Искажённые

      

      Baby, I wanna f❤️ck you

I wanna feel you in my bones

Boy, I'm gonna love you

I'm gonna tear into your soul

      Нет, это не было всего лишь сексом.              Мало того, что это был его первый раз с мужчиной, так этим мужчиной был Сугуру. Гето Сугуру – тот самый потрясающе красивый и восхитительный, изящный охотник, зануда и соблазнительный зазноба, который не побоялся противостоять ему с самого начала, бросив вызов его отвратительному характеру. Тот, кого буквально силком пришлось протащить через все стадии принятия той ситуации, где они сейчас оказались. От первого странного прикосновения у кабинета Масамичи, когда Сатору вытирал кровь с его щеки, досюда. Из пункта А в пункт Б, и в пункте Б сейчас Гето стоял у двери, словно не решаясь зайти и сделать этот последний шаг, но в то же время глядя на Годжо так, будто уже давно и безнадежно пьян. Его сухая футболка прилипла к мокрому телу в нескольких местах, ткань деформировалась, образовывая складки. Единственно правильным вариантом сейчас было снять скорее этот бесполезный кусок ткани, как и брюки. Слегка влажные концы тёмных волос прилипли к плечам и шее, и тут верным было только срочно зацеловать их владельца до полуобморочного состояния. Прищуренные, почти чёрные в сумерках комнаты глаза смотрели с лёгкой дымкой нервозности, но в то же время и бесстрашно, околдовывая и лишая дара речи.              — Мне тоже налей, — прошептал негромко Сугуру, нарушая эту тягучую, словно расплавленная карамель, тишину.              — Уже, — едва заметным жестом головы указал на небольшой столик Сатору, а сам, ненадолго оторвавшись от Гето глазами, избавился от пустого стакана, бездумно водрузив его на подоконник. Потом посмотрел снова на Сугуру. Тот уже подошёл к столу и опустошил свою порцию, но всё так же стоял спиной к нему, то ли не решаясь повернуться, то ли раздумывая, не выпить ли ещё.              Сатору не хотел позволять ему затуманить свой разум настолько, чтобы не испытывать эту остроту на всех кончиках пальцев. Поэтому тихо приблизился сзади и, даже не соприкасаясь ещё телами, проговорил ему на ухо, одаривая его шею и ухо горячим учащённым дыханием:              — Сугуру… Хватит пить. Хочу… чтобы ты всё прочувствовал, а не притворялся потом, что всё забыл.              — Мне не пятнадцать лет, Годжо, — недовольно отпарировал тот, напрягшись, когда руки Годжо сжали его за плечи.              — Если не пятнадцать, то почему так волнуешься? – прошептал Сатору, даже не целуя, а втягивая ноздрями запах помытой кожи на его шее, зарываясь носом в распущенные волосы, поглощая этот смешанный аромат нервозности, упрямства и решимости.              — А ты сам как думаешь, — выдохнул тот, вдруг подаваясь назад и откидывая слегка голову, чтобы удобно уткнуться затылком в подставленное плечо, при этом позволяя Годжо удобно склониться к шее и начать её тихо, осторожно посасывать. – На мою задницу ещё никто не претендовал.              — Значит, я буду первым и единственным? – ухмыльнулся Годжо, наконец позволяя своим рукам, получившим окончательное разрешение, перейти к более важным делам, о чём они буквально молили, отзываясь сладкой болью. Когда его руки стали настолько непослушными? С момента, когда наступило шесть часов вечера? Или ещё раньше? С той минуты, как он понял, какие «неправильные» чувства испытывает? Или с того мгновения, когда увидел Сугуру в свете луны на старом заводе?              Имело ли это значение? Главное только то, что правая его рука легла на живот Сугуру, а потом занырнула под футболку, оглаживая твёрдое, мускулистое тело, ещё слегка влажное от капель воды, а левая, уже с наглостью собственника, устроилась на линии челюсти, поворачивая голову Гето вбок, чтобы можно было поцеловать его. Сатору, снова ощутив ртом губы Сугуру, в очередной раз мысленно поразился их невозможной мягкости и отзывчивости. Горячее тело, что он обнимал сзади, крепкое, накаченное, стало в мгновение податливым и мягким – и Сатору знал, что это тело, которое могло с лёгкостью сломать наглые чужие руки за подобные вольности, сейчас давало ему разрешение на них. От этого осознания кружило голову, будоражило нервы и кровь, но Годжо пытался сохранить хотя бы частичку разумности – на тот случай, если его оттолкнут и придётся затормозить.              Хвала всем богам мира, Гето не собирался этого делать. Распаляясь лишь сильнее, что выдавали его участившееся, обжигающее дыхание и жадные движения, он быстро повернулся в обхвате рук, и, не тая страсти, прижался к Годжо, принялся целовать его шею, одновременно торопливо стягивая с него футболку, постоянно прерываясь, чтобы влажный, пылающий язык мог облизать то ключицу, то ярёмную ямку, то прочертить мокрую дорожку под челюстью. Наконец футболка была снята и отброшена в сторону, и теперь уже Сатору пытался проделать то же самое, невероятно сложное, так как был попросту не в силах оторвать своих губ от тела перед собой, чья кожа казалась слаще любой испробованной им сладости.              Издав раздражённый стон от этих неудачных попыток, Гето оторвался на миг, быстро стащил свою футболку и, даже прежде чем она упала, снова вернулся к тому, что у него отняли на миллисекунду – к торсу Сатору, прижатому так близко, что это мешало уже губам, рукам и мыслям полностью раствориться в изучении.              