Искажённые

I'm not stopping

I'm going hunting

I'm the Hunter      

      «Откуда их столько?»              Сугуру, спускаясь за Годжо по лестнице эскалатора, не переставал задавать себе этот вопрос. Внутри зашевелилось что-то неприятное.              На втором этаже по-прежнему было тихо, а вот на первом… Прежде чем спуститься, они оба замерли, оценивая ситуацию. Вокруг всё так же высились горы уже убитых падальщиков. Однако появились новые. С трех сторон, штук сорок в общей сложности. Некоторые утыкались в ещё не разбитые стёкла витрин, другие шли на движение и тупо падали на горы трупов, лезли по ним, как самые мерзкие тараканы, чтобы дотянуться до «пищи» в виде двух охотников.              Сатору, недолго думая, спрыгнул со ступенек вниз и сразу же занялся работой. Торнадо снова приступило к своему делу, намеренно выбрав большее скопление врагов и буквально ворвавшись в десятка два падальщиков, раскидав их по сторонам своим телекинетическим ударом и снова принявшись, кружась и сметая всё на своём пути, сокрушать врагов.              Ещё с десяток падальщиков медленно шли из северного крыла, другие – из южного, и Сугуру, прежде чем броситься к зачистке, быстро огляделся. Стеклянные двери центрального входа были целыми, и, если сначала он решил, что это они разбились, то ошибся. К тому же, здание окружала созданная им же самим печать – никто не смог бы пройти внутрь беспрепятственно.              Что-то не давало ему покоя.              «Откуда же они появляются?»              Раздумывать времени не оказалось: падальщики с северного крыла здания начали подбираться слишком близко, натыкаясь на мёртвые тела и ползя по ним в сторону Гето. Ему пришлось ликвидировать их ещё до того, как они вообще додумаются снова подняться на ноги. Он проткнул с десяток хрустящих голов стилетом и снова поразился тому, как легко острое лезвие проникало в некогда твёрдые человеческие черепа, сейчас, после различной степени разложения, почти мягкие, как фруктовое пюре. Из очередного черепа что-то брызнуло ему на лицо, и Гето брезгливо сморщился.              Всё-таки запачкался, как и Годжо. Но такого количества падальщиков на охоте он давно не видел.              Расправившись с зачисткой на северной стороне, даже не применяя способности, так как расходовать собственную проклятую энергию на обычных падальщиков не хотелось, а львиную долю занимало поддержание печати по периметру здания, он обернулся и нашёл глазами Годжо. Тот как раз резким, лишённым изящества, но совсем не грубым, а, наоборот, профессиональным жестом отсёк мачете очередную голову, а потом, схватив рукой ближайшего падальщика за грудки, словно котёнка, не давая тому причинить себе вред, на мгновение замер и сконцентрировался.              Гето даже успел встревожиться, а не сошёл ли Сатору с ума – вот так застывать, пока не понял, что тот делал. Очевидно, его запасы проклятой энергии истощались – он убил куда больше самого Гето и использовал свои способности, поэтому сейчас, прямо между делом, попросту вытягивал её из ещё живых падальщиков!              Энергия та была серой, совсем слабой, не чета той синей и искрящейся, что однажды видел Гето при их знакомстве, но всё равно: осознание, что Годжо так в принципе мог, прямо во время зачистки, настолько восхитило Сугуру, отчего он какое-то время просто заворожённо наблюдал за этим, пока Годжо, закончив, не прокричал через плечо:              — Хватит таращиться! Это меня возбуждает!              — Отвали! – фыркнул Гето, которого застали врасплох. Он сразу же вернулся к зачистке, убив ещё нескольких падальщиков, но мысль о том, что ему самому, наверное, уже никогда не освоить этот навык – расширение как наивысшую точку способностей, и не стать траппером – была колючей и неприятной. Сугуру не страдал критической потребностью быть лучшим из лучших, тем более что объективно Годжо был сильнее его, но всё же и слабым себя тоже никогда не считал. Всю свою жизнь он лишь тренировался и укреплял навыки, тело, ум, ему это давалось потом и кровью. Даже признание своего влечения к Годжо далось ему с трудом. В то время как у Сатору, казалось, получалось всё легко и непринуждённо!              