Искажённые

      I feel the instinct to survive Today is not the day we die

             «Убью эту мразь!»              Это желание было вполне осмысленным. От него не веяло безумством. Несмотря на охватившую его ярость, пылавшую внутри, доводившую кровь в венах до шипения, эта ярость оказалась какой-то на удивление холодной. Отдавала не горением, а опасным, ядовитым, жидким азотом – и всю эту порцию Сугуру собирался распылить на незнакомца, посмевшего напасть на его любимого человека. Распылить с диким радостным шипением, обратить его металлическое сердце, не тронутое ни каплей проклятой энергии в замороженный кусок льда – и разбить одним сильным, яростным ударом.              Преобразовав ненависть и ярость именно в такой вид, Сугуру удалось думать взвешенно и последовательно. Поэтому, убрав стилет в портупею, он приблизился к двери, за которой скрылся убийца, и осторожно прислушался к ощущениям.              Холодное оружие ему тут вообще не помощник. У незнакомца остались патроны в револьвере, против них стилет – ничто. Настоящим преимуществом Сугуру остаются его способности, но и тут надо быть крайне осторожным: судя по всему, незнакомцу каким-то образом удалось избавиться от вируса и проклятой энергии, порождаемой им, а значит, он совершенно, абсолютно невидим для внутренних ощущений.              Увидеть его могли только обычные глаза, так что придётся полагаться на них и на всю осторожность, тренированность, интуицию, что Сугуру мог мобилизовать сейчас. Нужно как-то выследить незнакомца по старинке, лишить его возможности пользоваться револьвером и уже тогда напасть, мощно сокрушив способностями. Поразительно и то, что, не ощущая его энергии, Сугуру не смог уловить и его страх. Словно это был призрак, слепое пятно, какая-то ошибка вируса.              И очень умный соперник, который, мгновенно оценив, что не сможет противостоять двум охотникам, решил ретироваться. Чтобы что? Напасть снова? Или сбежать?              Глубоко вздохнув, Сугуру прислонился к двери и стал медленно открывать её. Обострил своё восприятие опасности до максимума, чтобы сразу же отпрянуть в случае стрельбы.              Он приоткрыл дверь ещё сильнее, а потом стал постепенно выходить за неё, сжав кулак, объятый невидимой концентрацией проклятой энергии, чтобы, в случае атаки огнестрелом, сразу же отразить пулю.              Ничего не произошло.              Убийцы не было ни на лестничной площадке, ни на лестнице, ведущей куда-то вниз. Судя по старому знаку на стене, ступени вели на подземную парковку, и Сугуру задумался, а охватывает ли его печать эту часть здания.       Да. Наложенная на здание печать была большой и мощной, незнакомец точно не смог бы пробиться наружу без вреда для своего здоровья. Прорыв печати располагался только у того служебного входа, где вошли Мэй Мэй с Ниттой, и ещё внизу, у той дыры в стене, ведущей в канализацию, но располагалась она с другой стороны здания. Значит, убийца добраться туда пока не мог. Неужели он не знал про печати? Нет. Определённо, знал. Он действовал очень умело и продуманно, должен был продумать и план отхода.              С другой стороны, он явно не ожидал, что Гето появится рядом с Годжо, который и был его целью, настолько быстро – а потому его план не сработал так, как задумывался. Возможно, путь отхода был перекрыт, убийца оказался на парковке случайно, и теперь, зная, что не может пройти печать, скрывался, чтобы в подходящий момент сбежать.              Сугуру не собирался давать ему этот шанс.              «Никто не смеет причинять ему боль!»              Гето стал медленно спускаться по лестнице, готовый в любую секунду отразить атаку. На стене он заметил следы крови и понял, что убийца, должно быть, ранен. Падальщиков здесь не наблюдалось, ни единого трупа.              Лестница была небольшой, всего два яруса. Внизу – небольшое помещение, дверь, куда более плотная, уже ведущая непосредственно на подземную парковку, о чём любезно сообщал старый, потёртый знак.              Стояла тишина. Гнетущая, тяжёлая. Прислонившись к стене, Сугуру медленно, очень медленно стал открывать крепкую дверь, действуя тихо и осторожно. Ему казалось, что в такой тишине убийца должен был услышать не только малейший шорох, но и пульсацию в его висках, и ритмичное, сосредоточенное сердцебиение в груди, и его очень хорошо сдерживаемое, контролируемое дыхание.              