не попробовал её открыть и выглянуть. За сёдзи находилась ещё и дверь, уже для защиты со стороны двора от незаконного проникновения, но Годжо быстро расправился и с её замком. Выглянул наконец на задний двор: там раскинулся такой же заброшенный сад, как и возле крыльца, но небольшая площадка из камней с прибитым уличным столиком всё же сохранилась.              Оглядев всё, Годжо подошёл к камину, который Гето старательно пытался поджечь, но пока не получалось. От внимательного взгляда Сатору не укрылось то, что дом, хоть и выглядел не обжитым, заброшенным явно не являлся. На кухне в холодильнике Годжо обнаружил свежие продукты, мебель, не вся, но основная, была чистой, как будто недавно кто-то вытирал пыль, хотя сделал это быстро и не столь тщательно, так как на некоторых поверхностях наверху, там, где как раз не достала бы рука человека чуть поменьше ростом, всё ещё мягким покрывалом пыль украшала декор. Но даже там она не была вековой, а, если предположить, что дом был построен лет тридцать назад, то такой же старой должна быть и пыль. Выходит, здесь кто-то временами жил?              Обследовав кухню, Сатору вновь вернулся к камину. Заметил и другое: Сугуру слегка нервничал, отчего пальцы, которыми он зажигал спички и пытался развести огонь, чуть предательски дрожали.              — Ты в курсе, что это называется похищением? – чтобы избавить его от этого волнения, пошутил Сатору. – А ты явно подготовился к нему заранее, судя по продуктам в холодильнике.              — Хм, — усмехнулся Гето, наконец разведя маленький огонёк и подбрасывая специально купленные – тоже явно заранее – угли, чтобы он разгорелся. Когда это случилось, он сконструировал над ним что-то из поленьев, недавно разрубленных, и лишь потом, закончив, повернулся. Его щёки то ли от разожжённого огня, то ли от старательной работы по получению огня, то ли вообще от общего осознания, что они вдвоём в доме в лесу и Сугуру сам его сюда привез, разгорелись красным.              — Похищение – это когда жертва похищения не хочет находиться рядом с похитителем, — улыбнулся он, поднимаясь. – А ты волен делать то, что хочешь. Можешь взять машину и вернуться в город в любой момент. А потом пожаловаться на похищение.              — Ни за что, — покачал головой Сатору, и вдруг с удивлением обнаружил, что Сугуру уже мягко приблизился и осторожным движением, показавшимся почти интимным, стянул его повязку вверх, а потом и вовсе снял с его головы и отбросил на столик.              — Здесь тебе это не нужно, — проговорил Гето тихо, и от этого внезапно сократившегося расстояния между их телами Сатору снова вспомнил обо всех фантазиях, что не давали ему спокойно насладиться классической музыкой в машине.              Он посмотрел прямым, открытым взглядом на человека напротив.              — Что это за место?              — Место, куда я периодически приезжал, — пожал плечами Сугуру, не предпринимая больше попыток сблизиться ещё. – Раз в полгода, иногда два раза.              — Откуда этот дом у тебя?              — Он… — Гето слегка нахмурился. – Этот дом достался мне по наследству.              — От кого?              — Моего бывшего напарника, — выдавил Сугуру, и стало ясно, что эта тема ему до сих пор неприятна. Он отошёл на пару шагов назад, направился к выходу, потом остановился. – Ему этот дом остался после родителей. Они купили его прямо перед началом пандемии вируса Сукуны. Оба родителя погибли, дом был много лет брошен, здесь ошивались анархисты, бродяги и даже падальщики. Но потом, когда анархия закончилась и власть восстановилась, напарнику удалось отстоять своё право на наследство. Он потратил много лет и денег, чтобы привести дом в первоначальный вид, а потом решил его продать. Но вот проблема в том, что никто не хотел покупать дом вдали от общин. Небезопасно. Напарнику даже пришлось ещё вложиться, чтобы установить здесь забор, генератор, снабжающий ворота и забор электричеством, расчистить дорогу, модернизировать системы отопления и снабжения водой, даже поставить систему очистки воды из озера. Но всё бестолку. Никто не хотел покупать дом, даже с усиленными мерами безопасности…              Говоря это, Сугуру взялся за ручку входной двери и грустно улыбнулся. Его глаза, глядевшие куда-то в пространство сбоку, заволокло пеленой печальных воспоминаний. Слушая этот рассказ и глядя на эту реакцию, Сатору внезапно ощутил что-то… что-то крайне неприятное. Какие-то всполохи бешенства, злости и обиды внутри, которые, смешавшись, принялись тыкать его, как иглы, почти пронзая.              