Острый укол чувства несправедливости пронзил ненадолго его тело, но Гето быстро подавил его. Он не мог, не хотел и не стал бы испытывать это чувство зависти к такой стороне Годжо Сатору, тем более что сознавал: эта «лёгкость» тоже была ненастоящей. Сатору натаскивали с самого детства, словно орудие. Неудивительно, что теперь всем чудилось, будто ему всё давалось легко.              Его Сатору прятался под этим орудием, настоящий, ранимый. И Гето просто не мог позволить себе глядеть на него прежними глазами.              К его мрачному удивлению, падальщики как будто не заканчивались. Сугуру, расправившись с ещё пятью, ощутил усталость. Чувство неправильности происходящего не отпускало.              Он, проигнорировав новую волну, снова запрыгнул на лестницу эскалатора и поднялся на несколько ступенек выше, желая осмотреть пространство с более высокой позиции. Сразу же увидел, что падальщики идут с трёх сторон, друг за другом, но до этого выходят из одной точки, откуда-то из-за восточного поворота, ведущего в служебные помещения, а потом, натыкаясь на пересохший некогда декоративный фонтан, разбредаются уже кто куда. Кто обходит слева и, как безмозглая овца в стаде, направляется прямо под лезвие Годжо, кто, самый тупой и невезучий, пробирается прямо через фонтан и появляется уже с южной стороны. Ну а кто, самый упрямый, обходит справа, натыкается на стены и начинает свой долгий путь через разбитые витрины и магазины, чтобы потом выбраться уже с северного крыла.              У этих падальщиков не было даже намёка на девиантные проблески разума, что одновременно успокаивало и настораживало. Откуда их столько появилось в этом торговом центре? Такую большую стаю миграции разведчики должны были заметить раньше в Старом городе, она бы попросту сюда не добралась!              — Сатору! – крикнул Гето, приняв решение.              — Что? – отозвался тот, и на пару минут, пока его не обступили со всех сторон, обернулся. Годжо явно устал. Зачистка продолжалась уже пару часов, он выдохся и, с учётом количества убитых падальщиков, тут и удивляться нечему. Однако это был бы не Годжо, если б сейчас на его губах не сияла довольная, почти умиротворённая от такой усталости ухмылка.              — Я проверю за фонтаном! — прокричал Сугуру.              — Хорошо, — Годжо вернулся к своему занятию и резко рубанул одного из падальщиков, слишком уж приблизившегося, по вытянутым рукам. Отрубленные конечности отлетели в сторону, но тупое создание всё равно продолжило идти вперёд, пока не получило разрез уже в голове. Рухнув вниз, оно едва не упало на Годжо, но тот отскочил.              — Когда мне начать волноваться? – выкрикнул Сатору, снова прервав работу и провожая взглядом в повязке то, как Сугуру, перепрыгнув через перила эскалатора, чтобы не спускаться и не угодить в кучу трупов, направился к обозначенной точке.              — Через минут пятнадцать! – ответил Гето, пробираясь к фонтану и застывая, так как с десяток направляющихся по разным путям падальщиков, заметив его перемещения, стали разворачиваться в одну сторону. – Можешь их отвлечь?              — И что прикажешь делать? Рассказать им, как мы чудесно провели время в том домике? Или, может, спеть?               — Годжо! – раздражённо выплюнул Сугуру, когда запрыгнул в фонтан и увидел, что со всех сторон к нему приближаются. Он уже приготовился использовать свои иллюзии, чтобы раскидать всех по сторонам, но вот услышал, как позади раздался весёлый, заливистый смех. Откуда у Сатору вообще силы берутся, чтобы так смеяться, да ещё и в такой ситуации?              — Замри, Сугуру! – громко велел Годжо, и, когда Гето так и сделал, в ту же секунду раздался громкий треск разбитого стекла витрины. А потом Сатору принялся лупить мачете по невыпавшим осколкам стекла, создавая шум, и кричать:              — Эй, валите сюда, мерзкие тупицы! Я здесь! Даже не смейте трогать моего Сугурушку!!..              «Болван».              Подействовало: падальщики, услышав новый источник шума, поплелись туда, в то время как Сугуру, уловив путь для прохода, быстро проскользнул между ними, никого не потревожив, и стал удаляться, направляясь к служебным помещениям.              