Искажённые

Someone left the door open

Who left me outside?

             Едва не опоздал.              Сатору глубоко вздохнул от облегчения, когда увидел, что у въезда в предполагаемое место охоты – большой промышленный комплекс – находятся две машины. Одна, вычурно белая, красивая и элегантная, принадлежала Мэй Мэй, и спрашивать, откуда взялось это авто, было бессмысленным. Наверняка от кого-то из многочисленных поклонников.              Второе авто, серое, стандартное, выделенное подразделением, принадлежало Гето. Сами они стояли у старого пропускного пункта в комплекс и о чём-то беседовали, причём, Сугуру выглядел слегка хмурым. При взгляде на него Сатору испытал две разные эмоции: укол безосновательной ревности, но это уже стало привычным, так как эти уколы он ощущал теперь всегда, даже стоило Сугуру пройти мимо столба, и второе – волну почти ослепляющей нежности, которую вызывал в нём Гето одним своим существованием. Воспоминания о том, как они ночью занимались любовью, были ещё так свежи, что Годжо пришлось пару раз вздохнуть, выбирая наилучшую свою маску из арсенала привычного образа, и остановить выбор на самой прочной на данный момент. Мэй Мэй была крайне проницательной особой, хитрой, и, кажется, по-прежнему пыталась укрепиться в своих догадках, которые озвучила пару недель назад, когда они вдвоём под дождём шли по следу к месту ужасных лабораторных испытаний Сукуны.              Если в Сёко Годжо был на сто процентов уверен, что она не выдаст, то вот в Мэй Мэй – нет, отнюдь. Несмотря на то, что она никогда не делала ничего подлого или низкого в отношении кого-то в подразделении, доверять ей всё равно что доверять акуле, катаясь, ухватившись за её выпирающий плавник, и надеясь, что, испытав усталость и голод, она не раскусит тебя пополам.              Поэтому маска должна быть не просто прочной. Безукоризненной, чтобы он и Сугуру могли и дальше встречаться, хотя бы тайно. Ради этого стоило приложить усилия.              Припарковав машину рядом, Годжо вальяжно вышел и окинул женщину насмешливым, оценивающим взглядом. Даже не посмотрел хотя бы дольше секунды в сторону Гето, но всё равно его внимание, полностью зрительно сосредоточенное на Мэй Мэй, на самом деле было устремлено на Сугуру, отмечая, как собранно тот выглядит в своей чёрной форме. С заколотыми по обыкновению волосами, в которые Сатору ещё недавно зарывался носом, вместо пылающих от страсти губ сейчас – тонкая поджатая полоска, а глаза, смотревшие вчера так призывно и любя, почти развратно и одновременно нежно, сегодня – совершенно острые, сухие, безэмоциональные.              Гето тоже надевал маски, и Сатору подозревал, что у Сугуру их было куда больше и он явно управлялся с ними намного лучше.              — Я не опоздал, — сразу же проговорил Сатору, широко улыбаясь. – Целая минута в запасе.              — Хм, так и есть, — даже не взглянув на часы, слегка улыбнулась Мэй Мэй. – Но твой напарник прибыл на двадцать минут раньше тебя, и мы мило побеседовали.              — Рад за тебя, — хмыкнул Сатору, по-прежнему не бросая долгие взгляды на Гето. Тот, сложив руки на груди, уставился куда-то в сторону. – То, что тебе удалось разговорить его на двадцать минут – уже достижение. Обычно он молчит, вот как сейчас, или говорит какую-нибудь заумную фигню.              — Отвали, Годжо, — подхватив эту игру, пробурчал якобы недовольно Сугуру, переводя на него острый взгляд. Но теперь эта внешняя отстранённость не могла обмануть Сатору, только не сейчас, когда он слишком хорошо помнил, как ещё недавно бёдра Сугуру, столь восхитительные бёдра, в горячем соитии и тандеме улавливали диктуемый ритм движений.              Нет, Сугуру, не обманешь, хотя твоя показная холодность изумительна. Другой вопрос, купилась ли на неё Мэй Мэй.              Она окинула их прищуренным взглядом одного видимого глаза и вздохнула. Слегка разочарованно? Может, всё-таки купилась и отбросила свои смутные догадки прочь?              — Ну, твои «вороны» всё проверили? Нам можно действовать? – спросил Сатору, начиная чувствовать азарт в крови, правда, уже не настолько яркий и острый, как раньше. Теперь всё меркло по сравнению с чувствами, которые его охватывали рядом с Сугуру. Даже охота. – Я уже чувствую несколько тварей в том комплексе.              Мэй Мэй покачала головой.              — На самом деле нет. Мы ждали тебя, чтобы сообщить кое-что.              Вслед за настроем разведчицы с лица Сатору тоже стерлась широкая, показная улыбка.              — Только не говори, что…              — К сожалению, я получила это с утра, — Мэй Мэй извлекла из кармана красивого обтягивающего платья свёрнутый листок и протянула его Годжо. – Получено час назад в подразделении, Нитта недавно привезла, — она указала головой куда-то в сторону, но Сатору даже не проследил взглядом, так как уже ощутил присутствие четвертого человека неподалеку. Его зрение было раскрыто чуть больше, чем человеческое: перед охотой он старался прощупывать территорию, и, если ещё минуту назад его слух, словно магнитом, притягивал тот самый его любимый потрясающий звук – сердцебиение Гето – то сейчас он намеренно заблокировал себе столь отвлекающий от дела элемент и сосредоточился на полученном документе. Документе, на котором Совет Старейшин и директор Гакугандзи, на кого после Сибуи были возложены полномочия как по реализации плана «Казе», так и вообще по охоте, в обход «провинившегося» и, считай, «козла отпущения» Масамичи, предписывал охотникам Годжо и Гето зачистить территорию в совершенно другом месте от…              — Падальщики? Серьёзно? – поджал губы Сатору, чувствуя, как внутри всё напряглось и сжалось, уже от вскипающего гнева. – Он издевается?              — Извини, Годжо, — пожала плечами Мэй Мэй, вполне искренне вздохнув. – Но я не могу допустить охотников к охоте, если вы направлены на другую точку.              — Но здесь в комплексе точно две твари, — простонал Годжо от раздражения. – Я их чувствую. И Мы с Гето можем с ними расправиться.              — Сюда уже вызван Оккоцу, он справится.              — Я не сомневаюсь в этом, — недовольно выплеснул Сатору, сжав бумагу в кулак. – Но почему меня и Гето направили на задание, где справятся и ученики?              — Там очень много падальщиков, — с лёгкой виноватой ухмылкой ответила разведчица. – Всё равно скучать не придётся.              — Ненавижу Гакугандзи! – почти выплюнул Сатору и от бессилья пнул рядом куст, в то время как Гето, молча приняв этот приказ, а на самом деле – издёвку киотского директора и, возможно, даже Совета, зашагал мимо, явно намереваясь направиться к своей машине. Такое ледяное спокойствие, контрастировавшее с раздражением Сатору – хотя он знал, видел по лицу своего напарника, друга, любовника, возлюбленного, что это тоже его взбесило – ещё сильнее прошлось по самолюбию Годжо против шерсти.              — Чтоб его разорвало на куски, этого старого, лысого, хитрожопого!.. — прошипел Годжо, но вот мягкая рука опустилась ему на плечо в почти невесомом прикосновении, по сравнению с которым вчерашние и все прочие объятия казались настоящими тяжеловесами. Однако было в этом прикосновении что-то личное, напутствующее и предостерегающее.              — Сатору, не стоит, — прошептал Гето, тут же убрал руку и зашагал дальше.              Годжо глубоко вздохнул, усмиряя гнев внутри. Это было удивительным: все его всплески эмоций, порывов, импульсов Гето мог погасить всего лишь неуловимыми словами и прикосновениями, даже не таящими за собой визуально никакую интимность, ведь перед Мэй Мэй Гето и не стал бы проявлять оную, и это осознание – того, что Сугуру удавалось вот так легко погашать хаос, каким ощущал себя подчас Годжо – последнему и нравилось, и не нравилось одновременно.              Он вспомнил вчерашние слова Масамичи, адресованные Кусакабэ: «У Годжо теперь есть свой напарник, который, кажется, научился усмирять его нрав». Неужели это было так очевидно? Как Гето это удавалось? Не то чтобы Сатору был против: тот уровень доверия и взаимопонимания, что они сейчас выстроили, ему безумно нравился, это было что-то новое и восхитительное в его жизни, — но с какого момента он стал буквально растворяться в мыслях, эмоциях, действиях, а над ними стал властен Гето Сугуру?              — Поедете на одной машине, — крикнула Мэй Мэй, когда Сатору, так и подавив импульс, направился к своей машине.              — С чего бы?       — С того, что у моей лопнула шина. Так что Нитта отвезёт меня на одном из ваших авто. Она проверила тот объект, что указан в приказе, там только падальщики, и проблем не возникнет. Если, конечно, Годжо, ты не начнёшь чудить.              — Отвали, Мэй Мэй-сенсей, — еще раздражённо и разочарованно скуксился Годжо, открывая дверцу собственной машины. Потом уставился на Сугуру, склонил голову вбок и кивком указал ему присоединиться. Тот, с мгновение поколебавшись, всё же решил не ввязываться в перепалку, кто поведёт, чью музыку будут слушать, кто главнее и прочее – и решил мудро уступить с обречённым вздохом. Быстро перекинул подошедшей Нитте собственные ключи:              — Заберу потом в подразделении.              — Хорошо, Гето-сан.              — Нитта, ты уверена, что на том объекте только тупые падальщики? – с последней крохотной надеждой спросил Годжо перед тем, как сесть за водительское место.              — Боюсь, что так, Годжо-сан, — смутилась та, передавая Сугуру сумку разведчика. – У вас не займёт много времени зачистить их. Но на третьем этаже центра был когда-то кинотеатр. И там, если расчистите себе путь, когда-то находились большие автоматы с леденцами. Они просрочены, но вас это никогда не останавливало.              — А ты всё-таки милая, — сразу же подобрел Годжо, хохотнув и усаживаясь в кресло. Гето смерил его острым взглядом.              Когда они отъехали немного, причём Сатору быстро построил на навигаторе маршрут, Сугуру, до этого упорно молчавший, протянул с улыбкой:              — А я милый?              Сатору довольно рассмеялся, и, протянув к нему правую руку, пока не участвующую в процессе управления авто, схватил ладонь Гето и крепко сжал её.              — Ты охренительно милый, — то ли выругался, то ли сделал он комплимент. – Я готов прямо сейчас тебя сожрать, Сугуру, если хочешь. Можем остановиться. Здесь тесно в машине, но полчаса можем выделить.              — Нет уж, сосредоточься на охоте.              — Да разве это охота? – фыркнул Сатору с досадой. – Какие-то банальные падальщики. Их даже зачищать скучно! Уверен, Гакугандзи это сделал намеренно. Чтоб позлить меня.              — Или меня, — хмыкнул Сугуру.              — Нас обоих. Но с точки зрения использования ресурсов подразделения… Хм, ты бы так сказал? Так вот. С этой точки зрения Гакугандзи занимается хернёй, расходуя силы сильнейшего охотника и его милейшего напарника на какую-то ерунду. Это как Астробоя заставить гоняться за яманэко.              — Как забавно, что себя ты причислил к милейшим, — проворчал Сугуру с усмешкой. – Я понятия не имею, кто такой Астробой, но мысль уловил. И да, ты прав.              — Да ладно тебе, — удивился Сатору, ведя машину в объезд Старого города, чтобы быстрее добраться по новым координатам. – Не читал мангу про Астробоя?              — Мои родители были обычными людьми, а потом я попал в приют и сразу в подразделение, — последовал хмурый ответ. – Думаешь, я мог в то время достать хоть что-то, кроме скучных заумных книг в старой пыльной библиотеке?              — Так вот почему ты такой у меня умный, — почти гордо протянул Сатору, действительно впервые испытывая подобное чувство за кого-то другого. За что получил кулаком в плечо.              Они быстро преодолели КПП на въезде в Старый город и добрались до нужного места. Правда, проехать прямо к старому торговому центру, где предстояло выполнить зачистку, не удалось: дорога была перекрыта заржавевшими корпусами машин и сгоревшими давно в прошлом покрышками, так что пришлось припарковаться чуть поодаль и выйти.              Взяв с собой холодное оружие и сумку разведчика с аптечкой, они сообщили в подразделение, что приступают к охоте, и направились в сторону указанного в приказном документе объекта. Бумагу Сатору, хоть и смял от злости, выбрасывать всё же не стал. Решил засунуть скомканный клочок Гакугандзи в рот при случае. Сугуру, конечно, это не понравится, но Годжо был так внутренне зол на то, что его посылали на такие плёвые задания, словно какого-то первокурсника, что решил пока не сообщать Гето о своём коварном плане.              Знакомое мачете, утяжелившее его пояс, упрекающе позвякивало, одновременно и желая охоты, крови, убийства, как некогда раньше, и почти жалуясь на то, что Сатору нашёл своим рукам другое применение, довольно неожиданное и настолько приятное.              Пока они шагали по брошенной и запущенной обочине вглубь старого, заросшего растительностью и полностью покинутого квартала, некогда жилого, судя по выцветшим от непогоды вывескам и разбросанным повсюду вещам, Сатору с любопытством поглядывал на Сугуру, на то, как он сосредоточен и сконцентрирован. Лисий взгляд Гето охватывал территорию, выискивая возможную опасность, реагируя на шум ветра, шорохи и лай бродячих собак. Заброшенные кварталы Старого города, мягко говоря, выглядели пугающе.              Пустующие дома, выбитые стёкла, заколоченные двери. Повсюду старые метки с обозначением уровня угрозы заражения, поломанные столбы светофоров, раскачивающиеся на ветру вывески заведений, запах мха, сырости, заброшенности. Выросший в токийском подразделении Сатору воспринимал такие кварталы уже как часть своей жизни и некой «нормальности» мира, где суждено было ему обитать. Но Сугуру, пусть и провёл здесь какое-то время, всё ещё смотрел на подобные картины с мрачной, угнетающей хмуростью.              — В Киото нет таких кварталов? – поинтересовался Годжо, шерстя своим раскрывшимся зрением ближайшие улицы. Всё было поразительно тихо, лишь пара грызунов и голодных собак, не посмевших даже приблизиться к охотникам, пробегала мимо.              — Кое-что есть, — ответил Гето, обходя упавшее прямо поперек улицы дерево и поправляя на плече тяжёлую сумку разведчика, которую передала им Нитта. – Но не в таких масштабах. Часть города, которую разрушили когда-то, была сожжена много лет назад. То ли случайно, то ли намеренно, но, знаешь, глядя на эти руины, я даже теперь понимаю, зачем так сделали. На сожжённой территории проще отслеживать приближение опасности.              — Токио слишком большой для такого. Но не переживай, сильнейший охотник Гето: мои глаза уже проверили ближайшую территорию и тебе не угрожает опасность за углом.              — Я не об этом, — отмахнулся, шипя то ли от усмешки, то ли от лёгкого раздражения, Сугуру. – А о том, замечал ли ты, что Старый город совсем не мёртв?              — О чём ты? – не понял Сатору.              — Может, твои чудо-глаза и молчат, не видя опасности, — продолжал Гето, шагая рядом и оглядываясь, — но я нутром чую, будто за нами кто-то наблюдает. Старый город совсем не мёртв. Ещё тогда, когда я впервые тут появился, при охоте на Сукуну, я почувствовал это. Смотри, — Сугуру подошёл к одной из исписанных, переклеенных старыми объявлениями стен и, оторвав мечущийся на ветру кусок бумаги, расчистил рукой что-то. Потом указал на символ. – Краска свежая.              — Символ кьюистов? – уставился Сатору на действительно кажущийся свежим начерченный символ «Q» на стене. – И что? Изгнанники и преступники давно скрываются в Старом городе, в трущобах, канализациях – точно не знаю где. И кто-то из них, нашедший баллончик с краской, решил украсить пару стен.              — Ты удивительно слеп со своими шестью глазами, — кисло скорчил лицо Сугуру. – Видишь только то, что перед носом. Это не просто кучка каких-то изгнанников, Сатору. Это множество кучек каких-то изгнанников, по всему городу, по всей Японии. Кьюисты, политические преступники, просто изгнанники, случайные жертвы системы. Они дезориентированы, не организованы, влачат жалкое существование, не могут даже договориться, убивают друг друга ради выживания… Но если вдруг появится кто-то, кто сможет объединить их… Тогда Совету придётся несладко. Они слишком долго презирают и не замечают этих людей.              — Надеюсь, не появится, — хмыкнул Годжо. – Иначе мне придётся убивать не только тварей, а это нежелательно. Я не убиваю и не убивал людей.              — Это не тот ли торговый центр? – указал Гето в сторону, и, проследив за ним, Сатору увидел верхушку большого трёхэтажного здания, над крышей которого печально высилась старая, но по-прежнему огромная вывеска с названием «Асахи». Она уже давно не работала, выгорела на солнце и выцвела из-за непогоды, но символы ещё можно было прочитать. Под названием центр обещал много семейных развлечений и приглашал посетить кинотеатр, и Сатору, вспомнив про леденцы, усмехнулся.              Гето, увидев эту улыбку, покачал головой.              — Ты предсказуем, как пень.              — А ты повторяешься, — хмыкнул Сатору, нахмурившись, так как Сугуру снова поправил тяжёлую сумку. – Зачем ты её с собой взял?              — Так предписывают правила.              — Ты всегда следуешь правилам?              Гето смерил его хитрым взглядом.              — Не всегда. Иначе бы не втюрился в кое-кого.              Сатору такой ответ необычайно понравился. Он расплылся в широкой улыбке.              — Ладно, пошли скорее, пока все падальщики не разбежались.              Торговый центр, довольно большой для этого района, но уступающий своим собратьям в центральных районах по размеру, высившийся на три этажа, полностью заброшенный и покинутый, расположился на открытой для парковки площадке, неподалёку от эстакадного железнодорожного пути, тянущегося на крепкой конструкции над землёй, по которому пришлось пройти Годжо и Гето, чтобы выйти к нужному зданию. Не только пройти, но ещё и спуститься по специальной закрытой пешеходной лестнице вниз, где воняло отходами, мертвечиной и затхлостью так, что Сугуру даже прикрыл лицо рукой, а Сатору захотелось снова прижаться к его волосам, как к персональному платку, чтобы полной грудью вдохнуть запах холодной мяты ноздрями.              Причину этого запаха они быстро обнаружили у основания лестницы и на парковке торгового центра: здесь валялись несколько человеческих трупов, разной степени разложения. Подойдя к одному, Гето быстро осмотрел его. Кажется, мужчина.              — Умер пару недель назад, — произнёс Сугуру, поднимаясь и отходя, чтоб концентрация запаха разложения была не такая сильная. Слабый ветер, гуляющий по кварталу и между заброшенными высотками, спасал мало.              — А этот пару лет назад, — ткнул Сатору тяжёлым ботинком в останки какого-то человека, вроде женщины, сгнившие от солнца, жары, ветра и дождя. – Вряд ли здесь военные проводили дезинфекцию. Или проводили, но много лет назад, а это кто-то из изгнанников.              — Ничего не трогай.              — Мне не пять лет, Сугуру, — усмехнулся Годжо. – Надо будет передать чистильщикам потом, чтоб прибрали и эти трупы. Идём к центру. Уже рука чешется. Должны же мы сегодня хоть кого-нибудь убить? Хотя бы пару падальщиков?!              — Ты неисправим, — вздохнул Гето. — Ты когда-нибудь не думаешь об охоте?              — Только когда думаю о тебе и твоём жарком теле.              — Заткнись, болван, — отвернулся Сугуру, и Сатору победоносно заметил, что на скулах возлюбленного растянулся лёгкий румянец, словно кистью с краской пару раз мазнули. Он с удовольствием бы сейчас попробовал стереть этот румянец своим языком, или, наоборот, своим языком сделал бы так, чтобы Сугуру покраснел ещё сильнее – но приходилось комкать эти желания, словно клочки бумаги, оставляя на потом. Однако они с каждым часом всё сильнее, поджигаемые томительным желанием, превращались в пылающий костёр.              — Не говори таких вещей, — негромко прошипел Гето. – Нас могут услышать.              — Здесь никого нет. Мои глаза меня не подводят.              — Ты можешь никого не видеть, — Сугуру, присев на корточки, принялся что-то разглядывать на земле, — но это не значит, что никого нет. У меня плохое предчувствие.              — Что ты там высматриваешь?              — След ботинка, — голова Гето опустилась сильнее. – Мужской, довольно большой размер.              — Вот что у тебя за страсть такая: выискивать следы? — вспомнив, что Гето то же самое проделывал, когда они искали лабораторию Сукуны, ухмыльнулся Годжо. Ему уже не терпелось начать действовать. Раскрыв зрение на максимум, он «прошёлся» вокруг большого здания торгового центра, оглядел парковку.              — Ого, — хмыкнул Сатору, возвращая обычное зрение и уткнувшись взглядом в здание.              — Что «ого»? – Гето, закончив осмотр следов, поднялся и подошёл ближе. Сатору вновь услышал его учащённое от предвкушения сердцебиение, но быстро заглушил в себе этот звук, чтоб не отвлекал. Как бы ни говорил Сугуру о том, что охота – это опасно, не весело, рискованно и нантока кантока, он всё равно испытывал приятный адреналин от неё: сердцебиение не обманывает.              — В здании падальщиков просто огромное множество, — улыбнулся Сатору. – Больше чем обычно. Свыше тридцати – и даже больше, не могу посчитать, все сгустки сливаются.              — Возможно, отправив нас сюда, Гакугандзи всё же не издевался? – предположил Гето, направившись через полупустую парковку к зданию. Сатору последовал за ним, однако вскоре пришлось остановиться, так как решительный шаг Сугуру внезапно стал крайне осторожным. Молча он указал рукой на вход.              Сатору, переместив взгляд туда, увидел довольно интересную картину: стеклянные двери, центральные, ведущие внутрь здания, были перевязаны цепями с замком. Кто это сделал непонятно – наверняка тот, кто когда-то давно хотел удержать вирус внутри. Удерживать было что: возле дверей молчаливыми уродливыми тенями скопились падальщики, всех размеров и мастей, всех стадий разложения, от самых «свежих» до полностью изгнивших, ещё напоминающих человека и уже полностью утративших это сходство, высоких и низких, даже пара детей виднелась. Самые тупые столпились у стеклянных, видимо, довольно прочных дверей и пытались выйти, но, столкнувшись с преградой, просто утыкались конечностями, лбами, плечами в невидимую стену и тупо стояли, совсем по-идиотски открывая рты. Другие же, чуть поумнее, разбредались по первому этажу здания, и, по приблизительной прикидке, их там было до хрена.              Но самым удивительным стало другое, то, что составляло изюминку этой картины уже привычного для Сатору мира.              Неподалеку от стеклянных дверей, совершенно не обращая внимания на уродливых тварей, стояла скрюченная старуха с тележкой для продуктов. Низкая, сгорбленная, облачённая в какие-то лохмотья. Совершенно седая, с длинными спутанными волосами, колтунами тянущимися вниз. Изуродованное старостью, а не вирусом, лицо с поджатыми деловито тонкими губами, нахмуренные седые брови, буквально испещрённая морщинами с плотностью тысячи к одному квадратному миллиметру кожа. Старуху издалека можно было принять за такого же падальщика – так она была страшна – но от неё исходила вибрация живого человека. Пока живого.              Одной рукой она держала тележку, второй – собирала что-то с земли. Падальщики за стеклянной преградой, видя шевеление снаружи, пытались просочиться сквозь стекло, что-то хрипели, открывали рты с гнилыми зубами, лапали стекло уродливыми руками. Но старуха, занятая делом, не обращала ни на охотников, ни на безобразных существ рядом никакого внимания.              Гето остановился от неё в паре шагов, Сатору подошёл к нему чуть сзади.              — Обаа-сама? – позвал Сугуру, проявляя невиданное уважение к старухе, которая, как увидел Сатору, собирала с земли мусор, складывала его в тележку для продуктов, словно, как и тридцать лет назад, пришла в молл для покупок, потом наклонялась снова, рыскала рукой в груде чего-то отвратительно пахнущего и выглядящего, и, найдя заветное, снова складывала. Почерневшая уже банановая кожура, какие-то обрывки газет, пустые консервные банки – список её «покупок» был такой же уродливый, как и всё происходящее вокруг.              — Обаа-сама, вы в порядке? – снова позвал Гето. – Вам лучше уйти отсюда. Мы – охотники токийского подразделения, нам нужно провести зачистку этого здания. Здесь может быть небезопасно.              Ноль реакции. Гето тяжело вздохнул и посмотрел на Сатору с немым вопросом: ну и что теперь?              — Эй, бабаа, — окликнул нетерпеливо Годжо, сморщив нос, так как запах от старухи стоял страшный. – Ты вообще слышишь нас? В своём уме? Кто-нибудь у тебя дома есть?              — Сатору, — шикнул Гето, но, удивительно, громкий голос Годжо и его открытая грубость всё-таки вызвали нужный эффект: старуха подняла голову, уставившись на них совершенно пустыми, выцветшими глазами. Она смотрела не на, а как будто сквозь. Сатору даже стало неуютно под этим взглядом.              Рот старухи открылся, что-то беззвучно зашептал.              — Д… Да… Датэнши… — прохрипела она, вытаращившись во все глаза на них, причём в них засквозило столько страха и ужаса, что по спине Годжо пробежались мурашки.              Он усмехнулся и сложил руки на груди.              — Ну как обычно, — проговорил он. – Как только меня не называли… Вы тоже из этих? «Звезданутых»?              — Датэнши! — прошептала снова старуха, и внезапно Сатору понял простую вещь: глаза старухи были прикованы не к нему совсем, а к Гето. Она вдруг подняла слабую руку, скрюченным, больным пальцем указав в сторону Сугуру, а потом затараторила, уже посмотрев на Годжо так, как если бы хотела ему что-то донести: — Датэнши… Датэнши! Тьма придёт, ангел падёт… Мир в войне, Мао в гневе!.. Мир в огне, пока два ангела, любя, убивают друг друга!.. — при этом старуха принялась скрюченным пальцем проводить по груди по диагонали, от левого плеча к правому боку и наоборот.              — Так, всё понятно, тут нужна дурка, — отмахнулся Годжо. – Бабаа, лучше уходите отсюда, пока не поздно... Сугуру, как попадём в здание? Может, разобьём к херам эти двери и начнём просто убивать всё, что шевелится?..              Повернувшись, Годжо вдруг с удивлением обнаружил, что Гето по-прежнему смотрит на старуху с каким-то мрачным выражением лица, словно огромная тень опустилась на него. Та же, уже переключившись на свой мусор, будто совсем позабыла об их присутствии, подняла что-то с земли и покатила тележку с противным скрипучим звуком дальше.              — Сугуру, — позвал снова Сатору, и тот слегка вздрогнул, словно очнулся от какого-то оцепенения. – Всё в порядке?              — Да, — выдохнул тот. – Служебный вход вон там. Каков план?              — А чем тебе озвученный не понравился? – поднял уголки губ вверх Сатору, на что Гето закатил глаза.              — Серьёзно? Разбить стекло и убить всех, кто сюда ринется – твой план?              — Ладно, давай послушаем твой, — улыбнулся Сатору ещё шире, прогоняя с кожи неприятное липкое послевкусие после встречи со старухой. – Он же у тебя уже есть?              Сугуру запрокинул голову вверх, огляделся по сторонам. Некоторое время молчал, явно обдумывая дальнейшие действия.              — Я поставлю печать на здание, — наконец сказал он. – Ты взломай служебный вход. Зайдём через него, сначала зачистим первый этаж. Если падальщиков там терпимое количество, зачистишь ты, я поднимусь на второй – буду работать уже там.              — Чур, третий этаж мой! — тут же застолбил Годжо, уже направившись к служебному входу. Дверь там была вполне внушительной, плотно запертой, исчерченной старыми красными символами, означающими заражение вирусом внутри, но он знал, что справится.              — Да не бойся ты, я твои леденцы просроченные не трону, — крикнул шутливо Гето, зашагав к стеклянным дверям.              — Смотри мне! – воскликнул с озорной угрозой Сатору, уже добравшись до двери и задумчиво прикусив губу.              Дверь была крепкой, металлической, вросшей в стену с помощью крупных и прочных анкерных болтов. Закрыта на встроенный замок изнутри – снаружи только скважина для обычного ключа. Сатору осмотрел как крепления, так и скважину, и пришёл к выводу, что взломать замок «по-тихому» не получится. Придётся немного пошуметь.              Он повернул голову в ту сторону, где, застыв с вытянутой рукой, приложенной прямо к стеклянной двери перед собой, за которой от этого шевеления, словно чувствуя «обед», начали бесноваться падальщики, стоял Гето и накладывал печать. Он склонил голову чуть ниже, закрыл глаза и стал совершенно неподвижен.              И потрясающе красив! Аж сразу же захотелось подойти и, совсем как вчера, прижать его к стене и снова заняться с ним грубым, жарким сексом. Опять стоя. А раз вместо стены – стеклянная дверь, где бесились уродливые твари, это было бы крайне пикантным экспериментом!              — Блять, — выругался тихо на самого себя и свои пошлые мысли Сатору, ощутив, как в штанах стало теснее. И это он ведь на охоту явился! Какого чёрта все его мысли, всё острие его разящего тварей копья, теперь занимает не охота, а то, как снова ему хотелось бы обладать Гето? Теперь так будет всегда? Или это временно? Он вообще сможет когда-нибудь насытиться им?              — Готово, — оторвал руку от дверей Гето и медленно направился к Годжо. Тот же сразу ощутил пелену мощной энергии, завладевшей зданием по периметру, кроме того места, где стоял Сатору. Тогда он, сконцентрировав проклятую энергию, примерно по размеру двери, немного отошёл, повёл рукой, вызывая притяжение, и послал телекинетический импульс. Дверь с жутким грохотом буквально вылетела из петель и стены и рухнула опасным, тяжёлым грузом в сторону, туда, где никого не было.              — Готово! — повторил, ухмыльнувшись, Сатору и приглашающим жестом указал на вход, где раньше была дверь, а теперь зияла дыра в потрескавшейся и испещрённой трещинами стене вокруг.              — Ты всегда такой громкий? – скептично выдохнул Сугуру, извлекая из портупеи стилет и, зажимая его для удара, направился к проёму. Заглянул внутрь.              — Это я-то громкий? – хмыкнул самодовольно Годжо, идя следом. – Напомнить, как вчера ты мне искусал запястье, используя его как кляп? До сих пор болит.              — Заткнись, болван, — зло процедил Сугуру, поманив кивком головы за собой и проникая внутрь здания.              Рассмеявшись, так как это воспоминание Сатору холил и лелеял в своей голове наравне со многими другими, Годжо быстро вытащил мачете, ощутив привычную тяжесть в руке, и, поприветствовав оголённое, голодное лезвие лёгким взмахом, будто извиняясь за долгую разлуку, поспешил за Гето.              Тот уже проник в служебные помещения и осматривался. Сатору, попав в тёмный коридор, сконцентрировал вокруг себя бесконечность и позволил своим глазам видеть всё, что пожелают. С тихой досадой он подумал о том, что с удовольствием поделился бы своим невидимым «щитом» и с Гето, да вот только даже его сил не хватило бы, чтобы держать незримую защитную оболочку вокруг другого человека. Она отнимала много сил. Внутри где-то зародилось беспокойство, но не за себя. За Сугуру. Однако Годжо напомнил себе, что тот заслужил звание охотника особого ранга не просто так.              В служебных помещениях было пусто. Повсюду грязь, забытые много десятков лет назад вещи покрылись толстым слоем пыли, стены погрызла плесень и мох. Старые разбитые компьютеры, телевизоры, бытовые принадлежности, опрокинутые стулья.              — Здесь чисто, — проговорил Сугуру, добравшись до двери, ведущей уже в центральную часть здания и скидывая тяжёлую сумку разведчиков на ближайший стол. – Оставлю пока здесь. За дверями падальщиков много.              — Пойдёшь на второй этаж?              — Не сразу. Давай сначала чуть зачистим первый, — Гето, тихонько приоткрывая дверь, оценил количество падальщиков, тупо слоняющихся между витринами. На что Сатору, не сумев побороть искушение, положил свой подбородок ему на плечо.              — Думаешь, один я не справлюсь?              — Думаю, так будет правильнее с точки зрения логики и тактики, — проговорил тот, слегка приподняв плечо, словно напоминая Годжо в очередной раз, что смешивать работу и личную жизнь – это очень, очень плохая затея. Но если б Сугуру действительно так думал, не стал бы вообще ввязываться по уши в него, в Годжо Сатору. – Расчистим немного проход к лестнице. Потом я наверх, а ты развлекайся внизу.              — Хорошо. Только, Сугуру… — Сатору снова полез к нему, но теперь слегка поцеловал в висок. – Будь осторожен.              — Я, по-твоему, девица, нуждающаяся в напутствиях? – фыркнул тот.              — Нет, конечно. А разве ты за меня не переживаешь? Совсем нисколько? Ну хотя бы чуть-чуть?              — Скорее, я переживаю за падальщиков, — улыбнулся Гето, и, развернув лицо, всё же позволил себя коротко поцеловать. – Так и быть, Годжо. Будь тоже осторожен.              — Оке, — довольно ухмыльнулся Сатору, добившись того, что хотел.              Они тихо приоткрыли дверь и стали выходить. Первые падальщики их вообще не заметили и тут же получили немедленную смерть. Или забвение. Потом Сугуру вытащил из закромов своего разума какой-то образ: и огромная сколопендра, разделив просторное помещение первого этажа на две части, словно обозначив зону ответственности каждого, принялась протыкать острыми клешнями обступающих её падальщиков, шипя и издавая какие-то звуки, в то время как её создатель, почти ювелирно уклоняясь, словно лениво танцуя, устранял всех зазевавшихся падальщиков, докуда мог дотянуться его стилет.              Ну что ж. Пошла жара!              