Это что, ревность? Банальная ревность. Но Сатору ничего не мог поделать с этим. Ему не нравилось то, с какой печалью Сугуру говорил о бывшем напарнике. И что вообще говорил о нём.              — Так что этот дом просто остался мёртвым грузом, — завершил Сугуру, и не догадываясь, как своим коротким рассказом всколыхнул в Годжо почти незнакомые ему чувства. – Мы иногда приезжали сюда, чтобы порыбачить или летом искупаться в озере, ещё много лет назад, до того, как… как у нас появились с ним разногласия. А потом, когда он погиб, оказалось, дом завещан мне. Я иногда сюда приезжал.              Ненадолго воцарилась тишина, уже приправленная странной неловкостью, которую Сатору очень хотелось нарушить, но он не посмел. Потому что ничего дельного, кроме вопросов, вызванных ревностью, о том, что связывало его, его Сугуру, с прошлым напарником, он всё равно бы выдать не смог. Поэтому, напрягшись чуть-чуть и помрачнев, он просто уставился в пол.              Гето взглянул на него с недоумением, но, кажется, не понял причину этого странного недовольства. Нахмурился и проговорил:              — Я пойду проверю генератор, его надо запустить на полную мощность, чтобы вода согрелась и стало теплее. Ты пока можешь осмотреть второй этаж.              — Хорошо, — буркнул Сатору, пытаясь избавиться от внезапно пронзивших его игл ревности и вернуться на прежнюю волну беззаботного счастья. Но не удавалось, так что он направился к лестнице и стал подниматься, чувствуя, как его прожигает взгляд внимательных лисьих глаз.              Второй этаж был выполнен аккуратно, но совсем не примечательно: длинный коридор с дверями с обеих сторон, ведущими в разные комнаты. Заглянув за каждую, Сатору обнаружил ещё одну ванную комнату, комнату, похожую на детскую, хотя ничего детского там не было, кроме забавных рамок у окна в виде единорогов, небольшой кабинет и…              Только одна комната завладела его вниманием больше других и буквально приковала его обнажённый взгляд. Это была большая, просторная и светлая спальня. В центре стояла довольно широкая кровать с уже застеленным бельём, и эти два факта окончательно добили все сомнения Сатору: всё, чего он так жаждал и одновременно боялся, должно было случиться сегодня и здесь. Зажжённый огонь, не в камине, а уже внутри него и внутри Гето, разгорался всё сильнее, его нужно было и очень хотелось потушить.              Сомнения насчёт цели этой внезапной поездки окончательно развеялись, но появились другие: что, если у него не получится? Что, если он сделает что-то не так? Что, если…?              Упрямо закрыв дверь, Сатору, чтобы отгородить свою некогда беззаботную уверенность в себе от этих ненужных мыслей, зашёл в кабинет. Небольшое помещение, но вполне уютное. Письменный стол со стулом, позади него – полки с книгами, рядом комод. На комоде стояли фотографии в рамках, и Годжо не смог перебороть любопытство. Приблизился и взял одну из них.              На ней был изображён незнакомый ему человек. Мужчина, выглядящий молодо и привлекательно, с почти невинными глазами, ему на вид было лет двадцать на фото. Жизнерадостный и жаждущий познаний взгляд на чистом и счастливо улыбающемся лице под копной каштановых волос, спадающих на лоб и торчащих в разные стороны над ушами. Фото было сделано у озера, около десяти лет назад, судя по дате внизу, мужчина держал в руках только что пойманного огромного… без понятия кого. Большую рыбу. Сатору никогда не интересовался их названиями и вообще понятия не имел ни о чем, связанном с рыбалкой. Но едва он взял это фото в руки и взглянул на привлекательного незнакомца, уже бывавшего тут ещё до Годжо Сатору, внутри опять всё ощетинилось иголками, словно в тело впихнули ежа.              Он услышал, как за спиной раздались шаги по лестнице, а потом скрипнули половицы, возвещая, что за спиной у входа в кабинет кто-то стоит. Сугуру. Но Сатору не мог заставить себя перестать смотреть на фото.              