Выстрел прогремел, словно раскат грома, в тот момент, когда дверь была приоткрыта наполовину. Но Гето был готов к этому: слишком уж хорошей мишенью он являлся в пространстве узкого проёма, так что это был слишком жирный для убийцы шанс сразить его первой же пулей, чтобы помешать маневрировать на парковке, уже более широком и большом пространстве.              Гето тут же растянул перед собой иллюзию стены, хорошо приправив её энергией, отчего пуля ожидаемо срикошетила и отлетела. Давать убийце выстрелить в узкий проём второй раз было нельзя, так что Сугуру быстро проскочил на парковку. Нырнув в тень за старыми, брошенными машинами, оставленными десятки лет назад хозяевами впопыхах и разграбленные вандалами, стащившими и шины, и всё, что могли открутить, он укрылся за ними.              Второго выстрела не последовало. «Призрак» слишком хорошо понимал, что это будет бесполезно и что его враг теперь уже на парковке. То, что он не попытал счастья второй раз, могло значить две вещи: убийца был крайне умён и, что было бы замечательно, экономил патроны. У него их могло быть с собой не так уж и много.              Судя по издаваемому звуку выстрела, по мощности пуль, которые отразились от защитной иллюзии, и виду в руках убийцы, что успел запомнить Гето, револьвер был старым, возможно, Smith & Wesson Model 29, калибра 44, Магнум. Одна пуля могла убить наповал, и, если Сугуру попадётся – ему не выжить.              Радовало то, что у таких револьверов обычно всего шесть пуль в барабане, четыре уже израсходованы. Нужно потянуть время, измотать убийцу, чтобы он выстрелил ещё два раза. И уже тогда, если выстрелов больше не последует, можно будет теоретически считать, что запаса патронов у незнакомца нет, и напасть. Теоретически: потому что убийца мог попросту притвориться, что это так и в момент нападения огорошить очередной пулей и продырявить его.              От напряжения Гето ощутил, как по спине протекла крупная капля пота. В такие кошки-мышки на выживание с человеком ему ещё играть не приходилось!              Твари, несмотря на всю агрессию и опасность, были просты. Падальщики – словно груши для битья. А вот человек, да ещё такой умный и хитрый – это был настоящий вызов.              «Самая опасная тварь», — вспомнились Сугуру слова Сатору, когда тот рассказал, как получил тот длинный шрам на спине. Сейчас Гето готов был согласиться, что самая опасная тварь прячется где-то в темноте, укрывается за колоннами или брошенными машинами, анализирует его, пытается предугадать следующие действия, замаскировать свои: не только действия, но и перемещения. Шаги, дыхание. Почему этот человек совсем не ощущается в поле проклятой энергии? Кто он такой?!              «Как это возможно?»              Сугуру, аккуратно переместившись за другую машину, чтобы долго не находиться на одной позиции, постарался перестать «прощупывать» пространство с помощью проклятой энергии, ведь это было бесполезно сейчас, а положиться только на свои, человеческие чувства. Слух подсказывал, что убийца где-то справа: оттуда слышался шорох, очень тихий шорох шагов и отчётливо прозвучал звук взведённого на револьвере курка. Если убийце удастся прицелиться хорошо или подобраться ближе, чтобы мишень была подходящего размера – это конец.              Но Сугуру не был обычной мишенью. Он был охотником, его тренировали, воспитывали с детства, и пусть «тварь» сейчас и самая опасная и сильно отличается от прочих, это всё же его поле действия. Самая настоящая охота. Охотник против призрака.              Желая спровоцировать выстрел, Сугуру сделал пару шумных шагов, отметив своё присутствие, но ненадолго, чтобы не вызвать подозрение подобными действиями. Обозначив намерение, что собирается переместиться за ближайшую колонну, он выскочил из укрытия, уже поддерживая иллюзию защиты, и не прогадал: тут же раздался выстрел, и пятая пуля, глухо срикошетив, вонзилась в дверцу ближайшей машины. Однако вместо того, чтобы спрятаться за узкой колонной, Гето резко ушёл в противоположную сторону и занял укрытие там.              