Искажённые

      I was born to break, shallow paradise....

      

Как обычно. Всё как обычно.              Сатору подавил кривую усмешку на губах, стараясь сохранить безразличное выражение лица.              — Вы уверены, охотник Годжо, что действительно видели эту энергию? – спросила Мастер Тенген, оставаясь за ширмой.              Мягкий свет ламп в почти скромных личных покоях Тенген выполнял ту же функцию, что и свет в большом помещении для заседаний Совета Старейшин: должен был создавать таинственную, умиротворяющую и в то же время благоговейную атмосферу, заставляя посетителей, пришедших к владелице, испытывать трепет. Слишком дешёвый фокус, который мог подействовать лишь на неопытных учеников, но не на Сатору, пришедшего сюда с докладом о своих подозрениях, и не на Ягу, сопровождавшего его и ускорившего эту встречу после случившегося в торговом центре.              Возможно, этому ускорению поспособствовало то, что вчера Сукуна оставил то самое непонятное послание перед подразделением? Шесть разведчиков – шесть трупов – шесть вырванных глаз в мешочке. Что он хотел этим сказать? Зачем вложил столько сил в столь изощрённое сообщение, но при этом не было понятно, зачем оно?              Годжо, вспомнив вчерашний «подарок» перед воротами подразделения, слегка сглотнул. Это воспоминание отозвалось внутри чем-то неприятным и мрачным. Несмотря на то, что этих разведчиков он знал совсем мало, они были его коллегами и хорошо выполняли свою работу, они не заслуживали такой смерти. Никто не заслуживал.              Кроме Сукуны.              В то же время, когда в груди, казалось, что-то опускалось от этого жуткого воспоминания, словно спасение приходило с десяток других, столь же свежих и при этом восхитительно прекрасных, таких, от которых до сих пор захватывало дух: сладость крепкого тела, прижимающегося к нему в искажении оргазма, мягкое дыхание на шее, приглушённый стон в ухо, запах страсти, смешанный с ментолом…              Чтобы не погрузиться в пучину столь засасывающих воспоминаний и снова заострить разум, Годжо насильно вырвал себя из отвлекающих мыслей и сосредоточился на ширме, расставленной почти в центре комнаты, куда его привёл Яга. Желтоватая ширма с россыпью иероглифов и красивых витиеватых сплетений сакуры, а за ней – тень сидящего полубоком человека, то ли женщины, то ли мужчины: силуэт был слишком нечётким. Все обращались к Мастеру Тенген как к женщине, считали её женщиной, и голосом она обладала мягким, похожим на женский, но, глядя на не совсем понятную тень, слишком грузную для обладателя столь мягкого голоса, Сатору иногда сомневался, кто перед ним.              Он мог бы с лёгкостью это узнать – нужно было всего лишь расширить своё зрение и «заглянуть» за ширму, но подобную бестактность, которую сразу же почувствуют из-за использования проклятой энергии, даже он себе не позволил бы. Не то чтобы не мог, или не хотел, или как-то особо переживал за реакцию Старейшины – нет, скорее, переживал за то, как отреагирует Масамичи.              Наверное, даст ему смачный подзатыльник, а Годжо совсем не хотел получить нагоняй, словно тот самый «щенок номер два» на Совете.              — Уверен, — ответил он ровно, когда тишина слегка затянулась, а Масамичи искоса посмотрел на него. – Абсолютно уверен, что это была та же энергия. Как уверен в том, что сейчас вижу эту ширму впереди себя и слышу ваш вопрос. Возле колодца, разрытого тварями из канализации в Сибуе, откуда они появились, я видел очень слабый сгусток того же фиолетового оттенка, что и почувствовал не так давно от Наои Зенина.              — Ты не мог ошибиться?              — Нет.              — А у кого-то ещё может быть такая же энергия? – уточнила ровно Тенген, и ничто в её голосе, кроме настороженности и серьёзности, не выдавало истинных мыслей.              — Энергия всегда уникальна, — пояснил Годжо, не зная, как словами выразить то, что он видит. Хоть оттенки энергии всегда повторялись, например, у людей часто бывали сине-голубовато-зелёные, исключая таких особенных, как его Сугуру, обладавший багровым сгустком, всё же у каждого человека и существа она была в чём-то индивидуальна: то в переливании света, то в оттенке, то в сочетании оттенков, или же в издаваемой вибрации – что-то всегда её отличало от других, и Годжо почти на подсознательном уровне считывал это. И уж тем более он ни за что бы не перепутал энергию со столь редким оттенком, как фиолетовый. – Это точно была энергия Зенина-младшего.              — А ещё он нашёл вот это, — поспешил увеличить вес его слов Масамичи, потянувшись в карман и извлекая оттуда кусочек найденной ткани от чьего-то оби. Ткань была аккуратно упакована в целлофановый пакет. – Это самая настоящая улика. То, что увидит каждый из нас.              