Остатками разума Годжо сознавал, что инициативой больше завладел Сугуру, что это ему, тому самому «невинному Годжо Сатору» полагалась роль жертвы соблазнения – и не сказать, чтоб ему это не нравилось. Однако уступать главную роль совсем не хотелось, что-то первобытное горело в нём, какой-то тупой инстинкт обладать своей законной «добычей» во что бы то ни стало, и, если уж не сожрать, то всецело подчинить себе, видеть, как она трепыхается в его руках от страсти и желания, почти растекается воском и умоляет не останавливаться.              Поэтому, продолжая целовать везде, куда дотягивались его губы, Сатору стал медленно продавливать партнёра в сторону кровати, шаг за шагом на переплетённых, слабеющих ногах. Ему снова захотелось ощутить, каково это – накрыть своим телом Гето, зажать двумя руками по сторонам, будто преградами, чтобы тот окончательно понял: бежать совсем некуда.              Гето позволил ему перенять эту инициативу, разрешая подталкивать себя к кровати, но в то же время напоминая то укусом в ключицу, то резким, сильным прикосновением к голове, когда его пальцы властно сжимали волосы на затылке Сатору или обхватывали шею сзади, что он не та самая одзёсан, как когда-то он заметил, трепещущая от страха и ужаса, как жертва перед охотником, а полноправный партнёр по охоте.              До кровати в итоге добрались, отчего Гето едва не упал назад, но Сатору вовремя рукой остановил падение и, не в силах отлепить губы от нежной и пахнущей свежестью кожи на его шее и плечах, помог ему аккуратно лечь на мягкую поверхность, ощущая, как под их двумя тяжёлыми телами матрас прогнулся вниз, издав умоляющий о снисхождении скрип. Ничего, пусть потерпит, мысленно и почти ядовито усмехнулся Сатору. Ему ещё не то предстоит – это было лишь начало.              Тела, лишившиеся обманчивой защиты ткани одежды, даже не замерзали, несмотря на прохладный ещё воздух комнаты. Становилось наоборот невыносимо жарко. У Сатору перед глазами всё заволокло пеленой желания, он едва мог вообще о чём-то думать, кроме того, что тело под ним необычайно гибкое, горячее, почти изнывающее. Оно уступчиво прижималось к нему, хотя своей тяжестью Годжо мог причинять дискомфорт, мешая действовать торопливым рукам, и даже дышать свободно, и, когда это всё же случилось, Гето попросту спихнул его чуть набок, молчаливо велев переместить вес и упереться на одну руку.              Сатору не возражал – некогда было. Его язык был слишком занят тем, что повторял все изгибы на ключице Гето, словно запоминая сам силуэт и все линии, ямки и гладкие, обтянутые бархатистой кожей выступы, как у живой скульптуры, чтобы потом всё это можно было возродить по памяти в своих фантазиях. Удовольствовавшись ключицей, язык в сговоре с губами потянулся прямо по коже вниз по торсу, оставляя мокрый след за собой, и, найдя сосок, принялся вылизывать его, запоминая его форму, гладкость и величину.              Раздался первый стон, совершенно беззастенчивый и ничем не стеснённый. Гето слегка выгнулся в спине, подставляясь под это «изучение», в то время как его руки потянулись к брюкам Годжо, на которые тот даже не стал надевать ремень. Поэтому расстегнуть пуговицу и ширинку этим рукам было невообразимо легко, и вскоре Сатору, шумно выдохнув и прервав таким образом поцелуи, ощутил, как его твёрдый член был коварно извлечён из штанов и белья, буквально вывален наружу, бесстыдник, наконец получив свободу. В ту же секунду Сугуру крепко сжал его рукой, зафиксировав этим жестом полное владение, а потом стал поглаживать, аккуратно и почти невесомо, и от этой лёгкой ласки Сатору ощутил, как в глазах потемнело.              — Подожди, — прохрипел он. – Я слишком возбуждён.              Рука прекратила движение и просто замерла, и Сатору, подняв слегка голову, увидел, как на губах Гето появилась слабая, понимающая ухмылка, а в хитрых узких глазах, блестящих от похоти, он различил и что-то ещё. Что это было? Торжество? Сладкое злорадство от осознания, насколько Годжо сейчас беспомощен и заведён? Прост в своём возбуждении, как палка?              Сатору это и рассердило, и подзадорило. Улыбнувшись, он вернулся наверх, целуя Сугуру в губы, а потом настойчиво убрал его руку со своего члена и, зажав запястье, поднёс её к своему рту. Облизал языком прямо там, где у основания ладони расположился на коже завиток татуировки, тянущейся по всей правой руке и прячущейся на спине. Хотелось рассмотреть её чуть ближе, но пока рано: у Сатору уже был заготовлен план, когда он сможет увидеть её во всех подробностях и с очень, очень желанного ракурса.              Отпустив руку, он выпрямился, оторвавшись от тела под ним, и, настойчиво раздвинув ноги Гето – тот ещё был в штанах – уселся между ними. Какое-то время смотрел на Сугуру, на эту его полуулыбку, растрёпанные под головой волосы и тяжело вздымающуюся грудь. В смешанном свете сумерек и лампы кожа на его торсе казалась почти синей, словно он и вправду был статуей, на коже блестели влажные, ещё не высохшие дорожки от языка. Глаза Гето по-прежнему смотрели с вызывающей хитростью, и Сатору усмехнулся:              — Почему у меня ощущение, что это я́ твоя жертва?              — Так и есть, — томно прохрипел Сугуру. – Жертва похищения и соблазнения.              — Я заглядывал в шкафчик, — указал головой Сатору. – Ты всё заранее спланировал.              — Конечно, — не стал отрицать Гето, слегка поднимаясь на локтях, отчего копна чёрных волос упала на плечи. – А ты попался, как последний болван.              — Ну раз так, ничего не поделать уже, — притворно «сдался» Годжо, потянувшись руками к ремню на брюках Сугуру. Бугор в паху снизу, о который тёрся его собственный каменный член, буквально даже не намекал, а громко кричал о том, что пора быстрее избавиться от брюк. Чем Годжо тут же и занялся, торопливо расправившись с ремнём и отшвырнув его. Затем пуговица, молния – и решительным движением были стащены вниз брюки, а потом и бельё. Гето чуть приподнимал таз, всё тем же лукавым взглядом наблюдая за действиями Годжо, пока наконец воспалённая возбуждением плоть Сугуру не выскочила из-под одежды, радуясь свободе и готовая на подвиги.              