Снова затаился, прислушиваясь.              Новый щелчок взведённого курка. По-прежнему справа. Значит, убийца всё ещё где-то в той стороне. Прячется в самой тёмной норе, поскольку освещения там и вовсе не оказалось. На парковке было мрачно, темно, освещалась дневным светом лишь часть выезда со сломанным шлагбаумом, что, казалось, сулила спасение. Но убийца явно умнее, не пошёл туда. Он точно знал, что там наложена печать.              Вот если бы заставить его позабыть об этом… Или же загнать в угол, когда патроны закончатся. Наложить ещё одну печать и сузить её до тех размеров, что помогли бы – уже нельзя. Сугуру не был уверен, что ему хватит собственных запасов проклятой энергии, чтобы отражать атаки и создавать иллюзии – голова и так раскалывалась от необходимости поддерживать большую печать. А черпать энергию на месте, как Сатору, он попросту не умел, да и неоткуда было её брать: незнакомец не обладал ею, падальщиков тут нет.              — А ты умный, — вдруг раздался хриплый голос справа, именно оттуда, откуда раздавался и звук щелчка.              Призрак хотел поговорить? Или это была хитрая уловка, чтобы голосом обозначить присутствие, а потом обмануть?              Какое-то мгновение Сугуру обдумывал, стоило ли отвечать. Но он был уверен, что убийца уже вычислил его местонахождение, так что особо скрываться не было нужным. А вот поговорить, попытаться что-то выяснить и заговорить зубы – это могло сыграть на руку. Было бы куда проще, если б Гето попросту использовал свою способность и внушил этому опасному типу продырявить себе висок. Загвоздка лишь в том, что он совершенно не ощущал убийцу в поле проклятой энергии, не мог дотянуться до него своими «нитями», так как не видел ни его, ни страхов, не чувствовал, да и, судя по всему, этот человек был лишён любого проявления заражения.              «Неужели вирус бессилен против него?!»              — Ты тоже, — отозвался всё-таки Гето, внимательно оглядывая парковку, но так, чтобы не дать призраку и шанса выстрелить себе в голову. – Ты кто такой вообще?              — Это мой секрет, — ответил усмехающийся, наглый голос. – У тебя и белобрысого, как я понял, тоже есть секрет… И нехилый такой.              Голос тихо, нахально засмеялся.              Щёки Сугуру вспыхнули, но он спешно подавил в себе неуместные ростки стыда. Он прекрасно знал, чего добивался убийца. Хотел вывести из себя, заставить совершить ошибку – но Гето не собирался давать тому такую возможность.              — Теперь, когда ты знаешь мой секрет, дело осложнилось, — ответил Сугуру холодно. – Но если признаешься, кто тебя подослал, я могу подумать над тем, чтобы позволить тебе уйти. Клянусь, не буду останавливать. Можешь свалить через тот выезд.              — Бред собачий, — отмахнулся развязно незнакомец, и Гето вдруг на миг встревожился: голос шёл справа, в то время как ещё какой-то непонятный шум почудился ему с другой стороны. Пора было сменить позицию.              — Ты всё равно собираешься убить меня, — раздавалось от врага. – На выезде стоит твоя печать. Если сунусь туда, ты меня прихлопнешь. Но попытка зачтена.              — Почему тогда не вернулся в канализацию? Ты же туда планировал свалить?              — Точно, — не стал скрывать тот. — Но ты помешал.              Пока незнакомец говорил, Сугуру аккуратно нырнул в тень за машины с левой стороны, пригибаясь и перемещаясь почти на корточках. Он не знал, уловил ли враг его передвижения, но решил действовать тихо и больше не отвечать.              Голос точно раздавался справа. Но Сугуру и сам не знал, что его так беспокоило. Шум слева ему не нравился, да и необычайная разговорчивость того, кто по идее должен был скрывать местонахождение – тоже.              — Знаешь… — продолжал голос справа почти лениво, с насмешливостью и отвращением. – Когда увидел вас там, наверху, мило воркующих, как два голубка… А потом и засосавших друг друга, меня чуть не вырвало. Вам что, педики, баб не хватило?..              «Убью».              