Искажённые

             Наблюдение.              Обычно разведчики только наблюдали. Обученным скрытности и быстрому передвижению, им было строго-настрого запрещено охотиться на крупную дичь, на падальщиков – только если это не угрожало жизням, а на тварей требовалось вызывать охотников. Не положено было ввязываться в какие-либо события.              И уж тем более – задерживать изгнанников.              Но, как пояснила Мэй Мэй, когда они вдвоём с Годжо спустились вниз и стали быстро пробираться между заброшенными улочками района Адати, её «вороны» выполняли регулярный осмотр одного из квадрантов территории и заметили там изгнанника, который вёл себя крайне подозрительно. Из наблюдения оказалось, что изгнанник разукрашивал баллончиком с краской стену здания – тоже обычное дело – и всё бы ничего, но при этом у него было замечено огнестрельное оружие. В этом случае все предыдущие правила наблюдения отменялись, и главенствовало одно: немедленно задержать и разоружить.              Община безразлично относилась к распространению за стенами запрещённых внутри Нового города вещей, таких как, например, наркотические средства, считая это даже благом – ведь так изгнанники изживали сами себя – но при этом очень ревностно относилась к распространению огнестрельного оружия. Пойманного с такой контрабандой изгнанника полагалось немедленно арестовать и допросить, чтобы выйти на ячейку возможного сопротивления или разбоя, которая может потенциально угрожать безопасности Нового города. Куда потом пропадали эти люди, Сатору не знал. Ему никогда не были интересны такие дела.              Однако сейчас, следуя за Мэй Мэй, двигающейся на своих каблуках на удивление быстро, он даже обрадовался, что в этот день может заняться хоть чем-то.              Пахло плесенью. Если на крышах гулял свежий ветер, то здесь, поглощённый кварталами, запах гнили, плесени, затхлости никогда не выветривался, а лишь настаивался. Пустые, заброшенные улочки казались почти спящими. Забитые досками двери и окна, разукрашенные в несколько слоёв краски стены, застарелые и выцветшие вывески, перекатывающиеся по асфальту и созданные временем и грязью куски перекати-поля, состоящие из бумаг, веток, пыли и навсегда ушедшего прошлого – всё это было настолько знакомо и почти привычно Годжо, что, очутись он в этом же районе тридцать лет назад, когда улицы были переполнены людьми, автомобилями, звуками и шумами – наверняка застыл бы остолбенело, прикладывая максимум усилий, чтобы не впитывать информацию обо всём подряд и попросту не сойти с ума.              — Сюда, — Мэй Мэй, куда лучше него зная район по специфике работы, свернула вправо и нырнула куда-то в узкие переулки, явно торопясь. Сатору последовал за ней, склоняя голову, когда проходы между домами, построенными некогда так близко, что руку протяни – и уткнёшься, стали совсем низкими от переходов наверху, сбитых давным-давно жильцами для прохода к соседям. Он знал, что когда-то в этом большом городе некоторые районы забивались пробками настолько большими, что по сравнению с ними нынешние пробки в Новом городе казались почти детским лепетом. Таким образом в прошлом жильцы некоторых домов выстраивали незаконные проходы, чтобы быстрее их огибать.              Выйдя из переулка, они оказались на границе обрыва, дальше – только вниз, и там, на большой территории, располагалась россыпь маленьких и многочисленных бедняцких домов, похожих друг на друга, как близнецы, отличающихся только цветом крыш, как будто кто-то намеренно построил эти кварталы. Улочки были такими узкими, что уже наблюдая за кварталами сверху, Сатору ощутил лёгкое чувство клаустрофобии. Грязь и нищета – так люди жили здесь тридцать лет назад, а сейчас это был лишь очередной памятник запустению и гибели прежнего мира. Одна из самых неприглядных сторон.              — Кварталы рабочих из завода Азахи, — пояснила Мэй Мэй, и её красивые губы слегка скривились в отвращении. – Люди жили здесь как муравьи. Грязно и шумно.              — Не то что дом, где живёшь ты сейчас, правда? – скептически отозвался Сатору, уже выбирая расширенным взором более безопасный путь вниз. Туда вела металлическая лестница, напоминающая изъеденную ржавчиной и временем рухлядь, запаянную заплатками со всех сторон. Годжо не стал бы надеяться, что она не рухнет прямо под их ногами, превратившись в кучку праха, поэтому осматривал глазами и другие пути.              — П-ф, даже не вздумай упрекать меня в любви к комфорту, — отмахнулась разведчица, снова приложив рацию ко рту. Короткое шипение, и вот её голос произнес: — Ворон 3, где именно вы находитесь? Обозначьте себя.              Прошло полминуты, прежде чем они, наблюдая за кварталом сверху, увидели, как неподалёку отбликовало на солнце небольшое зеркальце, совсем рядом. Сатору мог бы найти их местонахождение и сам, воспользовавшись своим зрением, но зачем перехватывать инициативу у Мэй Мэй, которая прекрасно справлялась сама?              — Туда, — указала разведчица тонким пальчиком с длинным ноготком, а потом вытащила из сумки небольшой складной бинокль и, развернув его, долго всматривалась в ту точку. Потом оторвала от глаз и предложила с насмешкой: — Тебе такое нужно? Или ты и так видишь на расстоянии? Хотя можешь взять всё равно – а я позабавлюсь, глядя на то, как ты смотришь в бинокль, приложив его к повязке.              — Ха-ха, — растянулся в ухмылке Годжо, тоже представив себе эту картину. – Нет, мне не нужно. Я и так вижу.              — Да ну? – хмыкнула она. – И что же видишь?              — Два твоих «ворона» схватили какого-то человека, — Сатору, напрягая зрение, сосредоточил взор на движении впереди, «приблизив» его. – Девушку. Маленькую и слабую. Очень храбро! Изъяли у неё револьвер, он теперь лежит в сумке. И…              В этот момент его взор, приближённый к трём сгусткам, олицетворяющим людей, уловил резкое движение, хлопок и вспышку яркого света, похожего на ослепляющую гранату, – и вот один из сгустков стремительно бросился прочь, пересекая квартал, петляя удивительно ловко и умело между домами и ныряя в переулки.              — Уходит! – Годжо не успел даже подумать, как его ноги, истосковавшиеся по преследованию, тут же понесли его вдоль границы обрыва, а зрение, мгновенно расширившееся и буквально «заглотившее» весь квартал, нашло сгусток беглянки и «прилипло» к нему, чтобы не упустить.              Девушка передвигалась поразительно быстро, как будто знала, куда бежит. В окно – в дом – во двор – снова в окно – в переулок.              Годжо, ускорив бег, ощутил азарт охоты, пусть это и не была тварь. Он бежал по границе квартала, не выпуская нужный сгусток из внимания, но при этом его глаза рассчитывали и безопасный путь вниз, так, чтобы не переломать все кости в неминуемом прыжке. Ощутив где-то на подсознательном уровне, что прыжок следует совершить через пару широких шагов, Годжо так и сделал, подтолкнув себя проклятой энергией на соседнюю крышу. Приземлился, весьма ловко, на неё и, быстро сориентировавшись, тут же продолжил погоню, перепрыгивая с крыши на крышу и втайне надеясь, что ни одна из них не подведет и не пробьётся под его весом, как уже случалось однажды.              Пока везло.              Ветер приветственно бил в лицо, торжествуя эту погоню. Сатору ощутил, как пот стекает по его спине от такого ускоренного перемещения, отдалённо слыша крики позади себя. Мэй Мэй явно осталась перед лестницей, оберегая свои кости, а упустившие преступницу разведчики, несмотря на все старания, не смогли бы уже сократить разрыв, так что надежда была только на Годжо.              