Падальщики определённо шли оттуда. По пути он убил несколько – они поднимались по небольшой лестнице, кое-как переставляя ноги, но сейчас их стало уже чуть меньше. Дверь, ведущая вниз, была открыта настежь и вела в служебные коридоры. Остановившись рядом с дверью, Гето увидел, что она была привязана веревкой к трубе. А центральные стеклянные двери были связаны цепями снаружи… С чего бы это?              Внезапно он услышал какой-то шум, и сперва решил, будто у него галлюцинация. Где-то громко играла музыка, отголоски которой, приглушённые расстоянием, он слабо улавливал слухом.              — Что такое, — прошептал Сугуру, направляясь по коридорам на звук. Эти помещения уже давно не использовались, в некоторых местах углы были покрыты фекалиями крыс, освещения тут не оказалось, лишь дневной свет из разбитых окон наверху – тускло и мрачно.              Ощутив неприятное напряжение, Гето стал продвигаться по коридору, пытаясь определить, откуда звучала музыка. К его удивлению, падальщиков здесь уже не было, хотя они явно выходили отсюда, судя по многочисленным грязным следам и кускам отвалившейся прогнившей плоти, от которой здесь несло так, что хотелось закрыть нос рукой.              Но Сугуру не стал, плотно сжимая в правой руке стилет, а левой помогая отодвигать попадающиеся на пути препятствия и двери.              Музыка играла всё отчетливее, и теперь Гето даже узнал мелодию. Это был Элвис Пресли, довольно известный кавер песни про замшевые голубые ботинки, которую в детстве Сугуру часто слушал кто-то из его учителей, весьма весёлой и ритмичной.              «Как раз для того, чтобы привлечь побольше падальщиков», — пронеслось в голове у Гето, когда он увидел одну из наполовину приоткрытых дверей. Заляпанную кровью, грязью и с отпечатками пальцев, оставленных падальщиками, выходившими из помещения. Сейчас здесь никого не было, так что Гето быстро распахнул дверь, готовый к любым неожиданностям. Но перед ним располагалась обычная заброшенная служебная комната, служившая когда-то персоналу для отдыха. Увиденное заставило Гето глубоко втянуть в себя воздух.              Потому что его внимание привлекло совсем не помещение, а то, что в стене напротив зияла огромная, выдолбленная дыра, ведущая в пустоту. Именно оттуда и гремела песня, и она, завершаясь на мгновение, играла снова:       

Раз — это ради денег,

Два — это ради шоу,

      

На три — готовься,

И давай, детка, давай!

Но не наступай на мои голубые замшевые ботинки.

Делай что угодно, но отвяжись от моих замшевых ботинок!..

             Сугуру извлёк из кармана под курткой небольшой фонарик и посветил в дыру. Никакого движения. Тогда, стараясь сохранять бдительность, несмотря на просто орущую, заполоняющую уши мелодию, он приблизился и направил свет уже в помещение за стеной. Понял, что там располагались уже не служебные, а канализационные коридоры, в которых сейчас тоже было пусто. Чертовски темно, и чем-то стойко, аж до тошноты, воняло, так что соваться туда желания у него особо не было.              Он повернул голову и посветил на стену с другой стороны пучком света и тяжело, поражённо выдохнул: к стене был крепко приклеен просто на скотч старый кассетный магнитофон, проигрывающий обычную аудиокассету, виденную Гето ранее только в архивах и в развалинах. Две катушки прилежно крутились, прокатывая магнитную ленту, и из динамика магнитофона раздавалась эта старая песня.              — Какого хера… — прошептал Гето, ничего не понимая, потянулся рукой к магнитофону и нажал кнопку. Музыка тут же прекратилась. Стало так тихо, что, казалось, в ушах зазвенела эта тишина.              Так падальщики идут из этой дыры? Но он же наложил печать на здание! В то же время… он наложил печать по периметру, но не под землей, а служебные помещения шли как раз вниз, ещё ниже – канализация.              В нос снова ударил запах тошнотворной вони, и, опустив голову вниз, Сугуру увидел куски какого-то… мяса? Мясо с кровью, прямо на полу у дыры в стене. Пробежавшись лучом фонарика по коридору канализации, он увидел ещё несколько кусков, разбросанных на поразительно чётком расстоянии для случайного совпадения, как будто…              Всё внутри Гето опустилось, когда все кусочки пазла сложились в его голове. Дыхание спёрло.              — Годжо! – прокричал он без звука и ринулся назад, так резко, что едва не поскользнулся на кровавом следу. Снова твёрдо вскочив на ноги, он молниеносно устремился назад, чтобы предупредить.              Вынырнув из служебных помещений на лестницу, он буквально взлетел на неё, а потом добежал до фонтана, чтобы увидеть…              …Как Годжо продолжает самодовольно зачищать уже значительно поредевших падальщиков. Их осталось штуки три-четыре, надвигались с разных сторон, и, казалось бы, ничто не предвещало угрозу.              Но вот взгляд Сугуру уловил, что один из падальщиков вёл себя нетипично. Сначала шёл медленно, как и все остальные, а потом, именно когда появился Гето, стремительно бросился вперёд, вскидывая руку, в которой блеснуло лезвие ножа.              — Сатору!! – только и успел в ужасе прокричать Гето, а уже в следующее мгновение, повинуясь какому-то инстинкту, Годжо быстро развернулся в сторону того падальщика, и слегка отклонился. Но недостаточно: лезвие всё равно проткнуло его плечо, хотя было нацелено прямо в сердце. В этот же миг падальщик внезапно распрямился и сбросил с себя лохмотья, в миг превратившись в высокого, почти с Годжо, мускулистого и широкого в плечах мужчину. Он стремительно вынул нож из плеча охотника и, пока тот не сообразил, снова замахнулся, уже метя туда, куда планировал изначально – в сердце.              Однако Годжо стремительно блокировал его удар, сдерживая, и Сугуру, ринувшийся к ним через фонтан, почти обрадовался: теперь у незнакомца, посмевшего напасть на сильнейшего охотника, не осталось и шанса! Но что-то пошло явно не так: ноги Годжо вдруг подкосились, он стал оседать вниз и назад, по-прежнему блокируя удар, но его хватка как будто с каждым мгновением слабела, а напор незнакомца становился сильнее.              — Годжо! – снова крикнул Гето, видя эту картину, а потом остановился и собирался использовать иллюзию, чтобы отбросить врага от своего напарника, но человек вдруг повернул голову, обнажая красивое, но холодное лицо в обрамлении чёрных волос, резко отпустил Годжо, отчего тот тут же рухнул на пол, и извлёк из кобуры на поясе револьвер. Направив на Сугуру, выстрелил.              Гето отскочил с линии выстрела каким-то чудом, успев увидеть, что Годжо, странно осев на пол и как будто не в силах снова встать на ноги, попытался схватить руку с револьвером, и незнакомый мужчина отвлёкся. Достаточно для того, чтобы, не дождавшись второго выстрела, Сугуру молниеносно ушёл в сторону и спрятался за стеной какого-то магазинчика.              Прогремел второй выстрел. Пуля вонзилась в косяк стены, где спрятался Сугуру. Но прятаться там долго он не мог: боялся за Годжо, поэтому тут же выглянул, надеясь, что задержки между выстрелами ему хватит, чтобы понять, что вообще происходит.              Вовремя! Незнакомец, отогнав его выстрелом, тут же переместил руку в сторону Годжо – и сердце внутри Сугуру просто остановилось от ужаса. Этого не может быть!              Он даже не успел подумать, а ярость, вспыхнувшая внутри при виде того, какая опасность угрожает его любимому, настолько ослепила, что он и не прицелился вовсе, тем более что странным образом не ощущал ни грамма проклятой энергии в незнакомце! Вспышка проклятой энергии просто прокатилась по всему помещению в виде огромного разъярённого полудракона, и, так как незнакомец стоял, а Годжо сидел, эта вспышка снесла только первого.              Отбросила его назад с такой силой, что он врезался со всей дури в стену, а потом рухнул вниз.              В ту же секунду Гето выбежал из-за укрытия и бросился к Годжо.              — Сатору! – позвал он, и с ужасом увидел, что тот полусидел, опершись спиной о стену, был жив и мог поворачивать голову, в то время как ноги его странным образом оказались обездвижены.              — Су… Сугуру, — выдохнул он с усилием. Гето тут же обхватил его голову руками, стянул повязку, чтобы посмотреть в глаза. – Не могу двигаться… Ноги не чувствую… Руки… Немеют…              Гето осмотрел рану в плече, откуда хлестала кровь. Ничего особенного, это быстро затянется, но вот то, что Годжо не мог даже конечностью пошевелить – это могло значить только одно.              — Нож был отравлен, — проговорил он, и боковым зрением заметил, что мужчина, упавший неподалеку, стал приходить в себя. Его револьвер при ударе отнесло немного в сторону, на пару метров. – Подожди здесь!              Только приказав это, Сугуру понял, насколько его слова бессмысленны: Сатору и так не мог двигаться, и всё, что ему оставалось – это наблюдать за происходящим. Гето вскочил на ноги как раз в тот момент, когда убийца, очухавшись, вмиг оценил ситуацию, схватил револьвер и сделал выстрел. Прямо в сторону Годжо.              Но Сугуру уже создал плотную завесу из проклятой энергии, пуля отрикошетила и с громким звяканьем полетела в сторону, врезалась в осколок разбитой витрины, пробила его с шумом и застряла где-то в стене.              Гето намеревался тут же прихлопнуть мужчину с двух сторон мощными ударами энергии, но, убрав завесу, всё, что успел увидеть – это как силуэт незнакомца поразительно быстро мелькнул в направлении двери, выбил её и тут же скрылся. Первым порывом было бежать за ним и убить.              Но Сугуру даже не думал бросить Годжо в таком состоянии. Снова склонившись над ним, он заметил, что Сатору всё ещё в сознании, его голубые глаза оглядывали помещение, вполне осознанно, но теперь он не мог пошевелить даже руками. Телом завладел полный паралич, и что еще хуже – Сугуру понятия не имел, чем это было вызвано, каким веществом.              — Святой Будда… – прошептал он в ужасе, ощущая, как его охватывает мощная волна страха, она едва ли не ослепляла его разум. Только не так! Только не опять! Только не он! Только не его Сатору!              Закрыв глаза на мгновение, он заставил себя глубоко, очень медленно вздохнуть, чтобы успокоить этот дикий, безумный страх. Почти паника, которую он не ощущал никогда прежде в своей жизни. Чувства к Годжо как делали его необычайно сильным, так и отнимали рациональный взгляд на вещи, тоже парализуя.              Открыв вновь глаза, он увидел, что Сатору просто смотрит на него, и в его глазах, этих космических безднах, обрамлённых белыми пушистыми ресницами, мелькало множество чувств: как понимание этого страха, так и почти подбадривающая нежность. Подумать только: Годжо пытался подбодрить его одним взглядом! Единственное, что сейчас ему было доступно.              — Сатору, моргни, если слышишь, — проговорил Гето, и еле заметное движение ресниц послужило ему ответом. – Сейчас я перетащу тебя в ближайший магазин. Хорошо?              Снова лёгкое моргание.              Кивнув, Гето подхватил его за руки и стал аккуратно перетаскивать. Какой же он был тяжёлый! Сейчас, когда Годжо не опирался даже на одну руку и почти не контролировал своё тело, его вес казался просто нереально огромным! И это при том, что Сугуру часто думал так, когда Годжо нагло наваливался на него в постели, прижимая к кровати. Оказывается, тогда Сатору ещё весил как пушинка!              Сугуру дотащил его до входа в магазин, очень быстро расчистил пол, чтобы убрать осколки стекла и не поранить тело Годжо случайно, а потом затащил его внутрь. Уложил его на пол на спину, подложил под голову какой-то свёрток со старой одеждой, когда-то продававшейся тут, и убедился, что Годжо в сознании.              — Сатору, ты можешь дышать самостоятельно? – спросил он, склоняясь к лицу напарника.              Тот, уловив его взгляд и поняв вопрос, очень слабо, но моргнул.              — Хорошо, это очень хорошо, — сглотнул Сугуру, облизав внезапно пересохшие губы. – Значит, это не те яды, что я знаю... Возможно, какой-то токсин, но не смертельный, раз ты можешь дышать… Сатору, мне придётся ненадолго оставить тебя, хорошо? Я принесу сумку разведчиков, ту, что дала Нитта, помнишь? — нервно усмехнулся Гето, пытаясь унять дрожь в руках и говорить уверенно. – Там должен быть антидот от отравления, я вколю тебе и всё пройдёт. Вызову помощь. Но нужно подождать пару минут. Чтобы тебя не обнаружили, мне придётся слегка завалить вход и прикрыть тебя этим старьем, а еще наложу снова печать… Хорошо?              Снова моргание.              — Я вернусь, обещаю, — Сугуру склонился и спешно поцеловал его в губы. Они, к его ужасу, даже не дрогнули, оставались совершенно неподвижными, хоть и тёплыми. – Я очень скоро, любимый…              Торопливо закрыв Годжо сверху найденным тряпьём, Сугуру стремительное поднялся, вышел и, не теряя и минуты, завалил вход старыми, пыльными манекенами. Еще минута потребовалась, чтоб наложить печать уже на это маленькое помещение, ведь убийца был где-то ещё в здании.              Потом со всех ног бросился в ту сторону, откуда они зашли и где оставили сумку. Хоть бы там оказалось нужное средство!              «Подожди немного, совсем немного, любимый».              Сугуру бежал так, как будто и не провёл несколько часов зачистки. Он не ощущал ни капли усталости, только полную, глубокую концентрацию. Оббежал фонтан, быстро сориентировался и, перепрыгивая, лавируя между огромными воняющими кучами трупов добрался-таки до нужной двери, буквально вышиб её и… едва не снёс Нитту, которая, держа оставленную им сумку в руках, испуганно хлопала глазами. Рядом с ней стояла Мэй Мэй.              — Что-то случилось? – спросила Мэй Мэй, оценив его вид. – Что происходит? Почему вы не отвечали на звонки? Я не могла снять твою печать, Гето, пришлось пробивать её, чтобы пройти сюда! Директор требует отчёт, а я ненавижу такие грязные места!..        Гето выхватил у Нитты из рук сумку прежде, чем Мэй Мэй закончила недовольную тираду.       — Вызывай врачей, Нитта! Немедленно!! – рявкнул он растерявшейся разведчице, уже ринувшись назад и сжимая сумку в руках так, словно это была настоящая драгоценность.              — Гето! – раздалось позади, но Сугуру, уже не помня себя от сжимающего сердце страха, побежал дальше, куда быстрее, чем пару секунд до этого.              — Где Годжо?! – вдогонку кричала Мэй Мэй, но он уже умчался назад.              Он прибежал как раз в тот момент, когда два падальщика пытались пробиться через сваленные у входа манекены и не понимали, что их держит. Держала печать, и Сугуру испытал облегчение от того, что поставил её и здесь. Убил падальщиков, даже не заметил. Не позволил своим страхам оформиться в мысль, а что в тот момент – момент полной беспомощности, зная, что враги подбираются – чувствовал Сатору. Отшвырнув манекены, тут же упал на колени перед Годжо, на миг ужаснувшись тому, что открытые глаза возлюбленного имеют совершенно пустое выражение.              — Сатору! Сатору, милый!.. — прошептал он, хватая его за лицо. К его облегчению, глаза тут же заблестели и стали осмысленными. В этот момент Гето готов был сделать что угодно, хоть душу продать Энма-О, лишь бы защитить его! Он даже на секунду вообще позабыл, что за ним где-то шла Мэй Мэй и она могла оказаться случайной свидетельницей его слов и действий, растолковать которые ей не составит труда.              Не теряя ни секунды, он пошарился в сумке, нашёл ампулу неостигмина и, набрав его в шприц дрожащими руками, тут же сделал медленный укол в вену, снова поразившись, насколько холодной и безжизненной была большая рука Годжо. Только после того, как всё это проделал, Сугуру позволил себе хотя бы вздохнуть. И даже больше, наклонился и нежно прошептал:              — Сатору, это ингибитор, он от паралича и отравления, скоро тебе станет лучше… — совсем забывшись, он крепко поцеловал его, ощутив неподвижные губы. Но, услышав звонкое клацанье каблуков неподалёку, тут же оторвался и поднял голову. Прежде, чем зашла Мэй Мэй, Гето убрал светлые пряди со лба Годжо, чтоб они не попали в широко открытые глаза и не причинили дискомфорт.              — Что с ним? – помрачнела Мэй Мэй, заходя внутрь. – Он жив?              — Отравлен, — Гето постарался взять себя в руки, но рассказ вышел всё равно немного сбивчивым. – Какой-то токсин. Что-то похожее на яд кураре, но в меньшей концентрации или смешан с чем-то, не знаю, потому что дыхание не остановилось… Тот убийца… Отравил нож, подкрался незаметно, маскируясь под падальщика, и нанёс удар.              — А как же бесконечность? Этот дурак не применил её?!              — Нет, он… — Сугуру сухо сглотнул, вспомнив, что сам послужил причиной тому, что Сатору снял бесконечность с тела. Вспомнил и ощутил, как по его венам, словно горькая отрава, растеклась вина: это ведь он попросил! Как он мог быть столь беспечен?! И почему Годжо снова не активировал эту свою способность? Убийца выжидал этого момента?..              «Я идиот. Едва не убил его».              — Что-то пошло не так, все вопросы потом, — коротко резюмировал он, и, внимательно глядя на лицо Годжо, наконец стал замечать те признаки, которые так жаждал увидеть: губы постепенно начинали двигаться, словно он силился что-то сказать, дыхание выровнялось и стало более равномерным, указательный палец на правой руке стал подёргиваться.              — Ты сказал «убийца», — напомнила Мэй Мэй, присев рядом на корточки и тоже склоняясь над Годжо и осматривая его. Только сейчас Сугуру с запоздалой досадой понял, что глаза Годжо обнажены перед посторонним человеком против его воли, так как повязку он снял раньше – но ничего уже не поделать. Лишь поддерживая зрительный контакт в данную минуту можно было понять, что Сатору вообще в сознании и понимал происходящее.              Мэй Мэй, словно уловив это, быстро отвела от лица Годжо взгляд, проявив поразительную деликатность, а потом оценивающе осмотрела и Сугуру. – Ты уверен, что это был человек?              — Да.              — Как обычный человек мог сотворить такое? — недоверчиво нахмурилась она. – Годжо ощутил бы проклятую энергию человека среди падальщиков!              — Я не знаю, не знаю… — покачал головой Гето, стиснув челюсти. Теперь, когда страх за жизнь Сатору постепенно отступал, внутри него начинала разгораться ранее тлеющая, бережно охраняемая от нового возгорания ярость. Та самая ярость, что он так старался держать в узде, сейчас отражалась гневной пульсацией в голове. Ещё до того, как она обратилась в намерение и конкретные слова, Гето ощутил, как рука Сатору слегка дёрнулась, слабо, ещё плохо контролируемо, но это движение заставило посмотреть снова в широко открытые глаза – в них сейчас отражалось беспокойство.              Конечно, Годжо сразу понял, что намеревался сделать Гето, даже до того, как сам Сугуру озвучил это:              — Моя печать ещё наложена на здание. Убийца не мог уйти далеко. Он где-то прячется…              Тоненький голосок Нитты, окрикивающий их, ненадолго прервал его.              — Нитта, ты вызвала врачей? – сразу же спросила Мэй Мэй.              — Да, скоро будут, — закивала светлой головой та, подходя к ним.              — Мэй Мэй, — Гето посмотрел прямо в лицо разведчицы. – Позаботьтесь о нём.              — Эй, Гето! – схватила она его за плечо и перегородила путь. – На единоличный отлов преступника ты должен получить разрешение!              — Не сейчас, — отмахнулся он зло, собираясь встать, но вдруг ощутил, как рука Сатору ухватилась за полу его охотничьей куртки. Очевидно, чтобы проделать такое, Годжо потребовались все едва накапливающиеся силы.              Губы ещё пытались что-то проговорить – но паралич отступал постепенно. Однако во взгляде почти синих при таком тусклом освещении глаз отражался весь спектр охвативших его сейчас эмоций: тревога, предупреждение, страх, капли досады, очевидно, на своё состояние, и снова много, очень много тревоги.              Сугуру аккуратно, но настойчиво убрал его слабую руку, ухватившуюся за полу куртки, и положил на пол. Потом снова посмотрел в глаза:              — Я вернусь, — сказал он спокойно. Пытался спрятать нотки особого чувства к Годжо, но не удалось: слегка прозвучало, словно каплями окропило его сдержанный, решительный голос.              И, чтобы избавить себя от необходимости молчаливо отвечать глазами на вопросы Годжо, искрившиеся у него в глазах, подобрал повязку рядом и очень аккуратно надел её на напарника, бережно приподняв его голову и заметив перед тем, как надвинуть её на глаза, ещё одно чувство – злость.              Да, Годжо потом выскажет ему всё, что захочет. Главное, что такой шанс у него будет. Главное, чтобы у Сугуру был шанс это выслушать.              Он решительно поднялся и направился ко входу, сразу же отбросив ненужные, отвлекающие мысли. Обратившись в лезвие, требующее возмездия. Лезвие, жаждущее мести, сверкающее в лучах разгорающейся ярости за то, что кто-то посмел причинить вред человеку, которого он безумно и неоправданно полюбил.