Сугуру решил рискнуть и вызвать шестой выстрел. Сосредоточившись, он призвал все свои умения, чтобы создать определённую, очень качественную иллюзию справа, там, где находилась запертая на цепь дверь, наверняка ведущая на другую лестницу. У него это получилось, хотя в голове снова застучало: иллюзия вышла даже лучше, чем он рассчитывал. Он увидел, как от двери оторвался он сам, точнее, его вполне читаемая полурасплывчатая иллюзия, копия того, каким он запечатлел сегодня утром себя в зеркале, когда было так спокойно, и, чтобы ещё больше усилить эффект, вложил в «ноги» иллюзии чуть больше энергии, отчего та издала вполне реалистичные шаги.              Эффект превзошёл все ожидания. Тут же раздался шестой выстрел в сторону иллюзии, послышалось ругательство, однако и выстрел, и ругательство раздались совсем не оттуда, откуда ожидал Гето! Как этот человек мог так незаметно и быстро перемещаться?              Поддерживать иллюзию больше смысла не было, как и тратить на неё энергию, так что Гето развеял её. Но он добился, чего хотел: обнаружил местонахождение противника, поэтому, пока тот был дезориентирован случившимся, целую секунду этого времени потратил на то, чтобы обойти его слева, там, где раздавался тот самый непонятный шум. Но теперь, какой бы источник он не имел, можно было сказать точно, что враг справа. Если только он не мог отделять голос от тела!              У Гето созрел план: подобраться чуть ближе, создать иллюзию такой силы, чтобы попросту сдвинуть машины, за которыми прятался враг, к стене, так мощно, как только удастся. Если это убьёт его – хорошо. Если ранит – тоже неплохо. Проблема была только в том, что Сугуру не знал точно, за какой машиной прятался убийца – тот постоянно перемещался, а если захватить большое пространство, придётся истратить почти весь запас энергии. Что, если не получится? Пойти ли на такой риск или продолжать выслеживать?              — Неплохо, — похвалил его иллюзию враг, после того, как снова всё затихло. – Рассчитываешь, что у меня всего шесть патронов?              — Да, — ответил Сугуру довольно чётко, обозначая позицию. – Иначе ты не жалел бы их и уже пару раз выстрелил.              — А что, если это то, на что я рассчитываю? Чтоб ты так подумал?              — Я это тоже учёл, — после этих слов Гето, чтобы отвлечь призрака, с помощью проклятой энергии послал мощный разряд под замеченное неподалёку мусорное ведро, заставив его подпрыгнуть, и под прикрытием этого шума снова сменил позицию, нырнув в темноту слева, куда ближе к противнику, чтобы наконец определить его местонахождение точнее и раздавить с помощью машины.              Это ему почти удалось. Однако он всё же где-то просчитался. Несмотря на свою решимость, он недооценил противника. Поэтому, когда выбрался из одного укрытия и стал перемещаться во второе, в узком проёме между машиной и стеной едва успел заметить, как его нога натянула что-то и… В ту же секунду раздался щелчок, и струя холодного, неприятного воздуха белым облаком плеснула в лицо Сугуру, совершенно его смутив и дезориентировав.              Ловушка с огнетушителем! Эта опасная тварь подготовилась и обезопасила себе с помощью такого нехитрого трюка левый фланг!              «Идиот! Я идиот!»              Резко уйдя в сторону от слабой, но вполне ощутимой струи, Сугуру всё же не смог сориентироваться так стремительно, как нужно: в это же мгновение сбоку мелькнуло длинное лезвие, сверху вниз, по диагонали, опустилось так резко, что Гето едва успел среагировать, поставив перед собой защитную иллюзию – но её не хватило, она лишь замедлила слегка нападавшего, да и уплотнила расстояние между лезвием и телом, не позволив клинку прорезать кожу и тело так, как было задумано. Резкая боль опалила разум Гето, и лезвие, сделав один надрез, тут же с поразительной скоростью взмыло вверх снова и опустилось вниз уже по другой диагонали, куда сильнее первого раза, прорезав кожу снова.              Сугуру вскрикнул и смог среагировать лишь тогда, когда враг, двигаясь удивительно быстро, сообразив, что удары клинком не удалось сделать смертельными, зашёл сбоку и вновь сделал замах. В этот раз Гето уже был готов: заблокировав удар руками, он приложил все силы, чтобы не позволить противнику прижать себя к стене, молниеносно ушёл вниз, увернувшись от лезвия и развернулся, чтобы вовремя ответить на новую атаку.              Убийца действовал чётко, резко и до безумия быстро. Конечно, не так быстро, как мог Годжо, но и сравнивать тут было бесполезно. Даже Сатору был повержен хитростью этого противника.              