Медленно поднявшись со своего места, так как, хоть ранения после Сибуи уже почти зажили благодаря заботе и лечению Сёко, передвигаться директору было всё же слегка затруднительно, Яга подошёл к краю ширмы и тактично просунул на скрытую сторону пакет с доказательством. Из-за ширмы ненадолго показалась тонкая, обтянутая морщинистой кожей рука, но Сатору даже так не смог определить, принадлежала эта рука мужчине или женщине.              Тенген приняла пакет, и пару минут тень за ширмой разглядывала содержимое. Потом едва ли не величественным движением отложила в сторону.              — Этого недостаточно, чтобы обвинить кого-то в таком ужасном преступлении, — наконец сказала она спокойно.              — Поэтому мы и пришли к вам, Мастер, а не огласили это на Совете, — согласился Яга, усаживаясь обратно. – У меня нет ни единого повода сомневаться в том, что говорит мой бывший ученик и лучший охотник. Есть ли у вас повод сомневаться во мне? Мы не утверждаем, что Зенин-младший замешан в таком ужасном преступлении… Но стоит принять это во внимание.              — Я так и сделаю, — кивнула Тенген и замолчала, почти застыв.              Сатору покосился на Масамичи, и тот нахмурил свои кустистые брови.              — При всём моём уважении, Мастер Тенген… — проговорил Яга слегка озадаченно, — но можем ли мы узнать, какие меры будут предприняты?              — А что, как вы считаете, должно быть предпринято? – зеркально и, как показалось Сатору, немного высокомерно ответила Тенген.              — Решать, конечно, вам, Мастер, — осторожно отозвался Яга. – Но всё же после Инцидента в Сибуе Совет поразительно быстро создал специальную комиссию по расследованию, а директор Гакугандзи и тот самый Зенин-младший до сих пор что-то там проверяют в моём подразделении. Можно ли надеяться на такую же скорость в создании комиссии по расследованию на основании тех доказательств, что мы вам предоставили?              — Вы называете это доказательствами, но я вижу лишь косвенную улику и слышу лишь просьбу поверить вашему лучшему охотнику, — ровно ответила Тенген. – Этого недостаточно для созыва комиссии.              — Но для инспирирования тайного расследования – вполне, — слегка ужесточил голос Масамичи. – Поэтому мы и пришли к вам.              — Поэтому я этим и займусь – это всё, что вам пока нужно знать, директор Масамичи, — уже куда холоднее отрезала Тенген. – На этом всё? Или у вас ещё есть вопросы?              Несмотря на то, что тон её голоса был вполне ровным и мог бы обмануть постороннего, и Годжо, и Масамичи ощутили странные, ледяные нотки. Годжо, едва ли не прикусив себе язык, чтобы, жалея Ягу, не начать говорить лишнее, заметил, что ладони директора, лежащие на его коленях, сжались в довольно крупные кулаки. Масамичи явно рассчитывал на что-то другое в результате этого разговора, но Годжо не был удивлён – поэтому, тихо усмехнувшись себе под нос, всё же нарушил молчание, попробовав не добавить в голос язвительности – вроде получилось:              — На самом деле, есть ещё кое-что, уважаемая Мастер. Вы наверняка уже знаете, что недавно на меня и моего напарника было совершено нападение на месте охоты.              — Да, я читала отчёт охотника Гето. Очень подробный.              — Ну, мой напарник явно умеет писать отчёты, — улыбнулся уголками губ Сатору, даже не заметив, как его голос при упоминании Сугуру стал намного теплее. – По его мнению, это было спланированное покушение именно на меня.              — А по вашему мнению, охотник Годжо?              — Я с ним в этом согласен, — немедля ни секунды, ответил Сатору, хотя эта мысль – о том, что кто-то провернул такую потрясающе умелую работу, лишь бы убить его – совсем не тревожила его, как Гето, а даже почти веселила. – Это была не тварь и не падальщики. Это был обученный наёмный убийца, но, что более любопытно, он совершенно не обладал признаками проклятой энергии. Вообще. Поэтому ни я, ни охотник Гето его и не увидели. Словно слепое пятно, невидимка. Что ещё интереснее: он точно знал, что мы прибудем в это место и у него было время, чтобы спланировать нападение. А сам приказ сменить место охоты мы получили только утром.              — Другими словами… — начала Тенген.              — Другими словами, — подобрался на стуле Сатору, позволив себе даже прервать Старейшину и добавив стали в голос, — кто-то из подразделения, Совета, или же кто-то, у кого есть доступ к информации и распределению рейдов, либо слил информацию, либо принимал в покушении непосредственное участие. Лично я думаю, что это дело рук всё того же Зенина.              — Опять беспочвенные обвинения? – в голосе Тенген прозвучала снисходительность.              — Может, да, — не стал спорить Годжо, пожав плечами и переплетя руки на груди. – А, может, надо уже перестать игнорировать всю эту «беспочвенность». Но я и не рассчитывал, придя сюда, что вы поверите на слово.              — Однако ты всё же пришёл.              — Потому что, если мои и директора опасения не так уж и беспочвенны, вы должны быть предупреждены и что-то предпринять. Хотя бы установить за Зенином тайную слежку, поручить кому-то расследование – да что угодно! Мне лично плевать, если кто-то решил провернуть такое нападение, это даже забавно. Но есть кое-что, что может навредить не только мне, но и всем охотникам в принципе.              — О чём ты, охотник Годжо?              — О токсине, — мрачно усмехнулся Сатору, снова вспомнив минуты полной беспомощности.              — В отчете Сёко-сан, работавшей с вашими анализами, прописано, что это была новая разновидность яда кураре, — проговорила Тенген. – Которая не убивает, но парализует.              — И полностью блокирует способности, — добавил Годжо то, что так его беспокоило. — Об этом она не написала, по моей просьбе. Это точно не яд кураре.              На несколько тяжёлых мгновений повисла тишина. Тень за ширмой изменила очертания: Тенген повернула к нему свою голову.              — Это невозможно, — наконец, в голосе Старейшины послышалась неподдельная тревога. – Ничто не может блокировать способности. Такого просто не бывает.              — Не бывало, — покачал головой Яга, чьи кулаки наконец разжались. – Но, по словам Сатору, при параличе его способность расширенного зрения исчезла и была ему недоступна, пока действие токсина, яда, вещества – можно назвать как угодно – не сошло на нет. Даже если яд парализовал его конечности, обездвижив, его сознание было в порядке – а значит, мозг функционировал. И он должен был сохранить способность «шести глаз». Но она временно исчезла.              — По словам Сатору… — процитировала часть его слов Тенген, уже как будто совладав с собой, так как её голос стал резче. – У вас снова нет доказательств.              — Вы правы, Мастер, — почувствовал раздражение от столь закостенелой привычки Старейшин отрицать очевидное Годжо, которому внезапно захотелось отбросить эту ширму прочь и, схватив неизвестного человека за ней, хорошенько встряхнуть. Он ненавидел Совет всеми фибрами души, а Старейшин презирал, но Тенген была наименее раздражающей из всех – однако сегодня и она не хотела слышать то, что не укладывалось у неё в голове. – Доказательств нет, кроме, опять же, моих слов. Но всё же вам следует принять во внимание и это, вместо того, чтобы отсиживать свой зад за ширмой, как и все прочие…              — Я сама решу, что мне следует принять во внимание! Не забывайся, охотник Годжо! — сердито отпарировала та.              — Сатору, — рука Яги строго схватила его за плечо и предостерегающе пожала, заставляя замолчать. Потом он, желая снизить урон от этого оскорбления, миролюбиво проговорил: — Мастер Тенген. Если представить, что Годжо прав… хотя бы на секунду. То только подумайте, насколько разрушительным окажется это обстоятельство. Если у кого-то появится препарат, который может блокировать способности – тогда в его руках окажется безграничная власть над всей страной. Охотники станут бесполезными перед угрозой вируса, и тот, в чьих руках окажется эта власть, сможет диктовать и правительству, и Гильдии свои условия. Уверен, такая перспектива пугает вас так же, как и нас.              Годжо на пару мгновений показалось, что Тенген исчезла, и вместо неё осталась лишь тень, буквально впитавшаяся в ширму в одном положении – так долго она молчала. Наконец, силуэт кивнул головой, и раздался уже куда более смягчённый голос:              — Да, я понимаю ваши опасения, директор. И это тоже сильно пугает меня. Давайте рассудим так: я приму к сведению все ваши слова, подозрения и опасения и попробую организовать расследование в обход Совета Старейшин, тихо и незаметно, доверив его только своим надёжным людям…              — Надеюсь, весьма ограниченному кругу, в который не войдут Зенины? — пробурчал насмешливо Сатору, на что Тенген снова добавила холода:              — Разумеется. Я доверю это своим помощникам, не связанным ни с Советом, ни с кланами. Вы же в свою очередь постарайтесь не распространять обвинения и слухи. И, охотник Годжо, займись уже поимкой Сукуны. Я не хочу, чтобы слухи о том, что охотники не способны справиться с тварью, вышли за пределы Гильдии – а это уже происходит. Особенно после вчерашнего послания от этой твари, в котором я не вижу смысла, лишь предупреждение и насмешку. Раз ты «сильнейший», каким тебя величают – начни уже это доказывать делом, а не словами. На этом всё, встреча окончена.              — Благодарю, Мастер Тенген, — уважительно проговорил Яга, вставая и кланяясь. Годжо тоже поднялся, но кланяться Старейшине даже не подумал: он не делал это с подросткового возраста и не собирался начинать. Метнув на него слегка рассерженный, но не удивлённый взгляд, Масамичи схватил его за руку и потащил к выходу.              Они покинули резиденцию Старейшин в токийском подразделении и молча, не проронив ни слова, направились в сторону корпуса, где располагался кабинет Масамичи. Годжо чувствовал, что директор хочет что-то ему сказать и рассчитывал войти внутрь помещения, однако, к его лёгкому удивлению, Яга, добравшись до крыльца, с тяжёлым выдохом опустился вниз и уселся на едва просохшую после ночного ливня ступень. Сатору ничего не оставалось, поэтому он присел рядом и терпеливо ждал, когда директор заговорит первым. Тем более что погода сегодня была чудесная: в воздухе чувствовалась небывалая свежесть после продолжительного дождя, солнце, словно извиняясь, грело с особой заботой, не паля, но согревая, и, хоть под ногами хлюпала ещё влажная земля, в целом было достаточно комфортно. А учитывая, что в воздухе уже как будто настаивался запах приближающегося цветения сакуры, Сатору даже ощутил некоторое умиротворение.              Яга не заставил себя ждать, но вместо того, чтобы сразу перейти к делу, вдруг коротко хмыкнул и с интересом взглянул на усевшегося рядом Годжо. Тот пару раз глубоко втянул ноздрями свежий воздух.              — Что? – усмехнулся Сатору, перейдя на неофициальность, которую поддерживал с директором наедине.              — Ты как будто изменился, — задумчиво проговорил Яга, с любопытством разглядывая его. – Не засы́пал меня сотней вопросов, а терпеливо дожидаешься, когда я начну первым. Ты словно… повзрослел.              — Досадно, — скривился Годжо. – Ведь я не хочу становиться таким же старым, как ты.              — Забираю слова обратно, — захохотал Яга, похлопав его по плечу. – Мне просто показалось…              Он, перестав смеяться, посерьёзнел и уже куда мрачнее спросил:              — Что думаешь?              — Я думаю, что нам стоит рассчитывать только на свои силы, — безапелляционно ответил Годжо, сформулировав мысль, крутившуюся в голове. – Что бы ни задумала Тенген, на неё нельзя рассчитывать. Даже если она организует расследование, это в любом случае будет долго и непрозрачно.              — И то верно, — согласился, натужно кивнув, директор. Он увидел, как возле его ботинка суетятся муравьи, чей ровный строй он нарушил своим вторжением, и аккуратно отодвинул ботинок, позволив им снова идти по намеченному пути. Годжо бросил на его действия короткий взгляд, в очередной раз поразившись тому, насколько заботлив его бывший учитель и приёмный отец.              — Возможно, я ошибся, — вдруг выдохнул директор, большой ладонью почесав шею.              — О чём ты?              — О том, что возложил на Тенген слишком большие надежды, — нехотя признался тот, сняв очки, защищавшие его глаза от солнца и, как подозревал Годжо, от ухудшения зрения, — когда сказал, что можно ей довериться. Теперь… внутри меня копошатся нехорошие мысли.              — Ты всерьёз думал, что она ответит как-то иначе?              — Нет, — покачал он головой. – Я знал, что будет примерно так. И это логично: у нас нет никаких доказательств, только опасения и слова, и именно такой ответ я представлял.              — Тогда в чём отличие? Я чего-то не знаю? – нахмурился Сатору, ясно уловив, что директор умалчивает о куда большем, чем казалось на первый взгляд. Муравьи возле ботинка Яги, быстро сообразив, что преграда на пути исчезла, снова выстроились в стройный рядок и продолжили трудолюбиво исполнять только им и их королеве известную миссию. В голове Годжо вдруг промелькнула неприятная мысль, что даже в мире маленьких, ничтожных по меркам людей муравьёв есть кто-то, кто указывает им путь, а они ему следуют, не задавая вопросов. Куда они стремятся? Зачем им это? Почему они должны подчиняться?              Кажется, рефлексия, обычно ему не особо свойственная и не задерживающаяся в его голове надолго, теперь стала разрастаться, попав под влияние одного человека. Человека, которого Сатору полюбил всей душой. Он что, действительно изменился за эти недели, когда в его жизни появился Гето?              — Знал бы, если б интересовался хоть чем-то, кроме охоты, — пожал плечами Яга, давая понять, что и не собирался ничего скрывать. Просто это Сатору не спрашивал. – Вчера я узнал, что проект «Инишиа́чибу», которую пытался пропихнуть в правительство клан Зенин, наконец был принят к рассмотрению.              — Что за проект «Инициатива»? – насторожился Сатору, который не то чтобы любил говорить про политику – особо не интересовался ею, зная, насколько там всё пропитано ложью, бюрократией и анахронизмом, заплесневелым консерватизмом и махровой устарелостью.              — Тут вот какое дело, Сатору, — устало проговорил Яга. – С год назад клан Зенин стал продвигать в правительстве один очень интересный законопроект, который прозвали «Инициатива по формированию альтернативной сдерживающей силы», коротко – «Инициатива». Касался этот проект идеи создания некого формирования, которое бы существовало параллельно с Гильдией, но осуществляло такую же деятельность. То есть уничтожение тварей.              — Правда что ли? – искренне изумился Годжо. – Я даже не слышал.              — Неудивительно. Ты такими вещами мало интересуешься, да и сам проект был подан на частной основе. Его не отклонили, а отложили на «дальнюю полку» всевозможных проектов, которые копятся у правительства. Зенины, в отрыве от остальных кланов, предлагали создать альтернативу Гильдии, что я в принципе считал бы неплохой идеей, если б только не знал, что укомплектовать эту альтернативу они хотят своими религиозными фанатиками, так называемыми «верующими охотниками». И средоточием этих вот «верующих» должен был стать, конечно, клан Зенин и особенно Зенин-младший, уже строивший к тому времени свой «рай на земле», сейчас известный как деревня Ракуэн-но-Сато. Зенины выставляли этот проект как некое движение с благородными целями, с воинами истинной веры в стиле «икко-икки», но без любого противостояния устаревшим традициям и власти, а наоборот – в их поддержку.              — Кажется, кто-то просто захотел больше власти.              — Так и есть, — мрачно согласился Яга. – Многие в правительстве, не поддерживающие Зенинов, включая Совет и оставшиеся кланы, сразу же отвергли этот проект. Точнее, не отклонили, а отложили на «неопределенное время». К сожалению, после Инцидента в Сибуе, Зенинам удалось сбросить с этого проекта скопившуюся пыль и снова выставить на рассмотрение. И, что печальнее, «Инициативу» к рассмотрению приняли.              — Это же шутка, да? – хмыкнул Годжо, но, глядя на как будто резко состарившееся и помрачневшее за последние недели усталое лицо Масамичи, он ощутил комок в горле.              — Сейчас уже не шутка, — ответил тот. – «Инициативу» будут рассматривать, и, если Зенинам удастся надавить на нужных лиц посильнее, у них всё может получиться.              — И как эти «звезданутые» олухи планируют охотиться на тварей? – фыркнул Сатору. – У них же нет охотников!              — У них есть искажённые, — ровно возразил Яга, — и ты это прекрасно знаешь. Если им удастся это провернуть, Зенины получат возможность вылепить из своих фанатиков таких охотников, какие им самим понравятся. С полностью промытыми их проповедями мозгами. Сейчас таких будет мало… Но что будет через лет, скажем, десять, когда они, получив возможность принимать детей с аномалиями, займутся их подготовкой и обучением? И наложат на всё это большой слой своей сумасшедшей веры?              — Их быстрее всех перебьют, чем останется хоть кто-то, — уверенно заявил Годжо. – Они вообще понимают, что такое твари?              — Сатору, — вздохнул Яга. – Может, они не совсем понимают, что такое твари, но прекрасно ориентируются в том, что такое власть.              — И как на это смотрит Совет Старейшин? Разве им это нужно?              — Было не нужно, Совет выступал резко против, как и главы прочих кланов. Норитоши-сан, как и твой отец, выступили против.              — Он не мой отец, — резко возразил Годжо, слишком поспешно, чтобы это можно было считать равнодушным.              Масамичи недовольно покосился на него.              — Поэтому «Инициативу» и отклонили, — ничего не ответив на это замечание, продолжил говорить Яга. – Но после Сибуи всё изменилось. Община в страхе. Люди обвиняют во всём Гильдию. Совет растерял прежнюю власть, хоть и свалил всё на нас. Они нашли козла отпущения в моём лице, но это не помогло им восстановить утерянное доверие. И тут очень кстати Зенины вспомнили про свой проект – и правительство решило наконец его рассмотреть, поскольку запрет Совета Старейшин уже не играет прежнего значения, а главы кланов дали на это молчаливое согласие.              — Тогда то, что я нашёл следы энергии Зенина после Сибуи так же закономерно, как то, что я Годжо Сатору! — поджав губы, процедил Сатору, у кого сложилась вся мозаика. – И после этого кто-то ещё смеет сомневаться, что именно Зенины помогли Сукуне проникнуть в Новый город?!              — Доказательства, Сатору, доказательства, — напомнил Масамичи. – Пока у нас нет доказательств, мы ничего не можем сделать. И это печально: то, что ни правительство, ни Совет не воспринимают угрозу в лице Сукуны как первоочередную, а лишь пытаются удержать, нахапать как можно больше власти в свои руки. Это меня пугает. Когда-то я даже хотел поддержать проект «Инициативы», ещё той, первой, что вносил Аманай-сан до проекта Зенинов и чьё название Зенины бесстыдно использовали. Но сейчас… сейчас у меня чувство, будто подковёрные интриги обойдутся нашей стране слишком дорого.              — Стой… — Сатору, услышав знакомое имя, почувствовал, как внутри что-то сдавило. – Аманай? Что за проект Аманай-сана?              Масамичи, хоть и удивился его внезапному вопросу, не подал виду и терпеливо пояснил:              — Проект «Инициатива по Реструктуризации Гильдии Охотников», который вносили до проекта Зенинов. Чуть больше года назад в правительстве появился первый проект, внесённый одним из чиновников, Аманай-саном. Касался он Гильдии охотников, предлагал пересмотреть вопросы функционирования Гильдии, управления, продвигал идею расформирования Совета Старейшин и назначения выборного органа для управления Гильдией – в общем, вносил довольно много изменений, и я, честно говоря, поддержал бы все из них. Несмотря на то, что Гильдия в нынешнем виде защищала нашу страну на протяжении двадцати с лишним лет – сейчас она уже настолько закостенела, что не видит угрозу, даже когда она маячит у них перед глазами. Возможно, если бы проект тогда рассмотрели и приняли, сейчас охотники реагировали бы на появление такого врага, как Сукуна, куда оперативнее. Но, к сожалению, проект был отозван.              — Знаешь почему? – осторожно спросил Сатору, догадываясь об ответе. Он уже слышал имя Аманай: в рассказе Сугуру о том, что случилось с ним год назад.              — Нет. Аманай-сан сам отозвал проект, хотя до этого очень долго пытался его продвинуть на рассмотрение. Поговаривали, что это случилось после того, как его дочь погибла. Она была заражённой, киотским охотникам пришлось ликвидировать её до обращения в монстра. Аманай не выдержал такого удара, снялся с должности и ушёл на покой, уехал куда-то. А почему тебя это заинтересовало?              — Просто, — отмахнулся Сатору, проглотив застрявший ком в горле. Ладони слегка вспотели. Если об этом узнает Гето, о том, что Зенины воспользовались всей ситуацией ради усиления власти – тогда Сугуру…              А что он сделает тогда? Будет зол – однозначно. Возможно, снова подвергнет своё положение опасности, начав действовать? Или всё его сопротивление уже было сломано и он смирился с тем, что не сможет победить устоявшиеся правила?              К своему разочарованию, Сатору понял, что не знает ответ. Как бы сильно он не любил этого человека, он ещё знал его недостаточно хорошо для того, чтобы спрогнозировать его реакцию. Он хотел бы это исправить и узнать его настолько, чтобы даже на расстоянии знать о его действиях, улавливать его мысли и мотивы, намерения, но Годжо чувствовал: несмотря на их быстрое и почти резкое сближение, несмотря на эту чудесную, волшебную ночь, что провели они вместе и время, уже проведённое вместе, какая-то часть Сугуру, та, которую он иногда видел в его тёмных глазах, так и осталась для него непознанной. Словно внутри него существовало нечто, до чего Сатору пока не мог добраться. Но он ясно замечал это «нечто», когда Гето забывался и предавался мрачным, отчаянным мыслям.              — Поэтому-то я и боюсь, что ошибался насчет Тенген, — с усталым вздохом резюмировал Яга. – Ведь культ «Верующих в звезду», воспевающих её божественность, всегда казался мне не более чем досадным последствием. Всегда думал, что Тенген безразлично то, что вокруг неё сформировалось целое религиозное течение. Но что, если я ошибался? Поэтому-то у меня плохое предчувствие, Сатору…              Яга вдруг смолк, увидев кого-то вдалеке, и Годжо, проследив за его сосредоточенным взглядом, увидел знакомую фигуру. Сугуру в чёрном облачении охотника, с завязанными волосами, с большой чёрной сумкой в руках, решительно направлялся прочь с территории подразделения в сторону пропускного пункта. Пару раз оглянулся, но, так как корпус Яги располагался вдалеке и под таким углом, что увидеть с того расстояния крыльцо было затруднительно, он их явно не заметил.              Сатору же снова ощутил это: невыразимое тепло, растёкшееся по его конечностям, стоило увидеть, притронуться, даже просто подумать об этом человеке.              — Куда это Гето собрался? – нахмурился Яга. – Охоты вроде не намечается.              — Он упоминал, что собирается сделать инъекцию сыворотки с утра, а потом помочь в лагере «№7» с гражданскими, — вспомнил Сатору, стараясь сказать это как можно ровнее.              — Хм, — озадачился Масамичи. – Ты уверен? В седьмом лагере?              — Да. А что не так?              — А то, что лагерь ещё ночью полностью зачистили, — пожал плечами Яга. – Всех гражданских распределили по соседним лагерям. Как солдат и волонтёров.              — Когда это они успели?              — Ночью, — повторил Масамичи. – Пришёл приказ от военных, что лагерь нужно немедленно ликвидировать. Из-за случившегося вчера правительство ой как не хочет, чтобы слухи распространились. Так что сейчас там нет никого.              — Хм, — теперь уже озадачился Сатору. – Наверное, Гето просто ещё не в курсе насчет этого. Стоит позвонить ему…              Годжо потянулся в карман за телефоном, но Масамичи вдруг остановил его жестом и, глубоко вздохнув и посмотрев прямо ему в лицо, проговорил:              — Сатору… Ты… Точно уверен в Гето? Когда-то ты сказал, что полностью ему доверяешь, а я говорил, что доверяю Тенген. Но что, если ты ошибаешься, как и я?              Годжо стиснул челюсти. Он уже знал однозначный ответ на этот вопрос, но понимал, почему Яга задавал его. Гето был всё тем же новеньким для подразделения, его связывала какая-то неизвестная история с бывшим местом работы, и, несмотря на уважение к его профессиональным качествам, Масамичи ещё не мог ответить себе на свой вопрос однозначно.              Для Сатору же всё было ясно, как день. Даже сама мысль с его стороны о том, что он может не доверять Сугуру, казалась ему кощунственной.              — Я ему доверяю на все сто процентов, — ровно проговорил Годжо, придавая голосу твёрдость, но в то же время не сумев скрыть из интонации тёплые нотки. – И не изменю своё мнение.              Взгляд Яги стал настолько пристальным и пронизывающим, будто это он обладал даром шести глаз. Ещё до того, как он что-то сказал, Сатору понял, о чём пойдет речь и внутренне подобрался:              — Сатору… Я знаю тебя с детства. Ты ничего не хочешь мне рассказать?              Годжо пришлось резко выдохнуть и отвернуть голову, чтобы Масамичи не смог прочитать по его лицу, что было нечто, о чём бы он действительно очень, очень хотел рассказать.              Например, о том, как сильно влюбился. Нет, даже не влюбился – полюбил. Как невозможно тяжело ощущал себя, скрывая свои чувства не только от посторонних, но даже от самых близких. Как готов расколоться на сотни кусков, лишь бы быть рядом с человеком, к которому испытывал эти незнакомые, почти оглушающие и ослепляющие чувства. Как нестерпимо и невыносимо было в разлуке с ним, даже такой короткой. Как боялся, буквально приходил в ужас от мысли, что может его потерять. Как внутри всё скручивало от ощущения, будто приближается что-то страшное. Как грудь сдавливала титаническая плита реальности, ведь он не мог предсказать реакцию не только Гето, но и Масамичи на их «грешную» связь, хотя с последним был знаком почти всю свою жизнь. Что, если Яга отвернётся от него? Испытает брезгливость и отвращение? Разочаруется?              Несмотря на желание Сатору верить в то, что Масамичи никогда не испытает нечто подобное, страх всё равно сдавливал сердце. Однако Годжо готов был мириться с этим страхом, нося в себе их общую с Сугуру тайну. Гето не одобрит, если он расскажет всё Масамичи, даже если бы был уверен в том, что Яга примет эту его сторону.              Затянувшееся молчание и отстранённый поворот головы, а, может, и пару раз дёрнувшийся кадык, означавший сглатывание от лёгкой тревоги слюны, должно быть, рассказали Масамичи куда больше, чем выдавленный и почти равнодушный ответ:              — Нет. Ничего.              Директор кивнул, а потом похлопал Годжо по плечу.              — Хорошо, — выдохнул Яга, а потом тихо добавил: – Что бы ты ни скрывал… Будь осторожен, сын. И знай, что я всегда прикрою.              Проговорив это и использовав почти что запрещённый прием, который сам Сатору использовал редко, но всегда - чтобы добиться своей цели, и никогда, как Яга, никогда - чтоб выказать своё полное понимание и доверие, Масамичи поднялся и направился к себе в кабинет, оставив Годжо в смешанных чувствах.              