И он не собирался упускать свою добычу, вдруг с полной ясностью осознав, как же соскучился по этому! По чувству погони, адреналину, будоражащему кровь, по бьющему в лицо ветру, по запаху страха от жертвы погони и собственному опьянению от того, как он загоняет эту жертву с каждым приближающимся к ней шагом!              Расстояние между ним и беглянкой сокращалось. Бег Сатору был и из-за физических данных, и из-за его способностей куда стремительнее, да и расширенный взор, уцепившийся в яркий, но маленький сгусток проклятой энергии человека, намеренно пытавшегося затеряться в череде переулков, дворов и узких улиц, не давал упустить беглянку – и азарт снова кипел в крови!              В этот раз, правда, памятуя о случившемся в Сибуе, Сатору старался не поддаваться эмоциям полностью, а просчитывал каждое своё движение наперёд: вот его ноги следуют по траектории перехвата цели, так, как и подсказывал его взор – вокруг не было ни единой души, а следовательно, не стоило ничего опасаться; вот сгусток девушки тревожно пытается пройти какой-то маленький участок на пути к её цели – а вот Сатору, заглянув чуть вперёд, понимает, куда она бежит.              На границе квартала, там, где протекала небольшая река и начинался промышленный район, располагался бывший нефтехимический кластер, эстакада через дренажный канал, состоящая из сети широких труб. Сатору в трубу ни за что бы не поместился, но беглянка, маленькая и хрупкая – вполне. Девчушка явно рассчитывала занырнуть в одну из них, чтобы затеряться и уйти от погони, что она тут же и сделала. Но вот, что она не учла: Сатору мог видеть сквозь предметы и стены. Поэтому ему не составило ни малейшего труда сосредоточить взор на беглянке, найдя её в одной из труб, и, огибая небольшую реку по берегу, который стал резко спускаться вниз, побежать беглянке наперерез.              Двигалась она по трубе поразительно быстро, пригнув голову и ссутулив плечи, но при этом как будто совсем не испытывая неудобства от бега в такой позе по замкнутому пространству. А значит, изгнанники часто использовали эти трубы для перемещения над рекой, запутывали следы, если за ними увязывались охотники или разведчики.              Сейчас девушка действовала по такой же схеме, пару раз сменив направление в некоторых точках пересечения нескольких труб, перепаянных уже явно самими изгнанниками. Но всё бесполезно, учитывая, кто у неё был на хвосте.              Быстро найдя её сгусток среди переплетений труб, уже будучи на другом берегу, Сатору устремился за ней в погоню, на расстоянии метров двадцати, как раз тогда, когда она, вынырнув из трубы и явно испугавшись того, что он уже так близко, вдруг ускорилась и забежала в большое здание.              Первым порывом Сатору было вбежать следом – и раствориться в этом азарте, наконец загнав добычу в тупик, поскольку, прочесав здание взором, Годжо сразу же понял, что пробежать насквозь не получится: все выходы были закрыты. Однако, как только он увидел это, осознал и другую, вполне досадную вещь: это не он загнал добычу, а добыча пригнала его сюда. С какой-то целью.              Потому что здание было полно людей: их сгустки, примерно около двадцати, застыли в ожидании где-то сверху, и явно подстроили ему здесь ловушку. С одной стороны, очень хитрую: они явно знали, что Годжо находится с Мэй Мэй, выбрали такую зону, чтоб девушка «попалась» разведчикам, а потом сбежала так, чтобы только Годжо смог угнаться за ней и увидеть её передвижения через стенки труб. С другой стороны, очень тупую: ну загнали они его сюда, а теперь что, рассчитывали, что двадцать человек, как бы ни были они хорошо вооружены, смогут одолеть его?!              Почти неуважение и крайняя глупость. Это что, какие-то фанатики, мечтающие о его смерти? Вторая ловушка за такой короткий период? Пусть первая едва не стоила ему жизни, если б не Сугуру, но вторая… от второй хотелось хохотать.              