Взмах. Ещё раз. Лезвие прогудело с характерным звуком почти у самого носа, и Гето, уходя от атак, даже не успевал сосредоточиться, чтобы применить способности. Возможно, призрак знал об этом – о том, что охотники не могли применить силы прямо сходу, им требовалась концентрация, как задержка между выстрелами. Но убийца тоже допустил ошибку, недооценив уже самого Гето и годы тренировок, потраченных на оттачивание своих навыков.              Умело уклоняясь от ударов, снова и снова, так как атаки не прекращались и лезвие стремилось буквально изрезать его на куски, Сугуру пытался увеличить между ними дистанцию, чтобы раздобыть себе хоть небольшую передышку. Но вот он увидел, как убийца, одной сильной рукой орудуя лезвием, второй полез зачем-то в карман.              Мелькнуло второе лезвие, намного меньше первого, но куда опаснее. Это был тот самый короткий кинжал, что воткнулся в плечо Сатору! И на котором всё ещё, возможно, находился неизвестный токсин, вызывающий паралич!              Намерения убийцы стали ясны. Он, орудуя двумя лезвиями, теперь пытался длинным клинком отвлечь так, чтобы второе, короткое лезвие кинжала хотя бы достало до Гето и оцарапало его кожу. Тогда – всё. Тогда Гето мёртв.              Но Сугуру, полностью отбросив попытки применить способности, чтобы не терять бесценные секунды и не пропустить удар, уклонялся, блокировал и уворачивался так, как никогда в своей жизни. Он скоро запыхался, убийца наступал, словно ураган, и, обороняясь, приходилось отступать назад, а там, Сугуру знал, находятся либо стена, либо машины – и тогда его маневры уклонения осложнятся.              Быстро перехватив каждой из рук запястья противника, Сугуру попытался удержать их в захвате, чувствуя, как убийца, скривив в натуге рот, где в уголке мелькнул продольный шрам, напирает ещё сильнее, силясь либо проткнуть Гето, либо уронить наземь, чтобы уже добить сверху.              Времени больше не было. Вот они, пара миллисекунд между выстрелами.              Захватив его руки сильнее, Сугуру направил мощный поток энергии изнутри себя, прямо из кровоточащих двух иксобразных ран, и оттуда, с диким писком, вырвалась какая-то невообразимая тварь, смесь из всего сразу, так как его мысли в голове в этот момент были сумбурны, хаотичны и запутанны.              Такая же сумбурная, хаотичная и запутанная иллюзия, вынырнув из него и буквально ошарашив своим появлением убийцу, резко оттолкнула его назад, заставив отлететь на пару метров. А уже секунду спустя одна из машин, движимая уже чуть более очерченной иллюзией дракона, резко метнулась сбоку и сбила поднимающегося на ноги противника снова, резко вжала его в стену, заставив закричать от боли, и так же резко отлетела в сторону со страшным грохотом.              Гето, не позволив призраку очухаться от одного удара, уже был рядом и, подобрав уроненный короткий кинжал, вонзил его в бедро врага, так, чтобы не задеть артерию, но чтобы токсин быстро разнёсся по всем его венам.              Когда это ему удалось, глаза убийцы широко распахнулись от удивления и ужаса. Он явно знал, что за этим последует и сколько ему осталось времени. Судя по тому, как сразу же свалился Годжо – очень мало. Но, возможно, токсина осталось на лезвии куда меньше, так что для верности Гето обрушил крепкий, усиленный с помощью энергии удар сверху на лицо незнакомца, отчего тот слегка дёрнулся.              Второй удар блокировал руками, но Гето давил сверху сильно, а токсин всё же начинал действовать. Поэтому руки убийцы стали слабеть, и Сугуру врезал ему второй раз. А потом, вырвав лезвие кинжала из его бедра, приложил его к горлу, нависнув сверху на корточках в удобной для перерезания столь открытой части тела позе.              «Убью. Убью».              Призрак, ощутив лезвие у горла, оцепенел, прожигая его взглядом тёмно-синих, наглых и совсем не испуганных глаз, цвет которых показался Гето на мгновение и очень смутно знакомым.              — Замри, ублюдок! — прошипел Сугуру со всей испытываемой ненавистью. В груди по-прежнему болело, из ран текла кровь, в голове от перерасхода проклятой энергии всё буквально готово было взорваться. Но голос его был как никогда ледяным и устрашающим. – Подождём немного.              