Искажённые

I can feel death, can see its beady eyes

All these things into position

All these things we'll one day swallow whole

And fade out again and fade out again

ГОД НАЗАД

             «Какая прелесть».              Музыка, льющаяся из магнитолы старого, выделенного киотским подразделением авто, была прелесть как хороша. Каким-то образом Хайбаре Юу удавалось всегда находить такие старые записи, что, слушая их, Сугуру буквально наслаждался каждым звуком. Откуда Юу только их брал? Заказывал где-то, доставал из Токио?              В мире, где балом правили монстры, музыка оставалась на втором плане. В крупных общинах всегда имелись собственные небольшие оркестры из выживших музыкантов, которые отвечали за живое музыкальное сопровождение на каждом мероприятии. Но иногда играли настолько плохо, из рук вон, что уж лучше бы было и без них. Талантливых или даже просто способных музыкантов осталось совсем мало, преподавание музыки детям стало лишь блажью для самых обеспеченных. Да и куда уж тут учиться музыке, когда первое, о чём нужно заботиться — это о безопасности и куске хлеба на сегодня?              Оркестр в киотской общине был отвратительным. Половина участников попросту не умела играть элементарное — не то, что взяться за что-то сложное. Бо́льшая часть инструментов была покоцанная, старая, некогда знавшая лучшую жизнь. Гето не посещал массовые мероприятия в общине, хотя ужасное музыкальное сопровождение было не единственной причиной его нежелания там присутствовать.              Поэтому каждый раз, когда Хайбара добывал новый cd-диск с записями старых групп, о которых сейчас ничего не было известно, но чья музыка по-прежнему настраивала на нужный лад, Гето не мог скрыть свою радость. Расплывался в улыбке, особенно если музыкальный жанр на добытом cd полностью удовлетворял его вкусам.              Никакой тяжёлой музыки. Гето совершенно её не понимал, и, зная это, Хайбара никогда такую не включал.              Нравилась Сугуру классика, но записей с ней осталось очень мало. А недавнее приобретение Хайбары, доставшееся передачками аж с другого континента, и вовсе было на вес золота. Записи самых популярных хитов 1989 года, успевших выйти до того, как в мире начался апокалипсис. И сейчас, уже зная, какая песня нравится Сугуру больше всего, Хайбара сразу же её и включил.              «Снова исчезнем. Снова исчезнем».              Об этом пелось в песне, и Сугуру каждый раз ловил себя на мысли, что эта композиция оказалась пророческой. И сейчас, когда прежний мир уже исчез навсегда, она казалась актуальной как никогда и даже несколько ироничной.       Что сталось с её авторами, теперь никто не узнал бы, даже если бы потратил всю жизнь на поиски. Скорее всего, все погибли в первую волну заражения.              Это было не столь важно. Гето, наслаждаясь знакомой музыкой, глубоко, с наслаждением вздохнул и откинулся на сиденье. Слегка прикрыл глаза.              Юу, конечно, не мог это не прокомментировать.              — Не выспался, что ли? – со своим непрошибаемым энтузиазмом спросил он. Его голос, несмотря на то, что было пять утра и рассвет только-только пробивался где-то за горами, звенел как никогда бодро.              Иногда Сугуру спрашивал себя, откуда у его напарника, с которым он вырос в киотском подразделении, знал его как облупленного, а теперь работал с ним на самой неблагодарной и опасной работе, бралось столько энтузиазма, лёгкости, жизнерадостности? Это был один из секретов, что Гето никак не мог разгадать за все эти годы.              — Ты что ли выспался, если вставать пришлось в четыре утра? – улыбнулся Гето, повернув голову и увидев, как, иногда отвлекаясь от дороги, Юу бросал на него короткие взгляды широко открытыми, искрящимися от этого жизнелюбия глазами. В них Гето стал всё чаще улавливать нечто, доставлявшее ему небольшой дискомфорт, поэтому и сейчас, снова заметив это, быстро отвернулся к окну. Но так, чтобы напарник не различил эту реакцию.              — Поражаюсь, откуда в тебе столько энергии, — хмыкнул Сугуру, решив, что ему, как обычно, только кажется.              — Вставать так рано чуть легче, если лечь спать намного раньше, нежели в час ночи, — захохотал Хайбара. – Если бы ты не сидел в библиотеке столько времени, то выспался бы. Серьёзно, что можно там делать до часу ночи?              — Читать, — выдохнул Гето. – Разбирал доступные отчёты охотников с прошлых рейдов. Читал описания тварей и результаты работы.              — И? Что там интересного?              — Ничего, — вынужден был признать Гето, в очередной раз убрав чёлку за ухо. Разумеется, она спустя пару минут вырвалась и снова упала на лицо.              Заметив это, Юу весело цокнул и вытащил одной рукой из кармана заколку, которую Сугуру постоянно забывал.              — Вот, держи, — передал он, и Сугуру с благодарностью принял её, а потом быстро заколол эту вечно надоедающую чёлку. Появилась она не так давно, а волосы отрастали ужасно медленно, и он, глядя в зеркало на это последствие неудачной охоты, каждый раз тихо ругался на свои волосы, что не могли расти быстрее.              