Вот снова раздались шаги, а потом, как-то совсем уж внезапно, две крепкие руки обвили его сзади, и Гето прижался к нему всем телом, уткнувшись лбом в спину.              — Это Хайбара, — тихо проговорил Сугуру. – Мой бывший напарник.              — Да понял, — выдохнул Сатору, ставя фото назад. – Не расскажешь мне, что случилось?              — Нет, не сегодня, но когда-нибудь, — протянул Гето с печалью. Его руки ладонями улеглись на грудь Сатору, и это объятие было настолько плотным, тесным, даже пусть и разделяя их слоями одежды, что Годжо снова это ощутил – это безумное, безудержное желание сократить расстояние ещё больше, избавившись от слоёв ненужной, стесняющей одежды. Но ёжики внутри по-прежнему кололись, поэтому он, заколебавшись на секунду, всё же спросил:              — Вы… были близки?              — Мы были хорошими друзьями, — последовал ответ.              — Так же, как… мы?              Сугуру замер на мгновение, но, сообразив, чем сейчас терзается Годжо, шумно выдохнул. Потом настойчиво развернул Сатору к себе, закинув голову и смерив его строгим взглядом.              — Годжо, не будь идиотом. То, что между нами…у меня это тоже впервые.              — Понятно, — кивнул Сатору, чуть склонив голову вперёд, так близко, что ощутил губами жар от чужого дыхания. Его руки сами потянулись за спину Гето, чтобы снова сократить расстояние, закрепить за его мыслями и мыслями Гето очевидную, простую мысль: Сугуру только его. И точка. – Но мне показалось, что ты… куда осведомлённее меня в таких вопросах.              — Это потому, болван, что в отличие от тебя я умею читать, — насмешливо фыркнул Сугуру. — И знаю, где достать то, что нужно читать.               От близости его губ, глаз и волос, куда тут же проникла одна из рук Сатору, начинало сводить всю выдержку на нет. Правая ладонь Сатору, зарывшись в тёмные волосы, пахнущие лесом, и растрепав их немного, легла на лицо и шею так, что ухо Гето поместилось между большим и остальными пальцами, словно его рука всегда была предназначена только для этого – держать голову Сугуру таким образом и так близко. Не убивать тварей, кромсая их мачете, до этого казавшимся таким удобным, а именно вот так удерживать голову Гето, чуть откинутую назад специально, чтобы Сатору мог всегда и при любой возможности поцеловать его.              Темно-янтарные лисьи глаза под чёрными густыми ресницами слегка раскрылись, и в них засквозила настойчивость.              — Сатору, — произнёс Сугуру так доверчиво и нежно, растягивая последнюю согласную, что это имя, казалось, тоже было дано лишь для того, чтоб его вот так произносил Гето, — клянусь тебе, я впервые в отдалённом, глухом месте, нахожусь один на один с мужчиной, который смотрит на меня … так… Ещё и своими глазищами. Ты что, приревновал?              — Похоже на то, — не стал скрывать Сатору, прикасаясь губами к уголкам рта Гето, чтобы не мешать разговору, но в то же время не терять время и начать уже целовать, целовать, целовать.              — Наглый ты, — усмехнулись эти уголки, в то время как вторая рука Годжо улеглась, как и первая, на предназначенное ей судьбой место, удерживая голову Сугуру в тисках и не позволяя ему освободиться. – А ничего, что за тобой самим повсюду бегают девицы?              — Не знаю таких, — пробурчал Сатору, перейдя поцелуями на линию челюсти, облюбовав скулу, а потом испробовав на вкус мочку уха.              — Мэй Мэй, например, — довольный тем, что делает Годжо, Сугуру всё равно хотел прояснить всё до конца.              — Мы просто коллеги, — оторвался на секунду Годжо, уже опустив голову к чужой шее и глубоко вдохнув чужой, такой невозможно приятный аромат кожи и проклятого шампуня.              — Утахиме?              — Она меня просто забавляет.              — Мива-тян?              — Она меня преследует, и у меня ничего с ней нет и не было.              Гето слегка отклонился назад и скептично взглянул на него.              — Не было? Ты говорил, что спал с ней.              Сатору замер, удивившись этим словам. Нахмурил брови и посмотрел в глаза напротив.              — Говорил? Я такое говорил?              — Да, — усмехнулся Сугуру. – Когда я пришел к тебе однажды. Ты сказал что-то вроде «переспал с ней разок и всё».              — Ах да, — смутился Сатору, растянувшись в виноватой ухмылке. – Я соврал.              — На кой черт?              — А кто меня знает? – пожал он плечами, по-прежнему позволяя рукам выполнять их истинное предназначение и удерживать лицо Гето. – Наверное, хотел посмотреть на твою реакцию. Ты меня сразу взбесил.              — Кто бы говорил.              — И, конечно, сразу заинтересовал, — добавил Годжо, решив вернуться к прерванному, но теперь всерьёз: поцеловал Сугуру уже не так пожирающе, как раньше, а глубоко и страстно, но с особой нежностью и почти трепетом. Гето не стал продолжать разговор, а тоже позволил рукам исполнять свою судьбу, и одна из них, проникнув между руками Сатору, почти грубо ухватилась за его шею и потянула ещё ниже, в то время как вторая обняла его за талию. Какое-то время они просто целовались, жадно, уже без утайки, а оттого – совершенно бесстрашно, изучая рты друг друга языками, посасывая губы, словно каждый хотел наконец полностью погрузиться в это интереснейшее исследование, которое они были вынуждены так долго сдерживать.              Когда же губы почти заболели, а тела оказались слишком близко, упираясь друг в друга твёрдыми признаками охватившего возбуждения, Гето отстранился, оттащив лицо Годжо от себя с помощью руки, вцепившейся в волосы на чужом затылке.              — Хватит, — велел он, тяжело дыша. – Чуть позже. Сначала помоги разложить вещи. И перекусим. Время ещё есть.              — Времени как раз мало, — не согласился Сатору, покусывая нижнюю губу напротив, словно не желая выпускать её из плена.              — Я всё… уладил, — признался Гето, снова погружаясь в поцелуй и возвращаясь к разговору. – Меня отстранили на… два дня, а у тебя… Блять, прекрати, дай сказать, — рассердился он наконец, пытаясь выговорить то, что хотел, но Сатору не собирался сдаваться так легко. Гето наконец был в его руках спустя бесконечные четыре дня после их первой близости. Целых четыре дня! И вот эти губы, которые попросту хотелось сожрать – настолько аппетитными они были – приказывали остановиться? Ха!              Но Сугуру поднял руку и закрыл ладонью рот Годжо, когда они на секунду прервали поцелуй.              — Ты всё же чертов локомотив, — протянул он тяжело, слегка отстраняясь. – Но ты обещал слушаться меня, помнишь?              Сатору обречённо вздохнул, но не стал настаивать. Потом слегка кивнул, и Сугуру тут же отошёл, выпутываясь из его рук. Руки, потеряв смысл своего существования, мучительно заныли.              — Я попросил Сёко-сан выдумать тебе какую-нибудь болячку, — произнёс Гето, направившись к выходу. – Она сказала, что всё уладит. Так что завтра ты страдаешь от любой херни, что она выдумает.              — Кажется, ты всё продумал в своём похищении.              — Пришлось, — развёл тот руками. Его щёки по-прежнему пылали, а губы распухли от долгих поцелуев. – Ты же вёл себя как ненормальный, даже машину мне сломал! Пришлось ускорить мой план по коварному соблазнению невинного Годжо Сатору, пока ты не натворил глупостей.              — В итоге натворил их ты, — отпарировал Сатору, тоже направляясь к выходу с одним-единственным намерением, но Сугуру быстро вышел наружу и стал спускаться по лестнице, сохраняя между ними дистанцию.              — Каюсь, — отозвался весело Гето без единого намёка на то самое раскаяние. – А теперь пошли, я что-нибудь приготовлю.              — Можно ли сказать, что это похищение – наше свидание? – хмыкнул Сатору, спустившись вслед за ним и снимая на ходу куртку, в которой стало не просто жарко – невыносимо. Хотя камин разгорелся не на шутку, но всё же за такой срок тепло не могло так быстро распространиться по всему дому, так что причина явно была в другом.              — Называй как хочешь, — Гето извлёк что-то из холодильника. Несмотря на то, что Сатору никогда не умел готовить и вообще ненавидел это всей душой, кроме одного-единственного блюда, он всё же заставил себя спросить:              — Тебе помочь?              — Нет. Лучше открой виски.              На немой вопрос он указал рукой на сумку, что привёз с собой.              — Хочешь, чтобы я снёс пару стен? – с сомнением спросил Годжо, извлекая бутылку виски и осматривая её. – Сегодня уже была одна сломанная рука, можно без второй обойтись?              Вдруг раздался негромкий смех. Сугуру, достав два стакана из шкафчика, указал на свой.              — Если ты настолько самоуверен, что сможешь обойтись сегодня без выпивки, то я тебе даже завидую. А мне налей.              — Хм, — нахмурил брови Сатору и, немного подумав, сдался: — А ты прав. Если немного, то… мне тоже не помешает.       

      