Токсин, так быстро сработавший на Годжо, сейчас действовал медленнее. Очевидно, в кровь его попало меньше.              — Давай, убивай, пидор, — почти выплюнул убийца. – Всё равно тебе рано или поздно болтаться на виселице… Как и твоему дружку…              — Заткнись, — резко оборвал Гето, уже не сдерживая ярость, принявшую форму из жидкого токсичного азота кипящей, огнедышащей лавы. – Сейчас, когда токсин полностью подействует, ты будешь лишь беспомощно наблюдать, как я убиваю тебя! И клянусь, я сделаю это медленно! Потому что ты посягнул на то, что моё, мразь!              — Ха… — нагло выдохнул убийца, уже очень слабо шевеля губами. – Да вы и впрямь как… ёбанная паро… чка…              Всё. Токсин полностью завладел его телом. Теперь он не мог пошевелить ни конечностью, ни даже губами. Только прожигал Гето наглым, острым и, что больше всего бесило, презрительным взглядом.              Убедившись, что это действительно так, а не игра, Гето убрал лезвие кинжала от горла и поднялся, возвысившись над поверженным противником. Какое-то время молча стоял, тяжело дыша от схватки и глядя сверху вниз на человека, совершившего по незнанию, из-за денег, ненависти или ещё по какой причине роковую ошибку: едва не отобрал жизнь его любимого. Этого одного было уже достаточно, чтобы убить его тут же.              «И убью».              Что Сугуру и планировал сделать с самого начала. Зажав кинжал, он уже примерялся, куда лучше вонзить его так, чтобы враг, посягнувший на чужое, умирал медленно и мучительно. Гето хотел видеть все оттенки боли и угасания в его сейчас пока наглых, широко открытых, даже насмешливых и точно – едва ли не с брезгливостью глазах. Хотел видеть, как медленно, с каждой каплей крови, будет затухать и его дыхание.              Ярость внутри. Она бурлила и стонала, кипела, словно разгорячённая, пожирающая всё вокруг магма в долго спавшем вулкане. Ярость требовала насладиться болью и мучениями поверженного врага.              Но внезапно Сугуру ощутил что-то другое. Словно какой-то немой зов внутри себя. Это не было проклятой энергией – на парковке, кроме него, больше не оказалось источников вируса. Это было нечто иное.              Что-то на подсознательном уровне, едва ощутимое и уловимое. Наверху его ждали. О нём беспокоились. Он оставил его слишком надолго.              «Сатору».              — Тебе повезло, — проговорил Гето хрипло, чувствуя, как ярость медленно отступает и вулкан снова засыпает, до поры до времени. – Меня ждут.              Но что означало это для поверженного противника: то, что Сугуру убьёт его не медленно, истязая и наслаждаясь, как хотел, а быстрым, резким ударом?              Или?..              Сугуру и сам не знал.                            

***

                           — Годжо, твою мать! – выругалась Мэй Мэй, не оставляя попыток уложить его всё ещё плохо поддающееся контролю тело на носилки. – Тебе нужно в больницу!..              — Отстань! — отмахнулся Сатору, не позволяя двум полевым парамедикам, уже прибывшим на место, чтобы оказать ему помощь, переложить его на носилки. Он всячески этому сопротивлялся, двигая руками с вернувшейся чувствительностью и хватаясь ими за всё подряд: за грязные полки витрин магазина, за растерянно стоявшую рядом Нитту, за саму Мэй Мэй, за собственные ноги, которыми ещё не мог двигать. Рану в плече ему уже перевязали и теперь хотели погрузить на носилки, чтобы увезти в ближайший волонтерский лагерь в Старом городе, развёрнутый не так давно по плану «Казе».              — Я никуда не поеду, пока не узнаю, где Гето! – настаивал Сатору.              — Ты как ребенок! — закатила глаза Мэй Мэй.              — Стой, — Годжо вдруг прислушался к своим ощущениям. Во время паралича он испытал ужасное чувство беспомощности, особенно, когда Сугуру решил в одиночку отправиться на поимку убийцы. Теперь, когда способности «шести глаз», отчего-то заблокированные временно параличом тела, хотя сознание он не терял и с его мозгом было всё в порядке, постепенно возвращались, он то и дело «прочёсывал» пространство вокруг в поисках Сугуру, хотя радиус способности был ещё катастрофически мал. Искал, искал, надеялся, что снова ощутит тот звук, самый прекрасный звук биения его сердца. Отсутствие этого звука в его жизни с некоторых пор начало ощущаться им как полная, поглощающая мысли и всё вокруг пустота и ослепляющая тишина.              