Та дикая охота полгода назад была отвратительной. Гакугандзи отправил его одного в отдалённый район, куда Сугуру не сунулся бы даже с напарником, и велел истребить тварь, которая там завелась и терроризировала население небольшой общины. Было это на острове Хоккайдо. И то, во что превратилось население маленькой общины – в вечно озлобленных, малограмотных людей, выживающих исключительно на натуральном хозяйстве и с очень большим подозрением относящихся к любым чужакам – Сугуру не назвал бы никак иначе, нежели «одичалостью». По прибытии его, несмотря на все официальные бумаги, держали в заключении первые сутки и даже не кормили. Хорошо, что хоть не пытали.              На вторые сутки глава общины проявил немного благоразумия, перечитал трижды все переданные ему разрешения (благо хоть читать умел) и дал добро на охоту. Тем более что тварь, поселившаяся в ближайших лесах, изматывала их уже много месяцев, убивая сначала скот, а когда его стали прятать — самих жителей. Их прятать не стали: работать на полях кому-то всё равно надо было.              Тварь в итоге пришлось выслеживать много дней, а потом не без сложностей убить. Так получилось, что в схватке тварь схватила Сугуру за прядь волос и отсекла её когтями почти под корень. В итоге Гето всё же одолел монстра, но вернулся в Киото с пучком торчащих вверх прямо на лбу с левой стороны волос. Чтобы не забавлять каждый раз охотников подразделения, приходилось закалывать, но заколки он вечно терял.              С тех пор пострадавшая прядь отросла уже почти до носа. Оставалось подождать ещё, может, с годик, пока можно будет стягивать надоедливое напоминание о той неприятной охоте в пучок вместе с остальными волосами.              Хайбара даже купил ему несколько невидимок, когда заметил, что Гето постоянно теряет свои. И теперь при каждой такой потере лез в карман и доставал новую. Такая забота от напарника сначала даже казалась Сугуру забавной, ничего странного он в этом не видел — они ведь знали друг друга почти с детства. Но по возвращению с той дикой охоты он стал замечать и нечто другое… То, что предпочитал сразу же отбрасывать прочь, уверяя себя, что надумал слишком много.              — Спасибо, — всё же с благодарностью принял он очередную заколку и быстро убрал проклятую чёлку.              — Да не за что, — улыбнулся Хайбара. – Только не вступай в новую перепалку с директором Гакугандзи, иначе он снова отправит тебя на дикую охоту, куда-нибудь в очередное захолустье. А там тварь тебя попросту подстрижёт! Тогда мне просто не хватит жалования, чтобы покупать тебе заколки, Сугуру.              — Ну да, — фыркнул Гето. – Ты Гакугандзи это скажи. Я не просил о том рейде.              — Тогда не стоит постоянно препираться, — как бы невзначай предложил напарник. – Почему ты постоянно споришь с ним?              — Потому что он – полный идиот, — честно ответил Сугуру, на что Юу прыснул от смеха. – Делает всё неправильно, подвергает охотников опасности из-за своих бюрократических ошибок и пристрастий.              — Тогда потерпи его немного и, когда он скончается от своей желчи и старости, займёшь его место. Наведёшь порядок в киотском подразделении. Тебе это под силу.              — Увы, — махнул рукой Гето, отнюдь не преисполненный таким же воодушевлением и надеждами. – Следующим директором будет Утахиме. Она слишком хорошо встроилась в старую систему, и директор ныне считает её незаменимой, своей правой рукой. Уверен, он уже написал тысячу рекомендаций Старейшинами в Токио, чтобы, в случае его преждевременной кончины от желчи, на место директора назначили её.              — Да она же совершенно не умеет охотиться!              — Зато умеет перекладывать бумажки так, как надо, и говорить то, что от неё хотят услышать, — поднял уголок рта в усмешке Гето.              — Это точно. Но и ты мог бы научиться такому, учитывая твои таланты, — предложил Хайбара, снова бросая на него внимательный взгляд.              — Увы, — повторил Гето, пожав плечами. – Такими талантами, как пристраиваться к начальству, я не обучен. Хотя… Кто знает, может, Старейшины выберут совершенно другого кандидата. Или, может, Гакугандзи никогда не уйдет со своего поста, ведь он «уходит» уже с десяток лет, тебе не кажется? Ещё за десяток он меня со свету сживёт.              — И то верно, — согласился Юу. – Знаешь, что я слышал про того охотника? Ну, про которого уже пару лет шепчутся? Сильнейшего? Говорят, по способностям он превосходит нас всех вместе взятых, представляешь? Да ещё и траппер, может проклятую энергию прямо из тварей высасывать!              — Тогда пусть на все задания сам и ездит, — буркнул Сугуру, совершенно не заинтересованный в этой информации, но фонтан жизнелюбивой болтовни Юу, если начинал плескать, то всё – никогда не закончится. – Может, он и станет директором?              — Вряд ли, — покачал головой с копной каштановых волос, которые постоянно обрезал совершенно по-мальчишески, напарник. – Говорят, он просто невыносим. Цапается с начальством в сто раз чаще, чем ты. Даже не с директором, а с самими Старейшинами! И терпят его только из-за его силы. Слышал, такой ещё ни у одного охотника не было.              — И где ты всё это слышал? – с сомнением нахмурился Гето. – Хотя не отвечай, знаю. Сплетни из Токио привозит каждый раз только Утахиме.              — Ага, — кивнул Хайбара. – Она же часто ездит туда. Она про этого охотника и рассказывает уже несколько лет, правда, она его на дух не переносит. Называет «проклятым». Недавно рассказывала, как читала один из его отчётов о прошлом рейде. Не поверила ни слову сначала. Там было написано, что он убил несколько тварей за один рейд. Но, оказалось, правда, представляешь?!              — Юу, хватит слушать Утахиме, — устало вздохнул Гето. – Она многое преувеличивает и переиначивает на свой неповторимый лад.              — Не, про сильнейшего – это правда… Хотел бы я тоже быть таким сильным. И ничего не бояться.              — Не думаю, что можно ничего не бояться… — задумчиво отозвался Сугуру, и на какое-то время в авто застыла тишина.              — Сугуру, поедешь со мной на выходных в домик моих родителей? – наконец прервал её Юу.              — Ты ещё не нашёл покупателей? – хмыкнул Гето.              Домик, доставшийся Юу по наследству от родителей, располагался неподалеку от Токио, в совершенно потрясающем по красоте природы месте, и стоил родителям Хайбары бешеных денег. Но это было до того, как вирус Сукуна поглотил мир. Когда же это случилось, дом стал временным пристанищем бродяг, изгоев и беглецов, вандалы почти разгромили все внутренние комнаты. Получив наследство, Хайбара отдавал бо́льшую часть жалования, и в итоге восстановил дом в первозданном виде, чтобы продать… Но кому нужен дом вдали от городской общины? Юу пришлось снова выложить немало денег, чтобы обеспечить дому необходимую защиту от падальщиков, вроде высокого забора, кольев, снабдить дом автономным генератором. И всё лишь для того, чтобы кто-то, у кого достаточно денег, позарился на такую отдалённую от общин жизнь и согласился его купить.              Гето давно просил бросить эту затею, но если Хайбаре что-то втемяшится в его упрямую голову – пиши пропало. Не имея семьи, он попросту говорил, что не знает, куда ещё тратить своё жалование. И Сугуру стал подозревать, что Юу совсем и не собирался продавать дом, а говорил это для отмашки. На самом деле, ему, возможно, просто нравилось иметь какую-то цель в жизни, и ремонт этого дома в таком потрясающе красивом месте у озера, вполне подошёл на эту роль. К тому же, родители Хайбары пережили мучительную смерть, успев отдать сына на воспитание в подразделение, до того, как их разорвали в клочья твари. Теперь в память о них Юу и возился несколько лет с этим домом, доводя его ремонт до блеска, который никто, кроме самого владельца и иногда Гето, не оценит.              Сугуру любил туда ездить с напарником раз в пару месяцев, когда они брали отгулы. Они подолгу рыбачили там, что-то чинили – причём Гето сам не понял, как незаметно подключился к цели «отремонтировать» дом, уж по правде говоря, сейчас не требующий особого ремонта, но там обязательно находилось нечто ещё, что «нужно починить» – и просто наслаждались покоем и тишиной вдали от шумной общины. Это действовало умиротворяюще на его нервы, позволяло притвориться, что с миром всё в порядке.              Это было до того рейда на дикую охоту. Потом Сугуру стал замечать странные взгляды, случайные прикосновения, неловкие слова – и всё изменилось. Точнее, он очень не хотел ничего менять, заставляя себя притворяться, что всё по-прежнему. Но и поехать снова наедине с Хайбарой в такое уединённое место себе позволить не мог, не желая заострять собственное внимание на своих смутных, неясных, почти иллюзорных ещё догадках. Ему казалось, что такая осторожность позволит сохранить их дружбу в первоначальном виде. Очень хотелось в это верить.              — Пф, нет, конечно, — весело, несмотря на печальную ситуацию, ответил Хайбара, выруливая по уже знакомой улице за пределами киотской общины. – Последний желающий был с полгода назад, ты тогда был ещё в том рейде. Какой-то зажиточный хер из Токио. Ему вроде всё понравилось, но, узнав, что со стороны озера дом не защищен ничем, отказался наотрез. Я даже предложил сбросить цену вдвое, лишь бы забрал. Но ни в какую.              — И как этот идиот хотел, чтобы ты защитил периметр со стороны озера?              — Он сказал, что я должен установить там сети, под водой, а над водой – забор. Чтобы падальщики не смогли пробраться.              — Он не знал, что твари и падальщики не умеют плавать? – нахмурился Гето.              — Я так ему и сказал, — тяжело выдохнул Юу, всё-таки немного погрустнев. Но продлилось это не больше секунды, потом он снова зажёгся жизнелюбием, как фонарный столб. – В ответ услышал что-то подобное: …хм, «вы, охотники, слишком уверены в своих силах, но я́-то знаю, что твари умеют плавать!» Представляешь?              — Да уж, — кисло улыбнулся Гето, представив эту картину: какой-то отъевший брюшко житель общины, не выходивший за её пределы ни разу, кроме как для того, чтобы посмотреть этот дом, важно указывал охотнику на то, что осведомлён о поведении и возможностях тварей лучше. Забавно.              Вот именно поэтому Гильдия, погрязшая в бюрократии, старых заслугах и нежелании что-то менять, в связке с такими вот «зажиточными пузами» отклоняла каждое предложение Сугуру по нововведениям в киотском подразделении. Каждое. Сначала Гето предлагал ввести ещё одну специальную ставку среди разведчиков: того, кто накладывал бы печать на объект, где планировалась охота, ещё до приезда основной силы – охотников. С целью снизить у тех потребление проклятой энергии, поскольку накладывание печатей пожирало весомую его долю.              Отклонили из-за «нехватки бюджета».              