Сатору стащил его одежду и откинул в сторону, а потом, чтобы не терять время, проделал то же и со своими приспущенными штанами, не отрывая затуманенного взгляда от глаз Гето и ощущая острое, колющее наслаждение уже от того, что Сугуру так откровенно и нахально пялится на его торчащий в готовности член.              Избавившись от последней, как ему чудилось, преграды, Сатору на коленях приблизился, занимая ту же позицию между ног Гето, и уже наклонился, чтобы продолжить начатое и снова предаться ласкам, как Сугуру вдруг вытянул руку и упёрся ею в грудь.              — Тут надо сделать паузу и послушать меня, — низким голосом проговорил Гето. – Что бы ты дальше ни вздумал делать, сначала надо растянуть меня.              — Я, на хрен, понятия не имею, о чём ты говоришь, — растерянно простонал Сатору, а его рука юрко пробралась к члену Сугуру и обхватила его, сразу же ощутив, как он напрягся и стал разбухать сильнее. Под тонкой кожей проступили синие, витиеватые вены, и Годжо совершенно внезапно ощутил в себе желание прикоснуться к ним губами, хотя ещё ни разу не испытывал такой потребности. Он тут же наклонил голову, губами обхватив головку члена, ощутив, как она пылает, и пробуя её на вкус. Гето против воли тут же напрягся и вздрогнул, выгнулся, раздался громкий стон, в котором смешались сердитость, наслаждение и почти паника, и его руки вдруг обхватили голову Сатору и потянули за волосы верх, оттягивая от источника наслаждения.              — Ты придурок, блять! — зло прошипел Сугуру, явно изнывая от прерванного удовольствия и желания разрешить ему всё же продолжить. – Я не для того проделал этот путь, включая всю эту ёбаную подготовку, чтобы сейчас сразу кончить, так и не перейдя к главному!              — Хорошо, — обречённо послушался Сатору, признавая главенство партнёра в этих вопросах и, отодвигая голову, поцеловал Сугуру в согнутое колено. – Что я должен сделать?              — Достань смазку в шкафчике, — указал слабым жестом руки Сугуру на тумбу. Его голос стал искриться нервозностью. – Там есть прозрачный тюбик, им надо смазать анус, а потом растянуть меня пальцами. Сначала одним, потом добавить второй, третий… А не всеми сразу, ты понял?!              — Не думал, что это всё так сложно! — проворчал Сатору, укорив себя за то, что постеснялся взять у Сёко предлагаемые материалы для ознакомления. Но сейчас уже поздно, поэтому он послушно слез с кровати и, открыв шкафчик, достал нужное. Взгромоздившись обратно, деловито развёл ноги Гето и, торжествующе усмехаясь, так как снова перехватил инициативу, выдавил себе на руку тягучую, прозрачную жидкость, сразу же ощутив приятный запах каких-то трав.              — Ты даже не представляешь как, — с лёгким недовольством отозвался Сугуру, глядя на то, как Годжо играется с жидкостью на пальцах. – Я могу и сам.              — О нет-не-е-ет, я́ всё это затеял, — ухмыльнулся Сатору, чуть боязливо протянув руку вниз и мягким, аккуратным движением прикоснувшись там, куда даже в мыслях боялся заглядывать. Но сейчас, когда перед ним лежал Гето, такой… такой развратный, горячий и сексуальный, с растрёпанными волосами, красными щеками и распухшими от поцелуев губами, с часто и тяжело вздымающейся грудью, от одного взгляда на кого у Сатору продолжал пульсировать и изнывать от желания затвердевший член, а весь смысл жизни, казалось, свёлся к тому, чтобы немедленно обладать, подчинить и завоевать – сейчас Сатору ни за что не отступил бы.              Его пальцы осторожно, словно всё ещё спрашивая разрешение, скользнули в ложбинку между ягодиц Гето, и даже это аккуратное, бережное движение привело к тому, что Сугуру сразу же напрягся и инстинктивно попытался свести ноги.              — Успокойся, — Сатору почувствовал, как в его горле пересохло от желания и страха. – Я буду всё делать медленно. Расслабься.              Его средний палец, полностью влажный от смазки, проник в ложбинку между ягодицами и почти боязливо нащупал там анус, но не осмелился проникать внутрь, а лишь принялся аккуратно и ласково поглаживать внешнюю кольцевую мышцу, как будто долгожданный гость пришёл на встречу и теперь тихонько стучал в дверь, ожидая приглашения войти.              Почувствовав, что Годжо не собирается со всей дури ломиться в эту дверь и намерен выполнить своё обещание – действовать осторожно – Сугуру с облегчением выдохнул и лёг обратно на спину, сдаваясь и расслабляясь. Приглашение было получено, и палец Годжо медленно проник внутрь, сначала на фалангу, прислушиваясь к малейшим отзывам Гето, а потом, когда всё оставалось спокойным, ещё дальше, пока не вошёл полностью до основания. Замер там, позволяя Сугуру привыкнуть, а потом стал медленно двигаться, поглаживая стенки.              У Сатору даже на секунду не возникло чувство отвращения или чего-то подобного, ведь, по сути, он вторгался в место, предназначенное совершенно для другого. Но зная, насколько Гето педант и вспоминая его недавние слова, Годжо отдалённо понимал, что слова Сугуру о готовности были произнесены пару дней назад не просто так. То, что раньше самому Сатору казалось весьма странным и слишком сложным способом получения удовольствия, сейчас представлялось самым прекрасным процессом, несмотря на все трудности – а всё потому, что его чувства к человеку рядом были настолько сильны и огромны, что потребность в объединении не только эмоций, но и их тел казалась ему в данное мгновение буквально важнейшей в его жизни.              — Давай второй, — велел Сугуру, спрятав лицо в сгибе локтя, но уже по его красным ушам и покрасневшей шее Годжо понял, что тот пребывает в крайнем смущении. Он сам как будто ходил по минному полю, по хрупкой поверхности коварного болота, едва удерживающего его вес. То, как чужой анус затягивал его палец, было необыкновенно страшно и оглушительно приятно, и от одной только мысли о том, что его член ощутит что-то подобное, Сатору бросало в дрожь, у него у самого лицо покрылось густым румянцем, щёки горели так, словно внутри пылал пожар, сжирающий всё на своем пути. Было только одно средство затушить его.              Он медленно извлёк один палец и, убедившись, что смазки достаточно, попробовал протолкнуть в эту поражающую его воображение дырочку сразу два пальца, и, едва сделал это, сразу же услышал, как Сугуру простонал. Но уже явно не от наслаждения. Рука Сатору замерла.              — Продолжай, — раздался приглушённый локтем голос Гето. – Но ещё… — он убрал локоть и посмотрел вниз, и этот взгляд уже совсем не был захмелевшим от удовольствия, а скорее блестел от страха, боли и волнения. – Подключи вторую руку, поласкай мой член. Но не переборщи, мне нельзя сразу кончить, иначе будет больно начинать все сначала.              — Слушаюсь и повинуюсь, — прошептал Сатору нервно, усаживаясь удобнее, так, чтобы одной рукой стимулировать член партнёра, а второй – продолжать освоение потайного места. Член Сугуру от перехода к самой тяжёлой части сегодняшней задумки слегка обмяк, и Сатору принялся рукой приводить его в чувство, сначала выдавив смазку, а потом размазывая её вдоль ствола, покрывая нежными прикосновениями головку и продолжая поступательные движения вверх-вниз.              Гето, убрав локоть, наблюдал за ним, и в его глаза, по мере того, как напрягался его член, снова возвращалась пелена желания. Наверняка, он окончательно убедился в том, что в таком деликатном вопросе на Сатору можно было положиться.              Вторая рука Годжо с поглощёнными анусом пальцами начала медленно выныривать, но лишь на половину, а потом снова медленно погружалась. Но, кажется, он делал по незнанию что-то не так, потому что Гето тихо цокнул.              — Слушай дальше, — выдохнул он сдавленно. – Прекрати эти бестолковые движения пальцами, я тебе не девушка. Теперь погрузи пальцы и слегка надавливай, очень осторожно, подушечками в сторону живота. Попробуй найти одно место.              — Откуда ты всё это знаешь только… — сбивчиво протянул Сатору, так как от такой тяжёлой и непонятной прелюдии у него самого заканчивалось всякое терпение, уже хотелось просто вторгнуться в тело Гето, член изнывал от этого слепого желания, и приходилось всеми силами контролировать себя, чтобы не учудить подобную глупость. Сатору даже сильнее вспотел, но, сглатывая слюну, послушно принялся делать то, что просил Гето: перевернул пальцы вверх подушечками и принялся прощупывать стенку лёгкими толчками в поисках чего-то, сам ещё не понимая чего. Он что-то такое слышал, что у мужчин там есть какая-то эрогенная зона, но, черт побери, если бы он раньше знал, что придется делать подобное, то явно подготовился бы лучше! Надо было всё же послушать Сёко и взять у неё что-нибудь почитать! Но, кажется, Сугуру ясно представлял, что надо делать.              Внезапно пальцы нащупали какое-то образование, что-то плотное – и это возымело странный эффект. Глаза Сугуру распахнулись, он выгнулся, уже от смеси боли и наслаждения, от явно новых, странных ощущений, а Сатору, найдя это волшебную кнопочку, усилил нажим и начал стимулировать её почти агрессивно.              — Не так… сильно, придурок! – рявкнул сквозь стон Гето, чьи руки стали сжимать простыни в кулаки. – …Осторожно, дебил! Это тебе не педаль газа!              — Ты меня до инфаркта доведёшь сейчас! — выдохнул Сатору хрипло, наблюдая за всем этим и понимая, что ещё немного – и у него просто сорвёт тормоза. Член в одной его руке напрягся ещё сильнее, почти окаменел, на руки вместе со смазкой выделилась прозрачная жидкость, в то время как пальцы второй руки продолжали тихонько постукивать, поглаживать, вырисовывая в форме восьмёрки узоры, но в какой-то момент Гето перехватил его руку на своем члене, словно ему было больно, и остановил.              — Давай третий палец, — уже почти потребовал он, и это резкое изменение от боли к наслаждению как озадачивало, так и распаляло. Сатору, уже чуть грубее, извлёк пальцы и, сложив вместе сразу три, снова погрузил внутрь Гето. Тот протяжно простонал. От этого звука в голове Сатору даже что-то запульсировало, он услышал чужое сердцебиение, перестав слышать и ощущать вообще что-либо кроме этого человека, распластавшегося в жгучем коктейле боли и наслаждения перед ним.              — Я больше не выдержу, Сугуру, — жалобно признался Сатору, извлекая пальцы.              — Хорошо, вставляй, — разрешил Гето. – Только очень медленно.              — Блять, если ты хотел медленно, надо было разрешить ещё пару минут назад! — выругался Сатору, уже почти перегорая от желания. Он быстрым движением влажных пальцев выдавил ещё смазку на анус партнера и собственный член, распределив её в основном по головке, а потом, придерживая рукой, направил член в так и зовущее колечко мышц, обрамлённое розовым ореолом, поблескивающим в свете лампы.              