Сейчас ему показалось, что он что-то услышал. Слабо, тихо. Невозможно призрачно. Где же Сугуру? Что с ним? Почему он ушёл один? Почему не возвращается?! Почему он не слышит его сердцебиения?!              — Блять, – почти прорычал Годжо, когда понял, что звук, который ему померещился как биение сердца любимого, оказался всего лишь шорохом какого-то мелкого зверька неподалеку, прошмыгнувшего между горами тел. Почему его способность «шести глаз», его особое видение мира сейчас так слабо? Почему пробуждалось так медленно? Что, если в эту самую секунду Сугуру сражается за свою жизнь и может погибнуть? Почему он, Сатору, позволил себе так беспечно попасться, как полный, полный идиот?!              — Осторожно, Годжо-сан, уровень вашего давления резко поднялся и превышает норму, — снова попытался уложить его кюки кюмейши, настойчиво хватая за плечи. – Я рекомендую вам прекратить. Позвольте я введу вам успокоительное?              — Пошёл на хер, дебил! – огрызнулся Годжо, отталкивая его и силясь подняться, но ноги ещё мертвым грузом – хотя пальцы он уже ощущал – пригвождали его к месту, напоминая о недавней пережитой беспомощности. – Я же сказал: без него никуда не поеду и ничего не позволю себе колоть!..              — Мэй Мэй-сан, как врач я обязан позаботиться о пациенте, — проговорил устало парамедик, в то время как второй попросту сбежал. – Придержите его.              — Ни за что, — закачала она головой. – Он начнёт сопротивляться и что, если сломает мне что-нибудь? Вы посмотрите на него: он же в полном неадеквате! Что, если он применит одну из своих разрушительных способностей?              — Тогда тем более надо вколоть успокоительное… — рука медика с уже наполненным шприцом замаячила перед лицом Годжо, но тот быстро перехватил её слабой рукой, уже своей.              — Только попробуй! Сломаю шею!              — Мэй Мэй-сан, помогите!..              — Нитта! – рявкнул Годжо. – Убери на хер этого тупицу отсюда!              — Нитта, не смей! – огрызнулась Мэй Мэй.              — Да я просто… Я не знаю… — растерялась та, но в этот момент Мэй Мэй, сдавшись, поднялась и вкинула руки.              – Хорошо, Годжо, твоя взяла! Я проверю, где он! Но если я пострадаю, вернусь с того света и убью тебя!..              В этот момент они услышали звук шагов снаружи. Все сразу смолкли, а у Сатору, когда он увидел наконец Гето, живого и, кажется, невредимого, застывшего в проёме и хмуро глядевшего на них, застрял ком в горле. Сугуру смотрел прямо на него, и в его взгляде читалось слишком много: всё, что он хотел и не мог позволить себе сказать, всё, что скажет потом и всё, что вертелось у него на языке и огромной силой воли сдерживалось – так много, что Сатору, чувствуя то же самое, буквально заставил себя отстранённо спросить:              — Ты… Ты в порядке?              Гето просто кивнул.              — Что с тем убийцей? – спросила Мэй Мэй, испытывая облегчение, что не пришлось его искать.              — Он… Мы столкнулись, а потом он успел убежать, — последовал ответ.              Только сейчас Годжо увидел, что он прижимал одну руку к груди. Та была вся в крови.              — Ты ранен? – слава тварям, это же увидела и Мэй Мэй, так что Сатору не пришлось спрашивать. Иначе он не был уверен, что смог бы спросить спокойно.              — Просто царапины, — пожал плечами Сугуру и слегка скривился от боли при этом движении.              — Дайте я посмотрю, — поднялся парамедик, уставший сражаться с Годжо и решивший помочь хоть другому пациенту. Он приблизился к Сугуру и принялся внимательно осматривать его раны, приговаривая «Ну… Не так уж плохо», но глаза Гето из-за его плеча то и дело устремлялись на Сатору. А тот старался как мог сдержать свои чувства.              Всё это было неправильно. То, что сейчас происходило.              