Сатору, дико и безумно усмехнувшись, принялся за работу. Его мачете, соскучившись по мягким, хрустящим, как хворост, головам, стало выписывать восторженные дуги, заканчивающиеся каждый раз протыканием гнилой плоти. Падальщиков было так много, что приходилось одновременно и устранять их вручную, и применять телекинетические удары, чтобы отбросить их чуть дальше в сторону. От шума зачистки трещали ещё оставшиеся целыми стёкла витрин, каким-то чудом сохранившиеся за эти годы, но тут же павшие под напором двух охотников. Падальщики, ведомые силой проклятой энергии, пробивали стёкла головами, телами, конечностями. Другие бездумно следовали за предшественниками, попирая уже раскрошенных мёртвых товарищей и скрипя кусками стекла под ватными ногами – и так по кругу.              — Годжо, я наверх! – крикнул ему Сугуру, и Сатору, который обострил своё зрение так, чтобы всё замечать, но при этом не погружаться в ненужную информацию, увидел, как ловкое тело Гето добралось до старого, замерзшего в мгновении вечности эскалатора и стало быстро подниматься. Тут его пришлось отпустить из поля зрения, но Сатору пообещал себе, что будет проверять.              Годжо усердно разбивал и отсекал головы. Снова и снова. Его рука и мачете, казалось, жили отдельной жизнью, кроша, рубя, разрезая. Падальщиков оказалось куда больше, чем они предполагали, они всё шли и шли, медленно выползая на шум из всевозможных магазинчиков, где месяцами или годами безмолвно гнили, запертые в этом лабиринте и не способные даже на простейшую мысль о том, чтобы выйти. Какие-то из них были совсем гнилые, выглядели по-настоящему отвратительно, буквально разваливались даже не от лезвия мачете, а уже от потока воздуха, который сопровождал удар. Другие, более свежие, продолжали тупо идти на Годжо, даже когда лишались головы или частей тела.              И те, и другие в любом случае скоро украсили мерзкими останками практически весь пол вокруг, и Годжо даже досадливо подумал, что скоро попросту ему негде будет ступить, он запнётся и упадёт. Поэтому быстро сменил позицию на ту, где ещё было не заваленное трупами пространство.              Пусть падальщиков и было огромное количество, но какого чёрта всё равно Гакугандзи отправил их сюда? Справиться с мерзкими тупыми монстрами мог и первокурсник, тут не было ничего сложного: только руби и режь, даже уворачиваться от загребущих рук было несложно, сохраняй бдительность — и всё.              Совершенно внезапно Сатору вспомнил, по какой причине погиб напарник Гето. Именно в такой же ситуации, когда его одолели обычные тупые падальщики. Сколько бы их ни было, разве это не странно?              Но Сатору отбросил от себя эти предательские мысли. Он был на сто процентов уверен, что Сугуру не причастен к такой нелепой смерти. Пусть между ними с Хайбарой и были разногласия, но Гето всегда вспоминал о бывшем напарнике с теплотой, а теперь Годжо был уверен, что ничего более близкого, чем дружба, между ними не было.              Или он так сильно и слепо ошибался? Нет, не может быть. Сугуру когда-нибудь поделится с ним этим, а пока он не должен ни на минуту усомниться в своём возлюбленном.              Годжо в очередной раз «пробежался» глазами по второму этажу, проверяя, всё ли в порядке у Гето. Тот так же усердно работал, орудуя куда более изящно стилетом, чем Сатору мачете. Но стиль охоты у них изначально был разным: Годжо всегда нёс за собой разрушения и хаос, а Сугуру делал всё осторожно, почти грациозно, продуманно.              Рука начинала уставать от однообразных движений. Запястье слегка заныло, и Годжо вдруг с удивлением обнаружил, что прошло не пять минут зачистки, как он почему-то в запале работы решил, а целых полтора часа! Ну или часы на его руке бесстыдно врали.              Скольких уже он убил? Эта мясорубка длилась поразительно долго, учитывая время на часах, но и незаметно быстро, так как механическая работа позволяла Сатору думать о другом и почти не замечать время. И если бы не боль в запястье и тяжело вздымающаяся грудь от усталости и непрекращающихся движений – он бы вообще не понял, что прошло столько времени.              Кажется, на первом этаже падальщиков осталось совсем немного. Откуда их столько взялось? Это из-за миграции? Но как тогда они забрели в этот торговый центр, да ещё и двери кто-то закрыл, чтобы удержать их тут? Это точно не могло произойти в начале всех событий с вирусом: некоторые тела были довольно свежими для этого. Да и Старый город зачищали с перманентной периодичностью, уж сюда, в этот большой центр военные точно должны были заглянуть. Так что тут стряслось?..              — Ты как?.. – донеслось откуда-то сверху, и Годжо увидел, как Сугуру устало спускается по лестнице эскалатора. Раскрасневшийся от работы, со взлохмаченным пучком волос, в почти чистой форме охотника. Как ему это удавалось?!              Сатору опустил голову, оглядывая себя. Его форму можно было даже не пытаться отстирать – просто выбросить, вместе с владельцем, так как внезапно Годжо ощутил, насколько грязным был и он сам. Лицо в крови и ошмётках, руки почти красные, отмывать их будет не просто. А запах…              — Ну и видок у тебя, — усмехнулся Сугуру, прочитав его мысли и оценивающе оглядывая с головы до ног. Потом оценил и застланный почти полностью трупами, даже с горками, первый этаж и присвистнул: — А ты убил в раза три больше за то же время! Их тут сотни. Ты необычайно быстр, Годжо.              Восстанавливая дыхание, Сатору молчал, оглядывая результат своей работы. Потом посмотрел на Сугуру.              — Ты в порядке? – спросил он обеспокоенно. Это чувство – беспокойство, страх за другого, за того, кого так нежно любишь и хочешь защитить от любой опасности, при этом проще всего его закрыть в квартире и выбросить ключи – поселилось в Годжо ещё до домика у озера, ещё до их первого раза, до первого неловкого поцелуя, а теперь буквально выворачивало наизнанку. Потому что приходилось лишь терпеть этот страх, избавиться от него он уже не сможет, сколько бы ни старался.              На губы Гето легла слабая, но довольная усмешка.              — В полном, — ответил он. – Пойдём на третий этаж?              — Давай, — согласился Годжо, и вместе они стали подниматься вверх по лестнице. На втором этаже даже трупы падальщиков лежали едва ли не аккуратно, не то, что на первом. Один так вообще уселся у какой-то витрины, откинув голову назад, а ноги скрестив, а упавшая с манекена старая шляпа прикрыла его уродливое лицо – и создавалось впечатление, что это просто некий перебравший слегка спиртного господин каким-то образом тут оказался и, не в силах перебороть сонливость, решил прикорнуть прямо на полу.              — Ты что, в алфавитном порядке их раскладывал? – хмыкнул Сатору, глядя на относительную бережность разваленных вокруг трупов падальщиков.              — В отличие от тебя я работаю аккуратно, — рассмеялся Сугуру, и от этого искреннего, довольного смеха что-то внутри Годжо как обычно заныло. – Я видел, как ты двигаешься: это похоже на смертельное торнадо, которое сшибает всё на своём пути, но оно настолько непоседливое, что блуждает по земле совершенно бесцельно и без плана.              — Как поэтично, — насмешливо отозвался Сатору, следуя за своим напарником к очередной лестнице, ведущей на третий этаж. – А ты тогда кто? Можешь так же поэтично?              — Ну… — протянул Гето, кольнув его взглядом лисьих глаз. – Если ты – торнадо, то я – разряд точечной, пробивающей сверху молнии.              — Ха, тебе бы стихи писать, — хихикнул Сатору. – Я бы тебя сейчас зажал, но настолько грязный, что боюсь замарать.              — И не стоит. Мы ещё не закончили, и, прости, но у меня нет желания измазаться… — расхохотался Сугуру.              На третьем этаже падальщиков оказалось совсем мало. Сатору даже не стал заморачиваться, предоставив дело напарнику и просто наблюдая за тем, как он двигался. Действительно, он действовал точечно, как молния. Подходил к падальщику, ловко избегал хватки его рук, лёгкое движение – и стилет полностью в хрустящей голове, почти до основания. Потом Гето без усилий вынимал его, быстро реагируя на другого противника. Снова разящий удар молнии – и новый труп, медленно, почти изящно опадающий на пол. Тихо, аккуратно, летяще. Сатору даже засмотрелся – настолько это зрелище было восхитительным. Желание защищать Сугуру, уберечь его от опасности, было, пожалуй, хоть и понятным, но Гето явно в этом не нуждался. Молния сама представляла угрозу. Тем не менее избавиться от страха за жизнь возлюбленного было уже невозможно.              — Сатору! – вдруг крикнул Гето, ушедший вперёд. – Иди сюда!              Так как в голосе Гето не было ни капли предостережения или волнения, Годжо понял, что всё в порядке и спешить не стал. Впереди, там, где ненадолго скрылся от взора Сугуру, располагалась отдельная зона кинотеатра. Когда-то наверняка здесь было очень красиво: синие огни, полумрак, запах сладостей, отдалённый шум показов – так, по крайней мере, представлял Годжо. Но сам он никогда не был в кинотеатрах, в Новом городе они были нецелесообразны, а те показы, что устраивала община, крайне унылы, отдавали пропагандой, и сладостями там уж точно не пахло.              Большое просторное помещение, где по-прежнему были расставлены утонувшие в пыли и грязи диванчики, которые вандалы не смогли открутить от пола, тянулось глубоко вперёд и имело змеевидную форму, выходящую к большим, разбитым местами окнам. Конечно, огней здесь не наблюдалось, и в отсутствии электричества единственным источником света являлось окно, но оно располагалось далеко, поэтому приятный полумрак опускался на погребённое под пылью, затхлостью и заброшенностью помещение у стойки бара и входы в залы просмотра. Сатору, расширив зрение, поискал ещё падальщиков в залах, но там было необычайно пусто.              — Никого? – поднял бровь Гето, как будто улавливая такие моменты, когда Годжо раскрывал свою способность на полную и слегка отрешался.              — Никого, — кивнул он. – Но надо всё равно проверить. Нельзя оставлять работу незаконченной.              — Тогда проверь, — пожал плечами Гето, вдруг хитро улыбнувшись, и Годжо даже слегка нахмурился. Но спрашивать не стал.              В кинотеатре было пять больших залов, так что потребовалось какое-то время, чтобы обойти всё и убедиться, что внутри и вправду не осталось ни одного падальщика. Кромешная тьма в помещениях, лишённых окон, Сатору совсем не мешала: он видел своими глазами прекрасно, но в какой-то момент ему захотелось увидеть мир пустующего зала как обычно. Поднявшись на самый верхний ряд, он осматривался в темноте, глядел вниз на широкое проекционное полотно, пытаясь хоть на пару мгновений представить, каково это было: вот так прийти в кино с семьей, ничего не опасаясь и не боясь, в эту обитель полумрака, хороших фильмов и того, что раньше называли попкорн, погрузиться в волшебную атмосферу этой сказки.              Сейчас от неё совсем ничего не осталось. Сиденья ещё сохранялись, но уже были деформированы кое-где, покрыты грязью и пылью, между рядов валялись забытые вещи, даже детская игрушка нашлась. Сатору опустился на корточки, чтобы поднять её и рассмотреть. Резиновая фигурка Астробоя, столь ему знакомого, ведь Сатору в детстве, прячась сначала от нянек, а потом от тренеров в подразделении, перечитал довольно много томов старой манги.              Хмыкнув, он поставил фигурку на кресло.              — Что ж, охраняй этот зал дальше, — проговорил Сатору. – Судьба у тебя такая.       Он стал неторопливо спускаться вниз, к открытому выходу, откуда лился свет. Это был последний зал, который нужно было проверить. Располагался он ближе к барной стойке, поэтому когда Сатору вышел и увидел то, что увидел, то слегка оторопел.              А уже через секунду расхохотался так, что, казалось, лопнет от смеха. За барной стойкой стоял Гето в старой кепке служащего с логотипом кинотеатра, на его форме на груди красовался наспех почищенный бейдж с чужим именем, а перед ним на стойке стояли три большие стеклянные колбы, в разной степени наполненные леденцами.              — Дорогой гость, что желаете? – спросил он с такой важной миной, что Сатору опять залился смехом, вообще неподготовленный к тому, что Сугуру вообще может так: дурачиться с совершенно серьёзной физиономией! Да разве он, этот вечно серьёзный, спокойный и умный Сугуру, его Сугуру, может вот так вести себя?              — Какого… — сквозь смех и выступившие от него слёзы попытался выговорить Сатору, глядя, как «бармен» смотрит на него со скептичным выражением лица, очень пытаясь не улыбаться, — …хера…              — Присаживайтесь, — указал Гето на барный стул через стойку, а потом деловито пододвинул три колбы с леденцами ближе. – Что вам по вкусу? У нас есть леденцы с клубникой, с лимоном и корицей. Они просроченные, конечно, но всего-то на тридцать лет. Уверен, вам понравятся.              — Где ты их, блять, нашёл? – победив раскаты смеха, всё-таки выговорил Сатору, с удовольствием принимая правила игры и усаживаясь на указанный барный стул. – Я видел только стойку у входа, Нитта точно говорила про неё!              — Секрет, наш кинотеатр не разглашает поставщика, — попытался в том же ключе ответить Гето, но это удалось ему плохо, так что вскоре он широко улыбнулся и признался: — Нашёл в шкафу за стойкой. Он был закрыт на ключ, поэтому никто не догадался выломать замок и забрать их за тридцать лет.              — Но ты догадался? – не то спрашивая, не то утверждая, заявил Сатору, усаживаясь поудобнее, поддаваясь вперёд на локтях на столешнице. – Что ты там искал?              — Ничего, просто увидел шкаф и взломал, — пожал плечами Гето, а потом, откашлявшись, снова нацепил на лицо это чопорно-вежливое выражение, копируя виденных за всю жизнь в общинах предлагающих услуги и товары торговцев. – Ну так что желаете, гость?              — Пожалуй, горстку каждого вида… Рен, — прочитал имя на старом бейдже Сатору. – И давай быстрее, а то у меня сеанс начинается, а моя девушка не любит ждать.              Сугуру смерил его острым ироничным взглядом из-под кепки, но промолчал и быстро извлёк из каждой колбы горсть леденцов, зачерпнув их своими растопыренными, красивыми пальцами. Но Сатору показалось, что в его ладони могла поместиться горсть и побольше.              — Девушка? – поинтересовался «Рен», достав последнюю горсть, и его губы исказила тонкая насмешка. – Вы не выглядите так, будто вам нравятся девушки.              — А что, у меня есть какие-то отличительные признаки?              — Уверен, под воротником найдётся пара признаков, — ответил ему Гето, нагло ухмыльнувшись. – И на левом запястье особенно. Признаки, что вам уж точно вчера нравились не девушки.              — Вы крайне догадливы, Рен, — продолжал этот абсурд Сатору, внезапно ощущая себя невозможно счастливым и беззаботным, словно действительно перенёсся на тридцать лет назад и пытается закадрить бармена. – Не хотите познакомиться?              — Уверен, вашему парню это не понравится, — пробурчал тот, тоже склонившись над стойкой. – Но я гляжу, ради просроченных леденцов вы готовы на все.              — О да, — согласился Сатору, загребая три горсти в одну и пододвигая к себе. Но не успел, так как сверху общую горсть накрыла рука «бармена».              — Ты же реально не собрался их есть? — спросил встревоженно Сугуру.              — А что не так?              — Сатору, они просрочены на тридцать лет, — как будто объясняя это ребенку, проговорил Гето, и в этот миг, в этой дурацкой пыльной кепке, он показался настолько милым, что Годжо растянулся в ухмылке.              — Мой желудок выдерживает любые сладости, — ответил он, пытаясь и дальше продвинуть горсть леденцов, но Гето не давал, подключив вторую руку и загребая леденцы назад. Война за леденцы продолжалась ещё какое-то время, но вот наконец, сдавшись, Сатору вздохнул:              — Хорошо. Я готов отказаться от них. Только с одним условием. Требую другого угощения от бармена Рена.              — И какого?              — Поцелуй, — хитро выдал Годжо. – Хотя бы один.              — Ни за что, — хмыкнул Сугуру. – Ты весь грязный, как свинья.              — В кинотеатрах все бармены такие наглые? – усмехнулся Сатору. – Тогда отдай мои леденцы. Сам же нашёл.              — Нет, — Гето резко сгрёб всю горсть к себе и смахнул её в колбу обратно, перепутав вкусы. – Не хочу, чтоб сильнейший охотник потом страдал от пищевого отравления.              — Я сейчас вызову военных!              — Болван, раньше вызывали полицию, — засмеялся Гето, глядя, как Сатору разочарованно и даже потерянно смотрит на запретную колбу со сладостями. – Хорошо, угощу тебя поцелуем. Но сначала вытру тебя, ты действительно грязный, Годжо.              Сугуру вытащил из кармана запечатанную салфетку из КПП, распаковал её и извлёк смоченную спиртом ткань. Потом потянулся рукой к лицу Сатору, но, когда до кожи щёк оставалось не больше пары санти, вдруг резко отдёрнул руку, словно его ударило током, и округлил глаза.              — Что…              — Ах, прости, забыл, — кисло поморщился Годжо, слишком поздно вспомнив, что его по-прежнему окружает оболочка бесконечности. Он поддерживал её по всему телу, кроме кистей рук, чтобы мачете было проще убивать. И совсем позабыл про это. Ему потребовалась пара секунд, чтобы сосредоточиться и убрать её. – Всё, готово.              — Полезная штука, — произнёс Гето, снова потянувшись салфеткой и вытирая его щёки нежными, трепетными движениями. – То есть, если она активна, тебе невозможно врезать по твоей наглой физиономии?              — Ну да.              — Нечестно, — вздохнул Гето, сложив салфетку вдвое и перейдя к губам Сатору, которые, хоть и не были заляпаны кровью, всё же нуждались в чистке. – Получается, если я впаду в немилость наивеликолепнейшего и наисильнейшего охотника, то даже не смогу к нему прикоснуться?              — Ну да, — растянулся в ухмылке Сатору, получая какое-то ненормальное удовольствие от того, что Гето очищал его салфеткой. Всё вокруг было неправильным: они находились вдвоём в каком-то заброшенном центре, полном горами трупов, в старом пыльном кинотеатре, это почти можно было назвать охотой, даже если и просто на падальщиков, но всё, о чём мог думать Сатору – так это о том, как ему здесь восхитительно хорошо и почти легко, когда человек, в которого он окончательно вляпался, вот так нежно вытирал кровь и грязь с его губ и щёк.              — Тогда постараюсь не гневить этого монстра, — усмехнулся Сугуру и, закончив, наклонился ближе через стойку. Потом прошептал прямо в губы: — Если поцелую, пообещаешь больше не есть просроченные леденцы?              — Ради твоего поцелуя я готов на всё, что угодно, даже отказаться от леденцов, — простецки признался Годжо, и, не дожидаясь, подал голову вперёд, впился в его губы в страстном поцелуе, проникая глубоко в рот. Если раньше ему приходилось вторгаться в этот горячий влажный омут зыбучего наслаждения, вызывая ответную реакцию, то сейчас омут был как никогда отзывчивым, податливым, жарким и буквально засасывающим внутрь, медово-сладким, обещающим сшибающее с ног наслаждение, погружающим всё глубже в огнедышащее и одновременно очень чувственное пространство неисчерпаемого удовольствия.              — Хватит… — оторвавшись кое-как, тяжело выдохнул Гето и отстранился. – Надо заканчивать охоту. Ещё раз всё проверить и сообщить в подразделение.              — М-м-м, — простонал Сатору разочаровано, снова возвращаясь в реальность и вспоминая, где вообще находится. – Придёшь сегодня вечером ко мне?              — В этот раз давай ты, — поднял уголок рта Гето, снимая кепку и бейдж, отчего Сатору даже взгрустнул.              — Забери с собой, — вдруг попросил он, и Сугуру, даже сначала не сообразив, нахмурился. Потом, взглянув на кепку в своей руке, растянулся в хитрой усмешке и засунул её в карман широких брюк.               – Хорошо. Надену. А потом затаимся на какое-то время…              Он не успел договорить: внезапно раздался громкий звук разбивающегося вдребезги стекла. Сразу же подобравшись, они ринулись к центру этажа, проверяя, откуда раздался звук. Сугуру, чуть свесившись вниз через перила, указал вниз.              — Смотри.              Сатору тоже заглянул вниз, на первый этаж. И увидел силуэты падальщиков, медленно шагающие мимо гор трупов. Некоторые, наткнувшись на них, падали прямо сверху и ползли.              — Откуда они опять? – нахмурился Гето. – Они что, с улицы? Разбили стеклянные двери? Не нравится мне всё это.              — Пойдём проверим, — мрачно отозвался Сатору, сразу же растеряв недавний романтический настрой и полностью сконцентрировавшись на реальности. – Думаю, работы ещё много.