Слишком много произошло за последние дни. Он пережил покушение, полную беспомощность, ощутил дикий страх за другого человека, прочувствовал все восхитительные оттенки удовольствия рядом с этим человеком – всё перемешалось, и Годжо сам не понимал, чего теперь больше. Когда-то всё было для него легко и обыденно, но при этом невообразимо пусто и тоскливо. Сейчас он был наполнен небывалым счастьем, но в то же время ворохи мыслей и чувств, казалось, совершенно спутали его путь, сбивали с намеченной цели. Когда-то он полагал, что его цель – истреблять тварей, но появился Гето. Потом придумал себе цель отомстить за Кугисаки и убить Сукуну, но снова появился Гето. Сейчас… Сейчас он готов был следовать всем придуманным целям, но осознавал, что без Сугуру его жизнь ныне совершенна бессмысленна.              Это пугало. Настораживало. Заставляло задыхаться.              — Кусо, — выругался он привычно, а потом всё же потянулся за телефоном. Ему хотелось позвонить и снова услышать знакомый голос. Сказать, как сильно он соскучился, даже если они расстались вот совсем недавно. Но, конечно, ничего подобного по телефону сказать он не мог. Даже написать не мог – это было слишком рискованно.              Поэтому просто набрал нейтральное сообщение: «Был у Т. Есть, что рассказать. Где ты?»              Несколько минут он ожидал ответа, пока наконец не получил его. А прочитав, нахмурился.              «Я в лагере, как и говорил. Помогаю гражданским».              После недолгих раздумий, Годжо снова отправил: «В лагере «№7»? Там помогаешь?»              Ответ заставил его нахмуриться еще сильнее: «Да. Я там. Скоро вернусь».              — Какого хрена, Сугуру, — прошептал Годжо, снова перечитывая. Яга ошибся? Лагерь не пустовал и там ещё остался кто-то из гражданских? Или…              Нет, такую мысль Сатору отказывался допускать. Гето не мог так нагло врать ему, и всё же… внутри закопошилось что-то, что ему не нравилось.              Взгляд Годжо упал на стройный ряд муравьёв возле того места, где недавно сидел Масамичи. Все они, как один, следовали по узкому намеченному маршруту, слепо продвигаясь за тем, кто впереди и даже не думая остановиться, повернуть в другую сторону или пропустить свою очередность. Что, если все охотники поступали так же? И даже сам Годжо? Ему указывали на цель – и он слепо убивал тварь, даже не задумываясь, не останавливаясь, не поворачивая.              «Посмотри на себя, Годжо Сатору, — вспомнил он слова Сугуру. – Ты – как ребёнок, кайфующий от охоты и убийства тварей. У тебя нет ни семьи, ни друзей, ни будущего, кроме того, что предначертано всем охотникам. Ты словно машина по убийству тварей, тебя таким сделали и используют до сих пор».              — Проклятье, — кисло скорчился Годжо от таких занудных мыслей, всё чаще и чаще приходящих ему в голову. Занудных, раздражающих, взрослых. Он резко поднялся, перечитал сообщение Гето снова и недовольно спрятал в карман телефон.              Какое-то время ещё глядел на муравьёв, слыша, как кричат вороны, собираясь над верхушками деревьев. А потом сделал то, что для него внезапно стало иметь значение, но со стороны, должно быть, выглядело как проявление всё той же незрелости: поднял большой камень и, смахнув пару муравьёв из ряда, установил эту огромную преграду на пути их следования.              Он посеял хаос. Муравьи в ряду, уткнувшиеся в преграду, как будто запаниковали. Начали суетиться возле камня, ощупывать его усиками, а потом кто-то из первых поплёлся в одну сторону, кто-то в другую. Никто не догадался перелезть, хотя такими способностями они обладали.              Сатору долго наблюдал за ними, надеясь, что один из них, самый смелый и решительный, обогнёт камень и выстроит для других новую спасительную дорожку, новый маршрут. Но, когда понял, что какая-то группа муравьёв, пытаясь найти новый маршрут, ощутила собственные феромоны и слепо стала бегать по кругу, втягивая остальных сородичей в спираль, и даже не задумываясь об этом – тихо цокнул языком. Не нашлось никого, кто бы вырвался из общего потока и повёл за собой остальных, огибая камень. Но очень быстро нашлись те, кто закрутил остальных в спирали смерти, и, чем дольше он наблюдал, тем больше муравьёв, привлечённых из травы, стали закручиваться в эту спираль, даже не понимая, что она ведёт к никуда и что они бегают по кругу и будут бегать так до тех пор, как не погибнут от истощения. А другие, бегая дальше, даже не поймут, не осознают, почему погибли их сородичи.              Сатору, ощутив внутри что-то мрачное, убрал камень. Но даже тогда спираль продолжила своё существование, втягивая всё больше и больше насекомых в свою смертоносную ловушку.              Выругавшись, Годжо сосредоточил проклятую энергию в кулаке и резко выбросил сгусток в сторону спирали. Её резко снесло ударом, разбросав насекомых по разным сторонам. Дальше наблюдать он не хотел. Кто-то из-них снова послушно выстроится в ряд. Кто-то снова закрутится в смертельной спирали. И лишь единицы… Только они смогут обрести свой путь.              Пусть сами решают.