Всё же Годжо, соскучившийся по хорошей охоте, решил не отказываться и от потенциально хорошего мордобития, поэтому, криво ухмыльнувшись, обволок своё тело оболочкой бесконечности и направился в здание, сконцентрировав в руках как можно больше проклятой энергии. От мысли, что сейчас он начистит пару наглых и совершенно тупых рыл, стало даже повеселее. Хорошо, что Сугуру не узнает – он бы разозлился и закатил глаза, упрекнув его в глупости.              Однако, уже вступив в пределы здания, Годжо понял с лёгким разочарованием, что драка отменяется. Его взор считал один очень мощный сгусток впереди, внезапно появившийся как будто из ниоткуда – а на самом деле явно из каких-то потайных ходов – и Сатору узнал его.              Громкий голос, встретивший его с насмешкой, прогремел по просторному помещению:              — Ну привет, Годжо. Надо же, ты сначала подумал, прежде чем броситься внутрь. Так непохоже на тебя.              — Наверное, повзрослел, — пожал плечами Сатору слегка, засунув руки в карманы и пройдя чуть вглубь. Но останавливаясь так, чтобы держать во внимании каждого из изгнанников, которые замерли наверху, на втором ярусе, с оружием в руках. Зрение снова стало нормальным, так как хотелось своими глазами посмотреть на человека, приложившего столько усилий, чтобы организовать эту встречу.              У противоположной стены стоял очень широкий в плечах, высокий светловолосый мужчина. Большая пушистая шуба, предназначенная не для утепления, так как на дворе было совсем не холодно, а, скорее, для выпендрёжа, придавала мужчине ещё большую объёмность и даже налёт важности. Светлые волосы, скрученные в дреды, зачёсаны назад. На квадратном лице большие пижонские очки. Рот широко улыбался, обнажая белые зубы со вставленными двумя золотыми. Поза человека выражала полный контроль над ситуацией, но Годжо знал, что это по большей мере напускное: его знакомый прекрасно понимал, с кем имеет дело и что можно ожидать от приглашённого на встречу гостя.              — Неплохо придумал, Хакари, — качнул головой Годжо, имея в виду эту авантюру с девушкой, сейчас спрятавшейся за спиной своего то ли босса, то ли хозяина. Сатору плохо разбирался в структуре подчинения изгнанников, да и ему было всё равно. – Не легче ли было позвонить?              — Ну да, — фыркнул тот, — чтоб мой звонок прослушали?              — Отправил бы открытку.              — Не хотел, чтобы она попала в руки кого-то из подразделения, — усмехнулся тот. – Зачем лишний раз напоминать о своём существовании и злить Масамичи?              — Твоя забота о его самочувствии похвальна. Ему и вправду сильно досталось в последние недели, — пробурчал Сатору, осматривая изгнанников наверху. Мужчины, с совершенно различным оружием: начиная от револьверов, заканчивая короткими быстрыми автоматами, но последних было куда меньше. Откуда у изгнанников вообще столько оружия?              Проследив за его поворотом головы, Хакари ухмыльнулся.              — Не волнуйся из-за них. Они не нападут, если ты будешь вести себя хорошо.              — Твои слова меня даже оскорбляют, — фыркнул Годжо. – Это они должны бояться меня.              — О, наконец-то знакомое самодовольство! — одобрил Хакари, кивнув головой своей помощнице, и та быстро принесла два стула. Поставила их напротив друг друга на расстоянии трёх метров. Один из них занял Хакари, вальяжно развалившись, рукой указал на второй.              После недолгого раздумья Годжо направился к стулу, но вместо того, чтобы усесться как обычно, перевернул стул по оси, спинкой к собеседнику, и уселся прямо так, положив свои руки на основание спинки. Потом широко улыбнулся.              — Рад видеть, что изгнание пошло тебе на пользу, — проговорил Сатору, всё же стараясь не терять бдительности и наблюдая внутренним взором за каждым из изгнанников наверху. – Столько лет уже прошло. Судя по твоей пижонской шубе, твои дела идут вполне хорошо.              — Если так волновался, мог бы и найти меня. Разузнать, где я там и как я там.              — Не волновался, — искренне признался Сатору, пожав плечами. – Не до тебя было, знаешь ли. Ты меня всегда бесил, никогда не слушался.              — Можно подумать, Годжо, ты сам кого-то слушаешься.              — А когда-то я был сенсеем, - театрально выдохнул Сатору. – Я тебя хотя бы предупреждал, что надо контролировать свои зависимости. Напиться вдрызг и полезть в драку с солдатами на КПП – это ты уж сам придумал. Пока ты был отстранён, я честно пытался помочь тебе, но моё влияние на Старейшин и Общину тогда было ещё не велико.              — А сейчас велико? – скептически усмехнулся Хакари.              — Сейчас они меня хотя бы боятся, — довольно улыбнулся Годжо. – Но я правда рад видеть, что у тебя всё хорошо. До меня даже доходили слухи, что некто, похожий на тебя, такой же выпендрёжник, организовывает в Старом городе незаконные кулачные бои.              — Есть такое, — Хакари потянулся к помощнице, и та передала ему большую сигару, настолько идеально дополняющую его образ, что у Сатору промелькнула мысль, а не маскарад ли все это – вся эта игра в большого криминального босса? Но, кажется, нет: Хакари довольно умело использовал гильотину для сигар, обрубив её кончик, а потом поджёг. Вопросительно поднял брови, указав на портсигар в руках девушки, но Годжо склонил голову набок и хмыкнул.              — Ах да, — «вспомнил» Хакари. – Наш шестиглазый самородок не пьёт, не курит, не трахается, поскольку у него только одна страсть – отрывать бошки падальщикам и протыкать мозги тварям.              — Чего тебе надо, Хакари? – покачал Годжо головой. – Ты же проделал такую работу, чтобы пригласить меня на эту встречу, не за тем, чтобы поболтать?              — Конечно, нет, — выпустил тот дым наверх, закинув голову и обнажая толстую короткую шею, на которой – ещё одна дань его образу – болталась большая золотая цепь. – Я, знаешь ли, не только заправляю клубом, где изгнанники дубасят друг друга ради развлечения. Это больше моё хобби. Бизнес же заключается в другом.              — И?              — Я продаю и покупаю то, что всем всегда нужно.              — Сладости? – усмехнулся Сатору.              Хакари смерил его тяжёлым взглядом.              — Информацию, — пояснил он. – И у меня для тебя кое-что есть. Кое-что, что может тебя заинтересовать. Будешь покупать?              — Смотря, о чём ты говоришь и какова будет цена, — слегка нахмурился Годжо. – Обозначь товар и цену.              — А ты смотри, шестиглазик знает, что такое переговоры, — едва ли не одобрительно кивнул тот головой, а потом отстранённо начал: — Тут пару дней назад на меня вышел один охотник…              — Охотник? – Сатору ощутил, как внутри что-то неприятно скрутилось от нехорошего предчувствия.              — Ага. Высокий такой, темноволосый, — заметив, что улыбка исчезла с лица Годжо, Хакари довольно хохотнул. – Сильный охотник. Я с ним не был знаком, но информация о составе подразделения у меня всегда имеется. Зовут его Гето Сугуру. Твой напарник.              Хакари сделал намеренную паузу, оценивая реакцию Годжо. Сатору был уверен, что на его лице не дрогнуло ни единого мускула, но после недавнего разговора с Мэй Мэй внутри снова вспыхнул мимолётный страх: неужели и он знает?! Нет. Невозможно. Скорее всего, Хакари просто собирал общую информацию о подразделении и знал только то, что было на поверхности, а именно, что Гето – напарник. Но какого о́ни, Сугуру, ты замыслил, раз связывался с кем-то из изгнанников?!              — Да, есть такой, — пожал плечами Сатору, совсем безразлично. – И что с того?              — Уже заинтересован?              — Говори, не тяни тануки за хвост. Давай к сути.              — Суть в том, — снова выпустил дым, почти искусно и театрально, Хакари, — что твой напарник выкупил у меня одну очень интересную информацию.              — За сколько?              — Пообещал заплатить услугой.              — И что за информация? – спросил Сатору, чей голос неосознанно понизился.              Осознание того, что Сугуру воротил какие-то дела с Хакари за его спиной, уже разливалось по телу неприятной щекочущей кислотой, но пока она ещё не разъедала кожу и органы, а лишь обозначилась. Разъедать будет позже, когда Годжо останется один. Сейчас надо было сохранять холодный профессионализм и делать вид, что его это интересует исключительно из-за дел токийского подразделения.              — Тут не могу сказать, — покачал головой Хакари. – Всё-таки сделка, я не разглашаю суть сделок с клиентами.              — Но при этом разглашаешь их наличие перед другими «клиентами», — фыркнул Годжо. – Вряд ли Гето это понравится.              — А таких условий в нашем маленьком соглашении не было, так что я ничего не нарушаю, — без капли раскаяния ухмыльнулся Хакари. – А ты ему и не говори пока. Для меня это была выгодная сделка: вот так достать ему то, что он хотел, а взамен получить его потенциальную услугу. Но потом мне в голову пришла другая мысль, куда более хитрая. А почему бы не понаблюдать за этим загадочным человеком? Попытаться выяснить, зачем ему эта информация?              — Выяснил?              — Почти. Пока лишь догадки, сильно к нему лезть я не стал. Он довольно силён, а то, что он прячет в подвале вот тут, — Хакари развернул какую-то бумажку, на которой были указаны координаты, но слишком быстро, чтобы Годжо не успел запомнить, — скрыто под замками. Если твой напарник узнает, что мы сунулись туда, может очень-очень обидеться. И кто знает, может, вместо услуги он захочет мою голову? Зачем мне это? Его дело, что он там прячет. Ну и твоё, если купишь координаты.              — С чего ты взял вообще, что меня это интересует? – постарался придать равнодушия голосу Сатору, качнувшись на стуле слегка вперед. – Подумаешь, мой напарник прячет запрещёнку где-то в городе.              — Не-а, Годжо, тебя это точно заинтересует, — ухмыльнулся Хакари, и, не докурив сигару, быстро потушил её прямо о землю. Втоптал ногой. – С учётом того, какую информацию он у меня выкупил – тебя точно заинтересует. Сильный охотник под носом у подразделения, в тайне от своего напарника, наведывается в какой-то таинственный подвал… Это же крайне подозрительно, нет? Могу отдать тебе координаты. За определённую плату.              — За какую именно?              — Уже за твою услугу, — выдал Хакари. – Понимаешь, то, что у меня в должниках такой охотник, как Гето – прекрасно. Но когда у меня в должниках будет сильнейший охотник Годжо Сатору – это ещё прекраснее, не находишь?              — Откуда мне знать, что, заручившись моей услугой, ты не побежишь к Старейшинам, продавать им уже информацию об обоих? – хмыкнул Сатору.              — Ниоткуда. Могу лишь пообещать, а ты же знаешь, Годжо, что я ненавижу Старейшин. Всей душой терпеть не могу, как и ты. Ни разу не пожалел, что раскрошил физиономии тем кппшникам, что разговаривали со мной, как с грязью. Ни разу не пожалел, что меня изгнали. Как видишь, у меня теперь новая семья, — он указал рукой на изгнанников вокруг.              — Рад за тебя, — холодно выдохнул Сатору. – То есть ты отдашь мне координаты, чтобы я остался у тебя в должниках?              — Точно. Ну и потому, что ты, как ты там сказал? Честно пытался помочь мне? Так тебе нужна информация или нет?              Кислота, разливающаяся по коже, начала свою неугомонную работу: постепенно проникала в кожу, разъедая её, но ещё не настолько больно было – Сатору старался заставлять свой мозг думать рационально и холодно.              — Хорошо, — кивнул он. – Сделке быть. Но с одним условием, Кинджи, — назвал он бывшего коллегу по имени. — Если ты продашь информацию о сделке Гето и о нашей сделке ещё кому-нибудь, это автоматически даёт мне право при следующей встрече оторвать твою наглую башку от тела. Идёт?              