Головка его члена, соприкоснувшись с нежной кожей, удивительно легко проскользнула внутрь, словно только этого теперь и ждала, и Гето резко напрягся, отчего Сатору сразу же почувствовал, словно его сцепили клещами.              — Сугуру, расслабься, — произнёс он с придыханием. – Мне… очень туго.              Его просьбе последовали, и Сатору, ощутив некоторую свободу, стал медленно погружаться дальше, но прежде чем достиг хотя бы половины, Гето снова остановил его:              — Подожди! Мне больно.              Сатору замер, хотя всё его естество сейчас стремилось резко и полностью погрузиться в теплоту этого жадного тела.              — Больно?              — И да, и нет. Ощущения, словно…              — Словно что?              — Не скажу, отвали, – заупрямился тот, так и скрыв эту смущающую его правду, на что же всё-таки похоже это первое проникновение. – Пока замри. Надо привыкнуть.              Какое-то время Гето тяжело дышал, восстанавливая сбившееся от новых ощущений дыхание, а потом протянул:              — Продолжай.              Получив разрешение, Сатору возобновил действие. Половину пути он преодолел – уже хорошо, и Сугуру, вдруг скривившись, простонал. То ли от боли, то ли нет – Годжо уже не мог разобраться, его терпение заканчивалось. Казалось, сейчас из его ушей повалит пар и он резким движением вставит всё до конца со словами «алле-оп!», но отдалённые уголки разума и забота о партнёре трезвонили о том, что это не он тут жертвует своей задницей ради близости, так что терпи, Годжо, терпи, блять!              — Дальше, — протянул Сугуру, со смесью мучения и сладострастия глядя на то, как Сатору, чтобы было удобнее, быстро вскинул правую ногу Гето себе на плечо, принял более удобное положение, не вынимая и не двигаясь вперёд, а потом, взглянув на Сугуру и получив его кивок, медленно стал погружать член внутрь, уже до самого основания, закрыв глаза от наслаждения, поскольку ощущение того, как его сжали, буквально засосали внутрь, было не просто хорошим – восхитительным.              — Пока не двигайся, — велел Гето, и Сатору впервые решил, что это отличная идея – иначе он попросту кончит прямо сейчас, так и не добившись того, что вообще изначально планировал. А планировал и хотел он прежде всего довести до оргазма Сугуру, но теперь стал несколько сомневаться, что у него вообще хватит на это выдержки и умений. Думать о постороннем не получалось, как и отвлекать себя другими мыслями, кроме этого тёплого, засасывающего, буквально пожирающего его член места.              — Сатору, теперь можно, — напомнил о своём существовании Гето, и Годжо, открыв глаза и навалившись вперёд, слегка урезонив собственное возбуждение, поцеловал Сугуру в губы, смешивая их тяжёлое, горячее дыхание и полностью погружаясь.              Сатору начал медленно двигаться внутри, слегка вынимая назад, а потом снова вперёд, но в такой позе это было неудобно, не хватало так нужного ему размаха, хотя для пробы – самое то. Мутным взглядом он заметил, как Гето закатил глаза, выгибаясь навстречу ему, как прилипли чёрные волосы к его взмокшим вискам, а волосы самого Сатору, не сдерживаемые уже повязкой, падают вниз и при поцелуе елозят по влажной от пота коже на лице партнёра, слегка щекоча его.              Каждая фрикция давалась Сатору с великим трудом и умопомрачительным блаженством, поскольку приходилось сильно сдерживать себя. Он боялся причинить Сугуру боль, но и сдержаться, чтоб не вбиваться ещё глубже, попросту не мог, но вот Сугуру, обняв его руками и притянув голову ко рту, сквозь стоны выдавил:              — Волнообразными движениями, Сатору…              — Хватит, блять, инструкций! – не выдержал Сатору рассерженно, вырываясь из захвата рук, чтобы дать себе больше свободы действий. Прозвучало даже грубо, но сдерживать себя он больше не мог. Подавшись назад, он с пошлым хлюпающим звуком вынул свой член и потребовал: — Повернись на живот и встань на четвереньки.              В глазах Гето, сообразившего, что́ у него просят, нет, не просят – буквально требуют, промелькнуло бешенство. Но он был настолько возбуждён, буквально расхристан страстью, что спорить или указывать что-то больше не стал. Да ему наверняка и самому сейчас хотелось, чтобы Сатору сделал это сзади и куда смелее, чем всё хождение по тонкому льду ранее. Поэтому, ничего не ответив, он всё же перевернулся, быстро встал на четвереньки, инстинктивно прогнувшись в талии и, повернув голову вбок, отчего волосы упали на одну сторону, нагло ухмыльнулся:              — Ну и чего ждёшь… новенький?              Тормоза держались из последних сил. Сатору, зажав его бёдра, подтянул к себе, крепко сжал большими руками ягодицы, раздвигая их и наблюдая, как призывно сжимается дырочка перед глазами, быстро схватил тюбик со смазкой и снова выдавил её. Потом уже куда смелее погрузил член внутрь и начал фрикции, сначала аккуратно, но с каждым движением – куда грубее, резче, агрессивнее, отчего звуки этого действа приобретали совсем уж пошлый характер, превращаясь в непристойные, развратные шлепки. Его мошонка билась об упругие ягодицы, а член как будто хотел пронзить насквозь.               Сугуру под ним прогнулся ещё ниже. Его мускулистая спина с тату дракона, чьи глаза сейчас бесстыдно наблюдали за Сатору, настолько заворожила последнего, что он подался вперёд, чуть навалившись и удерживая себя упёршейся о постель рукой, и принялся покрывать эту спину поцелуями. Потом же, когда интуитивно понял, что пик наслаждения партнёра приближается, да и свой уже вот-вот, обхватил свободной рукой член Гето и, убрав его собственную руку, принялся стимулировать сам, ощущая каждой клеткой, как напрягается крепкое тело под ним, извиваясь в приближении оргазма.              — Сатору… я… скоро… — буквально захлёбывался в громких стонах, здесь не нуждающихся в сокрытии, и дыхании Гето, и Сатору, чувствуя свою скорую разрядку, которую ему вряд ли удастся сдержать, ещё сильнее задвигал рукой на члене партнёра, приводя того буквально в исступление. Его зубы, поддавшись всё тому же первобытному желанию обладать, а теперь ещё и пометить – мой, мой, мой! — вцепились к плечо Гето и больно укусили. Это стало последней каплей в достижении тем оргазма. Тело, что Сатору буквально закрыл собою от всего мира и любых чужих посягательств, резко напряглось, прозвучал долгий стон, и Сатору ощутил, как Гето кончил, изливаясь горячей, вязкой жидкостью ему в ладонь.              Это было сигналом к тому, что сдерживаться уже не имело смысла. Да Сатору больше и не смог бы. Он упёрся в постель второй рукой, размазав сперму прямо о простынь, и начал двигаться совсем уж ожесточённо, словно в отместку за все те инструкции и невыносимые мучения, через которые ему пришлось пройти.              — Не кончай внутрь, — раздался голос Гето, но Сатору уже был далеко. Ему было достаточно всего пары грубых фрикций, чтобы всё его тело задрожало и содрогнулось в последнем пике наслаждения, и Годжо даже не успел понять смысл слов, которые были произнесены. А когда понял, было уже поздно.              Ещё переживая оргазм и инстинктивно заканчивая поступательные движения, он почувствовал слабость, тело его обмякло, и он буквально повалился сверху на Сугуру, чуть придавив его.              Какое-то время они лежали молча, пытаясь отдышаться. Потом Сатору вспомнил, о чём его просили.              — Извини… — прошептал он в растрёпанные волосы рядом. – Я идиот. Не понял сразу.              — Всё нормально, — голос Сугуру был слаб, но очень умиротворён. – Надо было обговорить все… так заколебавшие тебя инструкции заранее. Но я опасался, что ты испугаешься.              — Из-за твоих инструкций я едва не помешался, — ухмыльнулся Годжо, подавая признаки жизни и, перекатившись на бок, обнял заляпанными руками Гето. Они оба были потными, грязными, но сейчас это не имело значения. По крайней мере для Сатору, который чувствовал себя совершенно счастливым. Так, как не чувствовал никогда.              — Но благодаря этим инструкциям я, кажется, сделал всё правильно? – спросил он тихо, прижимаясь к телу рядом ещё сильнее. Только сейчас он понял, что стало куда прохладнее с наступлением ночи, и теперь, когда вспотевшее тело получило своё, расслабилось и перестало подбрасывать в костёр желания угли, по коже Годжо прошлись мурашки. Однако он не хотел прерывать этот момент, ему было слишком хорошо.              — Или нет? – напомнил он о вопросе, слегка приподнимая голову и ища глазами лицо Сугуру. Наткнулся на довольную улыбку.              — О-о-о да. Ты был очень послушным, сильнейший охотник, — Сугуру повернул голову, а потом поцеловал его в нос. – Если это твой способ завуалировано спросить, понравилось ли мне, то да, понравилось. Это было нелегко, и в какой-то момент мне пришлось подавить желание немедленно сбежать отсюда, сверкая пятками. Но оно того стоило.              — Тогда… попозже, может, хм… повторим? – осторожно поинтересовался Сатору, заглядывая в тёмные глаза. – У нас не слишком много времени здесь, а так бесстыдно и громко стонать у себя в квартире ты не сможешь.              — Отвали, болван, — засмущался тот. – Я не стонал. Это всё ты.              Довольный этой реакцией, Годжо рассмеялся. Когда Сугуру попробовал пошевелиться с намерением встать, Сатору лишь крепче сжал его, не позволяя это сделать.              — Мне нужно в ванную, — возразил Гето. – Как я понял, ты хочешь продолжения.              — А ты нет? – ухмыльнулся Сатору, но всё же выпустил его из рук, и Гето, скривившись от боли, попробовал подняться. Рука его резко прижалась к пояснице.              — Ха, учитывая, как теперь болит спина – я ещё подумаю над этим, — проговорил он, вставая, и Сатору, глядя на это красивое, накаченное и его, его тело, эту тронутую мягким светом лампы и сумерек спину с тату, красивые широкие плечи, аккуратную, упругую задницу со следами «преступления» между ног, медленно стекающими по внутренней части бедра, сразу же ощутил уверенность – что бы ни говорил Сугуру, они обязательно повторят. Поэтому громко усмехнулся.              Гето скривил лицо.              — Чего это у тебя такая самодовольная рожа? – спросил он, стянул с кровати тонкое покрывало и обернул себя ниже пояса.              — Уже планирую, как буду мучить тебя в следующий раз, — отозвался Годжо, совершенно не смущаясь своей наготы и буквально выставляя её напоказ перед глазами Гето. – Я ещё не всё попробовал.              — Лучше простынь смени, — фыркнул Сугуру, а потом, усмехнувшись, направился к выходу. – Твои мыслишки такие же грязные, как и ты сам, прямо вижу их насквозь. Ты уж извини, но я сам решу, сколько раз подставлять свою задницу. Или подставляй свою.              — Я подумаю об этом, — сразу же слился Сатору, на что Гето победоносно и громко рассмеялся и вышел за дверь.              Сатору ещё какое-то время лежал в тишине, глядя на озеро за окном. Потом закрыл глаза, успокаивая дыхание, и позволил своему зрению расшириться, чтобы снова услышать этот волшебный, восхитительный звук – биение его сердца. Сейчас оно было спокойным и даже размеренным, так что, насладившись им пару секунд и не желая, чтобы Гето ощутил это, Сатору снова вернул глазам обычное состояние и глубоко, удовлетворенно вздохнул.                     