***

                    Виски и вправду не помешал. Спустя пару глотков Годжо почувствовал себя куда более спокойным и расслабленным. Ему никогда особо не нравился вкус алкоголя, но тепло и поддержка, которые он дарил взволнованным мыслям и сведённому от нервов телу, были сейчас ему необходимы. Пока Сугуру что-то колдовал на кухне, Сатору откровенно пялился, следя глазами за каждым его движением. Тот шёл к холодильнику и что-то доставал оттуда, причём Годжо даже не запоминал что – но его глаза следили за ним. Гето направлялся к раковине, чтобы включить воду – глаза снова упирались в его красивую спину, скрытую широкой кофтой, и Сатору нравилось представлять, как он медленно стянет эту кофту. Сугуру поворачивался и умело резал что-то большим ножом – и Годжо нагло ухмылялся, фантазируя, как снова вторгнется языком в этот стиснутый сейчас рот.              Наконец Гето не выдержал.              — Хватит таращиться, Годжо, – прошипел он с оттенками смущения и злости. – Ты мне мешаешь!              — Я ничего не делаю, — пожал плечами Сатору, развалившись на стуле. – Ты сам сказал, что мне нужно только открыть виски и разлить. Как я могу тебе мешать?              — Ты смотришь… слишком откровенно, — покрылся тот румянцем, резко ударив ножом по дощечке, где что-то резал почти с профессиональной сноровкой. – Это меня нервирует. Пронзаешь всеми шестью глазами, как будто раздеваешь на ходу.              — С этим спорить не буду.              — Фу-ух… пожалуйста, перестань, — взмолился Сугуру, раздражаясь. – Иначе эти полчаса для якисобы растянутся на час с лишним. И мы останемся голодны.              — Всё, сдаюсь, — Сатору поднял руки в подходящем жесте и поднялся. – Не хочу голодать. А я очень, очень голоден, — при этом так пошло ухмыльнулся, что Сугуру снова рубанул ножом по дощечке, перерезав морковку почти пополам.              — Годжо! – рявкнул он. – Свали во двор! Проверь генератор ещё раз, всё ли в порядке!              — Понял, Гето-сама, — тут же ретировался Сатору, захохотав от такой реакции.              Выйдя во двор, он вдруг с удивлением обнаружил, что солнце уже село и на землю опустились сумерки. Хорошо: его глаза, не скрытые повязкой, не пострадают от света. Необычайная тишина здесь, в этом, как сказал Сугуру, «глухом месте» буквально резала по ушам. В общине Нового города тоже было не очень шумно, но всё же какие-то звуки постоянно присутствовали: лай собак, окрики прохожих, сирены, треск рекламы. Здесь же стояла такая поразительная тишина, что она прерывалась лишь шумом прохладного ветра, плеском воды в озере и звуками леса.              Одновременно успокаивало и настораживало. Освободив зрение, Сатору на всякий случай «прошёлся» по ближайшему лесу в поисках опасности, возможно, случайно проникшего сюда падальщика, но всё было тихо и спокойно. Шумы леса и погоды усилились – он мог в таком состоянии различать малейшие оттенки и вибрации, звуки и шорохи, где-то в доме бурлила, подогреваясь, вода и гудело что-то – наверное, генератор. Но сейчас ему захотелось слышать только один звук, и сфокусировавшись, Сатору его услышал: это было слегка учащённое, быстрое биение сердца Сугуру. Уловив его, Сатору сосредоточился на нём, и звук стал громче, проникая в самую голову, рассекая насквозь. Интересно, Гето сейчас чувствовал, что Годжо, используя проклятую энергию, подслушивал биение его сердца? Это было не слишком ли нагло?              Но Сатору по-другому не мог. Всё и сразу – так он жил. Если что-то его увлекало, то целиком и полностью. Вот только раньше его увлекала охота, заставлявшая его ощущать себя живым, чувствовать вкус жизни, трепетать и наслаждаться процессом. Сейчас же – всё то же самое вызывал лишь один человек, и Годжо сам не понимал, как это произошло. Что тому послужило причиной? Смерть Нобары? Риск смерти от рук Сукуны? Что заставило его сердце вновь вспыхнуть, загореться, буквально запылать? Да так, что сейчас, когда ему наконец представился шанс побыть с этим человеком наедине, он испытывал не только это сумасшедшее желание обладать им, раствориться в нём, без остатка и сомнений, но и страх перед тем, что всё это может исчезнуть?              