Хакари, выслушав это, какое-то время молчал. Похоже, воспринял угрозу серьёзно. Потом кивнул.              — Договорились.              Эти события случились вчера.              Сегодня же с утра Сатору размышлял слишком много – столько, сколько, как ему казалось, не размышлял за всю свою жизнь. Он плохо спал ночью: вернулась бессонница, которая с приходом в его жизнь Сугуру почти незаметно исчезла, уступив место восхитительному чувству счастья.              Но сегодня ночью она вернулась, это проклятое чудовище, вызванное непрошенной тревогой, сдавливающее невидимой петлёй на шее. Петля как будто начала стягиваться, удушая, но ещё давая надежду на спасение.              Сначала Сатору хотел застать Гето в его квартире с утра, но тот уехал слишком рано. Потом подумывал поговорить с ним и выяснить всё начистоту в подразделении – так и следовало сделать, без утаек и секретов. Просто поговорить. Спросить напрямую, что происходит. Не вести себя как ребёнок, не устраивать очные ставки, не следить за ним, не обманывать – просто спросить.              Но спросить только лично. По телефону было нельзя: прослушивали, а, когда Сатору приехал в подразделение, Гето ещё там не было. Оказалось, плановую инъекцию сывороткой перенесли на сегодня, поэтому Сугуру задержался в общине, в больнице, где проводили эти процедуры. Прождав его возвращения до обеда, Сатору не выдержал и наконец позвонил.              Сугуру ответил, что по просьбе Сёко задержался в больнице, оформляя и получая какие-то препараты для неё. Годжо даже проверил, так ли это. Зашёл к Сёко и завуалировано уточнил, долго ли будет продолжаться эта приёмка.              Та пожала плечами, подтверждая её наличие, а потом хитро усмехнулась:              — А что? Уже соскучился? Ну извини. С утра узнала, что Гето туда поедет и загрузила его работой.              — Он охотник, а не доставщик.              — Ну так и тварей пока не вижу вокруг, — совсем не раскаялась она.              Промаявшись в одиночестве до вечера, Сатору всё-таки не выдержал: запрыгнул в машину и, введя координаты, направился по ним. Для себя он решил, что поехал «просто посмотреть», что это за место. Да, он всё-таки повёл себя, как ребёнок или истеричная жёнушка, решившая проверять, следить, выпрашивать. Но дождаться Гето в своей квартире он не смог: внутри металась, изгрызая его, непонятная, мрачная тревога.                     Координаты привели его в заброшенный отдалённый район Старого города, совсем неподалёку от того торгового центра, где была устроена ловушка на Годжо, что тоже настораживало.              Обычное заброшенное здание транспортного гаража на окраине района, некогда предназначенного для обслуживания железнодорожных путей, ныне заросших и давно неиспользуемых. Ещё чуть дальше – небольшая свалка, там бегали дикие собаки.              Годжо припарковался подальше, так, чтобы его машину не было видно с дороги. Потом вышел наружу, не обращая внимания на противный покрапывающий дождь, и пешком, очень осторожно и почти нерешительно ступая, дошагал до нужного здания. Остановился, глядя на старую вывеску с адресом. Вздохнул.              Ему очень хотелось расширить зрение и заглянуть «внутрь» здания. Проверить, что же там находится, в одном из подвалов. От этого желания удовлетворить любопытство даже зачесались руки.              Но Сатору, не шелохнувшись, стоял перед входом и просто мок под дождём, спрашивая себя, что же за тайна появилась у Сугуру. Почему?              Нет, он не требовал от любимого человека полной, абсолютной честности. У каждого могли и должны быть свои маленькие тайны. Но то, что спрятано в подвале… На сколько маленькая это тайна? В какой информации так нуждался Сугуру, что даже связался с таким, как Хакари?              