Ещё Гето предлагал начать пользоваться сильнодействующими препаратами, чтобы пробовать усыплять тварей. Снабдить высокоточными парализаторами каждого охотника, чтобы была возможность поумерить пыл твари и, возможно, вообще избежать схватки.              Отклонили. Из-за «нехватки бюджета».              Потом Гето вносил ещё с десяток предложений, но получал всегда один и тот же ответ. Это не считая десятков предложений по поводу снижения бюрократической нагрузки на охотников. Когда после каждого рейда охотникам приходилось заполнять уже привычные, но такие надоевшие, осточертевшие отчёты. Всё тщетно. Интересно, Гакугандзи доводил до сведения Старейшин хоть одно такое предложение? Или попросту делал вид, что доводил, а сам отказывал, ссылаясь на нехватку финансирования?              Справедливости ради, тут частично он был прав. Огромную часть финансирования пожирало токийское подразделение: у них была связь с военными спутниками, они пользовались даже телефонами, не говоря уже про сеть, а киотскому оставалось подбирать крохи. Этих крох было мало, очень мало. Ещё раздражало, немного даже злило, что киотских охотников как будто считали второсортными, а уж теперь, когда россказни про «сильнейшего» расползались несколько лет, токийское подразделение заимело ещё одну причину, чтобы требовать более жирный кусок финансирования.              Но Сугуру считал, что, как бы ни был способен этот «сильнейший», он не стоит таких затрат. Потому что ему одному ни за что не справиться со всеми тварями, численность которых, казалось, только росла из года в год. Поэтому все прочие охотники, особенно киотские, должны были получать чуть больше, чем сейчас.              Помнится, что-то такое Сугуру в запале, когда его очередное предложение отклонили, прокричал Гакугандзи, обвинив старика в «жадности», «обрюзгшей консервативности» и «халатности». Были и другие слова, но это всё, что Гето помнил. Тогда он настолько вышел из себя, получив отказ – а просил он всего-навсего дополнительные приборы для анализа крови – что в своей ярости не заметил, как рядом материализовалась проклятая энергия в виде какой-то иллюзии и разгромила стойку директора возле окна, где тот ханжески и чинно ставил все свои награды, звания, грамоты и прочую чушь.              Гакугандзи обиделся. Серьёзно обиделся. Так, что через неделю Гето получил распоряжение отправляться одному на дикую охоту. Вполне возможно, директор рассчитывал, что Гето там и сгинет, но прогадал: Сугуру слишком хорошо знал свою работу, слишком много тренировался и слишком хотел жить.              Однако мечта директора сбылась: по приезду назад Гето перестал проявлять инициативу, смирившись с тем, что одному бороться с системой её же методами – всё равно что сражаться с о́ни, размахивая палочкой для еды. На радость старику, Сугуру растерял весь прежний энтузиазм изменить хоть что-то, начав терять и смысл охоты как таковой.              Хайбара же, в отличие от своего напарника, до сих пор горел «великим делом» истребления монстров. Верил в то, что всё им под силу, что всё будет хорошо, что учёные обязательно найдут лекарство от вируса, что отремонтирует свой дом до того, как их всех…              Гето не стал додумывать мысль до конца и уже тем более говорить напарнику. Не хотел увидеть, как разочаровывается Хайбара. Несмотря на любые трудности, в напарнике по-прежнему очень тупо, наивно, но в то же время светло горела вера в то, что все трудности охотничьего дела – ничто по сравнению с их общей целью. Продажность, халатность, некомпетентность и откровенный консерватизм власть имущих и Старейшин он в упор не замечал, считая, что они слишком заняты «глобальными делами», поэтому до «мелочей» добраться не могут.              Такая святая наивность Сугуру бесила, но он слишком хорошо понимал, что реальность может попросту сломать друга. Пусть верит в лучшее – так легче идти в очередной рейд.              — Знаешь… — прервал Хайбара его размышления, как-то неловко улыбнувшись. – Я тут подумал… Может, это знак свыше. Может, и не надо продавать родительский дом. Будем туда ездить по любой возможности, наслаждаться рыбалкой и покоем. Помнишь ту рыбину, что я поймал? С тех пор, как ты перестал туда ездить со мной, мне не попадается рыбёшки размером больше, чем ладонь. Так что ты обязательно должен поехать со мной на следующих выходных. Слышишь, Сугуру?.. Мне надо залатать ещё дыру в заборе, твоя помощь не помешает.              Дыра в заборе тоже была размером с ладонь, причём, младенца. Её можно было залатать и одному, но Сугуру ничего не сказал. Просто вздохнул и кивнул.              — Хорошо, я подумаю над этим.              — Вот и здорово! — снова засветился Хайбара, а потом разговор вынужденно прервался, так как им следовало преодолеть КПП и они уже подъезжали к пункту назначения.              Это была небольшая двухэтажная больница. Вместе с Хайбарой они припарковались у входа и вышли наружу, взяв свою сумку, где, кроме холодного оружия, находилась и аптечка.              — Ну что ж, идём, Сугуру, — с лёгкой извиняющейся улыбкой проговорил Хайбара, как будто испытывая неловкость от того, что вынужден был находиться здесь. И от того, что вся работа как обычно предстояла Гето.              Сугуру закинул голову, посмотрев на здание, и вздохнул.               