***

             Ещё два раза. Столько Гето позволил.              Сатору, теперь понимая, что делать и как, избавившись от страха первого раза, действовал уже без особых инструкций, но всё равно прислушивался, к тому что говорил, как стонал и реагировал Сугуру. Запомнил и про «волнообразные» движения, и про смазку и пальцы, и про то сокровенное, волшебное место, при правильной стимуляции которого Гето совсем терял голову. Не сказать, что во второй и третий раз всё прошло поразительно гладко, ведь им ещё предстояло притереться друг к другу, а Сугуру даже на третий раз не мог принять его без долгой предварительной ласки и пару раз выругался, проклиная размер Годжо. Но он бы ругался в любом случае, поскольку Сатору, познав удовольствие от проникновения в его тело, теперь напирал чуть больше, чем следовало, пару раз менял позы, чтобы прочувствовать всё и сразу, буквально разрывал его зубами, поцелуями и жадными прикосновениями. Изучил вдоль и поперёк его татуировку, цеплялся за волосы, наматывая их на кулак, как некогда в своих самых смелых фантазиях, расцеловал его и свои губы так, что они сильно опухли.              Сугуру тоже не отставал, изучая его тело и целуя все его шрамы, полученные на охоте. Перехватывал инициативу, не собираясь играть только принимающую сторону, контролировал порывы Годжо и уравновешивал их, заставляя и того, совершенно не стесняясь, стонать в тихой комнате так, как никогда они не осмелились бы сделать в доме с тонкими стенами, наполненном другими жильцами.              Это было что-то настолько восхитительное, что им казалось, будто больше в мире никого, кроме них двоих не было, и их стоны, дыхание и тела сплетались так тесно, что Годжо ни о чём постороннем думать не хотел и не собирался. Ему кто-то звонил на телефон – плевать. Кто-то звонил и Сугуру – плевать вдвойне. Потом, с наступлением полночи, звонки прекратились, а секс – нет.              Но, познавая это новое, запретное блаженство, Сатору понял и то, что срок его весьма ограничен. Сугуру после третьего раза, несмотря на бесстыдные намёки продолжить ну хоть что-то, можно и без проникновения, попросту послал его к чёрту и сказал, что роли у них разные и нагрузка – тоже, так что, если Годжо не хочет поменяться ролями, то пусть заткнётся.              Сатору, продолжая покусывать его сосок, заткнулся.              — Сугуру… — позвал он, когда время перевалило уже за третий час ночи, а третий забег увенчался столь яркими оргазмами, что они, совершенно обессиленные, просто лежали, обнявшись, липкие от пота и других жидкостей, не в силах даже подняться. – Ты спишь?              — Нет, — ответил тот тихо. – Но я устал так, что даже не могу набрать себе ванну.              — Засыпай так, — предложил Сатору, оставив сосок, ставший крайне чувствительным, в покое и зарываясь в тёмные волосы.              — Я грязный.              — Зато такой сексуальный, — не удержался Сатору, поглаживая его живот и спускаясь ниже. Гето перехватил его руку.              — Годжо, отвали, — хмыкнул он. – Больше нельзя, иначе я завтра ходить не смогу. А вечером нам возвращаться. И кто знает, вдруг скоро охота?              — Ладно, — расстроился Сатору, но он был так переполнен новым, окрыляющим его чувством, что обижаться сейчас мог лишь на 0,02 секунды. – Хочешь, я налью тебе ванну?              — О да, — выдохнул Сугуру. – Нагрей воду, там есть бойлер.              — Сделаю в лучшем виде, — улыбнулся Сатору, поцеловал его взмокший от пота висок и поднялся, а потом в чём мать родила зашагал в ванную комнату, чувствуя на себе усталый, но переполненный нежностью взгляд Гето. Ради этого взгляда стоило подняться.              На то, чтобы приготовить ванную, ушло чуть меньше четверти часа. В ванной комнате пахло влагой, мылом и каким-то гелем. Сатору, увлечённый процессом, который раньше никогда не приносил ему столько маленького удовольствия, так как был до невозможности банальным и бытовым, в этот раз ощущал особое предназначение у своих действий. Так увлёкся, напевая какую-то мелодию, и не заметил, что Гето наблюдает за ним, опершись на косяк двери.              А заметив, только улыбнулся.              — Готово, — он быстро выключил воду и изобразил приглашающий жест рукой, словно перед ним стоял его господин. Сейчас Годжо согласился бы даже на эту роль.              Сугуру и вправду выглядел усталым и обессиленным, а передвигался осторожно и с болью в пояснице, и Годжо, понимая, что он непосредственный виновник этого, ощущал и сладкое удовольствие – ведь причина была потрясающей – но и уколы совести, так что в его силах теперь было максимально позаботиться о своём… теперь уже можно было с уверенностью назвать его не просто любовником, а возлюбленным. Сатору понравилось это слово.              Он помог Гето залезть в ванну, но, поскольку она была мала и не вместила бы двоих, уселся рядом, не торопясь уходить. Гето, поджав ноги, отчего его белые колени выпирали из воды, откинул голову назад и расслабился.              — Ты как? – спросил Годжо, не в силах удержаться и не протянуть руку, чтобы погладить его грудь. Нежно, ласково, уже насытившись первым желанием завладеть, поэтому теперь желая просто мягкого тактильного контакта.              — Как будто меня переехал локомотив по имени Годжо Сатору, — прыснул Гето обречённо. – До сих пор спрашиваю себя, зачем я согласился.              — Да ладно тебе, — шутливо нахмурился Сатору, стащив одно из полотенец и обернув его вокруг пояса, так как стало прохладно, а он по-прежнему щеголял обнажённым. – Может, я чего-то не понял, но ты вроде получал удовольствие.              — Хм, точно, — не стал возражать Сугуру, повернув голову и смерив его любопытным взглядом. – И это было странно, учитывая, что я никогда раньше даже не планировал занимать эту роль, но потом…              — Что потом?              — Ты случился, — выдохнул Гето. – И я, как лопух, не смог устоять.              Взгляд Сатору упал на следы укусов на ключице и плечах Гето, и он с каким-то удивлением обнаружил, что их куда больше, чем он вообще помнил.              — Кусо, — прошептал он виновато, погладив пальцем под тёплой водой один из них. – Я даже не помню, как сделал это.              — Ну, я тоже оставил парочку своих, — кивком головы Сугуру указал на левое плечо Сатору, и он с прежним удивлением нашёл на своём теле несколько отметин. – Меня просто взбесило, что ты так делаешь. Решил отомстить.              — Сам не знаю, как так получилось. Извини.              — Всё нормально, Годжо, — усмехнулся тот. – Но больше не делай этого выше плеч. Или на шее. Не хватало ещё, чтоб это кто-то увидел.              — Хорошо.              — А теперь иди. Я сам о себе позабочусь.              — Я могу помочь, — предложил Сатору, но Сугуру, собрав пальцы в подобие щелчка, щёлкнул им по поверхности воды, отчего тёплые брызги попали прямо на лицо Годжо.              — Нет же. Я сам.              — Как хочешь, — не стал навязываться Сатору, хотя ему очень хотелось помочь Гето, учитывая, каким усталым, обессиленным и почти засыпающим на ходу он казался. – Мой член уже три раза побывал в твоей заднице, а ты до сих пор стесняешься?              — Ты невыносим, Годжо, — раздражённо выдохнул Гето и снова послал ему пару брызг. – Иди, иначе в следующий раз мой член побывает в твоей!              — К таким приключениям я пока не готов, — улыбнулся Сатору. – Если что, зови.              Прикрыв дверь, он вернулся в спальню и быстро поменял простынь. Снова. Но следы их «преступления» были слишком красноречивы, не только простыни, да вся комната пропахла ими, этим запахом жаркого секса, пота и липкой спермы. Годжо ни за что не променял бы этот запах на что-то другое, ни на самую увеселительную охоту, ни на самые дорогие духи, однако ж спать после ванны с таким спёртым запахом и в духоте тоже не хотелось. Так что он приоткрыл окно, ощутив приятную ночную прохладу. За стеклом была непроглядная ночь, освещённая лишь тусклым светом холодной, бледной луны, которая, отражаясь на поверхности озера, преображала его в нечто совсем потрясающее: вода словно жила своей жизнью, превращаясь в отблески разной яркости, пульсируя, умиротворяя.              Сатору, приведя комнату в порядок, направился вниз, в другую ванную и принял холодный душ. Потом оделся, захватил из кухни остывшую якисобу, разогреть её было негде, да и не хотелось возиться. Желудок трубил так, что его могли слышать и в Токио, ведь здесь было поразительно, удивительно тихо.              Когда он вернулся в спальню, Сугуру уже лежал на боку в кровати, накрывшись одеялом и, кажется, засыпал. Быстро запихав в себя немного лапши, Сатору понял, что замёрз, но несмотря на это, снова скинул с себя всю одежду и поспешил залезть под одеяло.              — Сугуру, ты спишь?              — М-м, — прозвучал отрицательный звук, но Гето не открыл ни глаз, ни даже рта, чтобы это произнести. Он повернулся головой к окну и слегка сжался.              — Есть не будешь?              — М-м, — снова этот звук.              — Всё в порядке?              — Да, Годжо, дай поспать уже, — зло прошипел Сугуру. – Хватит спрашивать об этом.              — Я просто переживаю за тебя, — признался Сатору, не обижаясь на раздражение партнёра, улёгся рядом, прижался к нему всем телом и, конечно же, обнял сверху рукой, удобно уместив её на груди Гето, там, где располагалось сердце. Как в их первую совместную ночь. Но он по-прежнему был окрылён и вдохновлён тем, что произошло сегодня, так что вот так сразу не мог успокоиться.              — Сугуру, — снова позвал он тихо, прижимаясь ещё ближе и зарываясь носом в его влажные волосы. – Мне кое-что кажется… Сейчас я это чувствую и даже уверен в этом. Могу сказать?              — Нет, — ответил Гето.              — А когда смогу? Завтра?              — Спи, Сатору, — отрезал шёпотом Гето, и, накрыв его руку своей, переплёл их пальцы. – Спи. Возможно, завтра ты уже передумаешь.              Сатору лишь усмехнулся, но ничего не ответил. Он был стопроцентно, восхитительно, абсолютно уверен в том, что завтра ничего не изменится – и он будет чувствовать то же самое. И вряд ли теперь перестанет.