У Сатору даже зароились беспокойной стаей хотару в голове неприятные мысли, что Гето попросту изменяет ему. Ну мало ли, встретил кого-то… Но он тут же постарался прогнать эту недостойную ни его, ни Гето, ни их отношений мысль. Разве мог человек, который ещё пару дней назад шептал ему на ухо «люблю» так искренне и страстно, обманывать его на этой почве?              Нет, Сатору отказывался даже допускать такую мысль. Она казалась ему кощунственной по отношению к тому, что было между ними. Но он прекрасно сознавал и другое: он мог быть просто слеп. Однако пока он решил отбросить такую вероятность, она казалась ему намного хуже, намного более мерзкой, чем если бы Гето планировал в этом подвале подкоп к банку общины с целью его ограбления.              Уж лучше ограбление!              Рациональная часть мозга твердила, что всё намного сложнее. И ответ – вот впереди, только руку протяни, точнее, расширь зрение, загляни, выясни.              Однако Сатору, уже изрядно намокнув под мелким дождём, так и не позволил себе это сделать.              Нет.              Проигнорировать открывшуюся информацию он не сможет. Но и залезать зрением в чужие секреты, в секреты Сугуру, человека, которого любил всей душой, он не хотел.              Поэтому, развернувшись, он снова направился к своей машине и спрятался в ней от дождя. Просидел так, слушая звук слабо стучащих капель, несколько часов, пока совсем не стемнело. Очень хотелось позвонить и выяснить, где же Сугуру. Увидятся ли они сегодня? Что происходит?              Но Сатору сдерживался из последних сил, так как, позвонив, нужно будет держаться профессионально, ведь все звонки прослушивались, а он не был уверен, что сможет сдержать так и рвущиеся изнутри него вопросы.              Что происходит, Сугуру? Что ты скрываешь? Почему скрываешь это от меня? Почему в последние дни так сторонишься? Какую информацию ты получил от Хакари?..              …Мы всё ещё вместе?              Уже значительно стемнело, около десяти. На город опустилась густая свежая ночь. Так ничего и не решив, кроме того, что ему жизненно важно всё-таки поговорить с Гето, Сатору уже собирался завести двигатель и уехать, как вдруг увидел неподалёку свет фар. Рука, сжимающая ключ, замерла, и Годжо даже обрадовался, что не успел включить зажигание и свет.              Он хмурым взглядом из-под повязки наблюдал, как по дороге приближается знакомая машина. Это определенно был Гето. Вот только, судя по теням, ехал он не один. Чей-то силуэт виднелся на соседнем пассажирском сиденье, и Сатору, несмотря на то, что отбросил все недостойные мысли об измене, снова ощутил, как внутри заскребли кошки. Очень много кошек. Не просто заскребли – а буквально завопили от ужаса.              Кто это с Сугуру на соседнем сиденье?              Поскольку уличных фонарей здесь не было, небом завладела пасмурная погода, накрапывал дождь, а ночь уже заявила свои права, единственным источником света были фары от машины Гето. И увидеть сквозь их яркий свет лицо загадочного компаньона с помощью обычных, человеческих глаз было невозможно. Годжо снова почувствовал соблазн немедленно раскрыть своё зрение, чтобы считать этого человека и понять, кто он.              Но вместо этого, скрываясь в темноте и холоде остывшей машины, он мрачно наблюдал, как авто Гето подъехало к тому самому зданию, координаты какого на бумаге обжигали карман и возле которого Сатору так долго простоял, весь промокнув, остановилось. А уже через пару мгновений Гето вылез наружу, набросив на плечо спортивную сумку. Что-то сказал таинственному компаньону, и тот тоже стал выбираться из машины.              Мужчина. Куда ниже ростом. Со знакомым лицом.              А узнав, кто же это, Сатору втянул в себя полную грудь воздуха и прошептал на выдохе, ничего, абсолютно ничегошеньки не понимая:              — Какого черта и ты́ здесь?..