Когда-то заброшенная, больница вызывала у него лишь тяжёлые мысли. Сейчас она была переоборудована только под одну цель. Ещё пару лет назад киотское подразделение полностью вычистило её, забило все ненужные помещения и палаты, оставив к использованию только одну. Оборудовали её не то чтобы хорошо, а как могли: целая кровать с постельным бельём, решётки на окне, покрасили стены и потолок, чтобы не видно было плесени, грязи и некогда въевшейся в стены крови убитых пациентов, лампа, стул, даже какую-то картину повесили на стену.              Сугуру ненавидел это место. Но понимал, что такая обстановка куда лучше, чем ничего, ведь это место и эта палата предназначались лишь для одного. Место, чтобы умереть. Сюда привозили заражённых людей общины, вирус в крови которых уже нельзя было сдержать сывороткой. Здесь, под присмотром разведчиков и в заключении, они проводили последние дни. Пока обращение ещё было контролируемым, прощались с близкими. Потом, когда процесс переходил в ту стадию, когда заражённый мог представлять угрозу для окружения, его привязывали к кровати и вызывали охотников. Им поручалось убить заражённого до того, как он станет падальщиком или, не дай Будда, тварью.              Умом Сугуру понимал, что так правильнее всего. Но всякий раз, когда его вызывали на такую миссию, на сердце было тяжело.              У входа их ждал разведчик. Узнав его, Сугуру испытал ещё большую досаду. Он терпеть не мог этого худощавого, самовлюблённого человека.              Сигэмо Харута.              Он появился в киотском подразделении пару лет назад и вроде бы вёл себя безукоризненно. Не влезал в конфликты, не перечил начальству, делал только то, что приказывали. Убивал падальщиков, как приказывали и только если не опасно. Выполнял поручения директора, как требовали. Даже помогал с ремонтом в подразделении, как не приказывали, а намекали. Но делал всё лишь потому, что это было ему выгодно, вечно с этой неизменно корявой и скользкой ухмылкой на губах.              Харута был младше Гето и Хайбары, имел меньше проклятой энергии. Когда ему предложили стать охотником, он был подростком. Вернее, не предложили, а поставили ультиматум: либо казнь за преступление, совершённое в Старом городе, где он и выживал много лет в качестве изгоя, либо служба на «благо». Разумеется, Сигэмо выбрал второе, и с тех пор вёл себя тише воды.              Но причина неприязни Гето таилась в другом. Несмотря на безукоризненное поведение, Сугуру чувствовал нутром, что этот человек сделает всё, что угодно, ради своей выгоды, удовольствия и собственных амбиций. Он и в разведчики-то потом пошёл, чтобы не подвергать жизнь опасности, хотя уровень проклятой энергии, что вырабатывал его организм, был хоть и небольшим, но вполне подходящим для охоты.              Но Харута отказался. Притворился слабым и немощным. Ушёл в разведчики и уже несколько лет служил в подразделении, подлизываясь к начальству и слепо следуя приказам, потому что ему было всё равно.              За красивой внешностью миловидного блондина с длинными волосами, почти невинными детскими глазами скрывалось настоящее, прогнившее нутро, и Гето старался держаться от него подальше. Но, видимо, сегодня не тот день, когда это получится.              — Сигэмо, — сухо поприветствовал он, оглядывая разведчика. Тот преспокойно курил на крыльце больницы и лишь кивнул в ответ. А потом протянул какие-то бумаги.              Сугуру, подойдя ближе, взял бумаги и окинул их быстрым взглядом. Нахмурился.              — Что это?              — Приказ руководства, — пожал тот плечами. – Переслал старик. Приказано убить заражённого до обеда.              — А это что? – Сугуру пролистал несколько распечатанных и заверенных страниц – всё, как полагается. Даже удивительно. – Анализы крови?              — Да, делали вчера. Уровень заражения максимальный, скоро обращение завершится. Даже жаль, такая симпатичная малышка…              — Малышка? – не понял Хайбара, протянув руку и приняв документы. Тоже быстро взглянул и обречённо вздохнул, покачав головой.              — Ага, — улыбка, скользнувшая на губах Сигэмо, Гето не понравилась. Отдавала чем-то гадким. – Милая такая девчушка. Почти сладкая. Там на последней странице есть информация.              Гето снова взял бумаги в руки и нашёл последнюю страницу. Увидел фотографию девочки-подростка с тёмными волосами и светлыми глазами, милое лицо, и вправду. Мерзко было сознавать, что придётся выполнить работу, убивая ребёнка. Но почему-то процент подростков, в крови которых вирус становился неуправляемым, повышался с каждым годом. Все младенцы на Земле сейчас были заражены вирусом, но отчего-то именно в подростковом возрасте вирус активнее начинал свою пагубную деятельность, и многим из этих детей так и не суждено было стать взрослыми. Процент же искажённых среди них становился всё меньше.              — Странно, — пробормотал Сугуру, разглядывая анализы крови.              — Что странного? – подошёл ближе Хайбара и слегка наклонился, отчего Гето даже ощутил запах его парфюма. С каких пор Юу вообще пользовался парфюмом? Слегка переборщил, отчего Сугуру испытал неосознанное желание отклониться в сторону, чтобы избавить себя это этого аромата. Но сдержался, чтоб не обидеть друга. Надо будет потом тактично намекнуть, чтоб Хайбара перестал это делать.              — Вот, — понизив голос, Гето указал на печать, ярко-синюю, отчётливую, почти красивую.              — И?              — Когда в последний раз разведчики получали отчёт по анализу крови с такой печатью до планируемой ликвидации? – пробурчал Гето. – Обычно только после. Иногда в течение пары дней, ты же знаешь, как все медленно работают с бумагами. А тут всё готово уже сейчас.              Хайбара, бросив на него тёплый взгляд, слегка улыбнулся.              — Всё-то ты подмечаешь. Но и что с того? Сегодня кто-то поработал с утра. Пора и нам поработать.              Гето не ответил. Снова просмотрел отчёты и приказ и, не найдя больше ничего интересного, закрыл дело и протянул обратно Хайбаре.              — Ты делал анализ крови? – спросил он у Харуты.              — Ага, два часа назад, там есть запись, если ты не заметил, — Сигэмо снова ухмыльнулся и, докурив сигарету, бросил её вниз, а потом несколько раз прокрутил ботинком, туша. – Не тратьте время. Завершайте дело и на этом работа и ваша, и моя будет закончена. А у меня ещё планы, Гето.              Сугуру, смерив его холодным взглядом, не стал отвечать. Убедившись, что Хайбара взял сумку, кивком указал на вход, и они стали подниматься по крыльцу.              Внутри больницы пахло, несмотря на усилия киотских чистильщиков, грязью и смертью. Самой грязи-то и не виднелось, коридоры были убраны и помыты, двери в кабинеты и палаты забиты, стойка регистрации пустовала три десятка лет, но тоже была чистая. А вот Смерть, хоть и незримо, всё же гуляла по пустым помещениям. Её присутствие ощущалось в каждом сделанном вверх по лестнице шаге, в скрипах ступеней, в шуме ветра, гуляющего сквозняками по зданию, словно молчаливый призрак проявлял любопытство и подглядывал за оставшимися в живых.              Палата находилась на втором этаже, в самом конце коридора. Её выбрали из-за расположения – угловая, окна выходили на солнечную сторону, отчего, несмотря на решётки, по замыслу, у обречённых должна была создаваться иллюзия надежды. Вот и сейчас, когда Сугуру медленно открыл дверь, первое, что зацепил взгляд – это солнечные лучи, пробивающиеся между прутьев решётки из застеклённого окна. В лучах волшебными плясунами летали пылинки.              В свете восходящего солнца в палате было почти по-домашнему уютно. На тумбе в вазе стояли свежесрезанные цветы, от которых веяло лёгким приятным ароматом, и Сугуру даже озадаченно усмехнулся про себя. Не может быть, чтобы Сигэмо вышел во двор и собрал диких весенних цветов на заросших клумбах! Или это всё-таки он? С чего бы он стал делать подобное?              Чистые полы, поверхности и стены. Всё та же картина с пейзажем на стене, слегка выцветшая от постоянно падающих лучей солнца. Кровать застелена чистым бельём — наверняка, утром приезжал кто-то из других разведчиков? Кто-то, кто действительно заботился об этих несчастных?              Представить, что это делал Сигэмо, было трудно. А если делал, то только из-за своих, скрытых мотивов. Или Сугуру безосновательно так думал, просто потому, что сразу невзлюбил своего коллегу?              — Бедняжка, — раздался грустный возглас Хайбары, прошедшего вперед и остановившегося у кровати. – Такая молодая. Такая незавидная судьба.              Сугуру тоже подошёл к кровати и увидел на ней худую девушку невысокого роста. Она пребывала в бессознательном состоянии, бледная, поразительно спокойная. Ни единого признака заражения пока не коснулось её красивого, аккуратного личика. Закрытые глаза с длинными чёрными ресницами, тёмные, слегка растрёпанные волосы, немного прилипшие к вискам от пота. Детские, нежные бутоны розовых губ.              Её тело было облачено в медицинскую сорочку и прикрыто одеялом. Но вот руки и ноги опутаны кожаными ремнями, привязанными к кровати цепями так, чтобы она могла немного перемещаться, но не была в состоянии слезть. Мера безопасности, необходимая, чтобы уберечь других от возможной опасности, ведь при обращении никогда нельзя было угадать точное время, когда заражённый потеряет рассудок настолько, что будет способен броситься на того, кто рядом. И эта кошмарная деталь, как и решётки на окнах, настолько контрастировали с общей атмосферой уюта и почти весеннего настроения в палате, навеянного как солнцем, так и цветами в вазе, что у Сугуру неприятно засосало под ложечкой. Создавалось впечатление, что он просто пришёл навестить в больнице принцессу, спасённую им из башни, как когда-то он настойчиво грезил в детстве после битвы с драконом, и внезапно обнаружил, что принцесса снова в оковах.              «Глаза обманывают тебя. Её красота лишь оболочка, скоро и она даст трещины, когда девочка превратится в монстра».              Зрелище беззащитной юности и красоты настолько заворожило его, что он шумно сглотнул, понимая, что им предстоит сделать. Услышав этот звук, Хайбара положил руку ему на плечо.              — Хочешь… я сам?..              Пусть предложение он так и не закончил, Сугуру ясно уловил его смысл. И это было крайне удивительно. Обычно Юу избегал этой части работы из-за своей мягкосердечности, а Сугуру, понимая это, взваливал эту часть на себя. Не хотел, чтобы его друг и напарник мучился потом от кошмаров, которые иногда — слава Будде, сейчас всё реже и реже — посещали его по ночам.              — Нет, Юу, ты же знаешь, что после такого будешь потом неделю страдать от бессонницы, — отрицательно покачал Гето головой. – Я всё сделаю.              — И будешь страдать ты, как обычно, — буркнул тот, но настаивать не стал, положил сумку с оружием у ног Сугуру и отошёл к противоположной стене, а потом в ожидании замер.              