Вспомнив, что Сугуру просил проверить генератор, хотя это явно был лишь предлог, Сатору направился во двор и отыскал глазами, уже обычным зрением, нечто, похожее на генератор. Он довольно громко работал, даже со специальными заглушками, и Годжо спросил себя, а не привлечёт ли это праздно слоняющихся падальщиков из лесов? Наверное нет, ведь Сугуру был здесь уже не в первый раз и до этого должен был включать генератор. Но всё же опасения оказались не беспочвенными, поскольку, как заметил Сатору, вокруг забора, примыкающего к месту, где располагался аппарат, было воткнуто чуть больше кольев снаружи, а высота забора тянулась ещё выше.       Убедившись, что всё в норме, Сатору последовал назад, почти беззаботно ступая по каменной тропинке и, очутившись на крыльце, не мог не дотронуться до красивых фурин, висевших у двери, от них исходил приятный, еле слышный переливчатый звук. Такие традиционные украшения нравились Сатору. Это повесил сам Хайбара? Или же уже Сугуру? Их действительно ничего не связывало, кроме дружбы? О каких разногласиях упомянул Сугуру? Что произошло год назад?..              — Куда пропал, — раздался голос Гето, и Сатору увидел его в дверях. Он опёрся спиной о косяк и сложил руки на груди. – Заходи уже.              — Как скажет Гето-сама, — усмехнулся Сатору, проходя мимо и, конечно, не сумев не остановиться, чтобы не прижаться к нему и не поцеловать. Это было восхитительно: иметь такую возможность. Просто проходить мимо и поцеловать его без особого разрешения, без уговоров, без стеснения, хотя некоторая неловкость всё равно присутствовала, до конца не растворившись, поскольку они не дошли ещё до контрольной точки. И самое главное – поцеловать без риска быть пойманными с поличным.              Однако задерживаться на поцелуе он не стал и, оторвавшись от Гето, прошептал:              — Ты пахнешь якисобой.              — А ты виски, — отозвался Сугуру.              — Хм… жаль, что не тобой.              — Ты невыносимый болван, — усмехнулся Сугуру, устремляясь к столу. – Идём. Попробуй. Я вроде неплохо готовлю, но, уверен, для тебя, у кого в холодильнике только сладости, это будет шедеврально.              — Это шедеврально, — сразу же отозвался Годжо, усаживаясь и даже не успев попробовать.              — Сначала пробуют. Потом раздают комплименты.              — А у меня так, — хмыкнул Сатору, но всё же попробовал якисобу, оказавшуюся вполне вкусной и нежной на вид. – Ты что, сам учился готовить?              — Я с пяти лет один, — пожал плечами Сугуру. – Сначала рос в приюте. Потом в подразделении, но постоянно недоедал. У меня быстро сформировался навык приготовить себе украдкой что-нибудь поесть из того, что найдётся. А тут я готовил из того, что сам купил. Почти роскошь.              — А как ты оказался в приюте? – уточнил Сатору хмуро, у которого, несмотря на восхитительный запах и вкус блюда, от внутренней нервозности кусок в горло не лез. Но он всё равно съел всю порцию, поскольку ещё никто и никогда не готовил для него персонально в подобной обстановке, тем более такой красивый и волнующий его человек, как Гето. – Я не знал.              — Мои родители, узнав, что я искажённый, молча посадили меня в машину и на следующий же день отвезли и сдали в приют, — ответил Сугуру, горько усмехнувшись.              — Вот же ж сволочи! Но если тебя это успокоит, мой отец сдал меня в семь в подразделение и с тех пор нос от меня воротит, — шутливо проговорил Сатору, чтобы мягко отойти от этой неприятной темы. – Но как видишь, я вырос потрясающим человеком.              — Ха, — искренне засмеялся Гето, смерив его весёлыми глазами, в которых отражался ранний хмель от выпивки. Сатору заметил, что Сугуру пьёт уже вторую порцию виски. – Ну самодовольства тебе точно не отнимать. Это ж надо так себя любить, болван.              — «Болван» уже приелся. Ты обещал мне новое обзывательство.              — Это не обзывательство, — в глазах Сугуру мелькнула лукавая искорка. Вдруг он посерьёзнел и сделал пару больших глотков, осушив стакан. – Но это позже.              Повисла странная тишина, в течение которой они смотрели друг на друга, и это совсем не смущало. Сатору уловил очевидную вещь: Сугуру крайне волновался, он мало ел и чуть больше выпил, чем сам Годжо, но, судя по всему, это ему не помогло расслабиться. Он переживал, и Годжо, чувствуя, что это и на его совести, ведь это его огнедышащая натура заставила Гето ускорить поездку сюда, отодвинул тарелку и выпивку подальше. Потом вздохнул:              — Сугуру. Ты нервничаешь?              Тот сглотнул, но, раз уже они перешли на этот новый, доверительный уровень, то и ответил так же искренне:              — Да, я нервничаю. Не совсем уверен, что могу… дать тебе то, что ты хочешь. На это не так-то легко, знаешь ли, решиться. Я, конечно, далеко не девственник, но и это совсем другое, поэтому чувствую себя именно так.              — Сугуру, — Годжо встал и приблизился, а потом, чтобы не нависать над ним, опустился на колени и доверчиво положил ему голову на его бёдра, уже через секунду ощутив, как рука Гето зарылась в его волосы и ласкает за ушами. Собравшись с силами, так как говорить об этом было слегка неловко, Сатору поднял и задрал голову, встретившись со взглядом сверху из-под полуопущенных ресниц.              — Я не заставлю тебя делать ничего, чего ты не хочешь или к чему не готов. Мы можем просто провести время вместе… и всё.              — Тогда, боюсь, ты разберёшь мою машину до последнего винтика.              Сатору расплылся в улыбке.              — Есть такое, но что поделать? Терпение никогда не было моей добродетелью. Но я не хочу давить на тебя. Я испытываю слишком непонятные и непривычные чувства, я сам понять их не могу, что уж говорить о том, чтобы разобраться в твоих. Но одно знаю точно: я не хочу, чтобы ты как-либо пострадал из-за меня…              Он не успел договорить, так как Гето склонился и поцеловал его, слишком нежно, чтобы это можно было назвать порывом страсти. Это был порыв чего-то другого, возможно, большего, глубокого.              — Я ценю твою заботу, Годжо, — тихо произнёс он прямо в губы. – Но я привёз тебя сюда не для того, чтобы болтать с тобой. Для этого тоже, но главная цель в другом… — Он снова начал целовать, и вот это уже было признаком еле сдерживаемой страсти, накопленной за все эти недели, постепенно, сначала медленно, капля за каплей, а потом и целым ураганом, когда они поняли, что противостоять ей не смогут. Но не задержавшись в поцелуе, Сугуру оторвался и стал подниматься. Потом протянул руку и, взяв Годжо за запястье, поднял его и куда-то повёл.              Сатору послушно следовал за ним, сознавая, что сделает всё, что угодно, как угодно, лишь бы не накосячить и не причинить ему вред. Он понял, что его завели в ванную комнату, где уже была налита вода, только тогда, когда Гето медленно принялся раздевать его. Своими красивыми, вылепленными из чьих-то эротических фантазий кистями он забрался под футболку Годжо, поднимая её вверх, и Сатору, решив, что это сигнал гнать на зелёный, быстро помог ему стянуть с себя футболку, возобновив жаркий поцелуй.              — Подожди, — не позволил Сугуру запудрить себе разум, вцепившись в его ремень пальцами и невыносимо медленно расстёгивая его.              — Хочешь вместе принять ванну? – спросил Сатору.              — Шутишь что ли, — хохотнул тот. – Тут ты и один еле вместишься, если не прорубить отверстия для твоих шпал, что ты называешь ногами. Так что раздевайся и прими ванну, пока вода не остыла. А потом жди меня наверху в спальне.              — Даже не разденешь меня полностью? – с деланной обиженностью протянул Сатору, когда понял, что Сугуру, поцеловав его ещё раз, многообещающе, почти зазывающе, но уже коротко, направился к выходу.              — Тогда я отсюда не успею уйти, и ты перегоришь, — улыбнулся он понимающе. – Жди в спальне.              — Чёрт, да я быстро.              — Можешь не торопиться.              С этими словами дверь закрылась, и Сатору тихо простонал. У него в штанах уже был такой каменный стояк, что им можно было ломать горную породу вместо кирки, и Годжо вообще удивлялся, как тот не порвал ткань брюк.              