Ему до одури, до сладкой боли в груди, до дрожи в коленях хотелось тут же подняться – или, раз он сам не мог – чтобы Сугуру подошёл ближе. Хотелось обнять его, прижать к себе и прочувствовать всеми клетками непривычно слабого тела то, что человек, которого он любил, действительно жив. Сжать его лицо в ладонях и целовать, так крепко, чтобы губами прочувствовать то же самое, дыханием – уловить его дыхание и снова в унисон, как когда они были вдвоём и сливались телами, понять, что он жив. Жив, жив, жив. На ухо прошептать, как он рад, безумно рад, что всё обошлось. Что едва не потерял разум от беспокойства за него. Что если бы с ним что-то случилось, он не знал бы, что делать дальше. Что сама эта мысль приводила его в панику.              Вот, что было правильно. Вот, что должно было сейчас произойти.              Вместо этого приходилось сдерживать все свои чувства и эмоции внутри, постоянно напоминая себе, что им нужно вести себя как напарники. Постоянно спрашивая себя, а не переступит ли он черту, если сделает то, а скажет это? Или, наоборот, не проявит ли излишнюю сдержанность, усиленно контролируя свои действия и слова, в то время как они, как напарники, всё же должны были беспокоиться друг о друге? Что, если этот долгий взгляд, адресованный только что прямо и точно ему, в котором как бы говорилось: «Всё хорошо, Сатору. Я вернулся, как и обещал. Не беспокойся, любимый» — случайно перехватит прозорливое любопытство Мэй Мэй и, обсмаковав со всех сторон, не отдаст тому, кому он предназначался?              Это казалось невыносимым. Но направленное послание, спрятанное во взгляде Гето, предназначенное только Сатору и только им и истолкованное правильно, всё же достигло Годжо. Он кивнул, а потом, надев снова одну из своих масок, капризно позвал:              — Эй, кюки кюмейши, можешь укладывать меня теперь и колоть свою шнягу, — и, дабы продемонстрировать свою готовность, слегка отклонился назад. – Теперь, когда с моим напарником всё в порядке, можем ехать в лагерь.              — О неужели, — выдохнул тот. – Только сначала обработаю раны на груди у вашего напарника. Можете снять свою куртку?              — Нет, не стоит, — отрезал Гето, смутившись. — Давайте сразу в больницу.              — Но…              — Хватит спорить, поехали, я готов! – подключился Сатору. – Ты же этого и хотел, придурок? Тогда зови второго и вперёд!              — А, да, сейчас…              — Я могу сам помочь, — предложил Гето, но парамедик категорически запретил, сославшись на его рану. Потом побежал за своим помощником, и, пока ждали, все четверо просто молчали. Сатору старался больше не поворачивать голову в сторону Гето и заметил, что тот делает то же самое. Нитта от напряжённого и такого внезапного, непонятного ей молчания сгорала от нетерпения, постукивая ногой о пол, а Мэй Мэй, усевшись на старый манекен и закинув ногу на ногу, с лёгкой, еле уловимой улыбкой поглядывала на остальных, а потом приняла звонок Масамичи и стала докладывать ситуацию.              Печать со здания уже давно была снята Гето, и Сатору, как короля, на носилках донесли через главный вход до специального медицинского транспорта. Он даже позволил там сделать ему укол успокоительного, но, кажется, парамедик в отместку выбрал слишком большую дозу, так как тело тут же размякло, стало невозможно тяжёлым, словно погрузилось в пучину беспечности, а глаза стали слипаться.              Перед тем, как парамедик закрыл дверцу транспорта, Сатору увидел, как Гето подошёл к нему, они о чём-то переговорили, наверняка, о ране, потом Гето кивнул, соглашаясь с чем-то, что-то сказал и парамедик махнул рукой в сторону Сатору, будто давая разрешение.              Тогда Сугуру быстро взобрался в машину и, осторожно подойдя к засыпающему Годжо, слегка склонился над ним.              — Поеду в полевой лагерь с Ниттой сразу за тобой, — произнёс он тихо, и Сатору ощутил, как Гето незаметно взял его за руку и слегка пожал, а потом очень осторожно, почти невесомо переплёл их пальцы. – Увидимся, когда проснёшься.              — Я и… не хотел спать… это всё… этот дурак… — выдохнул Годжо из последних сил, но больше сопротивляться навязанному сну не мог. – Ты… не делай так… боль…              На этом он стал проваливаться в сон, но откуда-то, сквозь пучину беспамятства, охватывавшую его тело, донеслось очень тихое и нежное:              — Хорошо, любимый. Больше не буду.