Сугуру уже вносил предложение в Совет использовать что-то более цивилизованное, нежели холодное оружие, чтобы умерщвлять обречённых. Предлагал вводить им какой-нибудь препарат, но его предложения были отклонены с обычным ответом «не хватает средств». Если уж честно, то средств подразделению и вправду не хватало. Препараты, особенно такие, были очень дорогими в производстве в нынешнем мире, приходилось закупать их в небольшом количестве и по баснословным ценам, поэтому применение каждого строго контролировалось. Так же, как и применение тестов для анализа крови. Киотское подразделение буквально радело за каждый анализ, отписывая его в отчётах, поскольку токийское, купаясь в финансировании и всё оставляя себе, ещё и имело наглость спрашивать, а рационально ли охотники используют то, что им выделяют. У директора Гакугандзи, «своего человека», не хватало ни желания, ни смелости хотя бы раз поднять этот вопрос на Совете Старейшин. У простых охотников на это не было вообще никаких полномочий.              Так и получалось, что реальность охотничьей жизни совершенно отличалась от бумажной. По правилам Сугуру должен был сделать свой анализ крови, чтобы, перед актом ликвидации, в очередной раз убедиться в правильности действий разведчиков. В реальности же тесты для приборов были на вес золота, так что это правило в данном случае предлагалось молча проигнорировать. И Гето уже несколько раз игнорировал, не желая вступать в очередную полемику с Гакугандзи.              Но сейчас… Он присел на край кровати у ног девочки и внимательно оглядел её. Она то ли крепко спала, то ли её накачали успокоительным.              Сейчас что-то внутри Гето стало недоверчиво ворочаться. Он осмотрел её руки и плечи, аккуратно убрав с них тёмные мягкие волосы. Никаких признаков заражения на них не было. Такое в принципе могло быть, иногда следы обращения появлялись уже в последние часы.              — Сколько, по отчётам, прошло времени с момента начала обращения? – спросил, нахмурив брови, Гето.              — Вроде двое суток, — пожал плечами Хайбара, потом взял из сумки дело и пролистал его. – Да, двое суток. А что не так?              — Никаких признаков заражения я не вижу, — констатировал Сугуру. – А анализ на аномалию ей делали?              — Сделали утром, — Хайбара снова пролистал дело и поднял встревоженный взгляд. – Что не так, Сугуру?              — Не знаю, — признался тихо Гето. – Какое-то нехорошее чувство. Ты посмотри на неё: никаких признаков обращения.              — Твои глаза просто очарованы её красотой, — отчего-то печально и горько улыбнулся Юу. – Я и сам очарован. Но в отчётах написано, что анализы крови сделали вчера, а сегодня делал с утра сам Сигэмо. Всё правильно.              — Возможно, — нехотя согласился Гето. – Но я всё же осмотрю её.              — Зачем?              — Просто… просто осмотрю, — не стал выдумывать причину Сугуру, быстро натянул перчатки и аккуратно убрал одеяло прочь. Осмотрел её маленькие, холодные, несмотря на толстое одеяло, стопы. Всё было чисто. Ни волдырей, ни пятен, ни изменения цвета кожи – ни единого признака. В момент, когда он слегка прикоснулся к пальцам её ног, раздвинул их слегка, чтобы попытаться обнаружить признаки, её стопа вздрогнула, а уже в следующее мгновение девочка, очнувшись, резко напряглась. Вытаращив на него большие серо-голубые глаза, стала издавать странные хриплые звуки.              Гето быстро убрал руки и показал их.              — Тише, я не причиню тебе вреда, — зачем-то ляпнул он, хотя он приехал сюда как раз за этим. Но это были естественные, хоть и нелепые в этой ситуации слова, вызванные её реакцией на страх. Она его испугалась, поэтому вся сжалась в комок, насколько позволяли цепи, и, по-прежнему издавая эти странные звуки, открывая рот, как будто силясь что-то сказать, отодвинулась к стене максимально возможным, хоть и бесполезным способом.              — Почему… — Гето быстро накрыл её одеялом и снял перчатки. Его руки, облачённые в этот элемент, кажется, пугали её сильнее прочего. – Успокойся. Я охотник, Гето Сугуру. Как ты себя чувствуешь?              Девочка, открывая рот, словно рыба, выброшенная на берег, силилась что-то сказать, но изо рта раздавались лишь хриплые, обрывистые звуки. Она по-прежнему сжималась от страха, и, чтобы не пугать её сильнее, он быстро поднялся и отошёл.              — Хайбара, почему она не может ничего сказать? – озадаченно спросил он, повернувшись к напарнику. Тот, откашлявшись, так как тоже был слегка напуган этими звуками, снова принялся копаться в её деле. Потом, найдя что-то, выдохнул:              — Травма голосовых связок. Тут сказано, что в момент первого приступа обращения она повредила себе шею…              — Точно? – не поверил Сугуру, взял документы и убедился в том, что на белом листе действительно так и написано.              Написано. Судя по тому, что девочка не могла сказать ни слова, а лишь издавала хрип, травма была серьёзная. Девочка выглядела такой худой и хрупкой, что смахивала на ученицу какой-нибудь школы общины.              Снова отдав бумаги напарнику, Гето повернулся к девочке и, подняв руки перед собой, осторожно подошёл к кровати.              — Рико… — проговорил он. – Тебя ведь так зовут? Рико Аманай?              Девушка, перестав хрипеть, кивнула.              — Рико, меня зовут Гето Сугуру. Ты понимаешь, что́ с тобой происходит?              После небольшой паузы девушка снова мотнула головой.              — Могу я осмотреть твою шею? – попросил Гето, делая на своей шее похожий жест. – Убрать волосы? Я должен убедиться, что у тебя была травма и поэтому ты не можешь говорить.              — Сугуру… — прошептал Юу, почувствовав растерянность. – Что ты делаешь? Ты забыл, зачем мы сюда приехали?              — Подожди, Юу, я сам пока не знаю, — признался Гето, но не двинулся с места, ожидая, когда девушка либо откажется, либо согласится. Её широко открытые глаза сначала с осторожностью оглядели его, потом переместились на Хайбару, снова на Гето. Ему показалось, совсем на мгновение, что во взгляде этих глаз, помимо страха, мелькнуло и что-то другое.              Надежда?              Нет. Он не должен был дарить ей надежду. Он приехал сюда, чтобы ликвидировать заражённого – так это называлось в документах. Он должен был сделать это сразу, просто выполнить приказ и всё. Зачем же он сомневался? В результате этих сомнений в глазах девочки отразилось то, что она не должна была испытывать, а он не имел права даровать ей это. Потому что приказ был другим.              «Я мерзавец».              Девушка, приняв решение, слабо кивнула и слегка подставила шею вперед, давая понять, что он может осмотреть её. Гето опустил руки, приблизившись, аккуратно убрал тёмные волосы с шеи и, ещё не закончив, уже досадливо прикусил губу. Шея была синей, на ней виднелся след от удара. Как и говорилось в отчёте, девушка могла нанести его сама.              — Ты сама нанесла себе это увечье? – зачем-то спросил он, и голова девушки вдруг отрицательно закачалась. Глаза, казалось, хотели сказать слишком многое, объяснить что-то, но изо рта по-прежнему скрипел лишь один хрип.              — Не понимаю, — выдохнул Сугуру и хотел было отойти, но вдруг руки девочки под лязг цепей вцепились в него, она открыла рот и снова стала издавать тот хрип, не желая отпускать его. Её хватка была на удивление сильной, отчаянной, как будто он действительно только что дал ей хрупкую надежду, и она ухватилась за него, словно за соломинку, чтобы не утонуть в бушующем зловещем океане.              Гето даже не успел среагировать, как Хайбара, схватив его, буквально вырвал из чужих рук.              — Что ты делаешь, Сугуру? – спросил он встревоженно, не отпуская. – Она же заражённая, вдруг укусит или ещё что сделает?!              — Всё в порядке, — озадаченно проговорил Гето, глядя, как девочка, снова сжавшись, замерла и теперь лишь глядела на них тяжёлым, обречённым взглядом, в котором надежда снова потухла. – Я всего лишь хотел проверить.              — Зачем? – недовольно скорчил лицо Юу, преграждая ему путь к девочке. – В бумагах всё написано. Мы должны выполнить свою работу.              — Я всё сделаю, — заверил Гето. – Но позволь мне провести ещё один анализ крови.              — А смысл? Тратить тесты? Сам же знаешь, Гакугандзи потом нам все кости перемоет за «бесполезную и ненужную трату имущества»!              — Юу, пожалуйста, — мягко, но настойчиво попросил Сугуру, высвободив руку и положив её на плечо напарника. – Я сам объясню всё директору.              — Тц, — цокнул тот, сдаваясь. – Хорошо. Делай. Я взял пару штук.              — Спасибо, — с благодарностью улыбнулся Гето. Порывшись в сумке, взял один из приборов и вернулся к кровати. – Ты позволишь мне?              Девочка, оглядев прибор и явно понимая, что происходит, кивнула. С готовностью вытянула руку. Гето, помня об осторожности, снова натянул перчатки и, уколов ей палец, сделал тест.              Пока прибор готовил результаты – а это тянулось ужасно долго, так как приборы, в отличие от новых моделей, которые, конечно же, достались токийскому подразделению, были ужасно старые – в помещении стояла гнетущая тишина. Стало душно, и Хайбара попробовал открыть оконце сквозь решётку, но быстро сдался. Всё было наглухо забито.              Наконец прибор пиликнул, и Гето, увидев результат, обречённо выдохнул.              — Что? – спросил Хайбара.              — Максимальный уровень заражения, — признал Сугуру, сокрушённо покачав головой. – Дай второй прибор.              — Эй, Сугуру, Гакугандзи нам с тобой печень выест за «траты», — недовольно ворчал Юу, но всё же полез в сумку за вторым прибором, тестов на который охотникам доставалось ещё меньше. Этот прибор анализировал кровь на аномалию.              Второй тест занял ещё больше времени, и никто не произнёс ни слова. Даже Рико Амонай, глядевшая на него с выражением полной безысходности, уже без единого признака той внезапно зародившейся надежды. Она, как нежный цветок на солнце, была затоптана, стоило Хайбаре вступиться за друга и назвать её заражённой.              Гето, изнывая от духоты в помещении, даже ощутил лёгкое головокружение. Или всё дело было в том, что он боролся с неизбежным, с собственным нежеланием убивать этого ребенка? Неужели внешняя красота девушки обманывала его воспитанный долгими годами профессионализм? Или ему не давала покоя его интуиция?              Наконец, прибор пиликнул. Гето опустил взгляд вниз и, увидев результат, тихо выругался.              — Юу, — позвал он, протягивая прибор напарнику. – Произошла какая-то ошибка. Девочка заражена. Но она одна из нас. Искажённая.