Пару раз глубоко, протяжно вздохнув, чтобы немного успокоить себя, он быстро стащил брюки и трусы и погрузился в ванную. Вода, налитая ещё с полчаса назад и подогретая небольшим бойлером, работающим от генератора, чуть остыла, но это было даже хорошо: нужно было слегка охладить кровь в венах, иначе от жгучего нетерпения и дрожи он закончит начатое раньше, чем они вообще доберутся до главного. Так что, предавшись прохладе и едва ли не медитации вкупе с отвлекающими мыслями, вроде погоды назавтра, Сатору заставил себя помыться, хотя проделывал это пару часов назад, едва ли не протирая дыры на коже мочалкой.              При этом заметил, как руки, сжимающие мочалку, слегка тряслись, и вспомнил, как то же самое происходило много лет назад, когда он вышел на первую свою охоту. Его тогда сотрясала дрожь от страха и волнения, пальцы дрожали. Он так переживал, отчего напортачил, получив лёгкое ранение и едва не упустив тварь, но всё же выполнил задачу. И сколь бы идеальными ни были потом его другие рейды, где он, уже будучи матёрым охотником, превосходно справлялся, он мало что помнил о них. Но вот тот первый раз, в смеси страха и кайфа, волнения и наслаждения, неловкий и почти потешный, он запомнил навсегда.              Здесь будет так же? Хотя, если уж сравнивать с охотой, то, что он собирался сделать сейчас, было намного, намного более волнительным и восхитительным. Он слишком долго и много проигрывал это в голове, слишком много мечтал и фантазировал, и могло случиться, что все его фантазии не пойдут ни в какое сравнение с реальностью. Или наоборот, реальность окажется куда прозаичнее, в чём, собственно, Сатору уже сейчас засомневался. Ни одна фантазия не сравнится с реальностью, ведь он мог держать в руках тёплое тело человека, к которому испытывал уже так много! И плевать, если всё пройдет неловко и косячно – зато в реальности.              Сатору вдруг обнаружил, что моет «срамное» место, слегка притихшее от прохладной воды и мыслей о погоде, куда тщательнее остальных мест, покраснел и поспешил вылезти из ванны. Тут же висело полотенце, и он быстро вытерся им, даже не досуха, наспех, а потом натянул футболку и брюки на ещё плохо высохшее тело и… переведя дыхание, вышел наружу. По дому за эти часы разлилось приятное тепло камина и обогревающих труб, и Сатору совсем не стало холодно – наоборот, внутренний жар согревал похлеще любой печи. Прежде чем подняться наверх, он направился к столу, где всё было оставлено как есть, и схватил бутылку виски.              Сугуру был дальновиден, когда посмеялся над его самоуверенностью сделать всё без капли спиртного. Сатору выпил порцию, но был трезв как никогда, все чувства обострились до предела, так что слегка притупить их – совсем чуть-чуть – показалось ему отличной идеей. Взяв и стаканы, он направился на второй этаж, прямиком в спальню, которую уже проверял пару часов назад.              Внутри никого не было. Где же Гето? Сатору поставил захваченное с кухни на тумбу, а потом зачем-то заглянул в прикроватный шкафчик. То, что он там увидел – какой-то наполненный вязкой жидкостью прозрачный тюбик – заставило его задуматься, что это, а, сообразив, покраснеть, и он быстро закрыл шкафчик обратно. Откуда Сугуру это взял?              Выглянув в коридор, проверяя, где же его… – тут Сатору споткнулся в мыслях, гадая, как же ему называть теперь Гето – он понял, что тот был ещё в ванной на втором этаже. Оставалось лишь его дождаться, но, чёрт побери, это было самое трудное! Чтобы снова не накрутить себя на сомнения и страхи, Годжо быстро налил себе и Сугуру заранее выпить и осушил свою порцию за раз.              Не помогло.              Сквозь большие незакрытые шторами окна в комнату проникал мягкий синий свет сумерек. Лампа у кровати освещала лишь наполовину мягким красноватым светом, и эти два оттенка, глубокий синий и кроваво-багровый, смешивались, придавая комнате уютную, почти сакральную атмосферу.              — Спокойно, Сатору, — прошептал он сам себе, стоя у окна с пустым уже стаканом в руке и разглядывая поблёскивающее белым светом луны озеро. – Это всего лишь секс. Всего лишь секс…              В этот момент дверь в спальню открылась.